Помощь «друга»

             В квартире ещё не ожила система и не имитировала рассвет, когда Юнхо вдруг открыл глаза. Всё было тихо, сонно, сумрачно, часы приглушенным сиянием показывали четыре утра. Его разбудило не солнце, не звук, не кошмар, а тяжесть — плотная, тёплая, налитая кровью и стыдом, приковавшая его к матрасу. Он лежал неподвижно, пытаясь сдержанным дыханием утихомирить бешеный пульс, который отдавался эхом в самом низу живота. Бесполезно. До сих пор горячий шепот и властные прикосновения из сна казались реальными. Что это? Юнхо прикрыл глаза.              Под веками тут же вспыхнули горячие кадры: взмокшая шея Джэджуна у него под щекой, крепкая, уверенная хватка на талии и, самое яркое, самое невыносимое ощущение упругой, податливой плоти под ладонью, впившейся в то самое, запретное место. Память тела была безжалостнее любой голограммы. Его ладонь сама сжалась, воспроизводя хватку, а в член ударила очередная волна нахлынувшей страсти.              «Это надо прекратить», — приказал он себе мысленно, срываясь с постели. Но даже такое простое движение лишь подогнало кровь в жилах, и по прессу пробежала судорога почти боли, почти наслаждения. Ему нужно было избавиться от этого. Сейчас же. И лучше навсегда.              Юнхо целенаправленно кинулся к водопаду, минуя стандартную душевую капсулу. Он почти никогда его не использовал, считая это излишней роскошью, которая требовалась в моменты крайнего напряжения, чтобы не сорваться, а себя он считал очень уравновешенным. Но сейчас ему нужно было не успокоить, а строго-настрого убедить, что вожделение до этого мужчины давно в прошлом. Ему нужно стереть с себя все воспоминания. Стереть ощущения, образы, жжение этого дикого, животного возбуждения, так не вязавшегося с его упорядоченным «я».              Ниша была отделана тёплым, гладким камнем, имитирующим грот. Юнхо сел на мягкое сиденье, идеально повторяющее контуры тела, и прикоснулся к панели. С потолка беззвучно начал низвергаться широкий, плоский поток тёплой воды, затягивая пространство туманом. Он не бил, не хлестал, тек плавно, обволакивал, как плотная, жидкая дымка, медленно смачивая кожу головы, плечи, грудь. Пар поднимался лёгким облаком, застилая стеклянные поверхности и смягчая контуры всего вокруг. Кожа нагревалась, мышцы расслаблялись, легкие широко раздувались. Это должно успокоить. Это должно оторвать его мысли от одного человека.              Юнхо запрокинул голову, закрыл глаза, позволив воде стекать по лицу. Но расслабление не приходило. Напротив. В тишине, нарушаемой лишь гипнотическим шёпотом падающей воды, его разум, лишённый внешних раздражителей, начал работать с удвоенной, предательской силой. А тело ему вторило, получая на чувствительные участки водные ласки. На груди уже не было «Симбионта», и оба соска под тонкими ручейками медленно вспухали. Юнхо не просто вспоминал — он ощущал заново: вода, стекающая по груди, стала дыханием Джэджуна у его уха, горячим и прерывистым; тёплый камень под бёдрами превратился в память о том, как его собственная ладонь вдавилась в упругие мышцы под тонкой тканью; влажный пар, обволакивающий кожу, стал тем самым жаром близости в узком проходе между скалами, когда их тела почти соприкоснулись; а собственные руки, что были уложены на колени, вдруг представились руками Кима, которыми он ласкал его во сне. Возбуждение не утихало, а лишь росло.               Юнхо открыл глаза и глянул вниз. Член свисал тяжелой, неудовлетворённой гирей и уже сигналил, что не удастся просто всё замять. Пришлось сдаться. А вместе с тем и признать, что Юнхо хотел Джэджуна. Хотел, чтобы его сны реализовались, потому и позволял все наглые прикосновения. Рука соскользнула с бедра по чувствительной коже и обхватила уже затвердевающий и поднимающийся ствол. Он был горячим, пульсирующим, головка уже полностью раскрылась и стала влажной не от воды. Юнхо ахнул — не от прикосновения, а от стыда, от того, насколько это было неизбежно.              «Это просто физиология, — опять попытался убедить себя, глядя сквозь пар на свою руку, что начала двигаться. — Реакция на стресс, на нестандартную ситуацию. На адреналин… На его губы».              Но его пальцы, предательски ловкие и уверенные, легко добились боевого состояния пениса, и слабый, подавленный стон вырвался из груди. Под давлением кожи воспоминания из фрагментов сложились в цельную, невыносимо яркую картину. Он видел свою руку, скользящую по узкой талии, и своё лицо, прижатое к вздымающейся груди Джэджуна, когда тот чуть не упал. Он слышал не ветер, а собственное сдавленное дыхание и тот самый шёпот: «Ты делаешь мою мечту осязаемой».              «Господи, Джэджун, зачем ты это делаешь?» - отчаянно прошептал Юнхо, допрашивая призрак в своей голове.              Его движения в тёплой воде стали быстрее, спина то напрягалась, то бессильно сутулилась. Свободной рукой он ублажал соски. Тихие всхлипы срывались на мучительные стоны, когда тело пробивали ошеломительные импульсы. Юнхо больше не боролся, не было смысла, подыгрывал видению. В его воображении теперь это были не его пальцы, а чьи-то другие — шершавые от работы, тонкие, знающие, что делают. Образ Джэджуна, смешанный с памятью о его прикосновениях, стал катализатором, сжигающим последние барьеры.              Он кончил резко, почти болезненно, укусив кулак, чтобы заглушить гортанный звук. Волна облегчения и потрясающего жара накрыла всё тело и душу. Оргазм на конкретного человека был умопомрачительным и не торопился рассеиваться и отпускать. Юнхо замер не только дыханием, но и сердцем, чтобы успокоить себя. Потому что чувствовал, что такое безумие хочется повторить уже прямо сейчас, и только пошевели рукой, что сдерживала удовлетворённый член, тот вновь потянет в омут.              Потихоньку воздух с легких спустился, пульс утихомирился, кровь от члена отхлынула. Волну райского наслаждения сменила новая, более гнетущая волна стыда, опустошения и ледяного ужаса. Он с усталым видом сидел под беззвучным водопадом, тёплая вода смывала с его кожи физические следы предательства, но не могла смыть главного: он только что, в самой безопасной, частной обстановке, мастурбировал на воспоминания о другом мужчине. О человеке, который его обманывал, который манипулировал, который был связан с кем-то ещё… и который, несмотря на всё это, оказался способен пробудить в нём противоречивые чувства. Этот бой он проиграл безвозвратно, но борьба ещё продолжалась.              Юнхо медленно поднялся. Тело казалось чистым и расслабленным, наполненным умиротворением, а разум, напротив, объявленным территорией хаоса. Он вызвал зеркало и посмотрел на своё отражение — лицо было спокойным, почти отстранённым. Только в глубине глаз горел тихий, испуганный вопрос, на который не было ответа.              Юнхо вернулся в комнату, завернулся в просторный халат. Этот день был запланирован на отдых и наведение порядка в своей голове, а он прямо сейчас поставил под сомнение всё, что знал о себе. И до понедельника, до новой встречи с источником этого безумия, ему предстояло жить с этим знанием. И со смутным, смущающим предчувствием, что контроль, который он так ценил, возможно, уже потерян.              

***

             Здание корпорации «Нейротек» возвышалось над кварталом и, казалось, оживляло пространство вокруг себя. Его фасад был не статичной стеной, а непрерывным, медленным потоком панелей из интерактивного стекла и светоотражающего полимера. Они переливались, как чешуя гигантской рыбы, то становясь прозрачными и открывая взгляду офисные интерьеры, то мгновенно превращаясь в матовые, непроницаемые поверхности, на которые проецировались логотипы, биржевые графики и рекламные ролики. Здание было не просто постройкой с уникальной изогнутой формой, а живым, дышащим организмом из стали, света и данных.              Юнхо остановился перед ним, чувствуя, как знакомое, архивное спокойствие внутри него столкнулось с почти физическим давлением этой демонстрации мощи и блеском будущего. Его консервативная, тёмно-серая рубашка и прямые штаны вдруг показались ему не просто скромными, а архаичными, будто он провалился во времени из своего тихого, пыльного прошлого в это нанонастоящее. Руки привычно поправили манжеты и воротник. На запястье блеснул браслет с копией документов из нейрошунта для предоставления, если контракт действительно будет заключен. Юнхо был настроен лишь на деловой лад, никаких личных мыслей, холодный анализ условий и никаких уступок. Даже за красивые глазки.              Широкие, бесшумные двери растворились перед ним, не издав ни звука. Внутри царила тишина собора технологий, несмотря на то, что на нескольких этажах выше кипела жизнь. Воздух был прохладным, свежим, с лёгким запахом озона и тропических цветов, что искусно впрыскивали в систему вентиляции. Основное пространство атриума было пустым. Лишь вдалеке по нему в сложных, не повторяющихся траекториях скользили несколько десятков голографических интерфейсов — сотрудники, не поднимаясь из-за своих столов на верхних этажах, управляли здесь своими цифровыми «аватарами» для встреч и презентаций. Всё это напоминало сбор призраков, среди которых Юнхо выделялся ритмичным пульсом и живым дыханием.              Когда за спиной стихли звуки города, Юнхо замер на секунду, его взгляд скользил по парящим в воздухе схемам, 3D-моделям новых биоников, бегущим строкам кода. Он чувствовал себя археологом, нечаянно нашедшим вход в действующее сердце цивилизации, чью древность он привык изучать по обломкам. Такие здания были не редкостью, но Чон мало где бывал, больше придерживаясь маршрута «работа — дом».              Вскоре его присутствие было замечено, и от центральной колонны, которая на поверку оказалась не архитектурным элементом, а лифтовым стволом и коммуникационным узлом, отделилась и бесшумно приблизилась к нему белая фигура. Это был бионик-секретарь из последних моделей, которые пока считались опытными образцами.              Он был воплощением элегантной утилитарности: высокий, с плавными, почти органическими линиями корпуса из матового белого полимера, в который были вплетены тончайшие золотистые энергопроводящие нити. Его «лицо» представляло собой гладкую овальную панель, которое мягко меняло свои очертания при разговоре. Фактически рот представлял собой лишь выпуклость губ, но когда робот заговорил, голос возник прямо в воздухе вокруг Юнхо — тёплый, бархатистый, идеально смодулированный, без единого шипящего звука. Такой никогда не напугает, не останется непонятым или неуслышанным.              — Мастер Чон Юнхо, — произнёс бионик, слегка склонив «голову». Его движения были до неприличия плавными, лишёнными малейшего механического скачка. — Я робот-секретарь, меня зовут L-147. Мы ожидали вас. Добро пожаловать в «Нейротек». Директор Ким Джэджун просил передать свои извинения — его задержало внеплановое совещание по калибровке акустических матриц. Он присоединится к вам в конференц-зале на пятьдесят восьмом уровне через двадцать минут. Мне поручено сопроводить вас и обеспечить всем необходимым в период ожидания. Пожалуйста, проследуйте за мной.              Бионик сделал лёгкий, приглашающий жест рукой, в которой на мгновение вспыхнул и погас голубоватый контур стрелки. Он не ждал ответа, развернулся и поплыл в сторону лифтового ствола. Его походка была настолько совершенной, что казалось, он не идёт, а парит в сантиметре над полом либо вообще является проекцией.              Юнхо, всё ещё слегка оглушённый тишиной и масштабом, молча последовал за ним. Его шаги по полированному, излучающему мягкий свет полу были единственным реальным звуком в этом царстве призраков и машин. Он ловил на себе взгляды — не людей, а объективов камер и датчиков, скрытых в стенах и потолке. Каждое его движение, каждая мимическая морщинка, даже частота дыхания, вероятно, сканировались, анализировались и заносились в базу.              «Он просил передать свои извинения», — эхом отозвалось в голове. Директор Ким Джэджун. Тот, чьи прикосновения Юнхо с таким стыдом и жаром вспоминал утром, здесь был «директором Ким», человеком, который «задержан совещанием». Важная персона, деловой мужчина, принадлежавший всем и никому. Реальность раскалывалась на два непримиримых пласта: приватный, тёплый, опасный — и вот этот, публичный, ледяной и безличный.              Лифт, в который их провёл бионик, как и в Эйдолоне, был прозрачной сферой, которая, отделившись от ствола, плавно понесла их вверх через сердце здания. Стены вокруг были сплошным потоком данных и света. Юнхо смотрел на удаляющийся пол атриума и чувствовал, как вместе с высотой нарастает и его внутреннее напряжение. Он ехал на встречу с последствиями субботы. И с человеком, который, возможно, уже успел надеть на себя маску «директора Ким», чтобы скрыть того самого, смущённого, упрямого и опасного Джэджуна с тёплыми руками и горячим дыханием. Снова пришлось глубоко вздохнуть, чтоб перезагрузиться. Только контракт, и ничего более.              Бионик-секретарь провёл Юнхо по широкому, залитому мягким рассеянным светом коридору. Мимо них, не замедляя шага и не обращая внимания, проходили сотрудники, все в одинаковых костюмах, различных лишь моделями для женщин и мужчин. Никто не поднял на него глаз. Их взгляды были прикованы к парящим перед ними персональным голографическим интерфейсам, или они быстро переговаривались с кем-то тихими, отрывистыми фразами, понятными только посвящённым.       Двери в конференц-зал растворились. Комната была не такой, как он ожидал. Здесь не было длинного стола и тяжёлых кресел с вышарканной поверхностью, как в их архиве. Вместо этого в центре просторного, круглого помещения парило несколько бесформенных, полупрозрачных сидений из застывшего светового поля, которые мягко пульсировали, приглашая занять место. Стены являлись сплошной изогнутой панелью из жидкокристаллического композита с графеном и углеродными нанотрубками, которая в данный момент имитировала вид на облака, плывущие далеко ниже уровня этажа, создавая иллюзию, что комната висит в небе. В нише стены, окрашенной в цвета логотипа компании, располагались колбы с напитками и чайные ингаляторы для комфортных переговоров и встреч.              — Пожалуйста, располагайтесь с комфортом, — прозвучал безэмоциональный голос бионика. — Система предложит вам напиток. Директор Ким будет здесь через двенадцать минут. Если потребуется что-либо ещё, активируйте интерфейс ожидания.              Бионик указал на ближайшее «кресло». Рядом с ним в воздухе вспыхнуло небольшое, интуитивно понятное голографическое меню с иконками напитков и настроек атмосферы. Затем секретарь так же бесшумно ретировался, оставив Юнхо в абсолютной, вакуумной тишине. Сразу стало как-то спокойнее и свободнее, хотя было понятно, что зал просматривается системой компании до мельчайших движений.              Юнхо осторожно подошёл к одному из парящих сидений, похожее на пушистое облако. Когда он сел, световое поле мгновенно, но плавно объяло его тело, подстроившись под его позу и вес с идеальной, почти пугающей точностью. Это было удобно, но лишено всякой тактильности — словно сидишь в воздухе, не имея опоры. Возможно, это удобно, но требует привыкания и личной апробации, поэтому Юнхо немного поёрзал, ощупывая границы. Компания «Нейротек» числилась в списке лидирующих по робототехнике, и было делом чести обставить головной офис самой продвинутой мебелью.       Юнхо погладил пальцами «верифайр» на запястье — гладкий, холодный на ощупь чёрный овальный браслет толщиной с лист дерева, заключённый в тонкий ободок из матовой керамики. Активировать его сейчас не было нужды. Вся его профессиональная история, сертификаты, предварительные условия — всё было подготовлено внутри, защищено биометрическим замком. Это те самые тайные данные, которые система не имеет права распространять без разрешения пользователя даже правоохранительным органам. Исключением является лишь ведомство по гражданской безопасности. И каждый человек свято хранит хоть этот скрытый кусочек. Даже передав копии компании «Нейротек», никто из людей их не увидит, лишь сама система сравнит запросы компании и примет их либо отвергнет.              Юнхо откинулся в невесомом кресле, стараясь дышать ровно, и уставился на проплывающие за «окном» облака. Но его пальцы всё равно нервно перебирали по коленке. Он готовился к деловой встрече, к обсуждению контракта, к торгу за условия. Но под всеми этими рациональными слоями клокотало иное знание. Знание о том, как пальцы того, с кем он будет вести переговоры, впивались ему в плечи. Как его дыхание обжигало ухо. Как под его ладонью подавалась живая, тёплая плоть…              Пришлось резко закрыть глаза, чтобы вытеснить вновь надоедающие образы. Юнхо сосредоточился на звуке своего дыхания, над ощущениями под телом, которое висело в воздухе, на повторении списка своих условий. Но в этой пустой, чуждой комнате, висящей в небе, его внутренние демоны чувствовали себя только вольготнее. Они ждали за дверью в образе «директора Ким». И Юнхо с ужасом понимал, что не знает, кого он боится больше: холодного корпоративного манипулятора или того самого Джэджуна, чьи прикосновения он до сих пор чувствовал на своей коже.              Ровно через двенадцать минут, как и было обещано, двери зала бесшумно раздвинулись. Живым вихрем нефильтрованной энергии ворвался он. Не было какого-то особого образа «директора Ким», всё тот же Джэджун. Такой легковесный, простой, располагающий, словно они вновь встретились на «несвидании».              Джэджун вошёл быстро, почти вбежал, слегка запыхавшийся. Его форменный пиджак был слегка помят, как будто он надевал его впопыхах, а чёрные волосы, обычно уложенные с небрежной точностью, были взъерошены, словно он не раз проводил по ним рукой от нетерпения или волнения. Но на его лице не было следов усталости от совещания — оно сияло. Сияло облегчением, торжеством и такой неподдельной, тёплой радостью при виде Юнхо, что тому на мгновение стало неловко и… щекотно под ложечкой.              — Юнхо! Прости за задержку, эти матрицы — сплошная головная боль, но мы с ними справились, — выпалил он, широко улыбаясь. Его взгляд скользнул по Юнхо с головы до ног, быстрый, оценивающий и голодный. Он будто сверял реального человека с тем, кого помнил со скал, и удовлетворённо кивнул сам себе. — Рад, что ты здесь. Очень.              Он подошёл ближе, и Юнхо уловил лёгкий древесный запах с нотками кофе. Настоящего, не синтезированного, от которого душа взлетает и жить хочется. Джэджун, казалось, принес с собой тепло и расслабление в этот замкнутый зал.              — Спасибо, что пришёл, — сказал он уже тише, и в его глазах на секунду мелькнуло то самое, знакомое по прогулке в скалах, выражение — смесь благодарности и чего-то беззащитного. То самое, что напоминало лишь об игре, а не флирте.              — Я ведь обещал, что приду, — поднимаясь из кресла, сухо ответил Юнхо, но его голос на момент неожиданно дрогнул.              Пристальный взгляд красивых глаз поймал его и сразу загипнотизировал. Ненадолго воцарилось молчание. Но не пустое, когда нечего сказать, а живое, когда двое вдруг становятся телепатами и общаются лишь эмоциями. И выражение лица Джэджуна казалось таким искренним, многообещающим и приглашающим, что хотелось отбросить все сомнения и согласиться на всё, что он предложит. Он, не отрывая взгляда, осторожно потянул руку к Юнхо. Но это лёгкое движение не осталось незамеченным и позволительным. Кашлянув, Юнхо шагнул в сторону и отвёл глаза.              — Контракт уже подготовлен? — спросил деловым тоном, а сердце его так и бухало в груди от волнения.              — А… Да, — Джэджун рассеянно провёл пальцами по поверхности парящего стола за спиной Юнхо.              Стол ожил, и над ним всплыл сложный, многослойный голографический документ — контракт. Текст был написан строгими колонками, строки с наиболее важной информацией пульсировали мягким светом.              — Вот. Условия, — начал пояснять Джэджун. — Я выбил для тебя максимально возможное: полный творческий контроль над историческим сегментом, собственный штат инженеров-исполнителей, доступ к закрытым базам артефактов… и, — он сделал паузу, глядя Юнхо прямо в глаза, — процент от общего дохода Парка. Не гонорар. Процент. Ты будешь не наёмным консультантом, а соавтором.              Он говорил страстно, водя пальцем по воздушным пунктам, раздвигая слои контракта, чтобы показать детали. Его жесты были широкими, уверенными. Но когда он упомянул «соавтора», его взгляд снова стал пристальным, изучающим, будто он ждал какой-то особой реакции на такие шикарные условия.              Юнхо медленно кивал, вникая в подробности. Условия были более чем щедрыми. Слишком щедрыми для простого эксперта. Это говорило о двух вещах: либо проект отчаянно нуждался в нём, либо… Джэджун отчаянно хотел его заполучить.              — Обязательства по срокам довольно жёсткие, — заметил Юнхо, указывая на один из пульсирующих пунктов.              — Да, — Джэджун вздохнул, снова проведя рукой по волосам. — Но это из-за финансирования. Фонд «Новые Горизонты» будет выдавать деньги волнами, под этапы. Если мы срываем первый этап… — Он не договорил, но по его напряжённым плечам было всё понятно. Но тут же улыбнулся. — Но с твоим подходом, с твоей дотошностью… мы справимся. Я уверен.              Он замолчал, и в тишине снова повисло нечто невысказанное. Джэджун смотрел на Юнхо не как начальник на подчинённого, а как соратник, единомышленник, сообщник, почти как… партнёр, ожидающий своего человека.              — «Верифайр» у тебя с собой? — спросил он, кивнув на руку Юнхо. — Мы можем сейчас же начать процедуру цифровой подписи, если всё устраивает. И… — он покосился на дверь, и в его голосе появились нотки сдержанной тревоги, — мне бы хотелось, чтобы ты уже числился в системе как привлечённый эксперт, когда она придёт.              — Когда кто придёт? — уточнил Юнхо, хотя уже догадывался.              — Госпожа Мин. Моя… — Джэджун на секунду запнулся, подбирая слово, — Исполнительный директор по стратегическому развитию. Она очень заинтересована в твоём участии. Хочет лично с тобой познакомиться и… утвердить окончательно.              Он произнёс это с такой смесью почтительного уважения и скрытого напряжения, что Юнхо всё стало ясно. Эта женщина была не просто начальником, она вела этот проект. И от её впечатления зависело всё.              — Я понимаю, — улыбнувшись уголком рта, сказал Юнхо. Сейчас ему мягко намекнули, что этому человеку нужно понравиться, но в своей квалификации он не сомневался, а потому мог заверить, что у него это получится. Он раскрыл свой «Верифайр» и уже собирался поднести к панели на середине стола. — Условия… более чем адекватны. Работа масштабная, но… — он поднял глаза на Джэджуна, и в этот момент их взгляды вновь встретились и зацепились. Юнхо увидел в этих тёмных глазах не только надежду, но и некоторое обожание — то самое, отголоски субботы, которые свели его с ума в воскресенье. Это смутило его, но и придало странную уверенность, что он поступает правильно. — Но я вижу в этом смысл. Не только коммерческий. Но и исторический и творческий.              Лицо Джэджуна озарилось таким ярким, таким искренним облегчением, что, казалось, осветило всю комнату, проникло под ткань рубашки и в самое сердце.              — Значит… ты согласен? — он спросил почти шёпотом, сделав невольный шаг вперёд.              Юнхо кивнул, один раз, чётко.       — Да. Я согласен рассмотреть и подписать предварительное…              Он не успел договорить. Голос Джэджуна перебил его, но не от радости. Он стал натянутым, формальным и чересчур громким, словно эти слова были сказаны не для Юнхо.              — Отлично. Это прекрасные новости. Я не сомневался в вас, мастер Чон              Но при этом Джэджун смотрел не на него, а на дверь. И Юнхо машинально последовал за его взглядом.              В проёме, в манерной позе, стояла женщина. Она выглядела безупречно: строгий костюм-футляр из перламутровой ткани, меняющей оттенок от серебристого к молочно-белому при каждом её движении. Её волосы были убраны в сложную, гладкую причёску, подчёркивающую острые скулы и холодную, изящную красоту. Она не улыбалась. Её тяжёлый и проницательный взгляд скользнул по Джэджуну, немного задержался, а затем прицельно устремился на Юнхо.              — Директор Ким, — её голос был низким, бархатным, но в нём не было и капли тепла. Сплошная надменность, выставляющая жёсткие барьеры вокруг её личного пространства.              Эта женщина, несмотря на зрелый возраст, была впечатляющей. И — с ледяным ужасом в сердце — узнаваемой. Не по публичным портретам. Юнхо сжал челюсти, когда вспомнил, где видел этот силуэт и слышал этот голос. В полутьме отельного коридора. Это точно была она. Та женщина, которую Джэджун облизывал комплиментами и оглаживал ладонями.              Весь тёплый, окрылённый мир, построенный за последние минуты, рухнул для Юнхо в одно мгновение, как хрупкая голограмма под ударом. Его взгляд метнулся к Джэджуну. Тот стоял, всё ещё с остатками сияющей улыбки на губах, но его поза немного изменилась — выпрямилась, стала чуть более скованной, подчинённой. Он нервно провёл рукой по идеальному краю своего пиджака, его глаза забегали от женщины к Юнхо и обратно. В его взгляде не было ни вины, ни страха разоблачения — только знакомое напряжение человека, который хочет произвести хорошее впечатление на важную персону и боится, что его протеже сейчас что-то испортит.              «Он даже не понимает, — горько промелькнуло в ошеломлённом сознании Юнхо. — Ну конечно, он ведь ничего не знает…»              Гнев поднялся не сразу. Сначала было чувство глубокого, тошнотворного падения. Юнхо словно встал на край пропасти собственной наивности. Все его подозрения о манипуляции, все рациональные доводы, которые он гнал прочь на скалах, обрушились на него с чудовищной, неопровержимой силой. Флирт, прикосновения, шёпоты — всё это было частью сделки. А он, как последний романтик, почти что… поверил. Эти двое точно вместе прокручивали игру, иначе Ким не стал бы тянуть к своей любовнице того, с кем постоянно кокетничал, как профурсетка.              — Директор Ким, — повторила госпожа Мин. Она вошла, и её присутствие тут же перечеркнуло лёгкость предыдущих минут. — Я надеюсь, не прерываю важный момент? Мастер Чон, я полагаю? Мин Элинь, исполнительный директор по стратегическому развитию.              Джэджун сделал небольшой, почти рефлекторный шаг вперёд, то ли загораживая Чона, то ли становясь его представителем.              — Госпожа Мин, именно так! — его голос вновь прозвучал чуть громче, чем нужно, выдав нервное возбуждение. — Это мастер Чон Юнхо. Тот самый архивариус-реставратор. И у нас отличные новости — мастер Чон практически готов дать своё предварительное согласие!              Он обернулся к Юнхо, и в его взгляде вспыхнула та самая, знакомая, полная надежды улыбка. Он ждал подтверждения. Ждал, что они сейчас вместе произведут впечатление на директора.              А Юнхо чувствовал, как каменеют мышцы его лица, как дыхание становится вибрирующим и все больше тяжелеет. Он кивнул Элинь, чисто автоматически, даже не думая сейчас о каком-то контракте или проекте.              — Чон Юнхо, — представился, а потом сквозь зубы добавил: — Это честь для меня познакомиться с вами, госпожа Мин.              — Я тоже рада знакомству, мастер Чон, — она слегка склонила голову, и её оценивающий взгляд скользнул по нему с профессиональным интересом. — Директор Ким не устаёт восхищаться вашим профессионализмом. Ваше участие для проекта «Парк Прошлого» — не просто желательно, а критически необходимо. Именно такой скрупулёзный подход к аутентичности отличает великие проекты от просто дорогих.              Она говорила умно, весомо. И каждое её слово, каждое упоминание Джэджуна в третьем лице, как о постороннем агенте, вонзалось в Юнхо. Они были командой. Начальница и её талантливый подчинённый, который хорошо выполнил работу по «привлечению ключевого эксперта». Казалось, она сейчас подойдет к нему, погладит загривок и похвалит, что тот привел в их компанию такого эксперта, а Джэджун завиляет хвостом.              — Ваша оценка лестна, госпожа Мин, — произнес Юнхо, и его голос прозвучал ровно. Слишком ровно и холодно, чтобы быть правдой. Он перевёл взгляд с неё на сияющего, ничего не подозревающего Джэджуна, а затем — на парящий контракт. — И условия, предложенные директором Ким, действительно, впечатляют. Проект, безусловно, амбициозен и достоин внимания.              Джэджун, ободрённый его словами, сделал один шаг в сторону стола, жестом приглашая Юнхо к финальному рывку.              — Именно поэтому, — повышая тон в решительности, продолжил Юнхо, и его следующие слова упали в комнату, как обломки разбивающегося стекла, — я вынужден отказаться.              Улыбка на лице Джэджуна в этот момент не исчезла — она застыла, превратившись в гримасу полного непонимания. Стала карикатурной, потерянной, олицетворением шока. Его глаза недоуменно раскрылись.              — Что? Но… Юнхо, ты… ты же только что…              — Я не потяну такой объём, — жестоко перебил его Юнхо, глядя куда-то в пустоту и закрывая браслет манжетой. — Да еще и в такие ограниченные сроки. — Говорил быстро, методично, возводя стену из безупречных, деловых аргументов, чтобы не возникало лишних вопросов. — Моя текущая нагрузка в архиве исключает возможность уделять проекту необходимое время. А такая работа требует полного погружения. Было бы непрофессионально браться за неё вполсилы. Кроме того, — он на секунду встретился взглядом с директором Мин, и в его глазах вспыхнуло дерзкое злорадство, — чем больше я размышлял, тем очевиднее мне становилась этическая сомнительность предприятия. Превращать историю в аттракцион, даже самый технологичный, — кощунство. Мы хранители, а не шоумены. Я ошибся, согласившись на рассмотрение. Мой окончательный ответ — нет.              Джэджун стоял словно его ударили обухом по голове. Все краски сбежали с его лица. Вся благодарность и радость вмиг исчезли. Он смотрел на Юнхо, беззвучно шевеля бледными губами, пытаясь найти хоть какую-то логику, намёк, скрытый смысл. Но находил только непроницаемую, ледяную решимость, неподдающуюся объяснениям. Его радость, его надежда, его почти одержанная победа — всё рассыпалось в прах на его глазах, и он не понимал почему.              Элинь вздохнула — тихо, почти неслышно, но в этом звуке было разочарование стратега, видящего, как рушится многоходовка.              — Это крайне досадный поворот, мастер Чон, — сказала она, и в её голосе не звучало личной обиды, только холодный расчёт упущенных возможностей и усталость от впустую потраченного времени. — Что ж, ваша принципиальность достойна уважения, даже если лишает нас ценного сотрудничества. Но у вас ещё будет время подумать над этим многообещающим проектом. Директор Ким, — она повернулась к нему, и её взгляд стал острым, как скальпель. — А вам придётся срочно искать замену. Первый этап уже одобрен, и спонсоры ждать не станут. Отчёт о причинах срыва переговоров я жду на своей панели к концу дня. — Она кивнула Юнхо, вежливо и окончательно. — Всего доброго. — И вышла, оставив за собой вакуум, наполненный лишь гулом тишины и тяжестью катастрофы.              Джэджун всё ещё не мог пошевелиться. Он проводил директора взглядом, а потом посмотрел на Юнхо, и в его глазах медленно проступало не просто недоумение, а боль. Глубокая, животная боль от несправедливого и необъяснимого удара. Боль от полного разочарования.              — Почему? — вырвалось у него наконец, хрипло, сдавленно. — Юнхо, что случилось? Всё же было… всё было идеально. Ты… ты же соглашался. Я не понимаю. Зачем ты так?              В его голосе не было упрёка манипулятора. В нём была растерянность ребёнка, у которого отняли только что подаренную игрушку, и искренняя, неподдельная жажда понять. И от этого Юнхо стало ещё горше, ещё яростнее. Потому что эта наивная растерянность была самой искусной ложью из всех. Зачем ты так? Юнхо мог бы такой же вопрос задать. Зачем. Зачем надо было разыгрывать такой спектакль, играться на чувствах других? Зачем были эти ухаживания, если простой отказ был встречен вот так хладнокровно? Или он был не единственной жертвой? И сейчас где-то подобный архивариус наивно радуется, что обрёл нового друга, а завтра он побежит подписывать контракт, становясь «соавтором».              — Прощайте, директор Ким, — стало единственным ответом. А потом Юнхо развернулся. — Попрошу больше не звонить.              И он ушёл, оставив Джэджуна одного посреди пустого зала, безмятежно плывущего над облаками, — с разбитыми мечтами, сорванным контрактом и леденящим душу вопросом «почему?», на который он так и не получил ответа. А Юнхо, шагая по коридору, чувствовал, как ярость сменяется ледяной, беспросветной пустотой. Он только что сжёг все мосты. И сделал это, чтобы не дать сжечь себя. Жестоко, но надеялся, что эффективно.              Джэджун продолжал стоять посреди конференц-зала, где секунду назад парили его надежды, а теперь висел лишь голый, позорный прах поражения. Слова Элинь «отчёт о причинах срыва» отдавались в висках пульсирующей болью в предчувствии чересчур неприятного разговора. Придется опять включать благодарного и старательного любовника, изображать уверенность, что всё получится, и как-то убалтывать Элинь не сердиться. Но это был лишь поверхностный шум. Глубже, в самой грудной клетке, сверлила другая, острая мысль: Он уходит. Прямо сейчас. Спускается в лифте. Исчезнет, как проекция «друга».              Это было невыносимо. Однажды Джэджун уже чуть было не потерял его. Причину так и не узнал. Какое-то дежавю. Юнхо тогда так же внезапно замкнулся, словно в камень превратился по какому-то проклятию. Джэджун смог пробить эту стену, нагло приехав, извинившись, очаровав снова. Он списал тот случай на неловкость и свою настойчивость. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Они же договорились! Они были на одной волне! Глаза Юнхо точно сияли не в решении отказать. Он ведь уже даже открыл «верифайр».              «Нет. Нет, я должен знать. Что-то случилось прямо сейчас, прямо здесь, но я не заметил».              Вакуумное оцепенение ударом пульса лопнуло. Джэджун рванулся к двери, помчался вдоль коридора к служебному скоростному лифту, который использовали курьеры и инженеры для быстрого перемещения грузов. Его пальцы дрожали, когда он бил по сенсорной панели, вызывая капсулу. Он ворвался внутрь, едва дверь успела открыться, и тыкал в панель этажа атриума, бормоча проклятия.              Лифт рванул вниз с такой скоростью, что поджало живот. Джэджун торопился, чтобы перехватить пассажирский лифт, в котором сейчас спускался Юнхо. Расчёт был на грани, но отчаяние придавало ему уверенности безумца.              Когда капсула остановилась, Джэджун вылетел из неё, едва не споткнувшись. Он был запыхавшимся, взъерошенным, на лбу и висках выступил пот от метания по кабине лифта. Он несся сквозь световые проекции сотрудников и озирался диким взглядом. Увидел Юнхо, когда тот уже пересёк сияющий атриум и был в десятке шагов от главного выхода.              — Юнхо! Чон, стой, мать твою!              Голос Джэджуна сорвался на крик. Решительный гнев подстегнул ускориться, и он бросился вперёд, настигая Юнхо прямо у самых дверей. Схватил за плечо, резко разворачивая к себе. Хватка была жёсткой, отчаянной, а взгляд и того страшнее — твёрдый, требовательный.              Лицо Юнхо оставалось каменным. Только в глазах бушевала буря — гнев, обида, разочарование, да губы стянулись тонкой линией.              — Отстань, Ким, — сквозь зубы процедил Юнхо, убивая ядовитым взглядом. — Я всё сказал. Займись лучше подбором другого.              — Нет, не всё! — Джэджун вцепился ещё сильнее, его пальцы впились, пережимая сосуды в мускулах. Он дышал как загнанный зверь, грудь ходила ходуном. — Что… что я опять сделал не так? В кафе… ладно, я напортачил, я понял. Я извинился! Я исправил! Мы же в субботу… всё было хорошо! Ты же сам почти сказал «да»! И вот опять эта стена! Объясни мне, что происходит в твоей голове! Я что, какое-то чудовище, от которого нужно бежать без причин, без объяснений?              В его голосе звучала неподдельная, сырая горечь и полное, искреннее недоумение. Он видел только абсурд: человек, который только что сиял от профессионального интереса, вдруг говорит о «кощунстве» и «нехватке времени». Это была отговорка. Грубая, топорная, как его ложь о водопроводе. И он не мог с этим смириться.              Юнхо яростно раздул ноздри. Он попытался выдернуть руку, но Джэджун держал мёртвой хваткой. Потому что его душа дрожала от страха, что если отпустится, то он пропадет, сгинет из этого мира вместе со своими мечтами, так и не став кому-то нужным.              — Отпусти. У меня нет времени на твои игры, — Юнхо сделал шаг в исчезнувшую дверь, что терпеливо ждала, когда люди разберутся между собой, но Джэджун забежал вперед, встав преградой.              — Какие игры, Юнхо?! — почти взвыл он, привлекая взгляды пары проходящих сотрудников. Но он их не видел, никого не замечал и даже не думал хоть немного сдерживаться и вести себя достойно директора. — О какой игре ты говоришь?! Я тебе проект показывал! Мечту! Это всё серьёзно. Я тебе… — он запнулся, не решаясь сказать «доверял», но это слово зависло в воздухе.              Юнхо перестал вырываться. Он посмотрел на него с такой взрывоопасной, дикой яростью, что Джэджун оторопел, словно под лед провалился.              — Хочешь правду? — спросил Юнхо тихо сквозь шумное дыхание. — Я скажу тебе, чтобы ты отстал наконец. Я видел тебя. В прошлую пятницу, после того как… Как мы с тобой отобедали в кафе. Отель «Вертикаль». Ты и твоя госпожа Мин. Вы выглядели… очень увлечёнными телами друг друга. Наверное, проект обсуждали. Хорошо выслуживаешься, Ким, так держать.              Слова ударили тараном. Джэджун замер. Его лицо не побледнело — оно застыло. Шок, затем паника, замешательство. Он открыл рот, но звук упрямо не слетал с губ. Мысли лихорадочно вернулись к свиданию с Элинь, без разницы какому, они все были по пятницам, и к словам Юноу, что его пользователь резко закрылся в себе по непонятной причине. Тоже в пятницу.              — Ты… ты видел? — наконец выдохнул он. Не «это не так», не оправдание. Просто констатация факта, который всё объяснял и всё рушил.              — Да, видел, — холодно подтвердил Юнхо. Теперь, когда это было сказано, его голос стал ровнее, но не менее жёстким. — И теперь всё встало на свои места. Весь этот внезапный интерес ко мне, незнакомому человеку из соседней ниши, совершенно ничем не выделяющемуся из толпы. «Дружба». Прогулки. Флирт. Мне даже странно, что я не догадался сразу. Вам просто нужен был полезный эксперт для вашего грандиозного проекта, без особых затрат, чтоб жилы рвал для вас. И вы, — он кивнул вверх, где исчезла Элинь, — решили действовать через «личный контакт». Использовать то, что между нами… возникло, как инструмент. Чтобы я был сговорчивее. Чтобы был «в команде». Иначе ты не потащил бы меня к своей любовнице, прежде охмуряя своими глазками. Я прав?              Он смотрел на Джэджуна, ожидая увидеть хитрость, расчёт, смущение заговорщика. Но увидел нечто иное. Сначала — облегчение, смешанное с ужасом. Потом — мучительное понимание. И, наконец, такую горькую, такую искреннюю досаду, что она на мгновение сбила Юнхо с толку. Да, это было жестоко с его стороны, но уже вынужденно.              Джэджун медленно отпустил его плечо. Его рука повисла в воздухе. Он не стал отрицать факт встречи с Элинь. Он даже не попытался объяснить это. Просто стоял, глядя на Юнхо, и в его глазах читалась страшная мысль: «Ты понял всё… но понял всё не так. И это в тысячу раз хуже».              Он не нашёл слов. Ни для оправдания своей связи с Элинь, ни для объяснения истинных, ещё более грязных мотивов, ни для того, чтобы крикнуть, что всё, что было между ними на скалах или в кафе, было настоящим, пусть и запутанным в паутине лжи. Он просто стоял, безмолвный и раздавленный, понимая, что любое его слово теперь будет воспринято как очередная манипуляция. Что тут оправдывать? Свою продажность за пост? Свой лживый флирт? Да с такой правдой ему лишь плюнут в лицо.              Юнхо воспринял его молчание как признание вины. Он кивнул, разочарованно и окончательно, ещё раз и себе доказывая, что был прав. Изначально прав, но почему-то решив снова поверить.              — Вот и всё, Ким. Больше не приставай ко мне.              И он обошел его, шагнул за порог и незаметно растворился в потоке огромного города, оставив Джэджуна стоять в роскошном, бездушном атриуме. Тот не стал провожать его взглядом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все внутренности скрутило, ведь он только что потерял не просто эксперта. Он потерял единственного человека, который за последние годы заставил его чувствовать что-то по-настоящему теплое, потрясающее, полное предвкушений и фантазий. И потерял, даже не сумев сказать ему правду. Потому что правда была ещё страшнее той лжи, в которой его сейчас обвинили.