Помощь «друга»

      Поздний вечер четверга окутал город одеялом из темноты и приглушённых огней. В квартире Юнхо царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь почти неслышным шуршанием робота-уборщика, заглатывающего последние микрочастицы пыли. Обычный вечер, такой же, как и все остальные за последние несколько лет. Лишь визит одного навязчивого «шмеля» выбивался из этой постоянной. И Юнхо даже стал немного скучать и неосознанно ждать нового визита. Чтоб так же неожиданно и впечатляюще, шокирующе и возмутительно, но при этом заботливо и тепло.               Но на фоне этого затаённого ожидания сцена в уборной «Серебряного Лотоса» отполировалась в памяти до болезненного блеска, как контраст к виноватому взгляду и просящей речи. Сейчас Джэджун вызывал не только осуждение за какую-то странную игру, но и страх. И даже непонятно, страх вот таких прикосновений Кима или страх за свою реакцию на них. В любом случае, такого Юнхо точно не хотел бы повторить.              Юноу, получив вечером доступ к его повышенным биометрическим показателям за последние сорок восемь часов, провёл жёсткий, безэмоциональный допрос. Юнхо, в состоянии ступора, выдавал обрывочные данные: «несчастный случай», «пятно», «уборная», — не сумев объединить всё в цельный рассказ. Наверное, и сам толком не понял, что же там произошло. Юноу, сопоставив это с данными о резком скачке кортизола и адреналина, а также со странной, несвойственной активностью в зонах мозга, отвечающих за тактильные ощущения, вынес вердикт: «Инцидент сопряжён с высокой степенью психологического и соматического стресса. Рекомендую избегать повторения триггерных ситуаций». А если проще — он был недоволен.              Избегать. Юнхо только горько усмехнулся. Словно это было что-то простое, обыденное, легко контролируемое. Как избежать собственной кожи, на которой до сих пор, казалось, горел след от того пальца? Как запретить себе думать о склонившейся к груди голове? Как перестать чувствовать неудовлетворение, чтобы не хотеть еще? Один сосок, как прокаженный, выделялся из всего организма и до сих пор жил своей жизнью, сохраняя и возобновляя пережитые ощущения. Всего лишь пара дюймов площади держала все тело весом восемьдесят килограмм в напряжении.              Юнхо стоял в спальне, скинув с себя последнюю одежду, кроме нижнего белья. Воздух прохладной комнаты коснулся обнажённой кожи, и он невольно вспомнил другой холод — холод пены, которая кружила по груди, плавно исчезая и оставляя лишь палец. Отсутствие одежды, о которую терся сосок, не помогло, лишь усилило эффект чужого прикосновения. Юнхо сейчас как будто разделся перед самим Джэджуном, чувствовал на себе его взгляд, его дыхание. Разозлившись на себя же, на бессилие перед каким-то незначительным раздражителем, на проснувшиеся фантазии, запрещенные им же в предыдущую пятницу, Юнхо достал пласт «Симбионта» и без сомнений наляпал его прямо на сосок, как на рану. Прозрачная пленка стала растекаться, принимая форму груди, становясь невидимым слоем кожи. Это не оградило от воспоминаний, но хотя бы сбавило чувствительность чёртовой зоны в несколько раз.              После этого лёг на кровать, на спину, уставившись в потолок, пытаясь силой воли изгнать навязчивую картинку: своё отражение в зеркале, полуобнажённое, и Джэджуна, склонившегося так близко. Если он сейчас не перебьет свои мысли, то ночью, скорее всего, его тело перевозбудится и он проснётся в мокрых трусах, как было прошлой ночью. Глаза бодро блуждали по мелким рисункам плафона, выискивая другие темы для размышлений. Рядом, успокаивающим и усыпляющим элементом, прижимался виртуальный кот. Юнхо стал его поглаживать, ублажая голодную тактильность призрачной шерстью.              Именно в этот момент, в сумрачной тишине, на панели у кровати вспыхнул и завибрировал значок входящего видеовызова на коммуникаторе. Высветившееся на тыльной стороне ладони имя: Ким Джэджун.              Сердце Юнхо, почти статичное от релаксации, совершило в груди резкий, болезненный кульбит, ударившись о рёбра. Всё тело мгновенно напряглось, словно его вот-вот начнут нагло щупать. Ким звонит. Он требует видеосвязи. Именно сейчас. Когда Юнхо почти голый, беззащитный, один на один со своим смущением. Даже простой звонок в этот момент, когда только-только начали рассеиваться навязчивые мысли, казался возмутительным домогательством.              Острая и липкая паника схватила его за горло. Юнхо не мог ответить. Не в таком виде. Не с этими мыслями между ног. Его пальцы машинально впились в прохладный шёлк простыни. Голограмма вызова пульсировала в полумраке настойчиво и обвиняюще. Каждая вибрация отзывалась где-то внизу живота предательским, стыдным теплом — тем самым, что появилось тогда и теперь возвращалось при одной только мысли о звонящем.              Юнхо зажмурился, отворачиваясь к стене, как ребёнок, надеясь, что если не видеть, то и проблемы не будет. Но свет от вызова окрашивал стену в тревожные синие блики. Он не мог отключить уведомление — это выглядело бы как трусость. Он не мог ответить — это было выше его сил. И наконец вызов затих.              Юнхо лежал затаив дыхание и анализируя своё поведение, не обращая внимания на ластящегося кота. Не хорошо и не плохо, это просто позорно так поступать. Даже не перед Кимом, а перед собой. Чего он вдруг испугался? Сейчас этого Кима можно было отчитать как следует, поводов для этого полно, отчитать, поставить на место, а потом попрощаться и бросить трубку. По крайней мере, можно было ответить хотя бы для того, чтобы послушать, что ему нужно. Стало немного интересно. Днём ведь тот не звонил, забыл об обеде, так что вдруг сейчас понадобилось?              Коммуникатор вновь завибрировал, как по заказу. Юнхо почувствовал, как по его обнажённой спине и плечам пробежали мурашки — не от холода, не от страха, а уже от злости на всевидящее, навязчивое присутствие в другом конце города. Он был пойман. Пойман в ловушку собственной квартиры, собственной кровати и собственного тела, которое отказывалось забыть одно-единственное, запретное прикосновение. Тревожные синие блики пульсировали на стене, отсчитывая секунды. Каждая из них прожигала Юнхо изнутри, раскаляя стыд и неловкость до белого каления. Но под этим огнём, в самой глубине, закалялась иная субстанция — холодная, стальная воля. Воля к контролю.              «Бегство — это инфантильно, — прорезала хаос паники ясная, отточенная мысль. — Ты не подросток, дрожащий от первого прикосновения. Ты — Чон Юнхо. Мастер городского архива. И ты будешь владеть ситуацией, даже если это убьёт тебя».              Он сделал глубокий, беззвучный вдох, расправляя лёгкие, и медленно выдохнул, выталкивая вместе с воздухом комок паники. Мурашки на коже исчезли, сменившись ледяным спокойствием. Он повернулся и сел на кровати, его движения были плавными и решительными, как ритуал. Прежде чем ответить, он накинул на плечи лёгкий халат из тёмного шёлка — не для того, чтобы прикрыться, а чтобы даже незримо обозначить дистанцию, надеть, так сказать, доспехи.              Его палец коснулся панели. Голограмма вызова развернулась перед кроватью, и лицо Джэджуна сразу притянуло к себе взгляд. Его волосы были слегка растрепаны, а выражение лица как будто отражалось от Юнхо — та же решимость в поджатых губах и некая растерянность в бегающем взгляде. Свою камеру Чон не стал включать. Только звук.              — Алло, — произнёс он. Его голос прозвучал ровно, нейтрально, с лёгкой усталостью человека, которого отвлекли от отдыха. Ни тени дрожи, ни намёка на хрипоту. Чистый, холодный ответ. — Джэджун? Не поздновато?              В этих двух словах была вся его позиция: «Ты нарушаешь границы, но говори». Он не дал ни крючка для извинений, ни щели для панибратства. А создал чистое, безэмоциональное пространство для диалога, из которого был изгнан весь подтекст очередного «несвидания». И теперь всё зависело от того, что скажет Джэджун в эту ледяную тишину.              Голос Джэджуна в ответ прозвучал не извиняющимся, а сдавленным, будто он говорил, преодолевая какое-то внутреннее сопротивление. Лёгкость, его главное оружие, куда-то испарилась. Он немного поискал глазами, ожидая увидеть лицо Юнхо, но быстро понял, что ему не светит видеосвязь.              — Рубашка… — начал он, и в голосе послышалось облегчение, что разговор вообще начался, а на губах мелькнула улыбка. — С ней всё в порядке? Очиститель справился? Я потом ещё думал, не испортил ли я её навсегда, дорогая, наверное.              Вопрос был невинным, бытовым, но он был мостиком. Мостиком обратно к тому моменту, который они оба пытались забыть. И об этом совсем не хотелось говорить, поэтому Юнхо промолчал. Оба знали, что до рубашки нет никакого дела. Ну уж точно не в столь поздний час.              Помявшись в короткой паузе, Джэджун продолжил, и его тон стал немного серьёзнее и увереннее.              — Слушай, Юнхо, насчёт того… всего этого. В уборной. Ты же… — он долго подбирал нужные слова, но вся эта тема была очень тяжёлой. Что ни придумывай, сколько ни жди, она и дальше будет висеть неловкостью. — Ты же не обиделся, что я так нагло… Я просто хотел помочь. Знаешь, даже не подумал прежде. А это пятно могло всё испортить.               Он сделал вдох и потер ладонью лицо, видимо, забыв, что его самого до сих пор видно было. А Юнхо продолжал молча слушать, понимая, что слова были совсем не о чистке одежды. И даже не о чистке кожи. Он ведь заметил тогда, что Джэджун завис вниманием на его груди, не высматривая пятна, а изучая как вдруг раскрывшуюся тайную книгу. И он не стал его отталкивать в этот момент, затаенно ожидая, на что тот отважится. Дождался. Получил ответ.              — Я не хочу, чтобы было какое-то напряжение между нами. Не хочу, чтобы ты от меня шарахался, как от прокажённого, только потому что я… — Джэджун запнулся, не решаясь назвать вещи своими именами, — Потому что всё вышло так нелепо. Мне нужно это обсудить. Обсудить и… расставить точки. Чтобы понять, как двигаться дальше. Или не двигаться. Но чтобы это не давило.              Его слова не были пафосными. Они звучали устало и искренне. Он признавал проблему, брал на себя часть вины за неловкость («всё вышло так нелепо») и предлагал решение. Не романтическое объяснение, а почти деловое урегулирование конфликта: «обсудить и расставить точки». Это был умный ход. Он апеллировал не к эмоциям Юнхо, которые были сейчас в клубке, а к его рациональности, к его потребности в порядке и ясности. Сказать «нет» на предложение «устранить дискомфорт и прояснить ситуацию» было гораздо сложнее, чем согласиться на приглашение на свидание.              — Всё хорошо, Джэджун. Давай просто забудем это всё. Рубашка чистая и… Пусть и все остальное остаётся чистым, — отпустил грехи Юнхо. Чувствовал, что так будет правильней. Словно взрослый снисходит до юного шкоды и даёт верные напутствия. А в мыслях всё крутился его несдержанный всхлип, когда Джэджун прикоснулся к его соску, совершенно не вписывающийся в картину взрослой строгости.              Джэджун долго хранил молчание, как будто потерял свою цель, но потом всё же неуверенно согласился:              — Да-да, ты прав. Надо забыть, — с каким-то разочарованием выдохнул и опустил взгляд. — Я тут подумал… Завтра хочу пригласить тебя прогуляться. Одно место интересное показать. Например, часиков в пять. Подойдёт? Если хочешь, я могу встретить тебя и проводить. Прогноз погоды на завтра как раз хороший. И тут…              — Джэджун, — осторожно перебил Юнхо, — я откажу. — И замолчал, внутренне уговаривая себя прямо на этом и остановиться. Сбросить звонок и лечь спать как ни в чем не бывало. Но взгляд Кима вскинулся и вмиг сник до отчаяния, как будто для него эта прогулка была жизненно важной. Юнхо ни разу не видел его таким. Сердце сжалось от охватившего чувства вины и жалости. Поэтому он вынужден был продолжить, смягчая свой отказ. — Просто завтра мы с Соори решили проверить один участок по заявке, так что я буду занят.              Джэджун, надув губы в размышлении, поправил коммуникатор на ухе и спросил:       — Соори?              — Это моя помощница, стажёр в нашем архиве, — уточнил Юнхо. И продолжил зачем-то пояснять — За лесным массивом опять обрушился грунт. Его проверили, но ничего интересного не нашли, но она считает, что плохо проверили, потому хочет сама убедиться. Ну и меня зовёт, потому что опасается одна идти.              — Хм, и часто вы так вместе на поисках прогуливаетесь? — Голос Джэджуна потерял часть усталой искренности, в нём появились лёгкие, но отчётливые нотки колючего сарказма.              — Это работа, Джэджун, — сухо ответил Юнхо, раздражаясь на необоснованность этого вопроса. — Не «прогулки». И нет, не часто. Она стажёр, ей нужен куратор на выездах.              Вызывала некоторое возмущение вынужденность оправдываться. За что? И перед кем? Человеком, который ночами с женщинами по отелям «прогуливается»? Юнхо уже пожалел, что пояснил причину отказа. Пусть бы Ким локти кусал, что его манипуляции не срабатывают.              — Понятно, — прозвучало слишком быстро, будто Джэджун даже не обдумал ответ, просто ляпнул, чтоб точку поставить. Последовала долгая пауза, в которой слышалось лишь его ровное дыхание, а взгляд растерянно перебегал с места на место. Юнхо уже собирался распрощаться и отключиться, но Ким заговорил снова, на этот раз уже мягче, виновато прикрывая глаза. — Прости. Это не моё дело. Просто… Я все ещё чувствую эту неловкость. И мне от этого паршиво.              Джэджун снова сделал паузу. Речь пошла по второму кругу, но, видимо, это действительно вызывало у него переживания. Может, ещё и побольше, чем у самого Юнхо.              — Поэтому я и просил о завтра. Не для… э-эм… продолжения. А чтобы развеять её. Самый простой способ — провести время нормально. Как изначально. Просто два друга, открывающих что-то новое. Я хотел… — раскрыл глаза и пометался взглядом. — У меня рядом с домом есть скальный участок, очень живописный. Вид на долину оттуда потрясающий — то, что нужно, чтобы прочистить голову. И я захотел тебе его показать. Просто как интересное место.              Юнхо молча слушал. Это звучало не как ловушка, а как искренняя, хоть и отчаянная, попытка вернуть всё в безопасное русло. «Как изначально». Эти слова были ключевыми. Но как тогда быть уже точно не может.              — Может, тогда давай в субботу? — продолжил Джэджун, уже увереннее, чувствуя, что нашёл верную ноту. — Не с утра, чтоб почувствовать выходной. Днём, часа в три, например. Солнце к этому времени уже не будет палить, свет будет красивым. Мы просто прогуляемся, я покажу тебе эти скалы. Подышим воздухом. Для меня это важно, — выдохнул и нервно закусил губу. — Я знаю, что ты отказался от моего проекта, но хотя бы выслушай меня. Думаю, рабочие темы отвлекут нас от… поспешных мыслей. Дай мне шанс. И если после ты снова откажешь, обещаю, больше не стану докучать.              Он просил не о свидании, а о реабилитации их дружбы. И предлагал для этого нейтральную, почти терапевтическую обстановку: природа, простые действия, чёткие границы, рабочие моменты. Отказать в такой просьбе после всего сказанного о «неловкости» и «давлении» было бы жестоко. Это выглядело бы так, будто Юнхо сам намеренно поддерживает эту стену. Глупо держать обиды, им действительно стоит всё разъяснить.              Юнхо вздохнул, закрыв на мгновение глаза и проведя ладонью по лицу. Он представлял эти скалы. Тишину. Возможность говорить, не глядя прямо в глаза. Возможность всё окончательно похоронить под слоем обыденности. И возможность ещё раз испытать свои нервы. Это безопасно.              — Три часа, — наконец сдавленно произнёс он. — Только прогулка. Без каких-либо обедов.              — Только прогулка, — немедленно, с облегчением, подтвердил Джэджун. — Спасибо, Юнхо. Я… буду ждать.              Связь прервалась. Юнхо хмуро всматривался в то место, где только что горела проекция. Сердце ещё взволнованно трепыхалось, но глубокий, тяжёлый вздох немного успокоил нутро. Юнхо согласился, опять. Напридумывал себе причин в оправдание и согласился. А ведь с проектом он уже категорично отказал и даже удачно забыл о нём. Но сейчас это не имело значения. Важнее было то, что он в субботу, несмотря ни на что, отправится на тот скальный участок, лишь бы… И оба они теперь знали, что эта «просто прогулка» будет всем, чем угодно, но только не простым фланированием по природным красотам.              

***

             Чон Юнхо вошёл в «Фитосад» с чувством, знакомым до боли. Не боли физической, а той приятной усталости, что оседает в костях после долгой, сосредоточенной работы на свежем воздухе. Его пальцы всё ещё чуть дрожали от вибрации номада, а в ушах стоял шум ветра в кронах на опушке. Но больше всего внутри гудел странный, сбивчивый ритм — не от езды, а от той тишины, что обрушилась на них с Соори у края обрыва. Это та тишина, что была наполнена птичьими голосами, шуршанием травы, звуками насекомых, шумом собственных шагов даже по мягкому грунту… Это всё настолько услаждало слух, что не хотелось слышать ни голосов, ни гудения в воздушных путях, ни стройки. Это самая комфортная в мире тишина. Тишина природы. Её интимный шепот, который пробивал до мурашек и отзывался эхом в каждой клеточке мозга.              Именно от этого внутреннего гула, от навязчивого контраста между безмолвием земли и жизнью города он и свернул с пути домой. Дом, с его правильным светом и тикающими системами, казался сейчас слишком стерильным, слишком искусственным. Юнхо требовалось иное переходное пространство. Место, где природа была укрощена, но не убита, где можно было упорядочить мысли, занимаясь простым, почти ритуальным делом. Реабилитационная камера между невесомостью природы и давлением стен дома.              «Фитосад» был таким местом. Юнхо приходил сюда не впервые. Когда архивный мир цифр и пыльных артефактов становился слишком тесным, когда требовалось замедлить бег мыслей, он бронировал талон и на пару часов становился простым садовником. Здесь бионики-хранители безмолвно скользили между стеллажей, следя за микроклиматом, а люди в одинаковых халатах из гидропонного льна копошились у своих столов, каждый в своём молчаливом медитативном куполе. Это была коллективная терапия тишиной, и Юнхо ценил её. Здесь он был не один, прозрачные стены куполов позволяли чувствовать себя в обществе, ведь он так же на виду у всех, как и другие, но при этом он был недоступен, наедине со своими мыслями и чувствами.              Юнхо получил свой чистый и пахнущий травой халат и лоток с сегодняшним «пациентом» — молодым нефролеписом в тесном транспортировочном горшке. Растение выглядело здоровым, но стеснённым. Нужно было дать ему пространство, аккуратно распутать переплетенные корни, предоставить свежий субстрат. Работа, требующая полного внимания рук, минимума мыслей и душевный настрой. Именно то, что нужно сейчас.               Место Юнхо у высокого окна, выходящего на вечерний город, было свободно. Он сел за стол, разложил инструменты: узкую лопатку, керамический горшок с дренажными отверстиями, мешок с лёгким, воздушным грунтом. Надел тонкие перчатки. Первый вдох здесь, густой, влажный, наполненный запахом прелой земли, мха и зелени, наконец начал вытеснять из лёгких запах лесной сырости и холодной глины.              В динамиках тихо играла умиротворяющая мелодия, но Юнхо сейчас не хватало общения. Он прикоснулся к кулону на груди. Привычный жест, почти бессознательный. Мерцающая проекция Юноу материализовалась в воздухе, сияя мягким, ненавязчивым светом. Его цифровой двойник окинул взглядом Юнхо, стол, растение, и губы его тронула знакомая, спокойная улыбка.              — Наше возвращение с прогулки было долгим, — начал Юноу, его голос, идеальная копия, но лишённая усталости, звучал как тёплое одеяло. — Давление в норме, но уровень кортизола слегка повышен. «Фитосад» — отличный выбор для вечерней разгрузки. Как прошла наша проверка участка?              Юнхо кончиком лопатки аккуратно надрезал край пластикового горшка. Действие было плавным, почти ласковым, наполненным осторожностью.              — Сначала я, честно говоря, ворчал, — признался он, и во внутреннем «голосе» слышалось скорее самоирония, чем раздражение. — Ехать туда после целого дня в архиве… Ведь до нас уже всё проверили. Казалось, тратим время. Но Соори…              Он осторожно извлёк земляной ком с корнями, стараясь не повредить нежные волоски. Свёл брови и повертел растение, выискивая гнили.              — Она была неугомонной, — продолжил рассказывать с легкой усмешкой. — Как та синичка у нас на кормушке за окном архива — прыгает с ветки на ветку, всё клюёт, всё ей интересно. Так и она. «Мастер Чон, посмотрите этот слой!», «Мастер Чон, здесь странный оттенок глины!», «Мастер Чон, здесь точно что-то спрятано». Таскала меня вдоль всего обрыва, заставляла проверять каждый дюйм. Я уж думал, к вечеру сойду с ума от её энергии, — проворчал, не особо демонстрируя злость.              — Так прогулка прошла безрезультатно? — поинтересовался Юноу, принимая сидячую позу рядом за столом. Подпер подбородок рукой, становясь внимательным слушателем и таким же наблюдателем. — Неужели природа нас ничем не порадовала?              Юнхо принялся пальцами медленно и бережно распутывать тонкие корни нефролеписа, стряхивая комья земли. Это была медитативная, кропотливая работа, но всё происходило автоматически, потому что мысли шныряли в памяти, оценивая различные картинки.              — Мы ничего не нашли, — он беззаботно пожал плечами в ответ, словно это не было их целью. — Никаких артефактов, следов, аномалий, захоронений. Чистый, почти стерильный срез. Но…              Он замолчал, остановившись на воспоминании возвращения к номаду. Это уже не было поиском, обычная прогулка по краю леса, когда напряженные ноги гудели от самой поясницы до пят. Соори ещё и до тех пор продолжала активно щебетать, то плетясь за его спиной, то оббегая, чтоб заглянуть в глаза при вопросе. Как ей только хватало сил? На лице Юнхо, обычно столь сдержанном, появилось лёгкое, едва уловимое оживление.              — Но мы видели, как последний луч солнца пронизал толщу чистого кварца в одном из пластов, — продолжил рассказ уже с некоторым воодушевлением. — Он горел изнутри, как крошечная захороненная звезда. Нашли окаменевший отпечаток листа папоротника — такой чёткий, будто его вчера отпечатали. А ещё… старый, полуистлевший ствол, поросший уже не мхом, а каким-то биолюминесцентным лишайником. В сумерках он начал тихо светиться бледно-голубым. Как призрак дерева. Соори чуть не визжала от этого вида, даже ко мне прижалась в восхищении.              Юнхо поместил распутанный папоротник в новый керамический горшок и начал подсыпать вокруг него свежий, тёмный, пахнущий лесной подстилкой субстрат.              — И атмосфера там, Юноу. Не та, что в городе — заглушённая, фоновая, с яркими проекторами. А тихая. Глухая. В ней слышно, как земля остывает после дня. Чувствуется петрикор. И дышится… по-другому, — Юнхо даже втянул воздух, словно в том лесу находился сейчас. — Воздух не пахнет рециркуляцией и озоном. Он пахнет жизнью, которая была там миллионы лет, и той, что пробивается сейчас. Я обожаю такие места. Они напоминают, из чего всё вышло и во что, в итоге, вернётся.              Юнхо сдержанно улыбнулся Юноу и стал аккуратно уплотнять грунт вокруг основания растения. Глаза его устало сияли, а руки работали мягко, поглаживающе.              — Так что в итоге поездка того стоила. Пусть даже наш отчёт будет с грифом «несущественно». Иногда нужно просто выйти и… увидеть. Чтобы помнить. Такая потеря времени, когда всё кажется бестолковым, никому не нужным, вдруг оборачивается очень важным моментом в жизни. Вроде бы — пустяк, который можно встретить на каждом углу, но иногда всё так совпадает, что хочется продолжения.              Юнхо взял леечку с длинным носиком и начал поливать пересаженный папоротник тонкой, деликатной струйкой. Вода впитывалась в тёмную землю, и казалось, что растение сразу вздыхает с облегчением. Работа была сделана. И на душе после этого простого рассказа тоже стало как-то просторнее и чище. Делиться хорошими эмоциями, все равно что подарок от всей души делать.              Юноу заметил, как во время рассказа уголки губ Юнхо непроизвольно поднимались, особенно когда он говорил о настойчивости Соори или о найденных природных диковинках. Это не было просто усталой улыбкой расслабления. В ней была доля живого, почти что теплого раздражения, которое быстро сменялось искренним восхищением.              — Наш сегодняшний настрой значительно улучшился после выезда, — констатировал Юноу, его цифровые глаза внимательно изучали микровыражения Юнхо. — И, кажется, не только из-за кварца и лишайников. Мы упоминали стажёра Соори чаще, чем в среднем упоминаем коллег после совместных задач. Наше взаимодействие с ней было комфортным?              Вопрос прозвучал нейтрально, как часть стандартного анализа эмоционального состояния. Но фактически Юноу хватался за любую информацию, чтобы понять причину такого яркого всплеска эмоций. Несомненно, что красивые пейзажи, активный отдых и любимая работа внесли свою лепту, но это всегда было рядом. Так что вдруг стало катализатором такого вдохновения?              — Взаимодействие? — Юнхо на секунду задумался, отставляя в сторону леечку. — Да, вполне. Она, конечно, утомила вначале своим энтузиазмом. Но он… полезен. Не даёт застрять в рутине. С ней точно не соскучишься. Знаешь, как-то раньше даже не замечал этого, — сказал с недоумением от самого себя. — Она ведь уже три года у нас работает. В последнее время так и рвется проявить себя, хотя я всегда в отчетах отзывался о её работе, как о перспективной. Наверное, она решилась на финальный экзамен.              Юнхо немного нахмурился в этот момент, так как в сердце отозвалось ненарочное сравнение с Джэджуном. Что-то было схоже в поведении этих двух людей, но пока что он не мог уловить этой зеркальности. Возможно, цели у обоих были немного похожи, достижение каких-то своих верхов с помощью него. Только вот Киму никто на это не давал согласия.              — Это ценное качество, — мягко согласился Юноу, пытаясь сразу же отвлечь от тёмных мыслей. — Согласно статистике эмоционального выгорания в архивной службе, сотрудники, регулярно взаимодействующие с коллегами, обладающими высокой вовлечённостью и «полезным энтузиазмом» (уровень 7B по шкале Витали), демонстрируют на 23% более низкие показатели профессиональной апатии. А как девушка выглядела в полевых условиях? Часто экипировка может сковывать или, наоборот, раскрывать естественность. Женская красота часто сравнивается с природными красотами, это поэтично и романтично.              — Выглядела? — Юнхо машинально взглянул в окно на темнеющее небо, мысленно возвращаясь к обрыву. Склонил голову к плечу. — Как и положено. В защитном комбинезоне. Но на ней это не казалось мешком. Двигалась легко. И эта её рыжая повязка… На фоне всей этой серо-коричневой глины она была очень заметной. Как будто маленький, но упрямый сигнальный огонь. Практично, конечно, для безопасности. Но и… визуально запоминающеся.              — «Сигнальный огонь», — повторил Юноу, как бы фиксируя метафору в базе данных. — Интересное сравнение. Оно коррелирует с данными исследований межличностного восприятия: яркие, но не агрессивные визуальные акценты в профессиональной среде часто подсознательно ассоциируются с такими чертами характера, как уверенность, целеустремлённость и готовность взять на себя инициативу. Это качества, которые, согласно социальным алгоритмам подбора пар, высоко ценятся и часто являются комплементарными для личностей с более аналитическим, созерцательным складом, как у нас.              Юноу сделал небольшую паузу, давая информации усвоиться. Он не стал настаивать, он просто констатировал «объективные данные». В его алгоритмах уже активно шла работа над новым возможным партнёром, из системы добывались данные девушки, сопоставлялись с данными Юнхо, выводилось первичное заключение. А на виду была лишь лёгкая заинтересованность прошедшим вечером, не более.              — Подобное динамичное дополнение может быть весьма полезно. Оно выводит из зоны комфорта, но при этом создаёт ощущение… защищённости. Потому что инициатива и энергия партнёра берут на себя часть нагрузки по преодолению внешних препятствий. Статистика успешных долгосрочных профессиональных (и не только) альянсов показывает, что пары, сочетающие «аналитика» и «первооткрывателя», демонстрируют на 40% более высокую удовлетворённость совместной деятельностью и лучше справляются с нестандартными задачами.              Он говорил сухим языком процентов и шкал, но подбор фактов был точен, как скальпель. Юнхо, привыкший доверять данным, слушал, не прерывая. Разве что рот раскрыл от напряженных попыток превратить всё в более простой и понятный для себя текст. В принципе, не было необходимости расшифровывать каждое слово и так был понятен смысл — «эта девушка нам подходит».              — Ты, как всегда, со своей статистикой, — мягко улыбнулся Юнхо, и уже без прежнего раздражения на «модуль Эрос». — Соори, безусловно, отличный специалист. И её энергия… да, она полезна. Заставляет смотреть на вещи под другим углом. Даже на старый, никому не нужный обрыв. Но ты опять перегибаешь, Юноу. Она не смотрит на меня как на мужчину. Она смотрит на меня как на ступеньку в своей карьере. Вся её «симпатия» — это инвестиция в зачёт перед итоговым экзаменом.       — Возможно, и так, — тихо согласился Юноу, но его взгляд хитренько скосился, чтобы ненароком не сорваться на навязчивые доказательства другого. — Ну какими же хитрыми бывают иногда молодые девушки, — осуждающим тоном произнес он и сделал паузу, создавая эффект лёгкой задумчивости. — Впрочем, исторические и литературные базы данных пестрят примерами обратного. Часто то, что воспринималось как карьеризм или скрытый расчёт, на поверку оказывалось куда более простым и… древним чувством. Просто замаскированным под единственно доступную в данных обстоятельствах форму.              — Ну и к чему это? — Юнхо поднял бровь, собирая со стола инструменты. — Скажу тебе одну истину — не ищи любовь там, где её быть не может.              — Ну почему же не может. Возьмём, к примеру, архетип «ученицы и мастера», — продолжил Юноу, его голос приобрёл лёгкий, повествовательный оттенок. Он встал и принялся расхаживать вокруг стола. — В классических нарративах до «эпохи тишины» ученица, стремящаяся во всём превзойти наставника, перенять его навыки, проводить с ним всё время… Эм… Редко руководствовалась лишь жаждой знаний. Чаще — жаждой признания. Но не профессионального. А личного. Она могла годами притворяться просто усердной коллегой, лишь бы быть рядом. А её «карьерные манёвры» являлись единственным легальным способом сократить дистанцию, которую устанавливал сам мастер.              Юнхо еще больше нахмурился. Его альтер эго, похоже, всерьёз решил промыть мозги в очередной раз. Это доходило уже до абсурда, стоило только упомянуть одну девушку и его тут же стали сводить с ней, при этом придавая её действиям какой-то несуществующий мотив.              — Юноу, ты вообще понимаешь, что сам говоришь? — сердито спросил Юнхо.              — Алгоритмы социального анализа иногда слишком прямолинейны, — невозмутимо продолжал тот. — Они видят цель, но игнорируют обходные пути, на которые толкает людей эмоциональная иррациональность. Стоит ли на сто процентов доверять логике, когда речь идёт о поведении, которое веками описывали словами «трепет», «томление» или «безрассудство»?              Юноу замолчал. Юнхо встал как вкопанный. Образ Соори, неутомимо таскавшей его вдоль обрыва, приобрёл внезапно новый, двойной оттенок. «Лишь бы быть рядом…» — эхом отозвалось внутри. Но он тут же отогнал эту мыслю. Слишком удобная для Юноу интерпретация. Слишком… романтичная.              — Ты предлагаешь мне поверить в сказку? — скептично фыркнул он, но уже без прежней уверенности. — Что вся её прыть на работе — это зашифрованное любовное послание? В жизни так не бывает, Юноу. В жизни всё проще и циничнее.              — Возможно, — снова согласился Юноу, и в его тоне прозвучала лёгкая, почти неуловимая печаль, запрограммированная, чтобы вызвать эмпатию. — Но тогда возникает другой вопрос. Если её мотивы так просты и прагматичны… как получилось, что ее образ так сильно отпечатался в нашем сознании? Почему мы заметили не только пласты породы, но и то, как девушка прижималась к нам? Почему вспоминаем не отчёт, а её движения? Неужели она добивалась лишь поиска артефактов и возможности показать свои знания?              — Я понял, — Юнхо беззаботно махнул рукой, так и не приняв его слова всерьёз. Это всего лишь очередная лекция ни о чём. — Ты решил сегодня испортить мне вечер. Пошел вон, Юноу, а то отправлю на переплавку.              — Я лишь обрабатываю данные, Юнхо. А данные сегодняшнего вечера — это не только геология. Это ещё и частота упоминаний, нехарактерная детализация визуального образа и положительная динамика нейрохимического фона. Интерпретация — за нами. Стоит лишь задаться вопросом: что для нас страшнее — поверить в чей-то расчёт или… в чью-то искренность?              Проекция погасла. Юнхо остался в тишине, и эта тишина теперь была громкой. В ней звучали слова Юноу, смешиваясь с воспоминанием о юной «синичке» и с горьким привкусом от мыслей о Джэджуне.              Он так и не знал, во что верить. Но одно он знал точно: сегодняшний мир казался ему ярче и сложнее, чем вчерашний. И виной тому была не статистика, а что-то более назойливое, что заставляло его, вопреки всем доводам рассудка, снова и снова возвращаться мыслями к тому обрыву.              В глубине кулона Юноу уже ставил новую метку в профиле «Соори»: «Восприятие пользователя — положительное, с элементами скрытого восхищения. Коэффициент потенциальной совместимости (на основе поведенческих паттернов) увеличен на 18%. Рекомендуется создание условий для повторного неформального взаимодействия».              Пока план «А» с Джэджуном висел на волоске, план «Б» начал обретать чёткие, очень перспективные очертания.