Часть 22
5 апреля 2026 г., 17:59
Соори невольно прислушивалась к глухому стуку каблуков, эхом вибрировавшему в длинном коридоре Архива. Шла осторожно, чтобы сильно не шуметь, как по нефу, где вся благодать казалась такой хрупкой, что любой резкий звук мог её разбить. Впервые она надела каблуки на работу, и сейчас этот стук заставлял смущаться, когда встречавшиеся коллеги с интересом смотрели на её стройные ноги, зовущие внимание к себе. Но чего не сделаешь, чтобы привлечь ещё и внимание любимого человека.
А ещё этот стук неплохо так отвлекал от рабочих неурядиц и, как бой барабанов, настраивал на уверенность, что её приглашение на обед сегодня обязательно примут. Ну ведь случаются же чудеса в природе, такие яркие, плещущие, от которых дух захватывает и ноги от земли отрываются. Почему бы сегодня не произойти такому? Она даже мысленно настроилась на внезапное соглашение, чтобы от радости не выглядеть глупой и не запрыгать, разбивая каблуки. Фантазия рисовала, как на её щеках непременно проступит румянец, а мастер Чон умилится этому и начнет заботливо успокаивать такое смущение. Пусть даже и без комплиментов — он немногословен, ему простительно — но чтобы обязательно с чувствами.
За потоком таких радужных мыслей Соори даже не заметила, откуда появилась Мина, и вздрогнула, когда та схватилась за её руку под локоть и пошла рядом, сделав вид, как будто до тех пор вместе и шли.
— К своему спешишь? — спросила таким голосом, словно собралась отчитывать за подобную вольность.
Смотрела ровно вперёд, задрав подбородок, без тени улыбки или шутливого настроения. И такое поведение очень насторожило.
— А что? — поинтересовалась Соори, так как отвечать не было смысла. Тот вопрос был лишь определением темы предстоящего разговора.
— А ты в курсе, что твой душка, мастер Чон, зарегистрирован в паре?
Слова до центра понимания дошли не сразу, ещё где-то блуждали на обходных путях, так как сразу контроль не прошли. Но в конце концов, они просто врезались в нужную цель.
— Что?! — вскрикнув недоуменно, Соори резко встала на месте. — Этого… Этого не может быть!
— Тише ты, — зашипела Мина и заговорщически потянула её в сторонку. — Давай без посторонних. Понимаю твоё недоверие, но сейчас всё покажу.
А Соори в общем-то и не хотела смотреть. Ни на что из того, что пробралось в её фантазийные отделы. Что там покажут? У неё в груди настолько всё заледенело, что сейчас срочно нужно было опровержение слов Мины. И не просто опровержение, а ещё и с новостью, что мастер Чон ей собрался предложить пару зарегистрировать. Иначе… Иначе она просто растрескается и рухнет мелкими льдинками.
Не было никакого ожидания, что же сейчас покажет подруга, не было желания отходить с намеченного пути куда-то в сторонку. Соори уже по уверенному тону подруги поняла, что дело очень серьёзное. Но ей всё нравилось в том моменте, когда она такая счастливая шла в кабинет мастера Чон.
— Я и сама-то случайно узнала, — возбужденным тоном заговорила Мина, когда утянула подругу на аварийный лестничный пролёт. — Услышала, как мастер Су об этом говорил мастеру Мэй. Такой счастливый, как будто дочь свою ему сосватал. И я вот так же, как ты, не поверила. — Она достала планшет из сумки и одним движением пальцев раскрыла окно. — Залезла в базу и поискала. Вот, смотри… С каким-то Ким Джэджуном встречаться начал…
Соори побледнела ещё сильнее. Обычно это только со стороны видно, но сейчас она чувствовала, как кровь отхлынула от лица. Даже ноги ослабли, когда она увидела две фотографии. Не ошибка. Это именно тот Чон Юнхо, которого она так крепко полюбила. А рядом… Это был тот человек, директор из «Нейротек», который… Она думала, что ей тогда всего лишь послышалось такое возмутительное обращение «дорогой». А этот интерес в глазах сонсеннима казался всего лишь деловым.
— Они пара? — всё ещё недоверчиво спросила Соори, просматривая всю страницу. Каждое слово, каждая буква подвергалась сомнению. Она искала во всех примечаниях какую-то зацепку, что пара эта не подтверждена или ещё на проверке, что всё это случайность, эксперимент, проба. — Не так давно.
Мина увеличила картинку, ткнула в дату, подтверждая её слова, и продолжила нагнетать:
— Заметь, перед этим мастер Чон тебя несколько дней подряд в кафе приглашал, глазки строил, обхаживал. Думаю, это было сделано для игры. Ну, типа ревность у кого-нибудь вызвать.
Соори опустила задумчивый взгляд, вспоминая их обеды. Такое галантное, предупредительное отношение. Мастер Чон всегда был очень обходительным, но в эти моменты он, казалось, разделил свой мир с ней. И она изо всех сил старалась оправдать его надежды, показать, что готова к их отношениям и предоставляет право ему, как мужчине, вести.
Неужели это всё было чьей-то игрой? Разве мог мастер Чон использовать её для внимания другого?
— Я не верю, — замотала головой Соори и отодвинула планшет. Обняла свои плечи, отворачиваясь и невидящим взглядом скользя по ступеням.
— Что значит, «не верю»? — взбрыкнула Мина. — Тут же всё написано. Я это не придумала.
— Я не верю, что сонсенним меня использовал. Просто… Просто тогда я что-то недопоняла. Он хотел… — Соори несдержанно всхлипнула — слёз ещё не было, но тело так напряглось, как будто рыдания её разрывали. — Он хотел попробовать, потому и звал меня. Наверное, изучал, подбирал, размышлял, а я неправильно использовала данный мне шанс. Я всё сделала не так, поэтому он и выбрал другого.
В голове стояло воспоминание, как тот директор, не смущаясь окружающих, оказывал знаки внимания мастеру Чон. Возможно, нужно было так же действовать, а не ждать.
— Да какая теперь разница, что это было? Сейчас он занят, понимаешь? Не просто в поиске, а в паре. И эта дверь закрыта, милочка. М-да-а, это точно надолго, если не навсегда. Мастер Чон уже не молод…
— Мне просто нужно действовать по-другому, — вдохновленно вскинула взгляд Соори. Казалось, она уже не слышала подругу, срочно решая, что же делать. — Он тогда не понял моих чувств. Я сама виновата, нужно было самой начинать. А эти все улыбочки и хлопанье глазками — это глупо.
— Соори, Соори, — окликнула Мина. — Ты вообще понимаешь, что мастер Чон уже занят? Всё. Тебе уже нельзя действовать. Лучше вообще держаться подальше, если вдруг он всё-таки пытался тогда ревность вызвать. Ты только посмотри, кто твой соперник — директор кибер-отдела. К тому же он весьма неплох…
— Мина, — топнула каблуком Соори и сжала зубы, — ты вообще на чьей стороне? Сама же видишь, что они совсем недавно сошлись, это почти что несерьёзно. Не было у сонсеннима никакого директора раньше, никаких отношений, никакой любви. Это просто… Просто… — она заполнила лёгкие, но так и не смогла ничего весомого придумать. Взгляд растерянно метался по лицу подруги, выискивая там ответ. Но бесполезно. — Просто он испытывает меня. То есть… Мне снова нужно попробовать.
— Ты?.. Ты собираешься за ним приударить в открытую? — подняла удивленно брови Мина. Взяла её ладонь и сжала напряженные пальцы. — Соори, я всегда с тобой, ты знаешь, но мастер Чон уже сделал свой выбор.
Такой сочувственный, сожалеющий тон лишь усилил желание вернуть себе любимого мужчину. А ещё — от боли в грудной клетке подкатили слезы. Соори и сама уже начала себя жалеть, глядя на подругу. И тут же следом поднялась злость: «Как же так, меня посмели обидеть». А как известно, несчастным и обиженным простительна некоторая глупость.
— Разве не имею я права бороться за свою любовь? Я уже так близко подобралась к нему. И вот именно что всякая там скромность и положенное выжидание первого шага с его стороны только помешали мне. — Соори решительно шлепнула ладони на плечи Мины. — Нет уж, упускать сейчас хоть малюсенький шанс не хочу. А иначе… — глянула в ноги и тяжко выдохнула. — Иначе больше вообще никакого не будет. Я просто не могу вот так отдать его кому-то.
— Кому-то, — со скепсисом повторила Мина. — Если у тебя получится, то в системе ты отметишься как разлучница…
— Ну и пусть.
— А если не получится, то вряд ли место в Архиве рядом с ним тебе светит.
Соори промолчала. Просчитывала в уме и такой риск, даже ещё более жестокий крах предполагала, что её выгонят с позором из Архива. Просто потому что она так бессовестно решила влезть в гармонию чужой пары. Но всё это так мимолетно проскочило искрой в голове и вызвало возмущение, что тут же было отброшено, как грязное тряпьё. Сейчас не разум вёл за собой, вырывая из горла генеральские решения, а сердце, которое столько времени билось в ожидании одного единственного момента. И подруга должна ей помочь в таком стремлении, она должна понять, что Соори не может отступить.
— Для начала мне нужно как-то выяснить, какая там любовь, — проговорила наконец, опуская руки и отходя к стене. Прислонилась спиной, лицо вскинула, пытаясь сознание оторвать от земных проблем и найти выход там, наверху. — Не верю я, что сонсенним любит этого человека.
— Вот это верно. Насчет проверки. Сначала нужно всё разузнать, а потом бросаться со скалы. — Мина стала заботливо поправлять перекрестный ворот на платье подруги, а потом пригладила его. — Поговори со своей «подружкой», она обязательно поможет с дельным советом. Попроси нарыть в системе побольше информации об этом Ким Джэджуне, об их паре. Да можно же и напрямую у мастера спросить, всё-таки вы не чужие друг другу люди. А вообще, я думаю, пока тебе лучше сделать вид, что ты ничего и не знаешь. И намёков особо не понимаешь. Дурочку такую сыграй, глазками хлопай, а сама при этом подмечай, что изменилось в его отношении, говорит ли он о своей паре, как говорит, избегает ли тебя. Только, пожалуйста, не торопись лезть с признаниями.
Соори покивала, даже ещё не приняв решения, что делать. Просто принимала все эти советы, потому что они несли поддержку. Она кивала поддержке, кивала любой помощи, которая приблизит к ней Чон Юнхо, кивала своей решимости идти до конца. Любовь контролировала движениями, сковала сердце, давила на грудь, а ведь ещё совсем недавно поднимала вверх и заставляла лёгкие залпом глотать воздух в восхищениях от счастья. А сейчас внутри всё закаменело.
— Поплачь, если хочешь. Я никому не скажу, — продолжала Мина. — Мы никому не скажем.
— Нет. Не здесь и не сейчас. Мне надо работать, — Соори вдруг вспомнила, что как раз направлялась в кабинет мастера Чон, чтобы пригласить его на обед. Каблуки, платье, предвкушение — всё стало серым. Ей нужно посмотреть другим взглядом и всё внимательно рассмотреть. Она до сих пор не верила.
***
Юнхо погрузился в проект с головою. Даже пришлось отказать некоторым своим приоритетным клиентам на стороне, потому что не мог эту свою утонувшую голову настроить на другую работу. Для Юноу, который так отчаянно пытался его вытащить в жизнь, такой срыв казался фатальным. Даже получив регистрацию в системе, которая отведет от его пользователя ненужное внимание психотерапевтов, он не видел счастливого будущего для него. Всё та же работа, работа и ещё раз работа. И его нейродуша последней модели болела за заблудшего пользователя. Но Юнхо не слышал его взываний, и даже не слушал. Поднимал всё новые, а точнее, ещё более старые архивные папки и рылся, рылся, рылся в них. Его брови редко когда раздвигались, и меж ними морщинка уже прочно прописалась. И угрожали другие к ней присоединиться, изрезать красивое лицо и сделать Юнхо стариком в свои тридцать лет. Очередной павильон. Древняя Азия. Эпоха Корё. Юнхо перебрал все виды музыкальных инструментов, знаменующих это время, и совсем нечаянно наткнулся на небольшую запись про интересный прототип окарины «хун». Даже имелась запись красивой свистящей мелодии, сделанной самим архивариусом, который вводил её в систему учета. То ли атмосфера бездушного кабинета, то ли усталость сказалась, но Юнхо был впечатлён этими звуками. Он откинулся на спинку кресла, разложил руки на подлокотники и расслабился. Наверное, впервые за несколько недель он дал себе шанс отключить активный режим мозга. Слушал мелодию и медитативно наслаждался, представляя себя одним из посетителей этого павильона. Воображение рисовало интересную картинку. Уважаемый господин Чон сидел за маленьким лакированным столиком в открытой веранде и только что усердно подбирал правильную фразу, чтобы закончить свой отчет. Как его чуткий слух уловил дуновение мелодии, прекрасной, как солнце на восходе. Кисть замерла, усталый, заинтересованный взгляд устремился на кусты бадана, крупные резные листья которого отбрасывали длинные тени в сумерках. Оттуда, из-за них, приближалась печальная, журчащая мелодия, которую господин Чон боялся спугнуть даже движением руки, чтобы положить кисть на нефритовую подставку. В узком проходе между кустарниками показался небесно-голубой шёлк - волны подола чхимы, а затем нежно-лавандовые рукава, с блестящими цветами гибискуса. Прическа черных волос была украшена заколками с хризантемами и кистями из хрустальных бусин, которые покачивались при движении головы неожиданной гостьи. Этот образ был олицетворением той нежности, что сквозила в мелодии. Господин Чон восхищенно вздохнул, когда увидел прекрасное явление. Она не смотрела на него, продолжала тонкими пальцами перебирать по темно-пепельному хуну. За изящными руками видно было точеный профиль, прикрытые в игре глаза, высокие фарфоровые скулы. Господин Чон был очарован, даже ещё не видя лица незнакомки. Его грудь расправилась во вздохе и опустилась в успокоении, складка меж бровей разгладилась, а на губы легла легкая улыбка. Незнакомка приблизилась на расстояние трех шагов и остановилась у самого края каменной дорожки, ведущей к пруду с карпами. Мелодия тоже затихла, оставляя ещё в воздухе призрачные ноты в птичьих голосах. Она не повернулась, как будто ждала позволения для этого, лишь опустила руки с хуном и смотрела вперёд, гордо подняв подбородок. Пухлые губы сомкнулись в еле заметной улыбке. — Хун редко можно услышать в этих местах. У того, кто на нём играет, верно, тонкий слух и терпеливое сердце, — со всем уважением произнес господин Чон. — Терпеливое? — не сразу его переспросили. — Так и есть. — Голос показался ему до боли знакомым, как будто частенько его слышал, В нём звучала… Острая насмешка! — Я уже очень долго жду тебя, Юнхо, — незнакомка повернула голову, и господин Чон, с замиранием сердца, узнал Джэджуна… А потом понял, что просто задремал в своем рабочем кресле, прямо перед раскрытыми экранами. Мелодия уже замолкла, проигрыватель крутил пустую пластинку и спрашивал: «запустить снова?» В голове Юнхо образовалась какая-то мешанина из сна, реальности и непонятно с чего появившегося Джэджуна вместо девушки. Этот ёрнический голос до сих пор колол мозг и как будто требовал ответа. Юнхо протер лицо рукой, запуская сердце в рабочее состояние, размял плечи и уставился в файлы. Он ведь хотел добавить звук хуна в список этого павильона, но сейчас тот как-то крепко ассоциировался с тем смазливым лицом. Почему вдруг так неприятно от этого стало? Почему усмешка Джэджуна так напугала? Они две последние недели общались вообще без каких-либо проблем, как обычные друзья, как напарники, как два сумасшедших, свихнувшихся на одной идее. Никакого провокационного поведения, никаких приставаний или намеков на что-то интимное. Просто друзья. И притворяющиеся влюблённые. Джэджун наконец-то понял, что Юнхо не нужны ухаживания в знак благодарности или ради соблаговоления. И стал обычным. Немного суховатым, где-то язвительным и даже грубоватым, а где-то холодным. Это нормально, так и должно быть. В это Юнхо верил, по крайней мере, ему так было удобнее общаться. А вот такой взгляд из сна, пропитанный хитростью и требованием ещё чего-то, прогнал холодные мурашки по загривку. Но всё это не должно остановить идею. Его страхи — это его проблемы, а посетителям парка наверняка понравится атмосфера со звуками глиняных птиц. Поэтому Юнхо принимает благоразумное решение и звонит Джэджуну, при этом фиксируя в планшете место, где искать ту самую игрушку.***
Джэджун упёрся ладонью в висок и пальцами почёсывал в волосах, зависнув над очередной схемой, которую ему сбросили ещё днём из акустической лаборатории. За скудным окном его лачуги уже спала вся жара, на темном небе собирались тучи, закрывая первые проклюнувшиеся звезды. Над самой крышей изредка шелестели прогонявшие уанпады либо гудел более крупный транспорт. Вообще-то, он уже нервничал от этих схем: все эти разноцветные линии тянулись как перемотанные нити из нескольких клубков, и каждый раз всё сложнее этот бардак казался. Он пытался совместить такие различные эпохи на очень маленьком, как оказалось, пространстве, и они мешали друг другу на границах. Очень тщательно выбирал размещение каждого павильона, как по высоте, так и по плоскости. И уже не первая схема каналов была спроектирована профессиональными акустиками, а Джэджун продолжал выискивать опасные участки соприкосновений. И они ведь всё равно находились, несмотря на его многочисленные правки на прежних версиях. — Мы опять забываем про ужин, — мягким голосом мамочки произнёс Хиро, заметив, что Джэджун уже несколько минут не касается планшета, а просто перепрыгивает взглядом из угла в угол. — Да и черт с ним, — пробубнил тот. — Есть идея заказать сегодня морковные рулетики с кунжутным соусом, а к ним… — Хиро, — ещё сдержанно отрезал Джэджун, не отрываясь от схемы. — Я сказал, что не хочу. — А что насчет сна? — продолжил «друг». Джэджун промолчал и сделал пробный зазор между двумя линиями. Система тут же мигнула опасностью, и он всё вернул. А Хиро продолжал; — Фиксирую ухудшение когнитивных функций: мы смотрим в один узел схемы уже четыре минуты семнадцать секунд, моргаем на тридцать процентов реже обычного. Он сделал паузу, словно подгружая данные, и пристально смотрел на пользователя, но тот только крепче поджал губы. Играться с его нервами не было целью, но Хиро решил во что бы то ни стало вытащить его из воронки самоистязания. Ну не видел он никакого рабочего настроения или ярого, глубокого стремления воплотить свою мечту. Так только, удивлял редкими всплесками вдохновений, когда Джэджун вдруг мог взмахнуть руками, вскочить и крикнуть: «Надо сделать так». А это наворачивание жил на раскаленный прут больше походило на: «Сделаю всем назло». — Согласно исследованию Калифорнийского университета, депривация сна свыше шестнадцати часов снижает способность к пространственному анализу на сорок один процент. Мы сейчас пытаемся совместить эпохи на границах разломов, но наша префронтальная кора работает в фоновом режиме. Это всё равно что компилировать код на севшей батарее. Хиро спроецировал голограмму чашки парящего чая прямо перед лицом Джэджуна, а потом показал видео, как какой-то неизвестный человек падает головой на подушку и с большим удовлетворением вздыхает. Крупным планом лицо, довольную улыбку и саму подушку, что казалась невероятно мягкой и удобной. Но соблазны не прокатили — Джэджун равнодушно просмотрел ролик и отвернулся. — Все так работают, — снова пробубнил. — Я не развалюсь, а схема сама себя не исправит, пока я буду дрыхнуть. — Но она и не станет более запутанной, — добавил Хиро. — Уже стоит отложить, а завтра свежим взглядом посмотреть. — Его слова вновь проигнорировали. Не будь Джэджун действительно уставшим, он бы уже сорвался. — В ходе эксперимента Массачусетского технологического института испытуемые, которые спали менее шести часов, допускали на семьдесят два процента больше ошибок в логистических задачах, чем те, кто после сна возвращался к той же головоломке. Фаза быстрого сна, — он чуть склонил голову, — занимается дефрагментацией нейронных связей. Пока ты спишь, гиппокамп раскладывает эти разноцветные линии по полочкам. Он снова замолк, сверяясь с внутренней библиотекой, и вытянулся во весь рост, сложив руки на груди. — Поэтому либо мы идём в кровать, либо я прямо сейчас подгружаю все двадцать семь научных статей о том, как сон влияет на решение многомерных задач. Спойлер: в семнадцати из них прямая корреляция с инсайтом. Выспавшийся мозг видит границы соприкосновений там, где уставший рисует просто кашу. — Он чуть смягчил голос, добавив в конце короткую выдержку: — Морковные рулетики могут подождать. Схемы — тоже. Наши синапсы — нет. — Хиро, — Джэджун наконец выпрямился и поднял на него взгляд, — ты хоть понимаешь, что мои синапсы сейчас сгорели все только из-за твоей дурацкой лекции? Достал. И с чего ты вообще… Не успел разогнаться в своём негодовании, как вибрация в руке отвлекла на звонок. Косой взгляд на светящуюся надпись, и усталость придавила ещё сильнее. Юнхо. Человек, которого больше всех хотелось видеть, но при этом он раздражал сильнее, чем Хиро сейчас. Звонок от него мог значить лишь одно: у него есть новая идея и он срочно должен поделиться ей с Джэджуном. А если точнее, поручить внедрить её в проект. Ничего кроме работы его не интересовало. Даже когда он позволял себе для очередного театра при некоторых людях положить руки на плечи или сделать вид, что волосы его поправляет, он руководствовался только планом, нисколько не понимая, что Джэджун в эти моменты готов был время остановить, если б смог. Остановить на бесконечность и жить в ней. — Джэджун, — зазвучал вдохновлённой бодрый голос, — я нашел один интересный музыкальный инструмент, свистулька по сути. Для эпохи Корё отлично подойдёт. Надо его добавить. Ну вот, никаких тебе «я не разбудил?», «как дела?», «давай просто поговорим». Даже в той идиотской дружбе, которую Юнхо так самозабвенно догматизирует, такие вопросы и предложения нормальны. А так поздно может звонить только друг. Ну так ведь? Похоже, нет. — Хорошо, — устало протянул Джэджун, закатывая от предсказуемости глаза. — Скинь мне запись, я завтра добавлю. — Нет, тебе нужно подъехать сюда. — Сюда это куда, Юнхо? Такой вопрос Джэджуна нисколько не смутил того. Наверное, даже показался глупым, ведь всем должно быть очевидно, что работа делается на работе. Даже вот так поздно. Хотя про последнее Юнхо, скорее всего, удачно забыл. — В Архив. В лабораторию, я сейчас иду туда, чтобы достать хун. Дальше лаборатории его не пропустят, а нам надо записать как можно больше вариантов звуков. — Юнхо, отправляйся домой, завтра всё сделаем, — демонстративно громко зевнул, показывая свою безмерную усталость. — Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Приезжай, ты мне очень нужен. Джэджун ехидно глянул на Хиро, взглядом говоря ему то же самое, и начал собираться. Отказывать, по-видимому, нельзя было. Джэджун в действительности и рад был бы пригнать хоть в какое время, но для чего? Чтобы увидеть взгляд сквозь себя? Смотреть на объект желания и делать вид, что они замечательные друзья? Архив уже пустовал, хотя в некоторых его потайных уголках ещё бурлила работа. История ждать не станет, как и время, которое разрушает всё, что само и создаёт, поэтому люди старались опередить его действия и сохранить артефакты в любое время дня и ночи. Джэджуна никто не встречал. Но никто его и не останавливал. Охрана была предупреждена, а один бионик пригласил проследовать за собой. Пол в пустых коридорах поглощал звук его мягких шагов. Он не спешил, с интересом рассматривал место, в котором Юнхо проводил основную часть своей жизни. За время совместной работы Джэджун уже понял, что тот трудоголик, а это здание — его второй дом. Похоже, не зря Юноу бил тревогу. Запечатанный отсек лаборатории светился мягким светом сквозь стеклянные стены. Юнхо был заметен ещё издалека в своём черном костюме на фоне белых комбинезонов. Стоял возле тележки, на которой был контейнер. — О, ты всё-таки пришёл? — с радостным удивлением спросил тот. — А у меня был выбор? — съязвил Джэджун, стараясь не смотреть на его цветущий вид. — Просто… Прости, я не сразу подумал о времени. Ты, наверное, спал уже. — Спал. Но сейчас я здесь. Так что говори и показывай. Джэджун разложил свой планшет, сразу раскрыл подготовленную программу и стал подыскивать звукозапись. И вдруг почувствовал, что над его склоненной макушкой навис Юнхо, вероятно, следя за его манипуляциями. Вот так бессовестно, заинтересовано дыша у самого уха, почти касаясь и заставляя зажатое в тисках сердце барахтаться в мучениях. В сладких мучениях, потому что такая близость ещё и питала чем-то обнадёживающим. Он продолжал настраивать запись, больше косясь на тело рядом с собой, чем на свои пальцы. — Предлагаю так, — заговорил Юнхо. — Я буду пробовать звуки, а ты записывать. У меня есть запись одной мелодии, но она ограничена и при этом уже смешана. А мы запишем каждый звук отдельно, чтобы потом можно было самим их соединять, смешивать, чередовать как надо. Джэджун поднял голову и глянул на него со скепсисом. — Ты умеешь играть на хуне? — Нет, не умею. Но подуть в дырочки могу. Тут надо пальцами зажимать и отпускать. — Ты сейчас стоишь в перчатках, потому что экспонат нельзя портить своим биоматериалом, и собираешься напускать в него слюней? Отличная идея. — Нет, у меня есть специальный переходник, — Юнхо взял с приборного столика маленькую трубочку. — Его используют при проверке и других духовых инструментов. — Приложил к губам и продул. — Хорошо. Давай свою свистульку, — махнул рукой Джэджун. Юнхо подозвал одного лаборанта, и тот аккуратно извлёк из контейнера маленькую глиняную игрушку в виде круглой рыбки. Переходник пришлось подгонять по размерам, и Юнхо сосредоточенно пыхтел, тщательнейшим образом подбивая под себя. Джэджун терпеливо молчал и ждал, настроенной холодным взглядом рассматривая его и спрашивая себя в который раз: «Вот какой хуйнёй мы занимаемся вместо того, чтобы сейчас просто целоваться?» Пошли первые звуки, Юнхо пробно просвистел, зажимая поочередно несколько дырочек. Даже попробовал сымпровизировать какую-то мелодию, но резкие перескоки в тональности портили все попытки. Джэджун записывал и стирал неудавшийся вариант, снова записывал и опять стирал, кривясь на свист вперемежку с пустым шипением. Юнхо старался изо всех сил изобразить шедевр, прикрывал глаза в настройке, водил головой на волне придуманной мелодии, а потом, запыхавшись, запрокидывал голову. — Айщ, дай сюда, — не вытерпев несуразного концерта, Джэджун потребовал свистульку себе. — Нафиг эти сонеты? Мы же просто звуки должны записать. — Я подумал, что так будет красивее звучать. — Ты далеко не музыкант, и это совсем не красивее. — Я стараюсь. — Но этого мало. Дай мне, чего пререкаешься? — Перчатки сначала оберни. Джэджун нервно сунул руки в автомат перчаток и растопырил пальцы, а пока его кожа покрывалась силиконовым слоем, раздраженно пыхтел. Почему-то эти глупые, безобидные репетиции его сильно злили, как будто он виртуозный маэстро, слух которого сейчас оскорбили. С приказом «включай запись» он перехватил хун с переходником, и новые занудные звуки пронзили стеклянные стены лаборатории вибрацией. На этот раз не было никакого подобия мелодий, сплошные ляпы резких свистков — у Джэджуна лёгкие были посильнее, и звуки как будто разрезали уши. Лаборанты недовольно озирались на них, слыша даже через толстое стекло раздражающие свистки. — Нет, так не пойдёт, — не выдержал Юнхо. — Джэджун, ты слишком сильно дуешь. Этот инструмент для нежности, а ты им убить хочешь. — С чего ты взял, что для нежности? — возмутился Джэджун. — Это должно быть весело, а не усыпляюще. — С того, что я видел… — Видел что? — доспросил после некоторого молчания, так и не поняв ответа. — Видел сон, и там. . Там, — Юнхо замялся и остановился взглядом на Джэджуне, как будто ответ был на его лице. Открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но потом всё-таки опустил взгляд, чего-то смутившись. — Там девушка играла на хуне. Очень нежно и красиво, именно это и вдохновило меня на добавку таких звуков. — Девушка? — повторил с подозрением Джэджун, протягивая ему свистульку. И смущение это он понял, как извиняющееся. — Тогда понятно. Тогда совсем другое дело, раз девушка. Ну давай, свисти, как там твоя девушка. Джэджун не смог сдерживать ядовитый тон. Надо бы, ведь отношения портить нельзя, но не было сил. Так хотелось сейчас бросить этот хун на пол и потоптаться на осколках, чтобы шокировать или чтобы вырваться из петли, которую сам на себя накинул. А ещё хорошенько встряхнуть вот этого архивариуса, так беззаботно пристраивающегося губами к переходнику, который только что был во рту Джэджуна. Встряхнуть и сконцентрировать его внимание на себе. Это всё, что сейчас было нужно. А не этот хун, не та девушка, которая, скорее всего, носила облик его помощницы. Да, именно её Джэджун сейчас пытался отравить своим тоном. А точнее, вытравить из мыслей Юнхо. Хиро ему уже не раз говорил, что нет ничего предосудительного в том, что эти двое общаются так часто и так близко, ведь помощник Соори должна перед экзаменами всё повторить и закрепить, а мастер Чон, как наставник, максимально подготовить. Да и мало ли женщин и мужчин общаются с Юнхо. Но Джэджун видел взгляд этой девушки, как у прожорливой гусеницы. Узнавал его, так как и сам так смотрел — не разглядывал, а ставил печать собственности. И он чувствовал, что та злится, видя их вместе. Такое было всего лишь пару раз, когда Джэджун встречал Юнхо после работы, чтобы забрать терраус, и в другой раз она как-то опять подловила их около клуба. И что самым раздражающим было — Юнхо как будто стеснялся при ней играть роль встречающихся. Конечно, он ответил, что перед этой девушкой просто нет необходимости притворяться, только вот так и не смог объяснить почему. И это тоже дико раздражало. Юнхо затянул нестройную мелодию, где-то на своей волне отплывая, а Джэджун деловито сложил руки на груди, нисколько не ожидая чего-то нежного. Никакой записи не включал, лишь пилил саркастичным взглядом, продолжая думать о ненавистной девушке. Юнхо прикрыл глаза, раздувал лёгкие, щёки и ноздри, тоже, вероятно, думая о той же девушке. Надо же, как старается? И ради кого? Музыка всё же не строилась. Юнхо резко раскрыл глаза, выдохнул уже в пустоту и глянул на Джэджуна. Не требуя записи, не спрашивая, почему тот стоит без дела, а сдаваясь. Устало опустил руки и задумчиво сжимал губы. — Я думаю, нужно попросить какого-нибудь музыканта нам помочь, — предложил Юнхо. Джэджун от неожиданности даже вздёрнул бровями — похоже, мастер Чон сдался и мучения закончились. — Я вижу как ты смотришь. И да, ты прав: это не совсем те звуки, что нам нужны. Это я просто отвлёкся… Ну… — На свой сон, — закончил за него Джэджун. И развёл руками: — Видно, совсем уж супервпечатляющий он у тебя был. Не поделишься деталями? — Ты злишься? — каким-то образом заметил Юнхо и удивился. — На что, позволь узнать? — Отложил хун, повернулся к Джэджуну и с вполне серьёзным видом уткнул одну руку в бок. — Нисколько. Просто мне не нравится, что я бегу ночью сюда, чтобы твой сон реализовать. Ты уж тогда и вызывай ту девушку, что тебе снилась, а не меня. Записывайте с ней всё что хотите, — возмущённо всплеснул руками и принялся закрывать все окна на планшете. Юнхо некоторое время настороженно смотрел на его рваные движения и насупленные губы, бормочущие под нос, что утром рано вставать и дел полно. Джэджун чувствовал его взгляд, и в просветах между своего ворчания замечал, что тот почти не дышит, как будто затаился. — Погоди, ты куда? — шагнул к нему и мягко ухватился за руку, которая уже хотела сунуть сложенный планшет в карман. Джэджун ответил красноречивым взглядом исподлобья. Что тут можно было сказать? Разложить по полочкам, что скорее свалит в свою хибару беситься под уговоры Хиро, чем слушать эту хрень про какую-то девку? Ну это уже должно быть понятно без примечаний. — То есть… Да, уже поздно. Закончим, когда найду музыканта. Ещё раз прости, что вызвал ночью. Джэджун выдернул руку, вздернул подбородок с вызовом. Чем дальше, тем больше он закипал. При чём здесь «ночью», при чём здесь «вызвал»? Почему ты говоришь мне о какой-то девушке? — Я сам найду. Всё-таки это мой проект, и я сам подберу музыканта. А ты продолжай мечтать. Сунул планшет в карман, обошёл нависающий столб Юнхо и уверенно нацелился на выход. Вот никак не ожидал, что его остановят, что вообще об этом подумают. Юнхо, казалось, особо и не замечал, как он уходил с их встреч, просто кивал на прощание и отворачивался. Джэджун пытался привлечь к себе внимание не запрещенными прикосновениями, а какими-то глупыми историями и шутками, но Юнхо смотрел насквозь, всё думая о деталях павильонов. И вот его схватили за плечо. — Давай я тебя провожу. — Я и сам дойду, — буркнул, даже не поворачиваясь. — Уже так поздно. — Сюда я добрался ведь как-то. Такси увезёт без приключений. — Я настаиваю. Джэджун обернулся. Он, блядь, настаивает! Рука на его плече выглядела очень странно, в кои-то веке Юнхо не просто прикоснулся, а держался за него, совсем не планируя отпускать. Вот ведь, сам провоцирует, то глядя таким несчастным щенком, как будто Джэджун должен его спасти, то улыбаясь при встрече так, словно Джэджун единственная отдушина в этом мире, то вот указывая так, словно он принадлежит ему. Это невыносимо. И сводит с ума. — Я только до парковки, не дальше, — немного смягчившимся тоном добавил Юнхо и отцепился. — Как твой друг, ну и, напарник, должен же проводить. Друг! Напарник! Джэджун обвел взглядом лабораторию за спиной Юнхо, где работники тихо-сонно работали, склоняясь над чем-то. Вот станут эти напарники провожать друг друга до парковки? А друзья? Ну какие они друзья? И снова этот дебильный вопрос по банальной логике: неужели Юнхо не видит, что Джэджун облизывает его взглядом при каждой встрече совсем не по-дружески? Зачем всё это? Кипело нутро. Но отказать всё равно не мог. Вот просто взял и кивнул, отводя глаза от пуленепробиваемой реальности. А позже он и злиться перестанет. Обязательно перестанет, потому как не мог думать о нём, как о человеке, который его бесит. Это человек, которого он любит, и Джэджун будет прощать ему всё. По архиву шли молча — Джэджун не пропускал сквозь сжатые зубы накопившиеся остроты, а Юнхо только вздыхал и смотрел вперёд. В лифте получилось пересечься взглядами в отражении, но оба тут же задрали глаза вверх, отчаянно пытаясь скрывать все свои мысли. Они вышли из Архива в ночь, и город встретил их прохладой, которая после чересчур сухого воздуха лаборатории казалась влажно-липкой. Небо над головой было тяжёлым, затянутым тучами, но где-то на западе они расступились, обнажив клочок темно-синей глубины с одиноко дрожащей звездой. Влажный асфальт блестел под ногами, отражая в размытых пятнах фонари — город только что пережил короткий ливень, и воздух пах озоном, мокрым камнем и смолой деревьев. Джэджун шёл чуть впереди, глядя только под ноги, на свои ботинки. Он не оборачивался, но краем уха слышал ровные, неторопливые шаги Юнхо за спиной — не догонял, но и не отставал. Держал дистанцию. Чувствовал и уважал злость. Это бесило ещё больше. Вот почему он такой? — фыркал про себя Джэджун, размеренно шагая по мелким лужам. — Всегда правильный. Всегда осторожный. Даже когда я готов взорваться, он стоит рядом и молчит, как проклятая скала. И от этого хочется биться головой об эту скалу, потому что не к чему придраться. Они свернули за угол, и перед ними открылась парковка — просторная площадка, к которой спускались левитационные коридоры. Пустая в такой час в этом месте. Город продолжал жить даже ночью, но в основном на окраинах, не мешая дневной живности отдыхать. Джэджун поднёс ладонь к сканеру, чтобы вызвать такси, и специально ещё замялся возле него, делая вид, что занят. Юнхо наконец поравнялся с ним, встал рядом — но не слишком близко. Взял паузу, глядя куда-то в сторону фонарных рядов, как будто кого-то высматривал, хотя на самом деле просто собирался с мыслями. — Ты злишься, — сказал он не вопросом, а утверждением. Тихо, без напора. Опять осторожно. — Наблюдательный какой, — огрызнулся Джэджун, не поворачивая головы. Его голос в ночной прохладе звучал глухо, почти беззлобно. Усталость брала своё, разъедая злость, превращая её в тягучую, вязкую горечь. — Я не хотел тебя отвлекать, — продолжил Юнхо уже без делового тона. Он замялся, подбирая слова, и это было так не похоже на него, что Джэджун невольно покосился в его сторону. — Точнее, хотел, но… не подумал, что у тебя свои дела. Не подумал про тебя. Что ты просто можешь отдыхать. Просто… я так увлёкся. — Ты всегда увлекаешься, — буркнул Джэджун, и в его голосе прозвучало не обвинение, а скорее констатация. Но потом он выдохнул и вскинул на него прощающий взгляд. — Это не преступление, это нормально. Я тоже увлекаюсь, ведь мы люди, а не роботы. Дело не в этом. — А в чём же тогда? Вопрос повис в воздухе как неприступная преграда. Джэджун стиснул челюсть, но мысленно прогонял точный ответ. В том, что ты говоришь о какой-то девушке, а не обо мне. В том, что ты смотришь сквозь меня. В том, что я готов бежать к тебе посреди ночи, а ты даже не замечаешь этого. Но вслух он сказал другое: — Ни в чём. Забей. Устал просто. Работа, этот проект, Элинь… Сам понимаешь. Он кивнул в сторону медленно опускающегося такси, которое мигнуло дальним светом, обозначая себя. Но Юнхо не двинулся с места, тем самым и его не отпуская. Он стоял, опустив голову, и его профиль в тусклом свете фонаря выглядел почти виноватым. Почти. — Я такой дурак, — вдруг сказал он, когда Джэджун сделал шаг к такси, и в его голосе прорезалась редкая, непривычная самоирония. — Иногда я забываю, что люди… не машины. Что у них есть чувства. Что они могут уставать не только физически. Я действительно дурак. Джэджун остановился и удивлённо поднял бровь. Это было ново. Юнхо редко признавал ошибки. И уж тем более редко говорил о чувствах — как чужих так и своих. Да ещё и с таким раскаянием. А сегодня этого было уже много. — Да ладно, — выдохнул Джэджун, чувствуя, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. — Проехали. Завтра наймём музыканта, и всё будет сделано. — Не хочу, чтобы «проехали», — тихо сказал Юнхо, и Джэджун резко обернулся к нему. Тот смотрел куда-то вдаль, на огни коридоров, и его лицо было задумчивым, почти отрешённым. — Я хочу… компенсировать. Не потому что должен. А потому что… ты мой друг. И я ценю это. Твоё время. Твоё терпение. — Он помолчал, словно собираясь с духом, и продолжил: — Послезавтра у меня запланирована поездка. Один знакомый посоветовал место далеко за городом — старые раскопки, где, по слухам, до сих пор валяются артефакты эпохи ранней индустриализации. Их никто не вывез, потому что участок сложный, и официальные экспедиции туда не суются. Я хотел съездить один, проверить. Но… — он повернулся к Джэджуну, скромно блеснув просьбой в глазах. — …Если хочешь, поехали вместе. Как извинение за сегодняшний ночной прерванный сон. И просто… чтобы отвлечься. От схем, от проекта, от Элинь. От всего. Джэджун замер. Такси рядом нетерпеливо мигнуло фарами, но он не замечал. Внутри что-то ёкнуло, а потом разлилось тёплой, ошеломляющей волной. Он приглашает меня. Не на работу. Не обсуждать проект. Просто… поехать. Вдвоём. За город. — Ты серьёзно, приглашаешь меня? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в конце фразы он всё равно дрогнул. — Абсолютно, — ответил Юнхо, и его губы тронула едва заметная, почти извиняющаяся улыбка. — Если, конечно, у тебя нет других планов. И если ты не слишком зол на меня, чтобы провести несколько часов в моей компании за пределами городского комфорта. Зол? Да Джэджун готов был бежать за ним на край света, хоть каким там будь комфорт. Но вслух он лишь усмехнулся, пряча трепетное ликование за маской напускного безразличия. — Ну… послезавтра, говоришь? — Он сделал вид, что раздумывает, хотя внутри всё кричало ДА-ДА-ДА. Даже почесал за ухом, оттягивая ответ, чтобы его, так называемый, друг немного поволновался. — А во сколько выезжать? И что брать с собой? Лопату там, фонарик, верёвку? Чтобы скелеты откапывать, если что. — Никаких скелетов, — нахмурился Юнхо, но говорил он с лёгкостью. — Только любопытство и хорошая обувь. Остальное я сам приготовлю. — Хорошо, — кивнул Джэджун, и в этом кивке, в этом коротком слове было столько с трудом сдерживаемой радости, что он сам испугался, как бы Юнхо не заметил. — Давай. Съездим. Посмотрим на твои… артефакты. Он отвернулся, делая вид, что разглядывает такси, но на самом деле просто боялся, что улыбка, расползающаяся по лицу, выдаст его с головой. Поездка. За город. Вдвоём. Он сам предложил. Не я. Он. Такси вновь мигнуло сигнальными огнями, и уже механический голос известил номер запроса на такси. Джэджун подошел, дверь плавно вспорхнула, приглашая пассажира, но перед тем, как нырнуть в салон, он бросил короткий взгляд на Юнхо. Тот стоял, глядя ему вслед, сцепив руки за спиной, и ветер трепал его волосы. В неверном свете уличного фонаря его лицо казалось непривычно мягким — без обычной ледяной маски, без вечной сосредоточенности. Просто уставший человек, который только что извинялся и приглашал в поездку, сам не зная зачем. И от этой простоты у Джэджуна что-то сжалось в груди. — До послезавтра, — сказал он, садясь в машину. — До послезавтра, — ответил Юнхо, и дверь закрылась, отрезая их друг от друга. Такси мягко тронулось, и Джэджун, откинувшись на сиденье, смотрел в боковое стекло, как фигура Юнхо становится всё меньше, пока не исчезла где-то внизу. В груди распирало от глупого, беспричинного счастья. Кто бы мог подумать, что один момент может так много изменить. Здесь, в машине, в одиночестве, он смог позволить себе тихую, тёплую улыбку, при неотрывном взгляде на ночной город.
