Помощь «друга»

Воротник рубашки-поло никак не хотел укладываться ровно, застежки как будто специально слетали мимо друг друга, углеводородный хлопок вдруг стал казаться слишком жестким. Это нервировало. Юнхо стоял перед зеркалом-интерфейсом, поправляя долбаный воротник, и ловил себя на мысли, что выбирал её дольше обычного. «Не для красоты, а просто для прогулки. Для природы», — убеждал он себя, отводя взгляд от отражения. Но чувствовал, что так и тянуло упаковать себя во что-то элегантное и строгое, не для презентации перед деловыми людьми, а для эффекта перед Джэджуном.              Внутри бушевал странный вихрь. Ожидание, от которого слегка сосало под ложечкой. Лёгкая, знакомая тревога перед выходом в нерабочее время в нерабочее место. И под всем этим — тёплый, назойливый пульс, источник которого Чон упорно не хотел называть. Это были эмоции, чужие и свои вперемешку: остатки стыда от того обеда, смутная обида на обман и… предвкушение. Предвкушение встречи с Джэджуном. Юнхо пытался себя осаждать, чтоб не рвался так, не старался выпендрежничать или поразить, но получалось, что просто договаривался с самим собой, отпуская ситуацию. Только вот пальцы продолжали нервно трястись.              Юноу, проецируясь чуть сбоку, наблюдал за ним с тихим одобрением, как довольная нянька. Их небольшой спор насчет выбора одежды, когда Юнхо настаивал на хорошем классическом костюме, а Юноу на туристическом варианте, привел к среднему значению. И сейчас на простой рубашке кое-кто пытался воротнику приличный вид придать и ворчал на отсутствие рукавов, которые стоило тоже поправить. Но брюки Юнхо всё же выиграл простые, классические, из немнущегося рипстопа, к которым привык.              — Наш сердечный ритм слегка учащён, — сухо констатировал Юноу. — Это здоровая реакция на предстоящую физическую активность и смену обстановки. Погодные условия идеальны: плюс 20 цельсия, ветер западный, 5 м/с. Рекомендую надеть ветровку, потому на уровне выше ветер холоднее.              — Думаю, пиджак будет уместнее, — с сомнением возразил Юнхо, разглядывая с себя сбоку. Провёл ладонью по животу, как будто приглаживал его, и расправил плечи, расширяя грудную клетку. Орёл!              — Напомню, что это не рабочая обстановка, она не требует строгого дресс-кода, который будет только сковывать движения на прогулке по скалам, — настаивал Юноу. Вообще, он мог хорошо так настаивать, ловко разбрасываясь бесспорными доводами, как жонглёр. На такие навыки можно было только страдальчески закатывать глаза. Что Юнхо и сделал. — Но… Если мы хотим очаровать Ким Джэджуна, тогда, конечно…              — Вовсе нет, — рыкнул Юнхо и, назло себе и всему миру, дернул воротник вверх, оставляя его в небрежном состоянии. Такой же вид придал и застёжкам, раскрыв свои ключицы. — Видишь, мне всё равно. Я вообще согласился на эту встречу, только чтобы выслушать его, не более. Никого очаровывать не собираюсь.              — Это верное решение, — охотно одобрил Юноу, не понимая, где он должен увидеть, что Юнхо «всё равно» и до чего. — Очаровывать нужно девушек, скромных, добрых. Знакомых не первый день, — Юноу демонстративно отвернулся, как будто впал глубоко в свои мысли и сейчас ненарочно их озвучивал. — От встречи с которыми вспыхивает воодушевление, а не растерянность и паника.              — Ты опять про Соори, что ли? — не особо вслушиваясь, Юнхо выбирал верхнюю одежду. Перелистывал в гардеробе вешалки и недовольно сдвигал брови. — Отстань от неё, я уже всё сказал.              — О, такая защита девушки очень похвальна, — тут же уцепился «друг». — Мы уже выступаем в роли рыцаря, защищаем слабого — это и есть неравнодушие. Хрупкое создание, лёгкий характер, встречи каждый день, даже не надо никуда из архива уходить. Даже совместные прогулки можно завуалировать под рабочие моменты, — заманивал Юноу. — Совместные обеды с беседами по знакомому для обоих делу, запаздывание на работе уже может быть не настолько одиноким…              Юнхо тяжело и нервно вздохнул, достал тёмно-синюю ветровку из мембраны и быстро натянул. Все его мысли витали далеко от помощницы и комфорта рядом с ней. Ну никак её образ не вплетался в романтические фантазии в его голове. Соори не привлекала, хотя он не мог отрицать, что эта девушка действительно очень мила и наверняка является эталоном красоты для многих потенциальных партнёров. Но она была с ним рядом уже не первый год, и если уж изначально не зацепила, то что начинать выискивать сейчас? Поэтому Юнхо лишь отмахнулся от Юноу.              — Всё, закрыли тему про Соори, — прозвучало суетливо. — Нужно сосредоточиться на встрече с Кимом. Подготовь номад, — отдал распоряжение и принялся закатывать рукава ветровки — так будет ещё небрежнее, ещё более показательно, что красоваться ни перед кем не планировал. Его пальцы снова потянулись к кулону, не для активации, а как к талисману. «Просто прогулка. И… обсуждение того сумасшедшего проекта. Чисто профессиональный интерес».              — Именно так, — тихо согласился Юноу, будто считывая поверхностный слой мыслей. — Новые профессиональные горизонты всегда полезны. И социальное взаимодействие в неформальной обстановке снижает уровень кортизола. Желаем приятной прогулки.              Проекция погасла. Юнхо сделал последний вдох в тишине своей «умной» квартиры и вышел. Ему нужно было сесть на номад и доехать до указанной точки на окраине сектора, куда как-то забрался Джэджун. Почему он, директор престижного кибер-отдела, жил в такой дали от центра, в безлесовой зоне? Вообще, в отношении Ким Джэджуна у Юнхо возникало немало вопросов по некоторым его странностям и противоречиям. И это вызывало очень много подозрений. Но при обсуждении их с Юноу, тот всегда находил логические объяснения. Например: почему его стрижка такая странная, не имеющая никакой модели, да ещё с торчащим клоком; почему он всегда выбирает на обеде самые дешёвые блюда, при этом ворча, что сейчас одна химия кругом; почему его альтер эго такой устаревший (Ким как-то раз сам признался, что его Хиро уже сильно сбоит). Возможно, это всё действительно из скромности и непритязательности характера. Но в отеле Джэджун выглядел просто потрясающе, в дорогом, роскошном костюме и даже каком-то браслете на запястье. Как будто два разных человека.               Юнхо мчался не глядя на мелькающие мимо кварталы и мысленно прокручивал скудные данные о «Парке Прошлого», которые Джэджун когда-то уже озвучил. Звуковые гаптики, с лёгкостью формирующие прошлую реальность, которую можно потрогать, а не просто увидеть, на которую можно сесть, лечь, а не просто в пальцах ощутить её присутствие. Идея была одновременно гениальной и кощунственной. Превратить историю в аттракцион. Но… если это сделает её осязаемой для других? Если это позволит не просто читать о прошлом, а шагнуть в него? Люди будут помнить ещё крепче, и уважать ту бытность, а возможно, даже ценить эту реальность, которая почти исчезала. Юнхо и сам был бы не прочь окунуться в древность, когда начали строить Великую стену, когда динозавры гуляли по континенту, когда Орлеанская дева гарцевала по Франции. Его профессиональная душа возмущалась, что какие-то вандалы будут иметь возможность изголяться над подвигами прошлого, а душа исследователя и мечтателя — загоралась.              Номад мягко приземлился на площадке у подножия невысокой скалы, сверкнув на солнце хромированным покрытием. Первое, что увидел Юнхо, — это спину Джэджуна. Тот стоял, запрокинув голову и глядя на тропу, ведущую вверх. Его транспорта рядом не было видно, хотя пустошь просматривалась далеко вокруг. Юнхо сразу подметил его непривычную одежду, которая казалась слепком с обложек журналов о колонизации новых миров: штаны-трансформеры с системой строп из гидрофильного материала; асимметричный топ из умной ткани, где левая часть, включая рукав, была плотной, матово-чёрной с призрачным переливом полимерных волокон, а правая, открывающая упругие мышцы плеча и часть груди под сетчатым плетением, — из мягкого, дышащего материала цвета тёмной меди, который на солнце отливал шёлковым блеском. На тонком ремне был подвешен планшет с терраусами и тонкая фляга. Одежда выглядела как вторая кожа и часть снаряжения одновременно, подчёркивая каждое движение его мускулов. Но при этом он выглядел… естественно. Как часть этого пейзажа. Чону даже стало немного неловко в своей белой рубашке, и в то же время он был рад, что Юноу отговорил его от рабочего костюма. А когда Джэджун обернулся на звук шагов, его лицо озарила такая искренняя, широкая улыбка облегчения и радости, что у Юнхо на мгновение перехватило дыхание.              — Ты приехал! — воскликнул Джэджун, сделав пару шагов навстречу. Он слегка всплеснул руками, словно не знал, куда их деть, и в итоге засунул их в карманы, как бы усмиряя. — Я уж думал… ну, неважно. Рад. Очень рад, что ты здесь. Как вчера прошла рабочая прогулка?              Его взгляд скользнул по Юнхо, оценивая, тепло ли тому, и снова вернулся к лицу. В его глазах читался неподдельный, живой интерес. И что-то ещё — озабоченность, спешка, которую он пытался скрыть. А когда интерес притормозил в области горла, где в ворот ветровки было видно, что рубашка распахнута, Джэджун неосознанно облизал нижнюю губу и закусил.              — Непродуктивно. Но весьма развлекательно, — ответил Юнхо, ощущая, как его собственная натянутость под напором этой простой радости начинает давать трещины. Невольно он сравнил Джэджуна и Соори, возможно, из-за утреннего зануды Юноу, который почему-то уцепился за эту девушку. А сейчас эти два человека чем-то были схожи, ведь Соори с такой же радостью зашла за ним в кабинет в конце рабочего дня.              — Ты сказал, что нужно развеять неловкость, и я только за, — сказал Юнхо, повторяя свою мысленную установку, как мантру. Удалось ли это с первого взгляда? Вряд ли. Юнхо только убедился, что сейчас образ Джэджуна ассоциировался у него в первую очередь с чем-то развратным, наглым и горячим, как то лёгкое прикосновение. Сосок под пластырем раздражающе запульсировал.              — Именно, — Джэджун ободряюще мотнул головой и щелкнул пальцами. — А для этого нужно постоянное общение. — Махнул рукой в сторону тропы. — Тогда пошли. Я обещал тебе виды — ты их получишь. И кое-что… покажу. То самое, о чём мы вскользь говорили.              Юнхо набрал в грудь воздуха и глянул вверх, вдоль теряющейся между валунами тропы. Завлекал такой поход, но нахождение рядом с Кимом, которого он решил сторониться, немного пугало. Осталось только проверить, насколько его решения могут быть категоричными, не подлежащими изминениям.              Джэджун тронулся в путь первым, но постоянно оглядывался, проверяя, поспевает ли Юнхо, и указывая на скользкие камни. Его энергия была пронзительной, как ветер, что уже растрепал их волосы.              — Этот участок я присмотрел давненько, — рассказывал по пути. — Так сказать, это местный парк отдыха. Правда, люди предпочитают вон на поля ходить, а не сюда, где растительности почти ноль. Но мне главное вид. А ещё тишина и покой. Здесь нет биоников, лишь дроны изредка патрулируют, а так всё с датчиков наблюдается, поэтому мне комфортно. — Джэджун остановился, чтоб перевести дыхание и снова отследить Юнхо за собой. Потом глянул вдаль, на раскрывающийся постепенно вид, и тихо добавил: — Это лучше, чем на крыше. Но далековато. — Снова пошёл вперёд, продолжая громче рассказывать и комментировать чуть ли не каждый валун, стараясь во всех красках обрисовать это место.               Шёл впереди, как гид, указывая путь, и его речь лилась непрерывным, слегка нервным потоком. Он показывал на редкие цветы между камней, называл породы скал — не столько чтобы блеснуть знаниями, сколько чтобы заполнить тишину, в которой так неловко звенело напряжение между ними двумя.              — …А вот эта сиреневая штука — не лишайник, а на самом деле мох, который так реагирует на состав породы, представь… — он в очередной раз обернулся, чтобы жестом указать на маленький пучок растения, и его взгляд на мгновение зацепился за Юнхо. Тот, поднимаясь следом, запрокинул голову, обнажив вырез горла, по которому стекала капля пота. Слова Джэджуна застряли в горле. Этот небольшой обнажённый участок при первом же взгляде словно пронзил стрелой.              В уборной Джэджун так же вот пялился на эти изгибы ключицы и яремной ямки, как они плавно переходили в грудинную бороздку. Юнхо тогда громко сглатывал, но почти не дышал, послушно замер, отдал себя. Всё находилось в таком тончайшем напряжении, когда достаточно было даже прикоснуться губами, чтобы разум потерялся окончательно. Это был бы катастрофический взрыв, волна которого непредсказуемо изменила бы их отношения. И скорее всего, в худшую сторону.              Джэджун резко отвернулся, делая вид, что поправляет стропы на внешних швах брюк, которые и так идеально были подтянуты. Сердце даже через бешеный пульс ёкнуло дико и глухо, как тогда, когда его палец соскользнул с мокрой ткани на упругую, горячую кожу.              — Что-то не так? — спросил Юнхо, поравнявшись с ним.              — Нет! Всё… всё отлично. Просто за камень вот зацепился, — выдохнул Джэджун, снова пускаясь в путь, но теперь уже молча.              Только вот молчание было хуже. В нём слышался их тяжёлый ритм дыхания и ветер, завывающий в каменных углах. И в этом ритме Джэджуну снова послышался тот тихий, прерывистый звук — всхлип, который сорвался с губ Юнхо тогда, в ответ на его прикосновение. Не возмущённый, не испуганный. Томный. Ким думал о нём потом по ночам, до безумия, пока пальцы сами не тянулись к собственным губам, которые, казалось, до сих пор помнили ту неосуществлённую цель — прикоснуться не к коже, а к самому соску, почувствовать его текстуру под языком, всосать и нежно поиздеваться.              «Боже, да что со мной? — мысленно выругался он. — Соберись. Ты здесь для плана. Для проекта. Чтобы уговорить его, а не чтобы сходить с ума».              Он рискнул снова взглянуть на Юнхо. Тот шёл слегка наклонившись вперёд, взгляд прикован к тропе. Его густые и тёмные ресницы отбрасывали небольшую тень на скулы. Он выглядел сосредоточенным, безмятежным и совершенно непохожим на того растерянного, влажного, обнажённого человека из уборной. И от этого контраста желание внутри Джэджуна не утихало, а лишь разгоралось, смешиваясь с паникой. Он начинал понимать ужасную вещь: флирт по плану и эта животная, неконтролируемая тяга — две разные вселенные. И он, похоже, провалился во вторую. Хиро на это намекал тогда, на крыше?              Чтобы хоть как-то вернуть контроль над своими желаниями, он заговорил снова, нарочито легко и беззаботно, ведь они стараются развеять неловкость друг между другом:              — Вообще, я тут частенько бываю. Иногда даже ночую, в спальнике. Когда слишком много людей вокруг скапливается… или когда слишком много мыслей в голове. — Он бросил на Юнхо быстрый, искоса взгляд. — После той… встречи в кафе, например. Не мог усидеть на месте, в четырёх стенах. — Он намеренно сделал паузу, давая Юнхо понять, о чём речь, и проверяя реакцию.              Юнхо лишь слегка сжал губы, но не ответил, продолжая смотреть под ноги.              — Мне тогда казалось, я всё испортил, — продолжил Джэджун уже смелее. Он подстроил шаг, чтобы идти почти вровень, и на узкой тропинке их локти иногда почти касались. — Что ты теперь будешь меня как прокажённого избегать. И знаешь, что было самым странным? — Он остановился, заставив Юнхо тоже остановиться и наконец-то посмотреть на него. — Самым странным было то, что даже когда я думал, что всё испортил… я не мог перестать вспоминать. Не то пятно, а… детали.              Он видел, как зрачки Юнхо чуть расширились, а губы дрогнули. Шумное дыхание заглушало набат пульса, а от тел исходил жар, несмотря на прохладный ветер. Это был опасный, почти откровенный флирт. Уже не по плану. Уже потому, что губы сами произносили слова, а язык буквально чесался, чтобы сказать что-то ещё более интимное. И ноги тяжелели не от подъёма, не от усталости, а от сдерживаемых порывов.              — Какие… детали? — тихо спросил Юнхо, и в его голосе прозвучало любопытство. Осторожное, как у зверька на берегу горной реки. Притворная наивность, чтобы услышать то, что так терзало Юнхо — правда ли он нравится Киму или это до таких мелочей всё ещё игра?              Джэджун улыбнулся уголком рта, смерил его взглядом с головы до ног и обратно, намеренно медленно. Чуть приблизил своё лицо, а Юнхо интуитивно склонился, подставляя своё ухо.              — Ты уверен, что хочешь услышать эти подробности здесь, на склоне? — голос Джэджуна стал тише, интимнее. А вопрос как будто звучал приглашением в другое, более комфортное для сакральных деталей место. — Боюсь, отвлечёшься, оступишься. Или я оступлюсь. От неловких мыслей.              Он ликовал, наблюдая, как по щекам Юнхо разливается лёгкий румянец, а сбитое дыхание усмиряется глубоким вдохом. Не от солнца или злости. И это было лучше любой победы. Естественная реакция на объект желания, на пошлые фантазии, без спроса мелькнувшие в глазах Юнхо, на интригу недосказанного. Джэджун повернулся и снова зашагал вверх, уже чувствуя, как безумное напряжение немного спало, сменившись тёплой, уверенной пульсацией где-то в низу живота. Он не просто выполнял задачу. Он получал от этого удовольствие. Дикое, непозволительное удовольствие.              — Ладно, не буду мучить, — крикнул он через плечо, и в его тоне снова зазвучала лёгкость, но теперь уже искренняя. — Просто знай… что ты производишь впечатление. Даже когда вляпываешься в еду. Особенно тогда.              И прежде чем Юнхо успел что-то ответить, Джэджун, уже почти добежав до следующего уступа, обернулся и широко улыбнулся, снова став тем самым энергичным, чуть нагловатым парнем, который показывает свои владения.              — Давай быстрее, архивариус! Выше вид ещё круче! Кстати, у меня есть вода! А то, смотрю, ты уже язык на плечо вывалил!              Это была смена тона — с опасного, личного на товарищеское, весёлое подбадривание. Перегибать сейчас с флиртом не стоило, а то опять отпугнёт. Но взгляд, который он бросил вниз, на Юнхо, всё ещё пылал тем самым знанием, тем самым воспоминанием, которое теперь висело между ними, как невидимая, но осязаемая нить.              Тропа оказалась круче, чем представлялось со стороны. Юнхо, привыкший к ровным полам архива и педантичному порядку витрин, с непривычки ловил дыхание. Камни под ногами были шершавыми, поросшими лишайником цвета ржавчины и охры. Ветер, действительно, гулял по склону свободно, обдувая разгорячённые лица и забираясь под одежду прохладными струйками. Джэджун, шагая на полкорпуса впереди, вдруг остановился, повесил руки на подвздошные кости и, запыхавшись, обернулся. На его лбу блестели капельки пота, а волосы ветер сбил в беспорядочные чёрные вихры.              — Чёрт, забыл, что не все бегают по этим холмам почти каждый день, как я, — выдохнул он, и его губы растянулись в кривой, но смущённо-радостной улыбке. — Но ты неплохо держишься, наверное, часто тренируешься. Не зря ведь твоя фигура такая… — быстро прикусил язык, глянув на тяжело вздымающуюся грудь Чона. Мотнул головой. — Давай передохнём? Вид отсюда уже ничего.              Юнхо кивнул, слишком занятый выравниванием дыхания, чтобы ответить. Он прислонился к выступу скалы, ощущая под ладонью шершавую, солнечную теплоту камня. И только теперь позволил себе как следует осмотреться. Почему-то весь этот путь он больше глядел под ноги, причём не только под свои. Взгляд то и дело притягивался к впередиидущему, всё что-то высматривая, изучая, анализируя.              Они были уже на полпути к вершине. Город внизу превратился в миниатюрную, блестящую на солнце мозаику. А вокруг… Склон был не просто безжизненной грудой камней, наваленной строителями. Это напоминало художественный многослойный пирог из пород: кое-где пласт грубого песчаника обрывался, уступая место тёмной, почти фиолетовой глине, из которой торчали, как кости, белые известняковые жилы. А кое-где в расщелинах цеплялись за жизнь приземистые, корявые сосны, а воздух пах полынью, нагретым камнем и… свободой. Не той абстрактной, о которой говорят в новостях, а физической — пространством, не ограниченным стенами. В стороне от тропы располагались ровные площадки, отполированные ветрами и дождями, а вдалеке виднелись городские постройки, как воинская армия, наступающая на природу.              — Красиво, — произнёс Юнхо наконец. Это слово было признанием стараний Кима, почти похвала, одобрение, понимание. Душа радостно трепетала от взгляда с такой высоты, ветер захватывал дух, разум наполнялся негой.              — Несомненно, — Джэджун удовлетворённо вздохнул, сев на камень рядом. Снял с пояса фляжку и подал Юнхо. — Вот, пей. Не опасайся, просто вода с лимонным сорго. Освежает. Прости, но второй я не захватил, поэтому и предлагаю тебе первому.              Юнхо с сомнением глянул на ёмкость, но всё же принял, их пальцы на мгновение соприкоснулись, обмениваясь теплом, контрастирующим с холодным металлом фляги. Он сделал глоток, и кисловатая свежесть действительно оживила его.              — Ну как? — улыбнулся Джэджун. — Я сам готовил. Хоть этим угощу тебя.              — Замечательно, — искренне отозвался Юнхо. — Любишь готовить?              — Есть такое, — развел руками Джэджун, словно признавал вину.              Юнхо снова заскользил взглядом по грубо отёсанным валунам и каменным стелам, торчавшим из земли, причудливым обломкам и хрупким уступам.              — Я… начинаю понимать, почему ты выбрал именно это место для своего «Парка», — сказал он и вернул флягу, прежде аккуратно вытерев горлышко. — Здесь уже есть… натуральный каркас. История, записанная в камне, к которой можно прикоснуться. Эти камни видели гораздо больше, чем люди, животные, растения. Сколько же эпох он выдержали.              Глаза Джэджуна моментально загорелись, как будто он сейчас свернул в свою колею и стремительно заскользил вперед.              — Именно! — он вскочил, снова полный энергии. — Ты видишь! Это не просто площадка. Это готовые декорации. Смотри. — Он широким жестом обвёл склон в сторону города. — Вот этот «амфитеатр» из песчаника идеален для сцен из античности. Акустика тут сам бог велел! А та плоская площадка на выступе — представь там павильон в стиле ар-деко, из которого открывается вид на всю долину. Или зимний сад викторианской эпохи! Звуковые волны могут создать здесь любую плотность воздуха, любой запах, любую температуру…              Он говорил всё быстрее, его руки рисовали в воздухе контуры несуществующих ещё зданий. Что-то придумывалось прямо на ходу под давлением вдохновения, а что-то всплывало из мечтаний. Юнхо внимательно слушал, заворожённо следя за этими жестами. Энтузиазм Джэджуна был таким же заразительным, как азарт на скачках.              — …и всё это будет бессмысленно, если одежда на Наполеоне будет сшита не из того типа шёлка, — продолжал Джэджун, уже спускаясь с небес на землю. Его взгляд стал серьёзным, почти умоляющим. — Если мебель в гостиной XIX века будет иметь фурнитуру XXII. Если книга в руках у философа будет переплёта, который изобретут лишь через сто лет после его смерти. Это будет фарс. Абсурд. А я хочу… — он замолчал, подбирая слова, и посмотрел прямо на Юнхо. — Я хочу создать не игрушку. Я хочу создать дверь. И чтобы она открывалась в настоящее прошлое. Только ты можешь быть тем стражем у этой двери, Юнхо. Только ты.              Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь свистом ветра. Давление было колоссальным. И профессиональный интерес, и эта почти детская вера в него, с которой смотрел сейчас Джэджун, — всё это давило на Юнхо, но и манило невероятно. Лишь несмывающаяся из памяти картинка сумрачного коридора отеля подкалывала где-то под рёбрами, приказывая сохранять осторожность. Нельзя вот так сразу давать то, что выманивают ложью.              — Покажи мне, — тихо сказал Юнхо, кивнув на терраус. — Покажи, что ты уже придумал.              Джэджун замер на секунду, не веря в ещё один свой шажок, а потом его лицо озарила торжествующая улыбка. Он спешно принялся копаться с карабином на ремне, что держал тот самый гибкий, чёрно-серебристый полимерный лист, свёрнутый трубой. Он был размером с большой планшет, но тонкий, как картон, и гибкий, как негативная плёнка.              — Держи, — сказал Джэджун, протягивая один край Юнхо. — И отойди на пару шагов.              Когда они растянули лист между собой, Джэджун коснулся его центра большим пальцем. Лист будто вздохнул, по его поверхности пробежала рябь световых волн, обрисовывающих магнитореологические ячейки с чиповым гелем.              — Активируй «Парк Прошлого Тай-Цзи». Основной макет. Масштаб 1:100. Привязка к геолокации, — чётко произнёс Джэджун команду.              Мультиспектральные сенсоры тут же сработали. Свет с листа сорвался и хлынул в пространство между мужчинами, а затем — вниз, по склону. Призрачные, полупрозрачные, но невероятно детальные силуэты павильонов, мостов, смотровых площадок вырастали прямо из скал, повторяя их контуры. Юнхо видел, как из проекции того самого каменного «амфитеатра» поднимались виртуальные мраморные колонны, как над выступом нависал изящный стеклянный купол. Это была не плоская картинка. Это был призрак будущего, наброшенный на тело настоящего с целью раскрыть прошлое. Проекция дрожала на ветру, немного искривилась на неровностях, но от этого казалась ещё более реальной — хрупкой и живой.              Джэджун отпустил свой край листа, и тот, оставаясь в воздухе, продолжил парить. Он подошёл к Юнхо встал плечом к плечу, почти соприкасаясь, и широким жестом руки указал на парящие голограммы.              — Вот он. Парк прошлого, — с тихим вдохновением представил. — Тут ещё не всё доделано, ведутся более точные расчеты и поиски более идеального расположения устройств, но жизнь уже заложена. Только вот без тебя, — положил ладонь на плечо Юнхо, — это просто красивая оболочка. Пустышка. С тобой… — он потянулся чуть ближе, будто вверяя сакральную тайну, и его дыхание почти коснулось щеки Юнхо. — С тобой это станет самой настоящей и безопасной машиной времени.              Юнхо стоял ошеломлённый, глаза разбегались по величественным постройкам, по изящным красивым тропинкам, лестницам, мостикам. Ветер дул ему в лицо, в ушах шумело от высоты и от вида этого фантастического представления, которое протянулось от самого подножия до вершины. Рука, в которой он держал край полимерного листа, дрожала — от напряжения, от холода, от такого близкого голоса, от чего-то ещё непонятного и будоражащего. Он был здесь, на краю реальности, прикасаясь пальцами к призраку грандиозной мечты, а рядом стоял безумец, который в эту мечту верил. И в него.              И в этот момент все расчёты, все обиды и страхи отступили перед одним простым, всепоглощающим чувством: «Я хочу это видеть. Хочу, чтобы это было настоящим. Хочу побывать в этом месте». Он ещё не сказал «да», но уже чувствовал, что отказать будет очень сложно. Этот проект ведь даст возможность реализовать свои труды, свои знания, свои исследования. Для чего он столько лет сидел в архиве? Чтобы искать сокровища для властей? Или чтобы сделать эти сокровища доступными для людей?              Юнхо смотрел на павильоны, представляя, как между ними гуляют люди, существуя в этой реальности, а внутри отдыхают другие, находясь уже в параллельном мире, примеряя рыцарские латы короля Артура или беря на себя командование пиратским кораблем Эдварда Тича (Черная борода). И даже не замечал, как затаённо замер взгляд на его лице, как пухлые губы почти касались его щеки, как рука по его плечу поглаживала. В этот момент с коммуникатора Джэджуна раздался звонок. Резкий, официальный, трель которого резала магию момента, как ножом.              Джэджун вздрогнул, словно его ошпарили. Его рука машинально потянулась к уху, где было закреплено мини-устройство. Посмотрел на тыльную сторону ладони, где высвечивался дисплей коммуникатора. И всё его лицо, секунду назад озарённое вдохновением и негой, мгновенно потемнело, стало каменным. В глазах промелькнула паника, а затем — ледяная, вымученная собранность. Всего на секунду, но так ярко, что Юнхо это заметил.              — Извини, — глухо сказал Джэджун, отводя взгляд от Юнхо. — Это… мне нужно ответить. Срочно. Наслаждайся пока видом. Он отступил на пару шагов, отвернулся к обрыву, прикоснулся к коммуникатору. — Да, я слушаю… — И его голос, только что такой тёплый и взволнованный, стал плоским, почти безжизненным. — Да, госпожа Мин.              Юнхо стоял рядом с мерцающей голограммой, которая теперь казалась призраком, лишённым души без своего создателя. Ветер гнал по склону облака пыли, напоминая, что это всего лишь пустынный скальный участок. Звонок, как ударом хлыста, оборвал всю сказочность, всё чудо. Юнхо не знал, кто такая «госпожа Мин», но холод, исходивший от голоса Джэджуна, подсказывал, что настроение творца, наполненное вдохновением и азартом, сейчас резко сломалось из-за неё.              — Да, госпожа Мин… Нет, всё в порядке. Я на месте. — Пауза. Голос напряжённый и подобострастный, с нотками волнения и нетерпеливости. — Да, спасибо, пятница была… продуктивной. Я тоже.              Юнхо увидел, как плечи Джэджуна слегка сжались, будто от холода. Он нервно теребил прядь около уха и стягивал брови.              — По проекту? Да, всё идёт по графику. Акустическая лаборатория провела первые пробы на схожих породах. Воздействие на структуру грунта в пределах расчётных параметров, резонансные частоты подобраны… Да, конечно, отчёт сразу же на вашу панель. — Говорил быстро, чётко, как солдат на докладе, но при этом как-то опасливо.              Пауза стала длиннее. Джэджун слушал, слегка кивая, хотя его никто не видел. Носком ботинка стал выковыривать торчавший из земли камень, который никак не поддавался. Казалось, именно этот камень был причиной нервозного состояния.              — Экспертов? Да, я помню список. Думаю, в первую очередь стоит подключить команду доктора Сирина по устойчивости биоформ… Конечно, ваше мнение приоритетно. Я внесу коррективы. — В его голосе проскользнула тень усталости, тут же подавленная.              И затем его осанка изменилась. Он словно съёжился. Замолчал даже дыханием, словно прятался от той госпожи Мин.              — Насчёт… архивариуса… — голос Джэджуна внезапно сбился, стал тише, неуверенным, слова растягивались, чтобы получить отсрочку на ответ. — Мы… мы как раз обсуждаем детали. Он здесь, на площадке. Смотрит локацию. — Он замолчал, выслушивая что-то, а его свободная рука сжалась в кулак. — Нет, ещё нет. То есть, он заинтересован, безусловно, но… контрактные условия… — Джэджун замялся, явно увиливая от прямого ответа. — Нужно время на рассмотрение. Он очень… скрупулёзный.              Ещё одна пауза, более резкая. Юнхо видел, как Джэджун провёл рукой по затылку, сжав пальцами короткие волосы. Его ответ прозвучал сдавленно:       — Я понимаю. Сроки. Да, говорил, но… Я… я попробую ускорить…              И в этот момент, будто повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Джэджун обернулся. Его взгляд, полный беспомощности и почти мольбы, на секунду встретился со взглядом Юнхо. В этих глазах не было ни намёка на прежнюю уверенность или игривый флирт. Там сквозил чистый, неприкрытый страх и отчаяние человека, загнанного в угол. Вслух ничего не сказал, да, наверное, и не стал бы, потому что боялся ещё раз получить категоричный отказ.              И Юнхо понял. Понял всё. Не детали, но суть: этот звонок от того, от кого зависит будущее Джэджуна. И его «продуктивная пятница». И его проект. И от него, Юнхо, сейчас ждали какого-то слова, какого-то знака, который этот проект спасёт или похоронит. Слово, которое Джэджун не может вымолить, потому что уже слишком много наврал и слишком от многого зависел.              Юнхо не думал. Он действовал на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, где смешались профессиональный азарт от увиденного проекта, остатки обиды, жалость к этому внезапно сломленному человеку и что-то ещё, тёплое и необъяснимое, что зародилось в уборной и окрепло здесь, среди камней. Он сделал шаг вперёд, глядя прямо на Джэджуна, и сказал громко, отчётливо, так, чтобы микрофон гарнитуры наверняка уловил его голос:       — Я готов рассмотреть условия контракта. В понедельник.                     Воздух застыл. Голограмма Парка тихо пульсировала рядом. Ветер выл в ушах. Лицо Джэджуна стало картиной абсолютного, немого шока. Его челюсть буквально отвисла. Широко раскрытые глаза не отрывались от Юнхо, будто он только что материализовался из тонкого воздуха, из той проекции парка, как человек из прошлого. Он забыл про собеседницу, про коммуникатор, про всё на свете. В этой растерянной, обездвиженной фигуре не было ни капли того расчётливого соблазнителя или талантливого инженера. Был просто человек, получивший неожиданное спасение.              — Ким? Ты слышишь меня? Что там происходит? — из коммуникатора донёсся резкий, нетерпеливый женский голос, достаточно громкий, чтобы Юнхо уловил раздражение в нём.              Этот звук заставил Джэджуна вздрогнуть и моргнуть, как будто он вынырнул из глубокой проруби, где недавно тонул. Он судорожно сглотнул, поднял дрожащую руку к гарнитуре, всё ещё не отводя от Юнхо потрясённого взгляда.              — Да… да, госпожа Мин. Всё в порядке. Это… это был мастер Чон, архивариус-эксперт. — Голос его сорвался, он прочистил горло, пытаясь вернуть твёрдость. — Он… согласен на предварительные переговоры. Мастер Чон прибудет в компанию в понедельник для ознакомления с контрактом. Да. Я… я всё организую, конечно.              Он слушал ещё несколько секунд, кивая и бормоча короткие «да», «конечно», «будет сделано». Потом связь прервалась, а тишина, наступившая после, была оглушительной, давила изнутри бешеным пульсом и частым дыханием. Джэджун медленно опустил руку, продолжая смотреть на Юнхо, и теперь в его глазах помимо шока появилось что-то невероятно хрупкое — благодарность, растерянность и смущение. Всё это так неловко прикрывало его душевное ликование.              — Ты… — он начал и сразу замолчал, словно не находя слов. — Ты серьёзно?              — Я сказал, что рассмотрю контракт, — напомнил Юнхо, стараясь звучать сухо, но внутри у него всё дрожало от адреналина и от этого безумного, пристального взгляда. — Это не «да». Это «я посмотрю».              Но для Джэджуна в этот момент это прозвучало как спасение. Как отпущение грехов. Напряжение, сковывавшее его всё это время, лопнуло.              — О Боже… — выдохнул он, и это было не богохульство, а молитва. И прежде чем Юнхо успел что-либо понять или отреагировать, Джэджун преодолел расстояние между ними в два стремительных шага.              Он не обнял. Он кинулся на него. Сильные руки обхватили Юнхо, одна — за лопатку, другая — ближе к пояснице, прижимая его к себе. Щека Джэджуна прижалась к его щеке, жаркая, слегка влажная. Всё его тело — напряжённое, мускулистое, пахнущее парфюмированным потом, ветром и солнцем — на миг стало для Юнхо единственной реальностью.              — Спасибо, — прошептал Джэджун прямо в его ухо срывающимся и взволнованным голосом. Так искренне, отчаянно, что Юнхо не смог понять такого хода игры. Его дыхание обжигало кожу, и на миг показалось, что сейчас в этом месте оставят поцелуй. То ли показалось, то ли захотелось. — Ты даже не представляешь… Ты делаешь мою мечту осязаемой.              Юнхо застыл, ошеломлённый. Его собственные руки повисли в воздухе, не зная, куда деться. Инстинктивное желание оттолкнуть, освободиться заставило его ладони упереться во что-то твёрдое и теплое. Чуть ниже подвздошных костей Джэджуна, почти на ягодицах. Через тонкую ткань модных штанов он почувствовал упругие, подтянутые мышцы, которые тут же напряглись в ответ на его прикосновение. Это было настолько интимно, что не поддавалось объяснению. А оттолкнуть так и не получилось. Юнхо отдернул руки, как от огня. Даже ладони запылали. Вдруг метнулась вредная мысль, что если ответно обнять, то наверняка будет очень уютно.              Джэджун, казалось, не заметил этого мимолётного касания в пылу эмоций. Он просто крепче сжал объятия на мгновение, а затем так же резко отпустил, отступив на шаг. Его лицо пылало от неловкости и сияло радостью одновременно.              — Прости… я… — он запнулся, смущённо потёр ладонью затылок. — Я не планировал… это вышло само.              Юнхо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал жар там, где прикасались их тела, и странное, липкое воспоминание о том, как под его пальцами подалась плотная, живая плоть.              — Думаю, до вершины уже нет сил идти. Пойдём… вниз? — предложил Джэджун, всё ещё не вполне пришедший в себя. — Я… провожу тебя к номаду.              — Да, пожалуй, — охотно согласился Юнхо. — На терраусе всё вполне ясно показано, проект действительно превосходен, и этот участок… — Он заикнулся, когда Джэджун свернул терраус трубкой и стал пристегивать к своему ремню. Взгляд зачем-то прицепился к его бедрам, к ткани брюк, которая так выгодно облегала их, к магнитным стропам, что подстраивались под движения. — … Очень удачно подобран. Да, этого хватит на сегодня, — кашлянул и кивнул, скорее самому себе, чем Киму.              Они зашагали по тропе, изредка обмениваясь короткими, ничего незначащими фразами, каждый прибираясь в своих мыслях. Спуск казался круче, чем подъём, и Джэджун, идя первым, постоянно оглядывался, привычно предупреждая о непрочных камнях. Но Юнхо вряд ли его слышал, только и думал о горящих ладонях и застывшем следе на щеке. Один раз, когда он всё-таки умудрился сорваться с одной ненадежной ступеньки, Джэджун интуитивно подхватил его под взметнувшийся локоть, чтобы удержать. А потом ещё пришлось его высокую фигуру подстраховать, ухватившись за талию. Джэджун вцепился мёртвой хваткой и не отпускал несколько секунд, даже когда Юнхо уже обрёл равновесие, и его взгляд, полный беспокойства и паники, заставил сердце бешено колотиться. Его тело вновь было вплотную, его руки вновь обнимали — и это было так приятно, словно сейчас поддерживали всю его жизнь, все его начинания, все его идеи и фразы.              — Всё в порядке? — спросил Джэджун, и его голос прозвучал непривычно низко.              — Да, — хрипло ответил Юнхо, и тогда Ким разжал пальцы. Но ощущение этого захвата, одновременно властного и заботливого, осталось на теле, как след от ожога.              — Будь поосторожней, — чуть расслабленно попросил и поправил его рукав. — Ты… Очень большой, мне сложно будет тебя ловить. — Мягко улыбнулся, успокаивая этой улыбкой хлынувший в кровь адреналин. Всё ещё смущённый и сияющий, резко встряхнул головой, будто отгоняя остатки неловкости. — Ладно, пошли вниз. Хотя, знаешь что? — притормозил осмотрелся. — Пока мы тут, я хочу тебе кое-что ещё показать. Отсюда не видно, нужно забраться на тот уступ.              Он указал на массивный каменный выступ, нависающий над тропой чуть ниже. В его расщелинах виднелись прилепленные к скале странные, аккуратные сооружения из глины, мелких камешков и перьев — птичьи гнёзда, но необычной, почти архитектурной формы. С каких-то срывались в резкий полет хозяева, а откуда-то слышался резкий писк.              — Видишь эти гнёзда? — голос Джэджуна снова приобрёл тот самый взволнованный, одержимый оттенок, что был при рассказе о проекте. Он подошел к уступу, указывая пальцем и оглядываясь на Юнхо. — Это крапивники-каменщики. Они гениальны! Они не просто лепят чашу. Они вплетают в стенки пустые раковины улиток и выстраивают входной туннель под таким углом, что при определённом ветре… — Он замолчал, понимая, что несётся в речи, и смущённо улыбнулся. — Короче, там внутри целая акустическая система. Она создаёт низкий гул, который отпугивает хищников. Природный звуковой щит. Я… я хотел тебе один показать. Он же как готовый макет для моего павильона «Голоса вымерших животных»!              Теперь его упрямство обрело смысл. Это не звучало ложью, всего лишь восторг первооткрывателя, которым он страстно хотел поделиться с единственным человеком, который мог это по-настоящему оценить, хотя Юнхо и не был знатоком животного мира до такой степени, чтобы различать, чьи гнезда он видит. Просто он был из тех, кто мог понять, что значит «болеть» своими интересами, дрожать над каждой мелочью, погружаться в нечеловеческий мир с головой и пропадать там. Это не сумасшествие, это любовь к миру. Джэджун подпрыгнул вверх, попытался зацепиться, но подошва скользнула по сыпучему камню.              — Чёрт, тут как-то скользко. Ничего, щас, я забирался уже пару раз.              Вторая попытка была такой же неудачной. Он волновался, спешил, и тело его не слушалось. Он ворчал себе под нос, упёрто пытаясь снова и снова, но выглядел скорее как взъерошенная птица со сломанным крылом, бесполезно пытающаяся взлететь на скользкий утёс.              Юнхо наблюдал за этой вознёй сначала с отстранённым любопытством, а потом с нарастающим внутренним смешком и… странным участием. Напрасность стараний наконец проникла в него. Не думая, движимый чисто практическим порывом помочь неловкому энтузиасту, он сделал шаг вперёд и предложил помощь:       — Давай я подсажу.              Джэджун, уже почти отчаявшийся и сердитый, обернулся, и в его глазах вспыхнула надежда.       — Да? Буду признателен!              Юнхо присел спиной к уступу, сцепив ладони в замок, чтобы сделать ему ступеньку. Джэджун поставил ногу в его руки, оттолкнулся, и в этот момент его подняли. Он уткнулся носком свободного ботинка на маленький выступ и уже зацепился руками за края верхней площадки, как его нога сорвалась, и он полетел вниз.              Всё произошло за долю секунды. Джэджун, сорвавшись, скользнул прямо на Юнхо. Тот рефлекторно выпрямился, чтобы не дать ему упасть, и его руки, искавшие точку опоры, обхватили первое попавшееся. Одна ладонь плотно, всей поверхностью легла под напряжённую, упругую мышцу его ягодицы, буквально приняв на себя весь его вес. А вторая, пытаясь удержать баланс, схватилась за внутреннюю сторону бедра Джэджуна, почти у самого паха. Через тонкий, эластичный материал штанов Юнхо почувствовал всё: жар тела, жёсткость напряжённой мышцы бедра, даже пульсацию в крупной артерии и… податливую, тёплую плоть в самом центре, всего в паре сантиметров от его костяшек.              Джэджун завис в этой нелепой, интимной позе от шока и дезориентации, повиснув на плечах Юнхо на мгновение, которого хватило, чтобы тот успел осознать абсолютно всё. Его пальцы впились в мышцы непроизвольно. Он чувствовал, как под его ладонью на ягодице ткань натянулась, а под другой рукой — тело Джэджуна дрогнуло от неожиданности и, возможно, чего-то ещё. Нужно было срочно перехватиться, но страшно было даже шевельнуться. В руки Юнхо упёрлись самые интимные места, и это лишь подогрело его возбуждение, возникшее чуть раньше.              — Ой! — выдохнул Джэджун смущённо и резко выпрямился, оттолкнувшись от Юнхо.              — Будь поосторожнее, — скопировал просьбу Юнхо, пряча взгляд, чтобы отогнать неловкость. Снова подставил сцепленные пальцы и присел.              Джэджун молча кивнул и уже более осознанно и неспешно стал взбираться. Уже встав ногами на площадку, он дал себе несколько секунд паузы, слегка запыхавшийся, не глядя вниз. А потом обернулся и сообщил: — Всё, я… я на месте. Спасибо. Ты меня прям… вытянул.              Встал на колени, чтобы склониться к расщелине за уступом, осторожно, двумя пальцами, извлёк оттуда одно аккуратное, круглое гнездо. Он не поднял его к уху, а протянул вниз, к Юнхо.       — Вот. Видишь структуру? Эти камешки — не просто балласт. Они подобраны по размеру и весу. Это же готовый резонатор!              Юнхо, всё ещё пытаясь отогнать жар от недавнего прикосновения, машинально взял гнездо. Оно оказалось удивительно лёгким и прочным, с замысловатой структурой стенок. Это было пустое, лишь пара малюсеньких пёрышек, зацепившихся за стенки, трепетали на ветру, хотя в остальных кто-то да пищал. Он увидел тонкую, почти ювелирную работу, с инкрустацией ракушек, и услышал слабый гул, отдающийся в ладонь легкой вибрацией.              В этот момент Джэджун спрыгнул вниз, легко, будто и не было прошлой неловкости, встал рядом.       — Спасибо, — прошептал он, уже не о поддержке, а обо всём сразу. Его голос, как гудение этого гнезда, проник в сознание Юнхо и вызвал легкую дрожь. — Такие гнезда были возле дома деда, каменщики любили то место, — с некой грустью стал рассказывать, мысленно приписывая и себя к тем птицам. — Бабушка говорила, что так поют души умерших, этим они защищают нас. Пусть это брошенное гнездо будет твоим оберегом, я тебе его дарю.              — Спасибо, — хрипло ответил Юнхо, смотря вовсе не на гнездо, а на то, как взъерошенные волосы Джэджуна падали на его глаза. И в груди явно ощущалось желание смахнуть их, провести ладонью по овалу лица и притянуть его к себе.              Но Джэджун отшагнул, не став этого дожидаться, вытер руки о бока и медленно поплелся вниз по тропинке. Его лицо стало серьёзным и задумчивым. Юнхо последовал за ним, тихо прочищая спёртое горло.              — Понимаешь, — заговорил Джэджун, не оборачиваясь, — я хочу, чтобы в Парке было не только грандиозное, поражающее технологией. Но и вот такое хрупкое, живое, настоящее. Чтобы люди помнили, что красота — она не только в масштабах, а также в деталях, которые нужно беречь.       — Да. Это… впечатляет, — согласился Юнхо.              Они спустились к подножию уже почти в молчании, но оно было другим, без неловкости, задумчивым, общим. А когда Юнхо уезжал, в его памяти остались не только призрачные павильоны и объятия, но и образ бережных рук, передающих крошечное гнездо. И жар от другого, совсем не крошечного прикосновения, который теперь смешивался с этой нежностью, создавая в нём невыносимо сложный и притягательный коктейль чувств.