Часть 16
8 января 2026 г., 13:51
Неделя началась с тяжелого серого неба. Хотя Юнхо не видел другой погоды, даже когда ярко блистало солнце. Его дни стали привычно будничными, лишенными неожиданностей. Но если раньше это казалось успокаивающим, наполненным уверенностью временем, то сейчас это была просто пустота. У Юнхо как будто до этого была повязка на глазах, а теперь он снял её и с удивлением осмотрелся. Вся его насыщенная, как думалось, жизнь вдруг оказалась лишь неощутимой голограммой. Красиво, вдохновляюще, мотивирующе, но без самого главного. Чего именно — Юнхо пока не смог понять.
Архив по-прежнему был отдушиной. Единственной целью при выходе из квартиры, которая сейчас казалась обманом комфорта. Юнхо стал вдруг задыхаться в собственном доме, словно воздух там был отравлен. День, второй… Не проходила эта аллергия. Аллергия на пустоту. В архиве было гораздо уютнее, словно в убежище, словно он прятался под музейное стекло с фильтром от проблем. Можно подумать, что такое ощущение из-за присутствия людей, но нет. Он и их не видел, как не замечал погоду на улице. Даже нервничал, когда его отвлекали. Не от важного занятия, а от мыслей. Несмотря на серость, скуку, однообразие вокруг, в голове теснилось очень много непонятных, непрошенных мыслей, которые никак не удавалось рассортировать.
За несколько дней это всё вместе стало надоедать своей тоскливостью. Захотелось поменять и поменяться, быть счастливым назло всем. Но под лежачий камень… Поэтому Юнхо разбудил свою инициативу и… Пригласил Соори на обед. Даже не просто позволил себя позвать, как она бессмысленно пыталась уже несколько раз, а именно сам позвал, на что его помощница моментально закивала головой, при этом не в силах что-то сказать. А затем прижала ладони к раскрасневшимся щекам и побежала к своему столу собираться. Юнхо сперва даже обрадовался, что легко и без запинок получилось это приглашение, но потом задумался, — а не перегибает ли он палку, пользуясь девичьим вниманием?
Если уж звать девушку на обед, пусть даже и простую стажёрку, то, конечно же, не в архивную столовую с кучей народа и шумной заливкой до самого потолка, а в уютное кафе. Выбрал в соседнем здании, с видом на тихий дворик и настоящими комнатными растениями. Специально пригласил именно её, хотя среди коллег было немало мужчин, с которыми он с удовольствием бы пообщался про дела. Но сейчас только эта девушка, такая яркая, эмоциональная, разговорчивая и веселая, могла отвлечь его от части невозможно надоедливых мыслей. Он просто хотел забыть. И не думать о Джэджуне.
Беседа лилась с легкостью, несмотря на загруженный вид Юнхо. Соори сидела напротив него, свет из окна падал на её плечо, подсвечивал каштановый блеск волос, мягко ложился на тонкие черты лица. Её кожа, как будто бы сияла в этом свете. Глаза так точно, хотя они были обращены от лучей. Они горели неподдельным интересом, мягкостью, оптимизмом. И толикой обожания, которую Юнхо не замечал.
Соори беспрестанно улыбалась, не натужно как в рекламных роликах, а живо и разнообразно, под стать теме и атмосфере. А еще болтала. И этот голос словно заполнял те пустоты, которые выжег в нём Джэджун. Даже не он сам, а его повинный взгляд. Юнхо выбрал верного собеседника, ему становилось легче, словно он в виртуальную реальность попал, где нет никаких проблем.
— …и этот фрагмент керамики. Сэнним, я почти уверена, что орнамент не соответствует заявленному периоду. Там техника нанесения чуть грубее, но в то же время есть элементы…
Она говорила об артефактах, о предстоящем финальном экзамене, о том, как бы ей хотелось ещё раз съездить на тот обвал, но уже с более точным оборудованием. Обычные, рабочие темы. Безопасные. И не было с её стороны никакого кокетства, флирта, наглого проникновения в личное, всё на позволительном расстоянии, не то что… Юноу точно дал дуру с этим своим модулем «Эрос», когда утверждал, что у этой девушки есть какой-то романтический интерес до него. Ничего подобного.
И Юнхо был рад в этом убедиться. Изучал, слушал, кивал, вставлял короткие, дельные реплики. «Да, стоит провести спектральный анализ». «Программа экзамена действительно изменилась, тебе стоит обратить внимание на модуль полевой консервации». «Погода, кажется, налаживается к выходным, можно будет рассмотреть выезд».
Он даже иногда улыбался, заражаясь легкостью Соори. Нешироко, неярко — лишь лёгкое, вежливое движение уголков губ, когда она делилась какой-нибудь забавной историей о путанице в каталогах. Это не требовало усилий, хотя мышцы лица будто одеревенели за последнюю неделю. Но именно такого освобождения и добивался Юнхо. Это была часть плана — расслабиться. Позволить простому, понятному человеческому общению вытеснить из головы хаос и детскую растерянность. Своего рода незатейливая релаксация, не под шум океана, а под звонкий голос, девичий смех и сладкий аромат духов.
Всё это в какой-то степени работало. Даже лучше, чем откровения с альтер эго. Того Юнхо пока игнорировал, ещё придумывая, как с него стребовать ответ. Тёплый запах напитка, знакомый тембр голоса Соори, её увлечённость — всё это создавало иллюзию нормальности. Он ловил себя на мысли, что слушает её, действительно слушает, а не просто делает вид. Это показалось беспроигрышным вариантом, и Юнхо вновь пригласил Соори на обед на следующий день. А потом и ещё раз.
Только вот первая проба не повторилась. Пошли какие-то сбои, словно вирус в программе снова ожил.
Всё оставалось по-прежнему. Хотя, нет. Юнхо во второй раз уже более уверенно отправился на этот обед, предвкушая, что очередной сеанс освободит его еще больше. Перед этим была первая ночь, которую он провел относительно спокойно, без ментальных гонений. Поэтому за обедом он уже был более внимательнее к девушке. Она с энтузиазмом жестикулировала, описывая, как будет брать пробы грунта. Рассказывала, как они это делали в университете, вставляла короткие смешные истории про казусы студентов. Это забавляло, отвлекало, и Юнхо перенесся мыслями в свою учёбу, начиная вспоминать и сравнивать. И все было прекрасно, он дал себе свободу.
Но именно это послабление и привело к новому захвату рефлексии. В один момент Соори импульсивно рассмеялась, а её рука, взмахнув, чуть не задела стакан. Юнхо инстинктивно отстранился, чтоб жидкость не плеснула на него, но вдруг этот жест напомнил, как ему на грудь прилетел тот отвратительный студень. Мысли даже ещё не успели добраться до корня всего зла — Джэджуна, как сердце болезненно сжалось, вновь опрокидывая в обиду. И это пришлось перетерпеть, концентрируя внимание на собеседнице.
В другой раз Соори смеялась, запрокинув голову, обнажив линию горла, и свет из окна упал на её кожу так, что вычертил кадык. И почему-то эти очертания показались не женскими, еле различимыми, а мужскими, волнительно сглатывающими, да и смех представился другим — смущённым, открытым, от души и с нотками хитринки. А ещё Джэджун умел так насмехаться, что не было нисколько обидно, потому что каждым укором он как будто заботился или сочувствовал. «Юнхо, ты такой подозрительно скрытный, что, наверное, придется мне засучить рукава и очищать с тебя эту кожуру».
А на следующий день Соори вдруг предложила: «А что если нам исследовать не просто сканерами, а прогнать акустикой это место? Потом, если пристально изучить карту, можно заметить какие-нибудь места, где могут быть захоронения». Лишь одно слово «акустика», заставило его сердце так вздрогнуть, что он поперхнулся, когда пил кофе. Парк. Голограммы. Горящие глаза, рисовавшие в воздухе замки из звука. В сознании Юнхо акустика уже принадлежала только одному человеку, всё, что с ней связано, касалось только его.
Юнхо постоянно ловил себя на этих сравнениях и тут же с внутренней свирепостью гнал их прочь. Нет. Это другое. Это нормально. Это правильно. Соори — его коллега. Умная, целеустремлённая, искренняя. Она не обманывала. Не играла. Она была здесь, с ним, в этом кафе, и её интерес к нему был чист и прозрачен, как горный ручей. И он должен быть благодарен за это. Должен пытаться увидеть в ней то, чего не видел в… в другом.
Но попытки «расслабиться» оборачивались всё большим напряжением. Каждая его улыбка давалась ценой внутреннего надрыва. Каждый кивок был борьбой с желанием замкнуться, уйти в себя, в свои мысли, которые крутились вокруг одного и того же: признания под дождём, поцелуя, который был не поцелуем, а… Всего лишь извинением? И гнетущей тишины, которая последовала за этим. Где он сейчас? Что с ним?
Юнхо ещё старался на третьем обеде вернуться к тому первому, когда показалось, что всё налаживается. Но процесс был необратим. Вся его «болезнь» очень быстро прогрессировала. Он пытался устранить симптомы, но не саму причину, хотя Джэджун уже исчез из его жизни. Сам растворился, но переживания за себя оставил. Как обычно, Юнхо сдавался даже под этим неявным давлением.
Очередной поздний вечер обернулся бессонницей. Юнхо даже и не надеялся её побороть, просто пялился в потолок, слабо подсвеченный оранжевыми лампами. Лежал на спине и размышлял над тем, что его ждет в будущем. Сможет ли он когда-нибудь избавиться от такого преследования собственной совестью? Перестанет ли искать в чужих людях того Джэджуна, которого узнал на «несвиданиях»? Может, ему действительно стоит обратиться за психологической помощью?
Юнхо прикоснулся к кулону, высвобождая свой альтер эго. Возможно, пришло время расспросить того, кто напрямую причастен к афере, но при этом не сможет солгать. Отражение своего лица он встретил хмурым взглядом, ещё не до конца уверенный, что хочет услышать подробности обмана себя. Но сердце уже взволнованно встрепенулось.
— Мы надолго закрылись в себе. Это сигнализирует о сильном стрессе. И… — Юноу проанализировал вид и атмосферу, — нас наверняка мучает бессонница в такой час. Предполагаю, что мои советы по сближению с помощницей Соори были проигнорированы, а наше эмоциональное состояние нестабильно из-за…
— Юноу, — нетерпеливо оборвал Юнхо, поднимая изголовье кровати для сидячего положения, — не треплись попусту. Я и без тебя знаю, что со мной и из-за чего.
— Конечно, так и есть, — тут же поправился тот. — Так о чём мы хотели поговорить? Я выслушаю любые наши тревоги и приложу все усилия, чтобы помочь.
Юнхо невольно усмехнулся на последнюю фразу и отвел нервный взгляд, даже не зная, как на такое реагировать. «Все усилия» докатились до того, что он незаконно взломал чужой альтер эго, почему сейчас невозможно стало даже отнести его в «Eidolon» для корректировки. Там сканирование обязательно выявит это, и не факт, что не обвинят самого Юнхо.
— Я даже не сомневаюсь в этом, — хмыкнул на готовность Юноу. — Тогда давай, признавайся, как ты спелся с Кимом, чтобы… хм… женить меня хоть ненадолго. Взломами промышляешь?
«Друг» завис на пару секунд, видимо, анализируя новую информацию. Никакого испуга или неловкости, сплошные расчёты, стратегии, схемы, подбор правильных фраз. Юнхо уже не видел себя в Юноу, это был компьютер, хладнокровный и жестокий, а не чистая логика человека, которая иногда была так необходима при смешении всех чувств.
— Альтер эго пользователя Ким Джэджун уже был взломан самим пользователем. Я лишь прошел по этой тропе. Навыками взлома я не обладаю, такое запрещено моими протоколами. Когда контакт совершился, пользователь Ким Джэджун не стал сильно противиться общению со мной.
— Так что за план вы там продумали за моей спиной? — сердито раздувая ноздри, спросил Юнхо. — Рассказывай всё.
Юноу медленно кивнул. И выглядел при этом не как преступник, которому дали слово в оправдание, а как поэт, на которого нахлынуло вдохновение.
— Нам срочно нужен был хоть какой-то союз, чтобы не вызвать подозрения у контролирующих органов. А совместимость с этим человеком составляла семьдесят семь процентов. К тому же у него была своя проблема. Этот союз мог стать хорошим решением.
— Юноу, — прикрикнул Юнхо, сжимая кулаки. Вскочил с кровати, уже не имея терпения лежать спокойно. — Ты вроде настроен думать о пользователе и хоть как-то в будущее заглядывать. Неужели нисколько в твоей… В твоих электронных мозгах не мелькнуло, что ваша афера отразится на мне? Неужели мои чувства тебя нисколько не волновали в тот момент, когда ты помогал Джэджуну ухлёстывать за мной?
— Всё было предпринято лишь в заботе о нас, — коротко и механически холодно ответил Юноу. — Я учел всё, кроме нестабильного характера пользователя Ким Джэджуна. Ему не стоило доверять и надеяться на точное исполнение задуманного.
— Это мне… — несдержанно зарычал Юнхо, — мне не стоило доверять тебе и надеяться… Чего ты добился? Чего? Я не могу спать, я не могу спокойно общаться с другими людьми, я ненавижу вас обоих, но вынужден… Айщ — он снова сжал кулаки до боли в суставах и держал так на пике напряжения до тех пор, пока не стало невыносимо. Затем резко расслабился, стараясь и всю ярость отпустить. Все эти эмоции были зря, Юнхо уже выплёскивался в злости, но от этого не становилось легче. — А что было бы потом, когда Ким получил бы мое согласие? Ну расписались бы мы, что дальше? Бросил бы меня, решив найти другого партнера? В этом состоял ваш план?
— Пользователь Ким Джэджун согласен был остаться с нами, если бы мы ему приглянулись. Если же нет, то он добился бы, что мы сами от него отказались, тогда психологическая травма была бы минимальна. Ему нужно было только заручиться связью с нами, чтобы без потерь расстаться с госпожой Мин, совсем не обязательным была роспись в системе. Узнав правду, мы ничего не потеряли. Есть ещё много вариантов, как достичь партнерства. Время есть на пробы.
— Время есть? Варианты есть? — с презрительностью выдохнул. — У меня уже ничего нет, Юноу.
Юнхо не зря ведь так долго тянул с тем, чтобы выслушать весь этот бред. Заранее знал, что ничего, кроме безнадежной горечи, это не добавит. Он узнал многое, но в душе оставалась всё та же пустота. С поникшими плечами сел на край кровати, не глядя на Юноу и почти не слушая.
— Как бы там ни было, после Джэджуна я не могу смотреть на кого-то другого, — произнес он глухо. Облокотился на колени и обхватил голову. — Ты добился только этого. И я никогда не смогу быть с человеком, который… Единственный, которому я так быстро и так глупо раскрыл сердце. А он отравил его.
Юноу наконец сбросил позу холодного отчета, понимая, что не это нужно пользователю. Не пустая информация, а утешение и помощь. Сел рядом с ним и даже понимающе покачал головой, начиная говорить тихим сочувствующим голосом.
— Мне не понять человеческих чувств так, как понимают их сами люди. Но я могу рассматривать их со стороны и рассуждать без излишних эмоций. Этот пользователь Ким Джэджун всё-таки нашел отклик в нашем сердце, но простить его нет возможности. Так же как и отпустить. Не стану советовать выждать побольше времени, не стану утверждать, что всё излечится, потому что ещё не изобретены лекарства от чувств сердечных. Но существуют некоторые методики психоаналитиков для помощи. Если учитывать мягкость и деликатность нашего характера, то я бы посоветовал одну.
— Только не нуди сейчас про метод замены одного на другого для отвлечения, — хрипло произнес Юнхо, поднимая голову. — Пробовал уже, это не вариант. Скорее всего, только время мне и поможет.
— Нет, у меня другой совет, — Юноу скосил вопросительный взгляд, ожидая протестов, но Юнхо лишь тяжело вздохнул и развёл руки, готовый выслушать. — Пресыщение. Наш психотип весьма уравновешен, и чрезмерные эмоции начнут со временем только претить. Это как со сладким. Если давать его слишком много, в конце концов, оно вызывает отвращение. И в таком случае, отпустить то, что так необходимо было, будет гораздо легче.
— Я тебя не понимаю, — свел брови Юнхо и возмущенно воскликнул: — Предлагаешь мне сойтись с ним?
— Не совсем, — примирительно улыбнулся Юноу. — Нам не нужны контрмеры, достаточно лишь позволить ему общаться с нами. Тот проект, «Парк прошлого», был очень выгоден для нас в материальном и моральном плане. Мы можем согласиться на участие в нём. Деловые отношения с пользователем Ким Джэджуном помогут нам рассмотреть его со всех сторон более тщательно. Сейчас, когда мы знаем, какими способами он может добиваться своих целей, мы будем держаться на расстоянии. Деловые партнеры — не более. И холодный взгляд со стороны. Такой образ выместит романтический образ из сердца. При этом мы не дадим пользователю Ким Джэджуну того, чего он так добивался, личного партнерства, которое избавит его от госпожи Мин. И это засчитается небольшой местью, что подарит некоторое удовлетворение.
— Это называется подлостью, — проворчал Юнхо, укоризненно качнув головой. — Но в твоих словах есть что-то разумное. — Замолчал, обдумывая все на несколько раз. Верить Юноу уже не хотелось, но это предложение было весьма заманчивым: Джэджун всегда будет в точке доступа, уже не будет поводов для беспокойства и он всё-таки выполнит своё немое обещание осуществить его мечту. А с начальницей сам пусть разбирается. — Но очень сомневаюсь, что мне удастся строить из себя такого холодного делового партнера после того… После того, как он, — голос совсем стих, — поцеловал меня.
— Иногда, чтобы понять, что же для нас ценно, нужно это потерять, — философским тоном произнес Юноу. — А иногда нужно попробовать, чтобы понять, что это не представляет никакой ценности.
Юнхо сморщился от сложных фраз, которые сейчас вот совсем не переваривались.
— Отключай уже функцию мудреца, поясни понятнее.
— Пользователю Ким Джэджуну уже не будет резона нас обманывать и ухаживать за нами, если сразу уточнить, что никакого союза не будет. А без его заигрываний он, скорее всего, покажется нам тем же серым и скучным человеком, как и другие. И мы поймём, что сердце сейчас волнуется всего лишь по иллюзии.
— Я и так это понимаю, — прорычал Юнхо.
Юноу внимательно посмотрел на него, словно сканировал насквозь. Изучал, размышлял, читал.
— Нет, — произнес уверенно. — Пока что не понимаем. В нас сидит крепкая надежда, что всё это не так. Именно это и не отпускает наше сердце. Беспокойство, что теряем что-то очень важное. Но так ли оно важно?
— Короче, вся эта философская муть только запутала меня ещё больше, — отмахнулся Юнхо, падая на кровать. — Завтра подумаю.
И на следующий день, во время очередного обеда с Соори, Юнхо принял наконец решение. Подперев челюсть рукой, он отстраненно слушал помощницу, но сам при этом вдруг явно увидел, как разговаривает вот так же с Джэджуном. Никакого романтического подтекста, они просто друзья. И они рядом. Если Джэджуну помочь избавиться от Элинь, тогда тому уж точно не надо будет стараться с ухаживаниями и всем остальным, а значит, не будет соблазнов и для Юнхо. А значит, это шанс забыть о нем, как о сексуальном партнере, при этом ничего не теряя: ни соратника, ни единомышленника, ни друга. Странная идея, но попробовать стоило. Для начала хотя бы поговорить и определить границы. В груди все ещё сидело беспокойство после того отчаянного признания. Что, если Джэджун, выложив всю правду, просто… сломался? Что, если бросит свою мечту? Его последние слова, его безнадега в глазах — они не были игрой. Юнхо это чувствовал кожей, даже сквозь ярость.
Уже находясь в своем кабинете после обеда, Юнхо коснулся кулона, составляя план на вечер.
— Юноу. Адрес Ким Джэджуна.
Проекция «друга» моргнула, на его лице промелькнула сложная гамма эмоций — облегчение, что спросили, и некая тревога.
— Мы всё хорошо продумали? Чтобы держать деловую дистанцию изначально, рекомендую начать со звонка. И лучше в офис, а не на личный номер. А встречаться только при…
— Адрес, Юноу, — медленно прорычал Юнхо. Его до сих пор не отпускала злость на свой альтер эго, который всю эту кашу заварил. Некого было винить в этом больше, чем его. А Джэджун… Тот просто повелся за легким решением, как и в случае с Элинь, бросился в аферу, не глядя на риски, и проиграл.
Юноу выдохнул, точнее, симулировал свою обреченность, и продиктовал координаты. Юнхо их тут же отследил по навигатору и свёл брови. Когда Джэджун ему говорил, что он часто бывает в тех скалах, то не уточнял, что почти живет в них.
Дорога заняла больше часа. Район, где располагался дом Джэджуна, и правда был окраинным, полузаброшенным, выглядел неприглядно, но все же был прибран властями когда-то. Высокие, но старые жилые башни, обшарпанные у основания, но крепко стоящие на земле и высоко уходящие в серое небо, затянутое тучами.
Нужный дом оказался самым неприметным. Юнхо вошёл в пустой, пахнущий пылью и сырым камнем вестибюль и подошёл к панели вызова лифта. Он ввёл номер квартиры — вернее, того, что значилось как «жилое помещение». Система моргнула красным. «Ошибка. Указанный этаж не существует». Юнхо нахмурился, проверил данные. Всё верно. Он попробовал снова. Та же ошибка мигала на экране. Раздражённо выдохнув, он огляделся и заметил пожилую женщину, разгружавшую сумки из грузового лифта на погрузчик.
— Извините, — вежливо начал он. — Вы не подскажете, как попасть на этот этаж? — Он показал данные на экране навигатора. — Почему-то тут нет подсказок.
Женщина взглянула на мигающие точки, потом на него, и её лицо скривилось в гримасе, полной скепсиса и любопытства.
— А, так вы к тому чудаку с крыши, — скрипуче произнесла она и махнула рукой в сторону узкой, тёмной шахты грузового лифта. — Туда только этим грузовым, да и то только до техпомещений на последнем техническом. А дальше — сам, по лестнице наружной, на крышу. Там его «хоромы». С ума сойти, никто кроме него туда не ползает. Вы к нему по делу?
— По делу, — сухо подтвердил Юнхо, уже чувствуя, как удивление и тревога сплетаются в комок где-то под ложечкой.
— Лучше позвоните ему, чтоб сам спустился. Здесь и то сподручнее будет дела обсуждать, — женщина махнула рукой погрузчику, чтоб двигался на выход, и пошла за ним.
— Эм… Спасибо, — растерянно крикнул вдогонку Юнхо и с сомнением посмотрел на лифт. На крышу? Что Джэджун там забыл?
Грузовой лифт скрипел и медленно, с мучительным грохотом, тащил его вверх. Воздух внутри пах металлом и старой смазкой, никаких фильтров, старая система контроля, примитивный смарт. Когда двери с лязгом поднялись, Юнхо оказался в крошечном, заваленном хламом техническом помещении, которое, казалось, уже давненько никто не посещал. Выше в стене зиял проём, откуда дул холодный ветер и виднелись перекладины вертикальной, пожарной лестницы, уходящей куда-то в серое небо.
Юнхо замер. Его аккуратные ботинки и строгий плащ явно не для такой прогулки предназначались, но отступать было уже поздно. Стиснув зубы, он схватился за холодные, шершавые перекладины и начал подъём. Когда вылез на крышу, незащищенная высота вместе с ветром закружила голову. Плоское, покрытое гравием и техномусором пространство казалось пустошью. Солнечные батареи были спрятаны в такую погоду, а их заменяли опасные ветряки, что сильно шумели. И тут он увидел это.
Притулившееся у основания массивного, гранёного шпиля сооружение больше напоминало брошенный технический контейнер, чем жилище. Оно было сложено из непонятных полимерных панелей, часть из которых была заменена пожелтевшим, пузырящимся поликарбонатом. К стене была приделана самодельная ветряная турбина, жалобно поскрипывавшая на ветру, очевидно, заменявшая энергоблок. На крыше этого «жилища» были набросаны различные детали от старых биоников и дронов. Единственное окно, виднеющееся с этой стороны, слабо подсвечивалось желтым светом изнутри.
Это всё выглядело очень уныло. Собачья конура. Подсобка. Логово. Как в таком вообще можно жить?
Юнхо не спешил подходить, не в силах поверить. Он догадывался, что Джэджун небогат, он ведь только недавно вылез в директора, и даже понял бы, если б тот жил в скромной комнатке какого-нибудь общежития нераспределенных, но это… Это было за гранью. Это было жилище изгоя, беглеца, маргинала, у которого нет места внизу, в упорядоченном мире, в системе. Внезапно обрели чудовищный смысл все его отчаянные попытки вырваться, его готовность на любую сделку, его страх. Как он застрял в такой дыре со своим-то изобретательным умом?
Сердце сжалось — уже не гневом, а острым и щемящим сочувствием. Юнхо вобрал побольше воздуха и подошел к двери, больше похожей на люк. Не было панели вызова, не было камер, не было звонка. Он сжал кулак и постучал костяшками по холодному металлу. Стук прозвучал глухо, одиноко, затерявшись в свисте ветра на высоте. Юнхо вдруг подумал, что стоило бы позвонить заранее и предупредить о своем визите, но до этого момента всё хотелось произвести эффект неожиданности. А сейчас он больше сам был в шоке, чем мог кого-то поразить.
Юнхо, переступаясь с ноги на ногу, ждал и прислушивался к шуму внутри. Кто-то там был? Или это логово уже опустело, а его обитатель перебрался к своей любовнице? Но свет горел. Снова постучал, уже громче, требовательней.
Дверь открылась не сразу. Юнхо уже собрался уходить, когда щёлкнул замок. На пороге стоял Джэджун, неестественно бледный, в огромном, явно не своего размера, поношенном кардигане. Глаза лихорадочно блестели в полумраке. Увидев Юнхо, он замер с отвисшей челюстью, а в его взгляде мелькнула целая буря: стыд, паника и глухая, сдержанная радость.
— Юнхо?! — наконец произнёс он сдавленным голосом, когда тот кашлянул, сбивая возникшую неловкость. — Как ты?.. Что ты здесь делаешь? — Он не приглашал войти. Просто стоял, преграждая путь в своё логово, как будто сам факт этого визита был новым, невыносимым нарушением.
— Юноу дал мне твои координаты, — сухо ответил Юнхо, скользя взглядом по укутанной фигуре. — Думаю, нам нужно поговорить.
Произнеся имя альтер эго, он внимательно наблюдал за реакцией. Джэджун сжал веки, будто от вспышки света. Этот цифровой свидетель его позора теперь будет между ними навсегда.
— Хорошо, — Джэджун отлип от двери и отошел вглубь, бессильным жестом приглашая внутрь. — Входи, а то там дождь намечается. Предупрежу, здесь немного не того… Но критика не принимается.
Юнхо переступил порог, напрягаясь всеми органами чувств, чтобы погрузиться в мир Джэджуна. Не в роскошь предателя, а в нищету отчаяния. Теснота, сумрак, самодельная мебель, рабочий стол с кучей инструментов, запах олова, пыли и… чая. Такого крепкого, домашнего, уютного. В одном углу стояло напоминание, что когда-то в этом помещении начали ремонт. Стены были обклеены пестрой мозаикой из кусков войлока, но это мало сохраняло тепло. В щели окна завывал ветер и выдувал всё, что давал несерьезный обогреватель. Юнхо медленно оглядывался, и его взгляд, привыкший оценивать и классифицировать, был безжалостен. Он видел не романтику маргинала, а следы бегства, следы человека, загнанного в угол. Именно таким — загнанным и подлым — Джэджун и предстал в той исповеди.
— Раздевайся, садись, — пригласил Джэджун, кивнув на диван. — Я… Я сейчас тебе… — в этот момент он чихнул, утыкаясь носом в локоть. — Прости. Чаю сейчас приготовлю.
— Ты болен, — глянув на него, констатировал Юнхо. Не воспылал желанием позаботиться, сказал так, словно и в этом винил.
— Ничего серьезного, — отводя влажный взгляд и глубже кутаясь в кардиган, ответил Джэджун. — Погода ни к черту, вот и прихватило. Пройдёт.
Он повернулся к крошечной нише, имитирующей кухню, и засуетился с чайником. Руки его дрожали. Он снова чихнул, резко, неловко, и сморщился, будто пытаясь втянуть в себя и этот звук, и всю свою жалкую сущность, которая расклеилась от небольшого дождя. Уже несколько дней он отлеживался, нисколько не торопясь выздоравливать. Это всё-таки отличный повод не появляться на рабочем месте, остаться наедине с Хиро, а может, и отложить переезд. Пятница уже наступала на пятки, и он не собирался приводить себя в божеский вид, пусть Элинь довольствуется вот такой размазнёй.
Но внезапное появление Юнхо немного сменило настрой. Сейчас Джэджун пытался изо всех сил выглядеть здоровым и бодрым, в душе прыгал от счастья и очень хотел задержать Юнхо у себя. Сердце взволнованно трепыхалось, кружа голову. Но при этом понимал, что его жилище того шокировало, его вид отвращал, а обида наверняка подгоняла сбежать отсюда. Да уж, с соплями под носом и распухшими глазами нечего и думать об очаровании.
— На работе был? — спросил Юнхо, продолжая осматривать бедную обстановку. Зацепился взглядом за рабочий стол, где под лучом одного фонаря было разложено какое-то устройство, а рядом лежали ювелирные инструменты. И среди всего лежал маленький обрубок карандаша и тот блокнот, который Джэджун приносил в «Гиперион», с какими-то расчётами.
— Нет, я уже три дня дома, — не отвлекаясь от сбора чайных порошков, ответил Джэджун.
Зависла пауза. Джэджун лопатками чувствовал, что его сейчас сверлят взглядом, но не обернулся, боялся. Его работа сейчас была триггерной темой, она ассоциировалась не только с проектом, который застыл без архивариуса, но и с Элинь, которой Джэджун продался. Он так и не смог найти в себе силы выступить против, свидание в прошлую пятницу было похоже на прощание с усопшим, а помыслы о побеге отошли далеко на второй план. Наверняка и Юнхо лишь ещё больше презирал его за то, что так и не расстался с Элинь.
— Тебе с чем чай? — крикнул через плечо. — С мятой или розмарином? Ещё у меня есть сушеные крошки лимонной корки, если хочешь.
Предложил это как глоток перемирия, как единственное, что может предложить в этом месте — немного тепла в стеклянной кружке. За столько дней беспрестанного самоуничижения он действительно был безумно рад увидеть Юнхо, и омрачать эту встречу разборками о прошлом уже не хотелось. Если тот пришел именно для обсуждения такой подлости, то стоит смягчить весь настрой, Джэджун должен показать, что он не враг, а друг.
— С розмарином, — ответил Юнхо, скользя взглядом по сжавшейся фигуре.
Он так и не сел. Простоял, пока Джэджун возился с кружками, лишь плащ снял. Разглядывал его профиль и пытался прочитать себя. Что чувствовал сейчас, находясь рядом? Ранее он надеялся снизить уровень беспокойства за этого человека, надо-то было лишь увидеть его. Увидеть, что с тем всё хорошо, и расслабиться. Но вот, перед глазами еле живой, тщетно пытающийся улыбаться и показывать, что всё у него отлично, притворщик. Был похож на потухшее пламя, что беспомощно мерцало лишь в углях. Стало ли от этого спокойнее? А главное, хоть на минуту проявилось ли отвращение к нему? Нисколько, даже такой вот обманщик и продажник притягивал к себе заинтересованный взгляд.
— Садись, — снова пригласил Джэджун, подходя к дивану.
Предусмотрительно сел с одного края невысокого стола, оставляя место гостю с другого края, поодаль, чтоб лишний раз не прикоснуться. Юнхо сел, где указали, и потянулся за чаем, украдкой глядя на руки Джэджуна. Движения того были совсем вялыми, немного рассеянными, пальцы подрагивали. Когда-то давно Юнхо наблюдал такое у матери, без трагических последствий, но всё же состояние это тогда считалось тяжелым. Юнхо слышал разговоры взрослых в больнице, что нужен уход и контроль. Он очень переживал тогда, ведь мало кто заболевал так неожиданно тяжело, но медицина всё исправила. Только вот сейчас то щемящее чувство снова зашевелилось.
— Я разговаривал с Юноу, — выдерживая деловитый тон, сообщил Юнхо. — Он подтвердил твои слова.
— Оу, — Джэджун болезненно вздрогнул и взял кружку, обнимая обеими ладонями. — Я на это надеялся. — Забился в самый угол дивана и поднес к губам парящий напиток. Вдохнул перед глотком и неглубоко покашлял.
— Ещё он сказал, что больше не общается с тобой. Поэтому… — Юнхо глубже вздохнул, вспоминая свою цель. — Поэтому я сам пришел сюда. Прости, что прежде не позвонил.
Джэджун покивал, сделав глоток, и склонился щекой к вороту кардигана
— И… что дальше? — спросил, хлюпнув носом.
Вопрос был задан в лоб, без прелюдий. «Что ты решил?» Только вот Юнхо ничего пока не решил. Точнее, он не был готов увидеть такое. Сейчас ведь как-то нужно было возобновить переговоры по проекту, а перед ним сидел больной человек, живущий на краю мира. Повисла пауза. Так что же дальше? А он смотрел на опущенные веки Джэджуна, на судорожно поджимающиеся на горячем стекле пальцы, на поникшие плечи, и думал о том, что его нужно прижать к себе, согреть от пробивающего озноба и сказать что-то успокаивающее.
— Так что? — переспросил Джэджун, вскидывая блестящий взгляд. От него Юнхо стало не по себе, как будто его уличали в неправильных мыслях, и он отвернулся, возвращая внимание своей кружке.
— Думаю… — замялся с ответом, потому что не про это он совсем думал. — Думаю, твоя ложь не должна становиться препятствием нашему знакомству, хоть и была отвратительной.
— Прости, — раскаянно повторил Джэджун. — Я это уже понял.
— Надеюсь, — Юнхо кивнул ему, принимая извинения, но не бросаясь прощением в ответ. — И надеюсь, что впредь не повторишь такого. Потому что… Я собираюсь согласиться на участие в проекте.
Глаза Джэджуна резко распахнулись, пытаясь больше увидеть, чем ему представляли. Словно за Юнхо сейчас сидел другой человек и говорил вместо него, потому что совсем не верилось. Вот так заявился к нему домой, чтобы согласиться на совместную работу? И это после того, как сам же прогнал и обрубил всю связь? Чувства умолкли и торжествует холодный расчет? Да, скорее всего, Юнхо все же решил не упускать выгодный контракт и ради этого потерпеть рядом с собой одного неприятного типа. Что ж, нельзя отрицать, что это очень логично. Это не прощение, не обещание чего-то чудесного, но Джэджун всё равно сейчас воспылал благодарностью, ведь другого архивариуса он даже и не искал, а сроки поджимали.
— Ну, это же… Это отличная новость, — не совсем уверенно он произнес, так как видел в сосредоточенном лице решимость диктовать изменения условий. Элинь вряд ли даст что-то ещё, он и за соавторство-то упорно боролся, вьюном кружась подле её ног.
— Но хочу сразу предупредить, — Юнхо поднял ладонь, сигнализируя, чтоб не торопился охать и ахать. — Мы не друзья, а просто деловые партнёры. Обсуждаем только проект, без пустых разговоров ни о чём, без совместного отдыха на обедах, завтраках или ужинах. Я забуду о том, что ты заварил и каким способом, но ты должен вести себя так, как будто… — Юнхо замер, уставившись на внимательно слушавшего Джэджуна. Вновь появилось сомнение, сможет ли он воспринимать его просто как делового партнера. — Дело начато, и его просто нужно дотянуть до конца. Поэтому не старайся получить большее.
— Ты про… регистрацию в системе? — задумчиво уточнил Джэджун. А Юнхо уловил в его голосе «жаль». — Да, я понял, — кивнул и сделал небольшой глоток. — Вообще-то, это ожидаемо. Ведь на самом деле между нами ничего и не было и не может быть. Да, ты прав. — Горько усмехнулся на очевидное и покусал нервно губу. — Только у меня вопрос. — Поднял усталый взгляд. — Зачем ты пришел сюда? Именно сюда, а не в компанию. Чтобы что, Юнхо? Скажи, тебе стало легче от того, что ты увидел меня таким? Это ведь и есть та самая справедливость, — он махнул рукой, указывая на свою хибару, подразумевая всё дерьмо, в котором он увяз. — Я получил за свои грехи, — тяжело вздохнул, совсем медленно спуская выдох, так как распирающая боль в голове только усилилась от волнения. — Ты ведь пришел сюда, а не в офис, чтобы в этом убедиться, в заслуженных последствиях моей глупости.
— Я пришёл… потому что неделю не спал, — тихо произнес Юнхо. В его сердце сейчас не было злобы, лишь горькое недоумение. — Я пересматривал каждую нашу встречу. Каждую. Искал ложь. И находил её. В мелочах. В том, как ты смотрел на меня. В твоей непонятной открытости. В твоей шокирующей спешности. Это было… исчерпывающе. Знаешь, не очень-то приятно узнавать, что твой новый друг… Новый знакомый вдруг оказывается фальшивкой, которому нужно только твоё положение в обществе.
— Прости, — шепотом произнёс Джэджун, пряча взгляд. — Прости и еще раз прости. Я действительно раскаиваюсь в этом.
— Но я не за этим сюда пришел. Я… — Юнхо запнулся, понимая, что вот так быстро их деловой разговор свернул на личное. Это неприятный разговор, но необходимый. — Я не могу понять одного. Зачем тогда, возле моего дома, зачем ты поцеловал меня? Это тоже была игра? Но для чего?
Выпалил свой вопрос, которому так и не находил логичного ответа. Ну не похоже это было на извинения. Скорее, очередная попытка что-то зародить в Юнхо. Чтоб вот так мучился вопросами.
— Мне нужно знать правду, — подвёл итог Юнхо. — Зачем пришел пьяный, зачем поцеловал, почему ничего не говоришь в своё оправдание?
Джэджун замер. Потом его тело содрогнулось от нового приступа кашля, глухого, разрывающего. Бешено колотящееся сердце било по грудной клетке, не позволяя спокойно вздохнуть. Кое-как удалось кружку отставить, иначе весь чай сейчас расплескался по рукам. Когда он отдышался, его лицо было мокрым не только от холодного пота. Он скомкался на диване, прижимая к себе колени и швыркнул носом. Дрожащими губами он заговорил:
— Потому что это было… настоящим. Единственное настоящее за всё это время. Пьяный, я уже не думал о какой-либо игре. И оправдываться мне уже нечем. А тот поцелуй… Это был просто… момент. Который я хотел разделить с тобой. И точка.
Он выдохнул, опустошённый, и уткнулся в свои колени, словно пытаясь спрятаться. В груди осталось ещё очень много невысказанного, но то никому не было нужно. Юнхо четко сказал, что ничего не будет, не стоило и растравливать обоих словами о настоящих чувствах, о настоящей симпатии, о том, что сейчас безумно хотел повторить тот поцелуй.
В комнате стало тихо. Шум ветра и дождя снаружи заполнил пространство между ними, которое сейчас не казалось стеной.
— Это всё очень странно. И глупо, — тихо сказал Юнхо, потирая ладони друг о друга.
— Верно, — подхватил Джэджун, не отрывая горячего лба. — Глупо. И бессмысленно. Но… искренне.
Юнхо снова взял свою кружку, блуждая взглядом по комнате. Сделал глоток, не различая никакого вкуса и вообще не думая о том, что попадает в его организм. Он наконец получил прямой ответ на свои вопросы, но понять их не смог, вероятно, ожидая другого. Но всё равно стало как-то посвободнее, как если бы избавился от ненужного груза. Это всё — его приход сюда, вопросы, надежды — было ненужным, Юноу был прав и стоило через звонок возобновить общение. А что сейчас? Сейчас он выглядел обманутым неудачником, который решил требовать сатисфакции. Но ведь это не так. Юнхо поставил кружку с остывающим питьём и медленно поднял взгляд на Джэджуна. Тот провел ладонью по волосам, и стало видно в них влажные пряди.
— У тебя температура, — смекнул он, меняя тему разговора. — Всё только ухудшается.
— Ну и что? Пройдёт, — сипло ответил Джэджун и махнул рукой. — Главное, дать организму отдых…
— Где у тебя аптечка? — перебил Юнхо, решив наконец что-то с этим сделать. Ким явно не заинтересован в лечении либо беспечно надеется на удачу. Его альтер эго, видимо, не уговорил его обратиться в больницу за помощью, оттого тот и сидел сейчас аморфным комком. — Медиаскан есть?
Наконец Джэджун поднял голову и вопросительно посмотрел на с чего-то ожившего гостя. Тот встал и развел руками, требуя ответа. Где аптечка? Джэджун и сам толком не помнил, особенно сейчас, когда в голове варилось зелье из отвратительных болей и невысказанных чувств. Но медиаскан он точно доставал, еще в самом начале болезни, чтобы повод не появляться в компании был весомым и серьезным. Предъявил справку для отчетности, на слово ему уже не верили.
Как зомби перевел невидящий взгляд на стену и кивнул туда. Юнхо развернулся и сомнением смотрел на стену, пытаясь найти хоть какую-то панель управления. Но перед глазами был лишь неровный прямоугольник войлока с рисунком оленя.
— Потяни за петлю, — тихо подсказал Джэджун. — На себя.
Юнхо отыскал глазами запрятанный за край лоскута ремень и потянул, как было велено. Прозвучал щелчок и с тихим шипением раскрылся стол, а за ним выдвинулся металлический ящик с полками и маленькими отсеками. Медиаскан — сканирующее состояние организма устройство — небрежно валялся внутри в активном режиме, и уже на последнем издыхании. Юнхо с сомнением смотрел на блеклый экран, зажатый изолирующими скобами. Тому точно требовалась подзарядка, а судя по жалкому виду энергоблока Джэджуна, дожидаться этого придётся долго.
— Давай посмотрим, — решил всё же попробовать. — Раскрой грудину.
— Это совсем не обязательно, — запротестовал Ким, поняв, на что нацелился Юнхо. — Всё нормально, я же говорю…
— У тебя кашель, — с нажимом, четко проговаривая слова, перебил Юнхо, подходя к нему. — У тебя жар, и думаю, что уже не первый день. Сейчас же раскрыл, пока не потух экран, — нетерпеливо приказал.
Нехотя, но Джэджун зашевелился, выгребая себя из кардигана. Модель медиаскана явно древняя, верить точности его диагноза не стоило, но все же он расписал проблемные места. Но главное, что он не зафиксировал пневмонию. Юнхо опасался именно её, услышав кашель, которым когда-то страдала его мать. Грудь Джэджуна была влажная, горячая, вздрагивающая в лихорадочном дыхании. И голая, с бледными ареолами на сосках, подтянутая, выпуклая… Юнхо чуть вслух не выругался, осаждая бред в своей голове. Не о том он думал.
Сорвавшись с места, он бросился в тот закуток, где, как предполагал, была ванная. Громко сказано, всего лишь капсула и санитрон, встроенный в стену. Очень крохотное пространство, по сравнению с его ванной, где даже для одного водопада места предоставлено больше, чем вся эта комнатка. Но чисто, аккуратно и теплее, чем в гостиной.
Юнхо прикоснулся к кулону, припав плечом к стене у зеркала и зашептал:
— Юноу. Экстренный запрос. Это медиаскан Джэджуна, проверь всё. Необходим список действий и препаратов для стабилизации состояния.
В его голосе не было паники, только жёсткая, алгоритмическая собранность и решимость принять все указания. Проекция Юноу, возникшая над раковиной, тотчас же активировалась на серьёзный анализ, рассматривая представленный экран.
— Приветствую, Юнхо. На основе данных вероятен бронхит, приближающийся к форме острого. Первоочередные действия: снижение температуры, гидратация, приём широкоспектрального антибиотика и муколитика. В пакет экстренной медицинской помощи «Альфа-3» входит всё необходимое. Если нет такого набора в аптечке, нужно по отдельности всё собрать либо заменить аналогами. Но лучше всего без отлагательств обратиться в медицинское учреждение. Мне вызвать группу?
— Н-нет, — Юнхо отказался, решив, что на такое нужно именно разрешение самого Джэджуна. А тот, по-видимому, лечиться не собирался, махнул на себя рукой. — Не торопись, попробую что-нибудь сделать.
Выйдя из ванной, он заметил, что Джэджун расслабленно припал к спинке дивана головой и вроде как даже задремал, затихнув дыханием, но его взбудоражил очередной приступ кашля. Аптечку Юнхо нашел тут же, в металлическом ящике, совсем неприметную, лишь логотипом медицинского учреждения отличавшуюся от других пластиковых контейнеров. Пакета «Альфа-3» не было, потому Юнхо стал рыскать по пакетикам и капсулам, выискивая нужное. Со всем набором подошел к дивану и сел на край, очень близко к Джэджуну.
— Первое, руку, — потребовал и достал из стерильного пакетика маленький диск наноинъектора с жаропонижающим. Осторожно обнял пальцами поданную ладонь, приложил к запястью и пригладил, чтобы впрыскивание лекарства через тончайшие иглы было глубже. — Второе, раскрой рот. — В ход пошел ингалятор с сывороткой от кашля и витаминным комплексом. — Третье… — уже не стал озвучивать, подготавливая термопласт с антибиотиком. Джэджун еле слышно вздохнул, но грудь снова освободил от слоев ткани, куда ему и приклеили пластырь.
— Я мог это и сам сделать, — вяло усмехнувшись, сообщил Ким, наблюдая, как пальцы Юнхо бережно разглаживают края пласта.
— Но почему-то не сделал, — укоризненно проворчал тот. Осмотрелся по дому, как будто только что глаза раскрыл, и спросил: — А где ты спишь? На диване?
Джэджун перевел унылый взгляд в угол, где стояли банки с краской, и махнул туда рукой.
— Там… нажимать, — ответил и ослабленно уложил голову на спинку диванп
Юнхо подошел, отодвинул обогреватель и изучил механизм. Простой стальной рычаг, похожий на аварийный, без каких-либо кнопок или сенсоров. Он еще раз оглянулся на Джэджуна, переспрашивая молча. Тот кивнул, уже закрывая глаза. Юнхо осторожно нажал.
Раздался резкий, металлический щелчок, затем лёгкий скрежет, и стена ожила. Из вертикальной панели веером, с тихим шипением пневматики, раскрылись сегменты — странной, но настоящей кровати, которая выдвинулась в комнату полукругом, как лепестки цветка. Механизм Юнхо показался интересным, непривычным, но работал четко. Он на секунду замер, впечатленный этой скрытой, утилитарной инженерной мыслью в середине хаоса. Видно было, что это кустарная работа, так как все сегменты, детали и даже гелевые покрытия различались друг от друга, потому что были собраны с разных устройств. Но всё это было уникально собрано в одном месте и работало на своего творца. Юнхо почему-то не сомневался, что придумал это сам Джэджун. Потрясающе, но он лишь скупо поджал губы — никаких комментариев.
— Давай, перебирайся сюда, — скомандовал Юнхо, подмахивая рукой.
Пока Джэджун сползал с дивана, он достал из ниши, откуда вылезла кровать, одеяло и подушку, придвинул обогреватель поближе к кровати и поставил рядом стул в качестве стола. Когда Джэджун подошёл и остановился, его немного качнуло, как пьяного, и Юнхо вынужден был помочь ему улечься без приключений. Понимал, что сам в это влез, но все равно нервничал, когда приходилось прикасаться к Джэджуну. Особенно, когда голову его с растрепанной шевелюрой на подушке устраивал, обнимая одной рукой под шею. А тот, как специально, в этот момент раскрыл свои глазёнки и неотрывно смотрел, как будто изучал или считывал свою победу.
Юнхо не старался быть нежным и мягким, его движения можно даже назвать резкими, но они были точными, просчитанными, как у настоящего врача. Когда Джэджун улёгся и благодарно кивнул, Юнхо без церемоний закатал его рукава и штанины. Из детства он помнил ещё одну рекомендацию от врача: «Намочите прохладной, но не ледяной водой. Положите на лоб и запястья. Обеспечьте приток свежего, но не холодного воздуха». Это было не так сложно сделать, и он даже не знал, сможет ли это чем-то помочь, но отец выполнял это, значит, и он сделает.
Джэджун вздрогнул, когда на его тело стали укладывать хладопатчи, пахнущие мятой, но ничего не возразил, лишь послушно подставлял руки и ноги. А когда Юнхо припечатал на лоб и прижал, ожидая присасывания, то вообще охнул от мимолетного облегчения. То ли от его руки, то ли от прохлады на кипящей голове, но он не смог сдержаться, чтобы не прижать и свою руку сверху. Прикрыл расслабленно глаза и замер. Такая покорность была хуже любого протеста.
— Подожди, не засыпай, тебе ещё нужно попить. Сейчас ты начнешь терять много воды, — предупредил Юнхо и вытащил свою ладонь. — Пей всё, — поднёс к его губам ту же кружку с остатками тёплого чая.
— Я не хочу, — вяло скривил губы и отвернулся Джэджун. — Весь день его дузю.
— Я не спрашиваю твоего желания, я говорю пей, — надавил Юнхо, подцепляя его под затылок и поднимая голову.
Джэджун посмотрел на него. В лихорадочной мгле его глаз что-то дрогнуло. Не надежда. Скорее, удивление перед этой нелепой, прагматичной яростью. Он молча взял кружку в свои руку и выпил всё, как было приказано. А после его отпустили и укутали под одеяло, разрешая сон.
— Спи, лекарство скоро подействует. А завтра мы продолжим наш разговор.
Юнхо облегченно выдохнул, как будто провел сложнейшую операцию. Он убрал кружку на стул и отодвинул его, а сам сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. Не стал уходить, просто сидел там, в этом странном, враждебном пространстве, наблюдая, как лекарства делают свою работу, как дрожь в плечах Джэджуна понемногу стихает. Он не держал его за руку, просто присутствовал. Как факт. Как неоспоримое, раздражающее, живое доказательство того, что его поражение — не конец истории. Что за ним пришли, чтобы заставить его выжить, даже если он сам этого уже не хотел.
А за окном, вернее, за стеной его контейнера, гудел ветер и барабанил дождь. Но внутри теперь было тихо. Не тишиной пустоты, а тишиной передышки, купленной антибиотиками и чьим-то неожиданным, жёстким решением взять всё в свои руки.
Джэджун что-то пробормотал, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла пылью и мятой, а через несколько минут его дыхание стало глубже, ровнее, освобожденное от самого тяжелого груза лихорадки. Он уснул не потому, что ему было хорошо, а потому, что его тело наконец сдалось под напором химии и давлением гостя.
Юнхо остался сидеть рядом и мучительно выбирать. Идти домой? Оставлять его одного в этом состоянии, в этой консервной банке на краю крыши? Это было бы… нерационально. Пациент требовал наблюдения. Хотя бы первые часы. Зря, что ли, он все это начинал, чтобы наутро все старания сбросили и снова решили себя убивать? Он не позволит этому случиться, ему ещё контракт подписывать и проект доделывать. Юнхо снял пиджак, повесил его на спинку стула, и его взгляд упал на диван. Это было его место на ночь.
Но прежде чем устроиться, его, архивариуса, потянуло к полкам, к тому металлическому ящику, из которого он достал аптечку и медиаскан. Это был профессиональный рефлекс, сработавший на интересную коллекцию Джэджуна, что была спрятана в этом ящике. Он двигался бесшумно, пальцы скользили по старинным пластинкам, кассетам, дискам, находящимся в плачевном состоянии, но всё же бережно выставленным в ряд. Тут же лежал красивый кожаный кошелек, с потрепавшимися краями и запахом табака в кармашках. А в одном из них Юнхо обнаружил засушенный четырехлистник. Взглядом профессионала он поставил диагноз, что этому кошельку не помешает реставрация, и такой экспонат можно на выставку отправить, видно, что работа ручная. Еще Юнхо обнаружил тот блокнот, проекцию которого ему показывал Джэджун на очередном «несвидании». Он действительно требовал серьезной работы над собой, уже почти разваливался от агрессивности окружающей среды, но сохранял свой внешний вид, а бумага, хоть и сопревшая от влаги, всё же была крепкой. Его Юнхо без зазрения совести сунул в свой карман, не разрешая оставлять своего «пациента» в таких условиях. И тут он заметил ещё один блокнот, широкий, видно, что исписанный почти до конца, так как листы как будто вспухли от продавленных записей. У Джэджуна был красивый почерк, словно старался над каждой буквой. С первых же строк последней записи Юнхо понял, что это личный дневник, то, что не должно быть увиденным чужими глазами. Но он продолжал смотреть, нагло проникая в саму душу Джэджуна.
«Вот и настал тот день, когда наконец рухнуло всё. Я проиграл всем. Элинь, ведьма старая, приковала меня. Я в ловушке. Прошлое никогда от меня не отстанет. (Эта фраза была подчеркнута двойной линией).»
Юнхо перевернул пару страниц назад, решив найти хоть что-то про себя.
«Я опять сглупил. Приперся пьяным к Юнхо. Не знаю, чего там наболтал, но наверняка ничего доброго. Но Юнхо святой, он меня не прогнал и даже на диван уложил. Хочется думать, что это он, а не я со своей наглостью. А потом я всё-таки дождался его и всё рассказал. И поцеловал, не удержался. Наверное, этот поцелуй был самым ценным моим трофеем из всех незначительных побед. Я запомнил его губы навсегда..»
Юнхо не стал дальше это читать, чувствуя, как сам начинает нагреваться от тех воспоминаний. Оказывается, это было не извинением, это было захватом его личного пространства, и Джэджун действительно победил его тогда. Перелистнул еще немного и остановил взгляд на коротких записях.
«Сегодня видел, как он морщит нос, когда пьет слишком горячий кофе. Глупо. Мило».
«Говорит «логично» через каждые три предложения. Раздражает. Хочется заткнуть ему рот чем-нибудь. Нелогичным».
«У него красивые руки. Длинные пальцы. Когда листает страницы, кажется, что он касается чего-то святого».
«Он так сексуально смущается, когда замечает, что я на него смотрю. Красит уши. И делает вид, что проверяет данные в Архиве. Идиот. Мы оба идиоты».
«Это неправильно. Это всё неправильно и опасно. Но когда он смеется (редко, тихо), я забываю, почему мы это затеяли. Забываю про Элинь, про всё. Хочу, чтобы это был не спектакль».
«Сегодня на скалах. Он был настоящим. Я был настоящим. Ветер был настоящим. Единственный настоящий день за все эти недели лжи. Хочу ещё. Не могу. Не должен, но хочу».
Юнхо с хлопком закрыл блокнот. Поставил его точно на то же место, где тот был. Отступил на шаг, потом на другой. Его дыхание было ровным, лицо — каменной маской архивариуса, который только что обнаружил в своих фондах документ чрезвычайной личной важности, не подлежащий внесению ни в один каталог.
Он медленно повернулся и посмотрел на спящего Джэджуна. На того, кто продался, лгал, строил козни. И который, среди всей этой грязи и отчаяния, вёл наивный, карандашный дневник о красоте его рук и о том, как он краснеет. Это совсем не было похоже на то, что нужно ненавидеть и чего нужно сторониться. Но в Юнхо уже сидел паразит недоверия, который убеждал, что даже эти записи были фальшивкой, рассчитанной, что её однажды увидят.
Ветер снаружи выл, бросая в стены капли проливного дождя. Юнхо закрыл ящик, подошёл к своему спальному месту, снял туфли, устроился поудобнее, накрывшись тонким спальником. Он не спал. Лежал в темноте, слушая ровное дыхание Джэджуна и гул непогоды над крышей, и перебирал в уме строчки из блокнота, как драгоценные, опасные артефакты, которым ещё только предстоит найти своё место в новой, только что переписанной истории. Возможно, именно этого и не хватало в его голограмме-жизни.
