Помощь «друга»

      День медленно тускнел, заканчивая свою смену и успокаивая суету в городе. Тени плавно выползали из-под зданий, укрывая своим прохладным комфортом всё новые кварталы. Потоки транспорта редели. Оранжевые краски мягкими бликами в матовых стёклах провожали людей, которые уже не с работы спешили, а фланировали по улицам, между геометрически ровными рядами деревьев, наслаждаясь приближением интимного времени, когда чернила с неба скроют маленькие романтичные тайны живых существ.              Джэджун бодро шагал по пружинистому покрытию, пряча руки в карманах безрукавки из «влажной» ткани, которая плотно прилегала к телу. Вплетенные особые волокна с наночастицами оксида цинка не давали телу перегреваться. Эффект охлаждения. А это сейчас было важно, так как Джэджун решил пешком добираться от «Нейротека» к месту встречи, потому что тяжело было бы просто смирно сидеть в такси и ждать остановки.               Каждый шаг отдавался в груди лёгкостью и сбивал вибрирующее волнение перед предстоящей встречей. Всё — и вчерашние разборки с Элинь, и сегодняшний напряженный отчет, и эта гонка с дедлайнами — отступило, потеряв значение. И всё из-за чего? Оглушительная новость под конец запарной смены: Юнхо пригласил в такое вот позднее время, даже не в обед, на встречу. Свидание? Или ещё нет? В любом случае Джэджун предвкушал встречу наедине, с глазу на глаз, когда можно будет поговорить о деле, но при этом совсем не по-деловому улыбаться ему, прикасаться и наслаждаться его смущением.              Путь до клуба длинный, но всё равно пошёл пешком, выйдя пораньше. Чтобы по дороге ещё купить новую одежду. Ну не в рабочем же костюме соблазнять суперважного человека. А это всё-таки не последняя из целей. Как только угроза в виде Элинь немного отступила своим дышлом от загривка, сразу почувствовалась свобода, которую просто требовалось пустить на поиски и сохранение своей судьбы. Поиски уже не требовались, а вот удержать Юнхо, врезаться в его жизнь, стать необходимым, как воздух, — придётся как-то постараться.              «Соблазнить». От этого слова внутри разливалось тёплое и игривое предвкушение, напоминающее второе дыхание после длительной пробежки. Словно в легких расправлялись крылья и несли над Землей. Джэджун поймал взглядом своё отражение в тёмном экране аналитического эмпоскана и остановился. Пока датчики считывали с него эмоции, он рассматривал свою не сползающую дурацкую улыбку. Без цинизма, без лжи — он светился обожанием. И предвкушением: не просто соблазнить, а влюбить в себя.              — Пульс боевой. Искренность зашкаливает, — объявил механический голос эмпоскана. — Рекомендации: не забудьте дышать, когда увидите её.              Ну вот, даже этот нейроящик за минуту догадался, что пользователь остановился не за психологической помощью, а за поддержкой перед свиданием. Подобное напутствовал со скептичным хмыком и Хиро, когда отправил рабочую форму почтовой доставкой домой. Джэджун по-братски хлопнул по корпусу эмпоскана и двинулся вперёд.              Последний квартал. Город уже оставался как будто за спиной, где-то наверху, за углом, за стенами, шелестел так отдаленно, что Джэджун почувствовал себя в умиротворяющей пустоте. Свет уличных панелей не бил холодным клиническим белым, а струился мягко, золотисто, напоминая старые масляные фонари с архивных фотографий. В прошлый раз они с Юнхо добирались в клуб по воздушным путям, посреди яркого дня, когда ничего не интересовало, кроме проблем. А сейчас Джэджун заходил совсем с другой стороны, совсем с другим настроением и в другой атмосфере. Его память машинально фиксировала этот маршрут, чтобы в будущем уже можно было без подсказок Хиро добираться. Возможно, это место станет их традиционным местом встреч. Квартал искусства, где даже стены не были пустыми, а красовались мастерскими граффити, а формы кустарников напоминали фигуры гуляющих людей — идеален для свиданий.              Юнхо он заметил ещё издалека. Не случайно, глаза сами его выискивали на каждом углу, в каждом встречном человеке. Почему-то Джэджун волновался, что того не окажется, что эта встреча — лишь собственные фантазии. Но его любимый друг ждал. Стоял рядом с безликой дверью в клуб, задумчиво глядя себе под ноги.              Джэджун не стал окликать и заранее приветствовать, позволил себе оставшуюся часть пути смотреть на него. Просто наслаждаться этим видом. Тот наконец-то отступился от классического, уже почти архивного, костюма и надел более свободный вариант. Тоже рубашка, но уже навыпуск, расчерченная черно-серо-серебристыми геометрическими линиями, которые визуально вытягивали его фигуру еще больше. Манжеты небрежно откинуты вверх, а зона галстучного узла распахнута, руки в карманах тёмных брюк. Лицо расслаблено, взгляд наполнен спокойствием ожидания, губы чуть приоткрыты. Для Джэджуна это было одним из произведений искусств.              Когда его шаги стали слышны, Юнхо поднял взгляд, окинул с головы до ног и чуть улыбнулся. И всё — сердце Джэджуна вспорхнуло, сразу разгоняя любые волнения. Эта улыбка была такой тихой, доверительной и совершенно искренней. Она должна быть ежедневной, просто обязана каждый раз его вот так встречать, чтобы всегда царило ощущение, что мир вертится вокруг них двоих.              Джэджун прикоснулся к кулону, отключая навигатор Хиро, и кивнул.              — Ты уже здесь, — довольно выдохнул, подходя ближе. Но вдруг притормозил, резко осознав, что не знает, как его приветствовать. Хотелось приобнять — это и для себя, и для вида встречающейся пары, ведь Элинь будет продолжать следить. Но для себя, конечно, больше. Только вот опасения, что такая наглость испортит всё заложенное настроение, остановили. Совсем близко остановили, так, что он мог с наслаждением вдыхать аромат его нового парфюма. — Давно ждёшь?              — Десять минут, — сухо ответил Юнхо. Без упрека, но всё же намекнув на непозволительное опоздание. — Я всегда прихожу вовремя. Это проявление уважения.              Джэджун только и мог, что виновато стянуть губы и брови да плечами пожать. За временем он совсем не следил, хоть и торопился. Спешил так, что если б посоветованная Хиро безрукавка не охлаждала тело, он сейчас был бы взмокшим. Юнхо коротко кивнул, принимая его виноватый вид, и отвернулся. Приложил ладонь к считывателю, и дверь отъехала в сторону.              — Заходи, — сказал он, как обычно, пропуская Джэджуна вперёд. Даже рукой указал на раскрывшийся коридор в особом приглашении.              Они заняли тот же столик, что и прежде. Как понял Джэджун из прошлого разговора, члены этого клуба были расписаны по своим местам, а некоторые платили взносы на дополнительные, чтобы иметь возможность с кем-нибудь здесь встречаться. Как вот сейчас он был гостем мастера Чон.              В клубе было тихо, лишь редкие посетители за другими столиками вели свои приватные разговоры да легкий гул биоников отражался от пола. Один из официантов сразу же скользнул к ним и вежливо поприветствовал, выразительно симулируя улыбку на электронном лице. Юнхо взялся делать заказ за обоих, сразу говоря «нам». Сам выбирал блюда, но при этом косился на Джэджуна, когда озвучивал, чтобы получить немое согласие кивком. Только выбор напитков он оставил на его волю, и Джэджун не постеснялся добавить к заказу макголи «Фермент», собираясь этот вечер посвятить расслаблению как тела, так и души.              Когда бионик отплыл, Джэджун откинулся на спинку и небрежным движением закинул ногу на ногу. Он смотрел на Юнхо, на его спокойное, ровное выражение, на то, как тот привычным жестом коснулся панели, активируя акустический барьер. Вокруг стола тут же возникла едва заметная рябь, и мир снаружи стал немым кино, как романтичное сопровождение этому свиданию.              — Красивое место, — сказал Джэджун, прогоняя тишину, при этом кокетливым взглядом стрельнул в сторону Юнхо. — Вечером здесь совсем другая атмосфера. Уютнее, что ли.              — Днём здесь собираются те, кому нужна тишина для работы, — откликнулся тот, аккуратно раскладывая салфетку перед собой. — Вечером — те, кому нужна тишина для разговоров. Разные категории.              Джэджун усмехнулся. Он чувствовал себя невероятно легко. После этой долгой прогулки по вечернему городу, после выдержанного волнения — он был здесь, с ним. Наедине. В защищённом пространстве, где никто не подслушивает. Так близко, что протяни руку — и можно коснуться. Впитывать его тепло кожей.              — Ты часто приводишь сюда гостей? — спросил он с напускной небрежностью, но в глазах мелькнул интерес. — В прошлый раз ты сказал, что место гостя оплачиваешь дополнительно, поэтому я подумал… Наверняка я не единственный давлю этот диван, глядя на тебя.              Юнхо замер на нём взглядом, в котором не было игры или уклончивости, никаких тайн и неловкостей. Человек, который не боится своего прошлого. Таким можно только завидовать.              — Иногда. Когда нужна абсолютная конфиденциальность. Это надёжнее любого цифрового шифрования. Здесь нельзя записать — если только ты сам не захочешь. Мои клиенты ценят гарантии.              Джэджун, покачивая ногой, догадливо усмехнулся:       — То есть я не единственный в твоей истории с запретными блокнотиками? — глубоко вздохнул и закинул локти на верх спинки, раскрывая грудную клетку. — Жаль, а так хотелось быть для тебя уникальным.              Юнхо дернул бровями, собираясь недоумевать, но тут же показушно закатил глаза. Джэджун только расплылся в довольной улыбке на такую реакцию. Да, не оценили его флиртовую шутку как следует, но всё же его поняли, и даже жизнь на лице показали. Ему захотелось расшевелить своего напарника, разорвать невидимые швы, что сковывали его лицо. Он нужен был живым и открытым.              — Ты и так… — Юнхо откинулся на спинку, ладони уложив на стол. — Весьма оригинальный персонаж. Даже без блокнотиков.              — Чур, я принимаю это как комплимент, — Джэджун щелкнул пальцами и тоже стал демонстративно раскладывать одной рукой перед собой салфетку, заполняя этими движениями вакуум в мыслях. — И многих клиентов ты знакомил с этим местом вот так, заказывая им ужин?              — Значение «много» очень относительно. По сравнению с чем? С тобой? Или со всем списком заказчиков?              — Эм-м, вообще-то я думал, что вариант будет только один — никого, — с притворным возмущением фыркнул Джэджун. Запрокинул голову и громко выдохнул в потолок: — А-а, как же тяжело тягаться с каким-то там… «Списком». Без шансов.              Юнхо тихо засмеялся, сжимая губы и почёсывая висок.              — Будь спокоен, никого не кормил, — оправдательным тоном. — Всегда требовался только звуковой щит, а не обед или ужин. Тут даже бионики не имеют связи с системой.              — А сейчас? — Джэджун чуть подался вперёд, опираясь локтями на стол. Его голос стал тише, интимнее. — Сейчас тебе нужна конфиденциальность? Или просто… захотелось побыть вдвоём?              Смотрел на Юнхо с лёгкой, тёплой улыбкой. Для него это был риторический вопрос. Конечно, захотелось побыть вдвоём. Иначе зачем всё это — вечер, такое смущенное приглашение, новый наряд?              Юнхо задержал на нём взгляд на секунду дольше обычного, затем опустил глаза к столу и выдохнул.              — Нам нужно обсудить детали нашего плана, — сказал он ровно, но в его голосе прозвучала та самая деловая нотка, которая всегда включалась, когда разговор касался важного. — То, что нельзя обсуждать по открытым каналам.              Джэджун слегка сдулся от этой новости, но вида не подал. Конечно, дело. У них всегда дело на первом месте. На этом зародилось их знакомство, на этом и возобновилось. И это тоже сближало. Делом можно прикрыть желание пообщаться.              — Хорошо, — кивнул он. — Давай обсудим. Не проблема. Какая сегодня тема?              — Не сейчас, сначала поедим, — мотнул головой Юнхо и посмотрел в сторону, откуда под их звуковой барьер вплыл бионик с подносом.               На столе появились стеклянные тарелки, пиалы с дымящимся блюдами, салатами и другими закусками. В середине стола возвышалась небольшая бутылка молочно-белого алкоголя, как распорядитель праздника. Не хватало только свечей и мелодичного сопровождения. Здесь уже Джэджун проявил инициативу и порылся в панели. Как оказалось, при активированном щите было возможным включить какую-нибудь музыку для них двоих. Что-то подобное остам к романтичным фильмам. Юнхо же весьма равнодушно пропустил такое украшение их ужина мимо внимания.               После первых пережёванных кусочков плавно завязался разговор о неважном, как раньше, когда не было какого-то сговора и раскрытых тайн. То время сейчас казалось таким безмятежным и чистым, если не вспоминать пакости с обманом.               Когда Джэджун упомянул о дневном казусе с перепутанными файлами, Юнхо рассказал о давнем забавном инциденте в архиве, когда один из новых сотрудников перепутал ящики с древними артефактами и чуть было не уничтожил уникальную коллекцию керамики эпохи позднего неолита. Рассказывал с таким возмущением и редким осуждающим цоканьем, что Джэджун смеялся — искренне, легко, запрокидывая голову и расслабляя легкие. Он ловил себя на том, что просто наслаждается звуком голоса Юнхо, его скудными, но такими ценными улыбками, тем, как он морщит нос, когда маринованные овощи оказывались чересчур перчеными, или вскидывает брови на новую мелодию.              — А у нас в цехе на прошлой неделе, — продолжил Джэджун, — один стажёр решил проверить предел прочности биомеханического захвата на собственном пальце. Господи, любопытство не только двигатель прогресса, но и источник катастроф. Палец остался цел, но стажёр теперь при виде любого манипулятора вздрагивает. Какой же из него работник.              Юнхо покачал головой, но в уголках его губ дрогнула усмешка.       — Люди не меняются. В архиве тоже полно желающих проверить «а что будет, если». Обычно это заканчивается испорченным экспонатом и слезами.              Джэджун уцепился мыслью за «слёзы». Вряд ли мужчины там ревели, по глупости сломав какую-нибудь старушечью рухлядь. Разве что постонать могли. И тут же вспомнил помощницу Юнхо — такую интересную молодую девицу, что глазками стреляет на профессиональной основе, прицельно, без шанса увернуться. Чаще всего рядом с мастером Чон именно она находилась, наверняка её слёзы числились в реестре горе-экспериментаторов. И как же Юнхо всё-таки утешал свою юную стажерку? Он ведь не из тех, кто останется равнодушным к девичьим мучениям.              — А много у вас в Архиве женщин? — как можно более незаинтересованно спросил, в это время разливая макголи. Мысленно кусал губы в досаде на себя же, что скатился до таких глупых ревностей ко всему свету, но не мог оставить себя без ответов. Эта Соори, а точнее, её тесное общение с ЕГО Юнхо, немного раздражало.              — А что? — удивился Юнхо. — Ты и в этом хотел быть единственно-неповторимым?              — О, нет, — хохотнул Джэджун. — Просто мне кажется, что ты избалован женским вниманием. Но при этом… До сих пор один. Я помню наш разговор, когда ты признался, что не стремишься к созданию семьи. Но ведь… Всё равно должны возникать какие-то потребности? Ты с кем-нибудь из Архива встречаться пробовал?              Юнхо замешкался с ответом. Даже немного подвис от стукнувшего в лоб вопроса. А Джэджун не собирался поправляться или отменять своё любопытство, чтобы эту неловкость сбавить. Смотрел прямо и пытливо ждал… Даже не ответа, а оправданий, уже осуждая его за похождения в прошлом.              — Я не смешиваю работу и личную жизнь, так что — нет. Категорически против, чтобы одно не мешало другому. Так свободнее… дышать, что ли. Ни с коллегами, ни с клиентами никогда не теряю личных границ.              — О-о, как всё запущено, — протянул Джэджун. Выставил перед ним макголи и взял свою стопку. Задумчиво глянул в никуда. — А я вот, как видишь, и в огонь, и в воду лезу, мешаю всё подряд. И границы, личные, все уже растерял.              Залил горечь в словах спиртным и растекся улыбкой, чтобы не развивать эту досаду. Разговор становился всё более расслабленным, всё более личным, проникающим в глубь сознания, которое долгое время пряталось. Джэджун, словно на исповеди, стал рассказывать о детстве, о первых опытах с механикой, о том, как разобрал своего первого домашнего помощника, потому что хотел понять, как он «думает». «Святой» Юнхо слушал внимательно, иногда задавая вопросы, и это внимание было таким тёплым, таким трогательным, что у Джэджуна внутри всё пело под мелодии остов.              Он чувствовал, как в груди разрастается объемное, пушистое, но почти болезненное облако. Ему хотелось протянуть руку и коснуться его пальцев, лежащих на столе. Хотелось сказать что-то важное, но слова застревали в горле, потому что всё, что он чувствовал, было слишком огромным для простой речи.              — Юнхо, — позвал он тихо, когда темы исчерпали себя, а пауза затянулась. Тот отодвинул пустую стопку и снова готов был слушать, никуда не торопясь и не перебивая. Спиртное, хоть и слабое, всё же сделало его движения вялыми и немного плавными, а в глазах появился некоторый блеск. — Спасибо тебе. За всё. За то, что поверил. За то, что пришёл на помощь. За то, что… Не такой, как все. Я это сильно ценю, — протянул через стол свою руку, приглашая расправленной ладонью прикоснуться. Когда-то ему подобным образом предложили обменяться личкой — это почти что предложение руки и сердца, и Джэджун обязан сделать ответный ход, как символ своей любви.              Юнхо замер на секунду. Его пальцы, лежащие на столе, заметно дрогнули. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого отвёл взгляд. Его челюсть напряглась, а щёки покраснели. Джэджун видел, как меняется его лицо — расслабленность уходит, уступая место той самой собранности, которая появлялась перед важными решениями.              — Джэджун, — произнёс Юнхо тише, серьёзнее. Он потянулся в нагрудный карман за небольшим планшетом. — Нам нужно кое-что сделать. То, ради чего я тебя, собственно, и позвал.              Он положил планшет на стол, и на голографическом экране возник документ. Заголовок светился холодным голубым светом: «СОГЛАШЕНИЕ О ПАРТНЁРСТВЕ И ВЗАИМНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАХ». Ниже пошли плотные строки текста, юридические формулировки, пункты и подпункты — всё как в настоящем, очень важном договоре. Только вот это было не между «Нейротек» и «Архивом», а между ними двумя. Джэджун смотрел на экран, и его радужное настроение начало давать первую трещину. Это был совсем не романтический жест. Даже не дружеский, больше похожий на строительство ограждений вокруг тех самых личных границ, чтобы никто чужой не посягнул. А чужой кто — Джэджун? Так вот какое дело было целью встречи!              Юнхо сидел напротив, напряжённый, собранный, словно и не было той минутной легкости. А его пальцы, недавно такие расслабленные, теперь сжимали салфетку с заметным усилием. Он готовился. К разговору, который должен был всё расставить по своим местам.              Повисла тишина. И теперь она звенела пустотой между ними. Джэджун неотрывно смотрел на голографический документ, пытаясь внять, что это реальность, но буквы расплывались перед глазами, как мираж в раскаленном воздухе. «СОГЛАШЕНИЕ О ПАРТНЁРСТВЕ». Холодно. Официально. Бездушно. И это было вставлено ответом на его такое искреннее предложение-признание, который просто потоптался, оставляя грязные следы в душе.              Он медленно налил себе макголи и поднёс стопку к губам. Алкоголь вдруг потерял вкус. Весь вечер, все эти разговоры, смех, его рассказы о детстве, его улыбки — всё это было прелюдией вот к этому?              — Партнёрство, — прочитал он вслух, смакуя это слово на вкус. Оказалось, горько. — Так вот значит, зачем ты меня позвал. Не ужин. Не… разговоры. А подписать. Неожиданно, но…              Он посмотрел устало. Из его глаз исчезла теплая, пьяная расслабленность. Осталась только тихая, закипающая боль, которую он изо всех сил пытался спрятать за маской спокойствия. А Юнхо выдержал этот взгляд, уверенно подвигая планшет. И ни капли жалости — одно сплошное решение. Неужели Джэджун обманулся и нет никакой симпатии с его стороны? Он до сих пор зол? Мстит или защищается?              — Я говорил тебе вчера, Джэджун. Наши отношения — для плана. Для защиты. Не нужно постоянно играть роль. И это… — сжал губы и шумно втянул воздух. — Цеплять меня уже тоже не надо.              — А если мне просто хочется? Не для дела, а для общения. Мы же…              — Друзья? — Юнхо перебил, прищурившись. Прозвучало как угроза на такие наивные надежды, и Джэджун вздрогнул дыханием от острого укола его голоса. Не это он хотел сказать, но суть была похожей. — Сейчас мы заняты одним делом — проектом «Тай-цзи». Между нами договор. Мы — всего лишь напарники. Понимаешь? Да, можно сказать, что друзья, но не в работе. После.              — Но сейчас мы не на работе, — тихо возразил Джэджун с почти детской обидой. — Мы здесь. Вечер. Ужин. Музыка. — Отвернулся, не в силах унять подступившее раздражение, сжал зубы и втянул воздух. У него сейчас опять что-то отнимали, очень ценное для него. Он ни у кого это не забирал, не воровал — сам создал, сам вмонтировал в своё сердце, сам настраивал. Зачем рвать?              — Ты же не думал, что это. Ну, свидание, например, или подобное. Так ведь? — голос Юнхо дрогнул. Всего на мгновение, но Джэджун уловил эту мелочь. Глянул на него искоса, всем видом показывая своё недовольство. — Понятно, — выдохнул тот. — Прости, наверное, я непонятно как-то это преподнёс. Просто, ну зачем ещё нам встречаться здесь, в закрытом клубе, где никто не услышит и, скорее всего, не увидит? Позже надо будет для видимости что-то такое устроить, только лучше всё сделать в ресторане. Но это другая тема, потом обсудим, а пока что подпиши это, — снова ткнул в планшет. — Это лишь формальности.              Джэджун вдруг почувствовал знакомое вибрирующее состояние, когда непонятное давило на загривок, заставляя склониться и сделать то, чего не хотелось. С таким же чувством он подписывал отказную от матери. Так же был зол тогда на неё, за это и мстил, лишаясь остатков семьи. А сейчас что? Тоже надо было мстить? Подписать назло всему миру?              — Формальности, — эхом отозвался Джэджун и перевёл взгляд на документ, пробежался по строкам. Тихо продиктовал себе: — «Пункт 1.1: Стороны обязуются соблюдать деловой характер взаимодействия… Пункт 3.4: Любые проявления личной симпатии, выходящие за рамки партнёрских, исключаются…» — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, надломленной. — Всё прописал. Пункт за пунктом. Чтобы я не забыл своё место.              — Чтобы мы оба не забыли, — поправил Юнхо устало — Чтобы не было недопонимания. Как сегодня. Прости, но ты ждешь того, чего я не могу дать. Я не хочу делать тебе больно. Поэтому — чёткие рамки. Так будет честно, без неприятных сюрпризов в будущем.              «Честно». Какая ирония. Джэджун покачал головой от абсурдности ситуации. Ну какие могут быть соглашения на чувства? Всё его существо кричало: Нет! Я не согласен! Я не хочу рамок! Я хочу тебя — всего, целиком, без этих дурацких пунктов! Это и вслух хотелось проорать, только вот нельзя было что-то требовать. Не сейчас. Когда даже такие «партнёрские» отношения были очень хрупкими.              — Ты прав, — выдавил он из себя на удивление ровно. Почти убедительно. Даже поправил перед собой планшет, листая к месту подписи. — Рамки — это правильно. Чтобы никто не пострадал.              Юнхо внимательно посмотрел на него, пытаясь прочитать правду за этими словами. А в чём она, правда-то? Да и зачем она ему? Джэджун заставил себя улыбнуться, чтобы больше не слушать бредовые оправдания для убеждения, что этому нужно радоваться. Такой же улыбкой он когда-то прикрывал свою ложь. Только теперь ложь была другой — ложью во спасение собственного достоинства.              — Хорошо, что ты понимаешь, — сказал Юнхо после паузы. — Тогда давай подпишем. Не волнуйся, я выставил совсем простые требования, поэтому не надо даже в нейрошунт лезть. Достаточно будет данных с коммуникатора.              Джэджун раскрыл поле подписи — верификационный луч из планшета — поднес свою ладонь для считывания информации и включил коммуникатор, освобождая свои данные для считывания. Подписывался под тем, что отказывается от своей мечты. Если Юнхо это действительно надо, если он настолько разочаровался, что даже документально старался отгородиться от него — то можно подарить ему ощущение защищённости. Пусть успокоится.              Подпись подтвердилась зеленой вспышкой. Соглашение заключено. Что дальше? Продолжать это очередное «несвидание» «недрузей»?              — Всё, — сказал Джэджун, отодвигая планшет обратно. — Подписал. Теперь я официально твой… партнёр. По документам. И… мы пара. Тоже всего лишь по документам.              Он позволил себе эту маленькую колкость, эту горькую усмешку в конце. Юнхо, кажется, даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил. На лице его появилось удовлетворение, как если бы это был подписан прибыльный контракт.              — Спасибо, — сказал он, убирая планшет. — Это было необходимо сделать. Документ спрячу у себя. — Постучал пальцем по виску. — Чтобы до Эль-Арб не дошло. И надеюсь, ты не раскроешь эту тайну никому, иначе вся наша игра коту под хвост.              — Ни-ког-да, — саркастически уверил Джэджун. Но даже этот тон ее был замечен.              Он откинулся на спинку кресла и допил макголи одним глотком. Обжигающе-холодная жидкость скользнула в горло, не принося облегчения. Только тупую, глухую пустоту.              — Значит, на этом всё? — спросил он, глядя в сторону, на немой клуб за блюром, где люди жили своей простой жизнью, не зная, как сложно порой быть счастливым. — Формальности улажены, соглашения подписаны. Можем расходиться?              Этот вопрос немного ошарашил Юнхо. Взгляд растерянно метнулся к полупустым чашкам, потом в зал и, наконец, на Джэджуна.              — Я хотел еще обсудить кое-что по проекту, но… Если ты устал, можем закончить. Я провожу тебя до выхода.              — Не надо, — отрезал Джэджун резче, чем хотелось бы, потому одёрнул сам себя и снизил тон. — Я сам. Дойду. Мне нужно… проветриться.              Он поднялся, едва не опрокинув стопку, и, не глядя на Юнхо, уверенно сбежал из-под звукового барьера. Только у самой двери он обернулся. Юнхо провожал его непонятным взглядом, нервно комкая салфетку. В этот момент в душе эхом завыло угрожающее одиночество, и Джэджун снова почувствовал тот самый укол в сердце. Любовь. Чёртова, нелогичная, безнадёжная любовь, которая не желала считаться ни с какими рамками и пунктами договора.              Он вышел на прохладный воздух и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. В голове билась одна мысль: «Я не согласен. Я никогда не соглашусь. Честно не честно, но так не должно быть. Это соглашение лишь условность«.              

***

       Кабинет тонул в сумраке. Только над рабочим столом освещалась голограмма парка «Тай-цзи». Каждый слой переливался оттенками синего, голубого, белого, демонстрируя контуры будущих павильонов, проложенные дороги и мосты, акустико-тактильные излучатели и различные инсталляции. Даже скальные утесы в точности копировали натуральный ландшафт, и можно было заглянуть внутрь мелких щелей или на вершину.              Юнхо, своей высокой и прямой фигурой напоминающий одну из черных скал, стоял перед столом. Подсвеченное голубым светом лицо было сосредоточено на работе, брови сдвинуты, щёки напряжены. Глаза внимательно разбирали каждый участок на детали, но в них уже собиралась усталость и атаковала веки.              — …И здесь, у подножия холма, мы разместим кластер излучателей для эпохи раннего средневековья, — Джэджун говорил приглушённо и водил указкой по светящимся линиям. — Звуки: шум рынка, стук кузнечных молотов, церковные песнопения. Тактильно: ощущение грубой шерсти, прохлады каменной кладки, дуновения ветра с угольной пылью. С запахами сложнее — в городах тогда воняло знатно. Поэтому системе придется редупреждать о подобном, чтоб не шокировать людей. Дворцовый уют передастся через шелка, меха, письмо пером… Но ты и сам все это знаешь.              Юнхо молча кивнул, глядя не на указанную точку, а куда-то в пространство между азиатской культурой и европейской на карте, куда вклинилась американская история. Ухватился за одно здание и передвинул — картинка быстро подстроилась под новый ландшафт.              — Павильон «Доколумбова Америка», — произнёс он наконец, сухим, от долгого молчания голосом. — Его нужно сместить к северо-восточному сектору. Сейчас он в зоне пересечения акустических полей со «Средневековой Европой». Если получится наложение, то посетитель получит какофонию из молитв и барабанных ритмов. Это только всё испортит. Вообще, задай своим ребятам, чтобы перепроверили каждое излучение и перестроили с минимум соприкосновений.              Он потянулся к интерфейсу, чтобы внести коррективы, но движение было чуть медленнее, чем обычно. Слишком медленно. Прошло уже больше шести часов непрерывной работы. Коридоры компании уже опустели, на улице быстро приближалась ночь, но проект никак не отпускал уже который день. Свежий, цепкий взгляд Юнхо на задумки Джэджуна то и дело выявлял несостыковки, и приходилось перекраивать, престраивать, передумывать.              Джэджун наблюдал за ним. Он заметил, как опустились плечи Юнхо, как тень под глазами стала глубже в призрачном свете. Видел, как тот в сотый раз проводит рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину усталости. Видеть этого всегда безупречного, собранного человека на грани его сил — вызывало в Джэджуне странную, щемящую смесь восхищения и острого желания… остановить. Прикоснуться. Оградить.              — Завтра же отправлю на пересмотр. И по высоте примерю. Но это завтра… Юнхо, — мягко позвал он, отключая указку. Голограмма парка на мгновение померкла. — На сегодня хватит. Уже поздно. Ты наверняка устал. Сроки давят, но если мы сейчас не остановимся, завтра от нас толку будет мало.              Юнхо тяжело моргнул, словно возвращаясь из далёкого путешествия. Он медленно отвел руку от интерфейса, всё ещё беглым взглядом пробегаясь.              — Да, — согласился он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не просто усталость, а глубокая, физическая опустошённость. Он позволил себе отпустить ворох неупорядоченных мыслей. — Пожалуй. Логические цепочки начинают замыкаться вхолостую.              Согласиться-то согласился, но от стола не отошёл, только оперся руками, пристраивая уставшее тело ещё на пять минут. Его взгляд снова прилип к голограмме, блуждая по континентам прошлого. Ну и последние поправки он говорил вслух, скорее для себя, чем для Джэджуна — стремление как можно больше прибрать, чтобы спокойнее спалось.              — Африканскую саванну нужно вынести на открытую площадку… но тогда потребуется климат-контроль всего сектора… Или создать иллюзию простора через акустику и запахи… Да, ещё запахи. Ольфакторный модуль ты хорошо продумал насчет предупреждений. Можно ещё сделать пробники, чтобы посетители могли …              Он вновь ушел в себя, как лист, уносимый течением реки. В этот момент он был уязвим, как никогда. Его обычные ледяные барьеры были размыты усталостью, а ум, всё ещё гоняющийся за решением задач, отключил бдительность перед всем остальным.              Джэджун смотрел на его четкий профиль, кажущийся сейчас беззащитным. На тонкую линию губ, сжатых в раздумьях. На веки, которые почти готовы были закрыться, но то и дело вздрагивали, открывая рассеянный взгляд. Его нужно было отвлечь от проекта. Выдернуть из этого круговорота, иначе он просто рухнет без сил. Или наделает какой-нибудь нелепицы. Как отвлечь? Слова уже не помогали, даже предупреждения охранных биоников, что в здании больше никого не осталось, его не смутили. Честное слово, хоть насильно вытаскивай его из кабинета.              Джэджун и сам был уже изрядно вымотанным. Логика в его голове отступила, уступив место глухой, накопленной за все эти недели тоске. Он обошёл стол, по пути откладывая указку и разминая затёкшие плечи. Оказался рядом, так близко, что почувствовал исходящее от Юнхо тепло и лёгкий запах парфюма от одежды. За эти дни рядом с ним накопилось столько всего… Что желание просто снесло все предохранители.              — Юнхо, — снова позвал он, но уже полушёпотом, чтобы сменить деловую атмосферу на более интимную. Прикоснулся к его локтю, где рукав рубашки был закатан.              Юнхо медленно повернул к нему голову, взгляд его ещё был затуманен мыслями о павильонах и акустических полях. Он даже не успел сфокусироваться, не успел прочитать решимость в глазах Джэджуна. Его просто развернули и прижали к столу. Джэджун потянулся. Медленно, давая тому время отпрянуть, если захочет. Но Юнхо не двигался, застыв в недоумении, даже рук с себя не сбрасывал. Это можно было считать позволением. Никакое соглашение не остановило Джэджуна от поцелуя.              Осторожно, но настойчиво провел языком по сжатым губам — и его впустили. Вот так запросто. От неожиданного счастья всё тело залилось невесомой негой. Ему не отвечали, но и не отталкивали, и сердце подгоняло успевать взять больше. Джэджун стал давить, углубляться, счастье вкупе с диким возбуждением сводило с ума и слепило. Губы Юнхо были прекрасны, такие мягкие и податливые, фруктовые дольки, которые хотелось бесконечно смаковать.              В грудь уперлись его руки, отталкивая, но не сильно, без ударов. Джэджун оставил рот Юнхо, но замер вплотную губами, не желая отпускать. Поднял взгляд, а Юнхо шумно втянул воздух, надувая грудь. Это простое движение набивания себя решимостью снова сманило заткнуть, шокировать, подмять под себя, не давая шанса улизнуть.              Второй поцелуй был уже более настырным и требовательным, Джэджун обвил ладонью шею Юнхо, а второй вцепился в его бок. Боже! Его просто отрывало от реальности в этой близости, сумасшедший сдвиг. Не дремлющая в последнее время эрекция оттянула брюки, и он, не в силах сдержаться, вжался бедрами, коротко всхлипнув от хлынувшей волны блаженства. Каждая мышца обретала одну цель и свою свободу действовать независимо от разума. Он наседал в диком желании заполучить все самое сокровенное в этом человеке, завоевать его наконец.              И нисколько не замечал, что Юнхо растерянно пытался высвободиться. А попытки эти самого же затягивали в воронку блаженства. Потому что руки, вместо того, чтоб оттолкнуть, впились пальцами в прижимающуюся грудь; бёдра не увернулись, а только сильнее вдавились. Было ужасно неловко ощущать своим телом объёмы чужого возбуждения. Но почему-то при этом же все волоски на коже так приятно вздыбились, а напряжение с них по толике стало собираться в одну шаровую молнию. От себя не спрятаться. Это ответное желание. Но разум продолжал сыпать предупреждениями, что всё это уже заплывает за буйки.              Где-то в глубине, как холодный луч сигнальной лампы в тёмном трюме, вспыхнула память. Дождь. Исповедь Джэджуна, от которой внутри всё оборвалось. Ледяное чувство предательства, пронзившее его тогда. Боль от того, что всё было спектаклем. Что какая-то женщина уже украла его — чудаковатого, яркого, единственного. И что его, Юнхо, считали за дурака.              Эти сладкие губы лгали. Эти умопомрачительные глаза лгали. Даже эти руки, беспорядочно блуждающие по его телу, лгали. Он не смирился с этим, не готов простить или пожалеть. Не готов подпускать так близко. И он… Не верил он в эти поцелуи и в эту страсть, что так настойчиво заваливала его на стол.              Резкий рывок. Расстояние между ними стало физически ощутимым, как бездонная яма, в которой пропали ориентиры. Юнхо сделал шаг в сторону, полностью освобождаясь от кумарного плена. Его дыхание сбивчиво шумело, губы, покрасневшие от жадных поцелуев, были приоткрыты. Он не вытирал их, не поправлял одежду или взлохмаченные на затылке волосы, только смотрел на Джэджуна, и в его глазах, ещё секунду назад затуманенных, теперь бушевала буря — не гнева, а горького, холодного разочарования и жёсткого самообладания. И стали.              — Нет, — чётко и отрывисто. Он сглотнул, выпрямил спину, и его лицо начало застывать в привычную, ледяную маску. Но трещины на ней были ещё видны. — Этого не надо делать. Ты подписал соглашение.              А Джэджун драконом дышал, всё ещё требуя себе своё. Слова «нет» он не слышал, но увидел ладонь, что уверенно остановила очередную попытку приблизиться. Опять барьеры, опять эти бессмысленные рамки.              — Ты же сам этого хочешь, Юнхо. И не говори, что не понравилось.              — Не скажу. Но это недопустимо. Если бросаться на всё, что нравится, — он выпрямил плечи и одёрнул ворот рубашки, — то окажешься просто в болоте недоразумений.              Джэджун свёл брови. Ему сейчас вот вообще не до философий было. Член пульсировал благим матом, руки чесались в желании сдирать одежду, а губы горели, словно на них растворителя налили. Какое «болото недоразумений»? Это вот сейчас происходит что-то несуразное, когда его так по-варварски обрекают на ночные мучения.              — Чёрт, Юнхо! — вскинулся в возмущении. — Это же нормально! Обычное, человеческое желание потра… Эм, секса. Ты один, я один, в конце концов, мы пара. Я думал, это как раз таки идеальные условия, чтобы…              — Ты подумал неправильно, — перебил Юнхо. Холодным, металлическим тоном. — Ты переигрываешь. Наша договорённость — это союз. Партнёрство. Для достижения цели. Ничего больше. То, что мы будем изображать для системы и для Элинь, останется изображением. Ровно настолько, насколько это необходимо для защиты. — Он говорил чётко, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди в стену между ними. — Я верю в твой потенциал. Я готов быть твоим союзником против Элинь. Но доверие… — он сделал едва заметную паузу, в которой висела вся горечь прошлого, — …Доверие — это не трусы. Его нельзя просто так натянуть обратно. Ты сжёг этот мост. Мы строим новый. Мост дружбы, если повезёт. Если ты сможешь вести себя соответственно.              — «Мост дружбы»? Вести себя соответственно? — Джэджун отшагнул, скрутив руки на груди. — Это как? Так же как ты, делая вид, что ничего не хочу?              — А чего ты хочешь? — поднял тон Юнхо. — Тебе сейчас нужно лишь развлечение, для тебя это просто забава, как тот момент, когда ты бездумно бросился в постель Элинь. Я не собираюсь каждое достижение праздновать тисканьем.              Джэджун не мог успокоить свои бешеные лёгкие, их раздирало от злости, и пульс от этого долбился в виски. Злился на себя, на Юнхо, на всех. Он даже спорить не мог. Что мог сказать в противовес? Что не забавы ради влюбился по самые уши? Что давно уже не бездумно рвется в его постель? И что вот этот поцелуй для него был не тисканьем, а подарком судьбы? Именно такие оправдания точно покажутся враньём. Но это та самая истина, которая превращалась в пытку, когда её заключали в оковы запретов.              — Прости, — выдохнул Юнхо. — Я не должен был этого говорить. Пойми. Мне нужен друг, Джэджун. Человек, на которого можно положиться. Коллега, чьим умом и талантом я могу восхищаться. Может быть, даже… тот, о ком можно заботиться, — это прозвучало неожиданно искренне и тут же было накрыто следующей фразой. — Но не любовник. Особенно в работе. И, возможно, после неё. Слишком много лжи было в самом начале. Слишком большой риск.              Он отвёл взгляд, снова глядя на голограмму парка, как бы ища точку опоры в знакомых контурах. Джэджун же уставился в пол, на сливающиеся тени их фигур, на пустоту.              — Ты сам ко мне пришёл, — сказал тихо. — Я думал — простил. Верил, что ты способен на такое. Сам предложил вернуться.              — То, что я предлагаю — уже больше, чем ты мог ожидать после того, что случилось. Не порть это. Не превращай наш рабочий союз в… в ещё один эмоциональный хаос, где я снова не смогу отличить правду от спектакля. — В голосе Юнхо прозвучала усталость, но не физическая, а душевная. Усталость человека, который только что едва не сорвался в пропасть, куда падать было слишком больно. — Мы можем быть друзьями. Хорошими, настоящими друзьями. И этого должно быть достаточно. Для плана. И, я надеюсь, для нас. Всё остальное… — он наконец посмотрел на Джэджуна, и его взгляд был строгим, но без ненависти, — …всё остальное — под запретом. Это условие. Неприкосновенное. И напомню, ты согласился.              Он ждал ответа. Перед ним всё ещё стоял человек, который никак не мог отказаться от манипуляций. Он всё ещё был фальшивым. И теперь всё зависело от того, сможет ли Джэджун принять эти новые, жёсткие правила игры, в которой больше не было места ни одной, даже самой искренней, лжи.              — Просто друзья? — Джэджун иронично усмехнулся, с нотками горечи в словах, но вынужден был признать, что это придется принять. Друг — это больше, чего он достоин. Неуверенно закивал, с замершей полуулыбкой. — Просто друзья, — согласился, опустив взгляд.              Холодное и плоское облегчение разлилось по сознанию Юнхо, вытесняя остатки адреналина. План оставался в силе. Границы были обозначены и приняты. Всё возвращалось в русло логики и контроля. Именно этого он и добивался. Именно так должно было быть.              Но почему тогда воздух в кабинете казался таким густым? Почему тишина между ними звенела не комфортным взаимопониманием, а чем-то напряжённым и невысказанным? И главное — почему тело до сих пор дрожало, как пес, которого удерживали от дикой прыти?              Это было не просто физическое ощущение. Это был призрак. Призрак той мягкости, того мимолётного, украденного у усталости момента, когда его защита дала сбой. Когда его собственное тело, предав его, откликнулось на прикосновение теплом, а не отторжением. Это слабость, — беспощадно констатировал он про себя. Слабость уставшего разума и одинокого тела. Биологический шум. Не более.              Он заставил себя оторваться от стола, сделать шаг к своему кейсу.              — На сегодня закончим, — сказал он, и его голос снова звучал ровно, деловито. — Завтра я пришлю тебе доработанную схему размещения ольфакторных модулей.              Он не смотрел на Джэджуна, собирая вещи. Смотрел бы — увидел бы, как тот стоит, ссутулившись, всё ещё с той застывшей, горькой полуулыбкой, которая резала бы ему сердце, если бы он позволил себе чувствовать.              Просто друзья. Это безопасно. Этого достаточно, — повторял он себе мысленно, как мантру. Но кончики пальцев, которыми он застёгивал кейс, помнили тепло кожи Джэджуна под тонкой тканью рубашки, когда он отстранял его. А губы… губы продолжали тихо, настойчиво гореть, будто помеченные нестираемым клеймом того самого, единственного, неконтролируемого мгновения за весь этот долгий, разумный, безрадостный вечер.              Джэджун остался один, пустым взглядом осматривая пространство вокруг себя. Голограмма парка всё ещё мягко пульсировала над столом, переливаясь оттенками синего и голубого — холодные цвета. Холодные, как этот кабинет. Как взгляд Юнхо минуту назад. Как его последние слова, ровные и деловые, которыми он запечатал между ними всё, что могло бы быть тёплым.              Джэджун медленно опустился в кресло и провёл ладонью по лицу. Пальцы дрожали. Во всём теле ещё гуляло горячее, не находящее выхода напряжение — остатки возбуждения, смешанного с унижением, с обжигающей, липкой несправедливостью.              Три дня назад Юнхо впервые вошёл в его кабинет как полноправный участник проекта. Он остановился на пороге, оглядывая рабочий хаос Джэджуна: разбросанные схемы, приоткрытые контейнеры с образцами тактильных материалов, раскрытые экраны. И вместо того, чтобы поморщиться, улыбнулся. Чуть-чуть, краешком губ, но улыбнулся, как будто позволял.              — У тебя здесь творческий беспорядок, — сказал он тогда.       — Это не беспорядок, это многослойная организация, — парировал Джэджун.       — Значит, будем учиться читать твои слои.              Три дня Джэджун был уверен, что между ними всё изменилось. Что лёд тронулся. Что все эти барьеры, которые Юнхо выстроил вокруг себя — не навсегда. Часами они занимались совместным освоением нового мира. Юнхо садился рядом, и они склонялись над голограммами, касаясь друг друга руками, случайно, но Джэджун чувствовал каждое такое касание как удар тока. Юнхо слушал его идеи — про запахи пороха военного времени, про тактильные ощущения кожи динозавра, про то, как важно передать не просто картинку, а чувство эпохи. И не просто слушал — впитывал. Задавал вопросы, которые показывали, что он понимает глубже, чем Джэджун смел надеяться.              — А если соединить акустику африканской саванны с запахами влажной земли после дождя? — предложил как-то Юнхо. — Чтобы посетитель не просто слышал, а чувствовал этот воздух. Представляешь?              Джэджун представлял. И не только саванну. Он представлял, как они могли бы сидеть вот так всегда — вдвоём, в этом творческом коконе, где нет места прошлым обидам.              А потом были моменты «для чужих глаз». Когда они выходили в общие коридоры «Нейротека», и Юнхо включал режим. Он брал Джэджуна под руку — естественно, будто всю жизнь так делал. Наклонялся к его уху, шепча что-то про рабочие моменты, но со стороны это выглядело как интимная близость. Один раз, проходя мимо камеры в холле, он даже коснулся пальцами его щеки, поправляя воображаемую соринку. Взгляд — тёплый, почти нежный. До вибрации в сердце.              Это казалось настоящим. Не могло быть иначе. Потому что нельзя так смотреть на человека, который тебе безразличен. Нельзя так замирать, когда пальцы случайно встречаются на столе. Нельзя так долго держать взгляд, а потом отводить его слишком быстро, словно испугавшись собственной слабости.              Джэджун всё это видел. Он чувствовал. Он замечал. И поэтому решился.              Этот вечер. Эта усталость. Этот момент, когда Юнхо стоял у стола, такой красивый в голубоватом свете, такой открытый, такой доступный. Без своей обычной брони. Джэджун просто не мог не шагнуть вперёд. Ему казалось — сейчас или никогда. Сейчас, когда барьеры опущены, когда они наедине, когда между ними только этот пульсирующий, живой проект и их общее дыхание.              И главным было не поцелуи, а ответ. Боже, этот ответ. Тело Юнхо, прижимающееся к нему, его руки, впивающиеся в грудь, его бёдра, не уворачивающиеся, а вдавливающиеся навстречу. Это нельзя было подделать. Это было правдой. Самой чистой, самой животной правдой, которая не лжёт никогда.              А потом… Джэджун сидел в пустом кабинете и смотрел на голограмму, которая вдруг перестала что-либо значить. Три дня иллюзии. Три дня он собирал эту карту сближения, раскладывал её по пунктам, верил в неё. И оказалось, что карта фальшивая. Или он сам читал её неправильно. Но тело помнило. Тело отказывалось верить в «просто друзья». Потому что друзья не целуют так, как целовал его Юнхо в эти короткие, украденные секунды. Не отвечают так, даже если потом легко берут себя в руки.              — Чёрт, — выдохнул он в тишину. — Я не сдамся, — прошептал он, глядя на своё отражение в тёмном экране компьютера. — Ты можешь строить свои мосты дружбы сколько угодно. Но я знаю, что видел. Что чувствовал.              Он встал, выключил голограмму одним резким движением. Кабинет погрузился во тьму, только огни города за окном рисовали на стенах бледные узоры. Джэджун вышел в коридор, где его шаги гулко отдавались в пустоте, и позволил себе одну-единственную мысль, которую не озвучил бы вслух никому:              Ты боишься, Юнхо. Боишься поверить мне снова. Но я докажу. Я заставлю тебя увидеть, что это не игра. Это — по-настоящему.