Помощь «друга»

      Квартира Юнхо утопала в полумраке, лишь рабочий стол и часть кухонной зоны были залиты мягким, ровным светом встроенных панелей. На столешнице теснились контейнеры — гладкие, матово-чёрные, сделанные из термоактивного полимера, который при лёгком сжатии становился пластичным, позволяя упаковке идеально облегать содержимое, а после использования превращался в плотный, безотходный комок, который можно было просто выбросить в утилизатор.              Юнхо аккуратно раскладывал еду по секциям, проверяя герметичность каждой крышки. Проверял содержимое каждого контейнера, принюхивался и размышлял, понравится ли это на вкус Джэджуну. Пикник должен быть обязательно. Поездка дальняя, они задержатся на поисках, оба устанут, поэтому подкрепиться точно не помешает. И Юнхо при заказе выбирал самые лучшие, по его мнению, закуски и напитки.              Правый отсек походного рюкзака был уже полностью забит контейнерами. Юнхо герметично запечатал мембрану и провёл пальцем по боковой полоске, активируя термовакуумную прослойку. Так еда сохранится до следующего вечера в свежем виде.              Махнул рукой, подзывая из-за спины, и тут же Юноу, с напускным безразличием наблюдавший за ним, раскрыл перед глазами голограмму списка. Юнхо тщательно продумывал эту поездку, хотя не впервые отправлялся за «дикими» артефактами и бывал раньше даже в труднопроходимых и опасных местах. Сейчас было не совсем такое целью, но условия поездки изменились в момент, когда он озвучил приглашение Джэджуну. Юнхо, казалось, в тот момент испытал шок, что вообще произнёс это, но сердце действовало как будто отдельно от разума. Он действительно чувствовал вину, что так неосмотрительно сдёрнул Джэджуна ночью, почём зря, даже не продумав, как запись будет проводится. Это было ошибкой, большой ошибкой, а Юнхо их не любил, и требовалось срочно всё исправить и вновь стать рассудительным и осторожным. Получилось, что «очень срочно» превратилось в очередную ошибку.              Стоило признать, что Юнхо сожалел об этом приглашении, так как позже до него начало доходить, что такой шаг может пробудить ложные надежды у Джэджуна. Именно ложные. Потому что Юнхо не вкладывал в своё предложение какой-то романтический подсмысл. Это просто желание реабилитироваться в глазах друга, ну и, чего греха таить, немного похвалиться своим хобби, ведь Джэджун любитель старины и наверняка ему будет очень интересно.              Но несмотря на сожаления, Юнхо готовился со всей ответственностью. Вот именно сейчас он не должен ошибиться, поэтому продумывал каждую деталь, каждую мелочь, даже прогноз изучил с утра и до вечера. Джэджун едет не как помощник, а как гость, он непривычен к таким походам, а значит, стоит за него всё продумать. И рюкзак наполнялся, свистел, вакуумируя содержимое, и терпеливо принимал ещё и ещё.              — Рекомендую добавить в список влажные салфетки, так как доступ к источникам воды будет ограничен, — монотонно добавил Юноу, когда Юнхо уложил плед и аптечку.              — Я положил уже, — отстранённо ответил Юнхо, снова скользя взглядом по списку.              — Мы уверены? — настаивал Юноу, пристально за ним наблюдая. Юнхо отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. — Просто, если вдруг нет, то это потом станет неприятным сюрпризом. Такая тщательная подготовка, столько еды, плед на случай холода, дождевики, даже надувная подушка внесена в список, ведь вдруг Ким Джэджуну захочется спать. А тут вдруг окажется, что нет элементарных салфеток, — развёл руками в притворном сожалении. — Ким Джэджуну сразу станет некомфортно.              Взгляд Юнхо наконец остановился, слова альтер эго были услышаны, как и ирония в них, причем не первая за этот вечер. Повисло ожидание непредсказуемой реакции. Юноу понимал, что сейчас играл на лезвии ножа, собираясь подтрунивать над своим пользователем, но просто напрямую он сказать не мог, так как его сразу бы отключили за бредовые мысли. В общении с Юнхо работало одно правило «Истина рождается в споре». Стоит только подтолкнуть его мысли в нужном направлении.              Он не стал спорить, терпеливо поджал губы и заглянул в задний отсек рюкзака, где, по плану, должны были разместиться салфетки. Но их не было. Шестеренки в голове Юнхо панически заработали, отматывая память назад и выискивая причину, почему так получилось. Но где-то случился сбой в этой системе, просто темнота или он вообще терял сознание на этот миг, потому что помнил, как собрался положить салфетки, но абсолютно не помнил, что сделал это. Так что же случилось?              Медленно перевёл вопросительный взгляд на Юноу. Нет, конечно, он его не подозревал в саботаже, это просто невозможно, но тот точно знал, почему салфеток не оказалось на месте. Юноу развёл в очевидности руками:              — Просто нам вдруг пришла идея взять с собой ещё и тот отреставрированный блокнот, принадлежащий Ким Джэджуну, чтобы порадовать его этой новостью или поразить сюрпризом, поэтому салфетки были удачно забыты.              — Ах, да, — вспомнил Юнхо и выдохнул с облегчением. Всё правильно, сознание он не терял, это просто новая идея перебила подготовку.              — Только до сих пор нет здравого смысла в той идее, — словно бы мимоходом добавил Юноу.              — Почему это? — насупил брови Юнхо, впихивая пачку салфеток. — Всё равно придётся когда-нибудь передать. Странно, что он до сих пор не забеспокоился об этом блокноте, я ведь вроде как тайком его утащил.              — И в этом тоже не было здравого смысла, — продолжил ёрничать Юноу. — Зачем бесплатно реставрировать вещи того, кто обманул?              — Мы всё равно остались друзьями, я уже много раз говорил об этом, — проворчал Юнхо.              — Но сейчас мы жалеем, что пригласили этого друга, и при этом собираем полный рюкзак, ориентируясь только на его возможные прихоти. «Вдруг Джэджуну будет холодно, вдруг Джэджун поранится, а вдруг он сильно проголодается…» — Юноу продолжал напирать, соединяя незаметные детали в одну голую истину — Юнхо весь в мыле из-за мелочей, которые трудно оправдать «по дружбе». — Как-то раньше нам хватало небольшого пайка, воды и дождевика, а сейчас мы готовим туристическую путёвку «всё включено» и разоряемся, что зря пригласили. Не слишком ли много противоречий?              Юнхо недоумённо пялился на него несколько секунд, губы двигались, чтобы уже ответить, но звука не было. Сомнения мелькали в его глазах, всё-таки Юноу неплохо изучил своего пользователя и знал, что сказать. Ему не нужно было признания его слов вслух, главное, что в пользователя уже брошено зерно сомнений.              — Я понял, на что ты намекаешь, — наконец заговорил Юнхо. — Но ты ошибаешься. — Махнул рукой и снова уставился в список, который потихоньку пустел. — Я не пытаюсь как-то ухаживать за ним, это просто гостеприимство, всё-таки я сам его пригласил. Не хочется в грязь лицом макнуться. И поверь, я думал о том, что же всё-таки чувствую к нему, и не нашел желания быть постоянно рядом либо какую-то непреодолимую тягу, восхищение каждым сантиметром его лица или чего-то подобного. Да, поначалу что-то назревало, но он сам всё испортил. — Юнхо замолчал и тихо выдохнул. Устало упёрся руками в стол и повесил голову. — Как ни крути, он не тот Ким Джэджун. Интересен — не спорю, жалко его, не могу отрицать, что он красивый. — Закрыл глаза, вновь принимаясь анализировать себя, свои эмоции, причины своих действий. — Я не знаю, что чувствую. Понимаешь?              — Понимаю, — уверенно ответил Юноу, саркастичным тоном не жалея этой неопределённости. — Мы не можем назвать это любовью, потому что боимся.              — Потому что для него это просто игра, — пояснил Юнхо. — Не та игра на публику, а своя. Он просто схватился за меня, как за спасателя, а когда угроза рассеется, он так же… — дёрнул рукой вверх, но подходящих слов не поймал. — Как с Элинь? Или с той… Он с такой лёгкостью рассказывал о том, как его бывшая бросила. Было ощущение, что ему и самому всё равно до этого.              — И что же мы хотим от такого человека? Что нас устраивает в нём?              — Мне достаточно, что он рядом, — Юнхо вскинул голову и через плечо посмотрел на «друга» с еле заметной улыбкой. — Я вижу его, вижу, что с ним всё в порядке, вижу, что он улыбнулся, значит, я всё правильно делаю, слышу его голос и …              Замолчал, так и не раскрыв последнее откровение. Опять подкралось сомнение и опаска. Каждый раз вот так. Только Джэджун приближался ближе, чем должно быть, и нервы натягивались до предела, сердце прыгало в бездну, а колени подгибались. Он чувствовал себя жертвой, добычей очень ласкового хищника, тем самым идиотом, над которым смеются все вокруг. Джэджун как огонь, греет, радует глаз, но подходить к нему опасно.              — Эта поездка никак не вяжется с нашей целью оставить его за чертой личного пространства. Не лучше ли будет обозначить договор как условную страховку, чтоб не погрязнуть в противоречиях и дать себе послабления? — Юноу спрятал свой язвительный тон, ухватился за растаявшее состояние пользователя и заговорил прямо. — Не будет преступлением, если мы позволим за собой ухаживать.              — Уже позволял. Под твоим, кстати, давлением. По-новой взялся? — напомнил Юнхо, пренебрежительно цокнув. Сразу же агрессия. При одном намёке, что можно сделать шаг навстречу, при малейшей попытке подтолкнуть. — Я выставил забор, пусть так и останется. Ты прав, выглядит немного противоречиво, но от поездки я не откажусь, потому что мне нужно его видеть рядом и наблюдать. Ну и ещё там кое-что.              Юноу молча слушал с серьёзным лицом и считывал каждое движение губ, мельчайшее изменение в голосе, вздрагивание век. Как бы Юнхо не обкладывался щитами, они уже были треснутыми. Он ломался и сам на это злился, рвал себе нервы, поправлял свой стальной стержень, чтобы тот не подвёл, даже не понимая, что спасение на сей раз именно в сдаче.              — Когда-нибудь мы поймём, что гоним от себя не какого-то конкретного человека с неидеальной репутацией, а свои собственные чувства, — проговорил уже тише.              — Прекрати. Хватит об этом. — Юнхо хлопнул по клапану рюкзака, сдул остатки воздуха и махнул на пустой список. — Завтра мы спокойно съездим, проведём замечательный день и вернёмся прежними. Мне этого хватит.              — Тогда, — Юноу вздёрнул одну бровь, — приятных снов? Им-то можно доверять. сновидения являются прямым отражением неартикулированных желаний и подавленных эмоций. В фазе быстрого сна префронтальная кора, отвечающая за самоконтроль и социальные запреты, снижает свою активность на 73%. В результате образы, которые мы видим — это не хаос, а чистая правда о нас самих. Сны не лгут. Лжём мы, когда просыпаемся. Согласно исследованиям…              Юнхо, хмуро выслушивавший очередную лекцию, не выдержал и отмахнулся от «друга». Намёк понял, но опять это только разозлило. Его сон в кабинете, после которого он проснулся с непроизнесенным именем на губах. Он был таким странным, что до сих пор не шёл из головы, галлюцинация усталого мозга. Если в нем и таилась какая-то неозвученная правда, то Юнхо пока не мог её различить.              — Бред это всё, — произнес он вслух уже самому себе и отправился в спальню, стараясь не думать о том, что приснится сегодня. Он так взбудоражен завтрашней поездкой, что там не надо и анализов Юноу, чтобы угадать тему «приятных снов».              

***

             Погода радостно разыгралась, как будто тоже на пикник собралась. Не было сильной жары, щадящие облака заботливо прикрывали от жгучих солнечных лучей, а ветер охлаждал распаренную кожу. До места Юнхо и Джэджун добирались на номаде, усевшись друг за другом, и Юнхо даже позволил себя обнять по поясу. Мягкая, плавная левитация в течение двух часов и широкая спина, упиравшаяся теплом в грудь, убаюкивала Джэджуна, который полночи не спал от волнения и встал довольно-таки рано, чтобы уж на этот раз не опоздать.              Внутренне он всё же был возбуждён, но решил железно скрывать всё, именно оставаясь тем самым гордым партнёром, который снисходительно принимает извинения. А Юнхо, в своей привычной манере, не сильно интересуясь «как дела? Как настроение?», просто проинструктировал куда поедут, сколько времени и как себя вести. Да, держаться за него — было именно указанием, только Джэджун решил внаглую подлезть ладонями чуть дальше, чем того требовалось, и никто его не остановил. Пальцы мягко и как бы ненароком сминали через ткань штормовки напряженный живот архивариуса, но ноги Джэджун не прижимал. А потому что боялся, что сам перевозбудится и останется с камнем под ширинкой. Всё в меру, лишь намёками, сохраняя своё лицо.              А лицо то в поездке так и намеревалось тюкнуться в плечо Юнхо, улечься щекой на плечо и закрыть глаза, атакуемые встречным ветром. Веки всё чаще опускались, взбудораженное дыхание замедлялось. Юнхо даже пару раз предупредительно дергал плечом, но Джэджун всё же не выдержал и уютно улёгся под самую щёку. Просто желание организма. Даже не желание, а требование — прижаться посильнее, поустойчивее, хотя ноги и так зафиксировались отлично, просто обнять эту подушку покрепче и булькнуться в сон.              Будили ли его, пытались ли отстраниться — ничего не почувствовал, так как слишком уж комфортно было вот так обернуться вокруг чужого тела. Но проснулся он сам, от неосторожного виража номада, когда безвольная голова почти скатилась с плеча. Резкий всплеск адреналина словно подкинул вверх, вялыми руками Джэджун сильнее схватился за свою опору, охнув от неожиданности, и сонно осмотрелся.              Они уже были за городской чертой, парки остались где-то далеко позади, а сейчас взгляд терялся на бескрайних полях, упирающихся в горизонт. Зелёные и золотистые оттенки градиентом переливались на этом ковре: рисовые поля сменялись сорго и кунжутными. Дроны без устали летали над полями, распрыскивая подкормки, воду, обогатители для почвы. Человек почти не касался земледелия, лишь из своего кабинетика управлял армией техники, обеспечивал беспрерывную работу, заряд, ремонт и сдачу урожаев. А остальном природа была под властью и опекой машин.              Юнхо никак не отреагировал на ёрзание за своей спиной, продолжал сосредоточенно смотреть вперед сквозь хамелеоны и держаться за ручное управление. Джэджун заглянул за его плечо, на навигаторе мелькала красным линия их пути, но конца не видно было.              — Долго нам ещё? — перекрикивая шум ветра, спросил.              — Нет, минут двадцать осталось, — чуть повернув голову, ответил Юнхо.              Джэджун прикинул в голове, что проспал он, получается, нехило так. Оттого и казалось сейчас всё тело деревянным. Распрямил спину, хрустнув позвонками, запрокинул голову и прикрыл глаза, подставляя кожу встречному ветру, перекинул ладони на плечи Юнхо и… Стал потихоньку, пока что пробно и осторожно, разминать их. Никаких глубоких вжиманий, чтобы не отвлекать от дороги, никаких прикосновений к обнаженной коже на шее, всё заботливо-нейтрально, даже не подкопаешься. Спина Юнхо взметнулась во вдохе, более глубоком, чем предыдущие, но он ничего не сказал и не дёрнулся, только побольше расправил плечи. Разрешил. Позволил за собой поухаживать.              Но Джэджун не культивировал в душе радужные надежды, знал, что будет позволено только-только до определённой границы, и целью было не нарушить её, а немного раздвинуть, чуть-чуть сделать обжитой и привычной. Пальцы двигались почти незаметно, от шеи к суставам и обратно, как по клавишам фортепьяно перебирали или нежно потирались, словно листики чая заворачивали.              Почему Юнхо молчал, почему терпел всё это? Ведь наверняка понимал, что таятся в голове Джэджуна корыстные мысли. Или это странное чувство вины заставляло смириться? Бедный, бедный, ну какие же жертвы приходится принести на алтарь покоя своей совести.              Вскоре номад мягко опустился на грунтовую площадку, едва различимую среди высокой, пожухлой травы. Вибрация двигателей затихла, а тело почувствовало притяжение и крепкую опору под ногами, как только фиксация безопасности отпустила. Вокруг парила тишина — не городская, с её постоянным гулом и сигналами, а настоящая, полевая, нарушаемая лишь стрекотом далёких сельхоздронов и шелестом ветра в сухостое.              Джэджун отлип от спины Юнхо с явной неохотой. Массаж уже давно прекратился, и он остаток дороги просто цивильно держался за своего водителя, придерживаясь позиции, что ему ничего и не надо. Только смотреть, только осторожно поводить носом возле шеи, только чуть-чуть шевелить пальцами, чтобы чувствовать его в своих руках, так, чтобы он ничего не заметил и оставался спокойным. Даже сгрузившись с номада, Джэджун продолжал чувствовать Юнхо в себе, как-то тепло и сонную негу после вылезания из кровати. Он потянулся и стал разминать ноги, осматриваясь вокруг, но мельком всё-таки присматривал за ним, надеясь увидеть, каким стало настроение после его ненавязчивого массажа.               Место, куда они приехали, выглядело странным. Вокруг простиралось поле, покрытое вялой, побитой растительностью — какие-то кустарники с мелкими жёсткими листьями, чахлая трава, пробивающаяся сквозь потрескавшуюся землю. Вдали, насколько хватало глаз, тянулись ряды старых теплиц, но они казались заброшенными: никаких дронов, никаких признаков возделывания. Только ветер гонял пыль да редкие облака неторопливо плыли по бледно-голубому небу. Резкий контраст между буйно засаженными полями и полумертвой землей казался переходом в параллельным мир, где царили разруха и пустота.              — И что здесь? — спросил Джэджун, стараясь взглядом выискать интересные объекты. Но кроме каких-то кирпичных развалин, затянутых крепкими нитями вьюнка, да полупрозрачных от грязи теплиц ни за что не цеплялся. — Место, где время остановилось?              — Место, которое забыли, — ответил Юнхо, стягивая шлем и поправляя волосы. Он смотрел куда-то вперёд, на едва заметный холм с корявыми деревцами. — Это экспериментальный участок, здесь испробовали химикаты, которые, как оказалось, были губительными для почвы. Ветром сносило удобрения, концентрация превышала норму, урожай не выживал. Государство давно забросило эту землю, как радиоактивное пятно. В таких вот зонах обычно селят неугодных: ссыльных, преступников, больных. Она не опасна, но выжить здесь очень трудно.              Джэджун снова внимательно осмотрел местность. Где-то в таких же вот полумертвых условиях отбывала его мать, и люди, которые рядом с ней, пытались воскресить природу, чтобы самим выжить. Глянул вверх, на полотно облаков, за которыми был скрыт жестокий космос. Там, на далекой планете, условия гораздо хуже, но люди живут, тоже стараются вдохнуть душу в неё, чтобы была пригодна для привольной жизни. Какая ирония — гробят на Земле, чтобы потом бежать на другую планету.              — И теперь здесь свалка? Или что? Я не вижу никаких людей.              — Для чиновников это, скорее, поставленная на паузу территория, а для нас… — Юнхо наконец повернулся к нему. В глазах его горел тот самый огонь, который Джэджун видел в Архиве, когда тот смотрел на хун. — Лет сто назад здесь был завод, на котором производились те самые химикаты. А при нем была специальная лаборатория. Но… Нас интересует не это. Под лабораторией находились эвакуационные выходы, тоннели на случай, как раз таки непредвиденных аварий. Никто ими не пользовался за ненадобностью, поэтому потихоньку там оборудовали что-то типа складов. Здания давно снесли, а вот то, что осталось под землёй — фундамент, подвалы, тоннели, возможно, какие-то вещи — так и лежит. Никто не копал, потому что участок числится как «экологически нестабильный». Формально — ничья земля.              Джэджун присвистнул, а Юнхо кивнул ему на кирпичные развалины, растянувшиеся на несколько десятков метров.              — И твой знакомый сказал, что здесь можно найти артефакты? Думаешь, никто до тебя здесь не побывал, если уж такой свободный вход?              — Побывал, — согласился Юнхо. — Даже видел, что здесь находили. Но территория слишком большая и вряд ли обчистили всё. А мой знакомый подсказал, что лет пять назад он нашёл там одну комнатку, но ключа не было, как и разрешения. Вот только «черным» способом можно будет влезть — Юнхо достал из рюкзака два небольших мешка, один из которых протянул Джэджуну. — Держи. Там фонарик, перчатки, пара контейнеров для небольших находок. И влажные салфетки.              — О, ты всё продумал, даже салфетки, -Джэджун усмехнулся, принимая поклажу.              — Я всегда продумываю, — сухо ответил Юнхо, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на смущение. — Пошли, поможешь мне вскрыть этот ящик.              Они двинулись через пологий овраг, исполосованный голыми трещинами, где земля была сухой, рассыпалась мелкой пылью, что поднималась облачками при каждом шаге. Воздух здесь был странным — не свежим, не городским, а каким-то нейтральным, безвкусным. Химия, годами оседавшая в почве, убила не только урожай, но и запахи. Ни травы, ни цветов, ни влажной земли не чувствовалось. Только сухость и тишина.              Джэджун шёл чуть позади, разглядывая широкую спину Юнхо, его уверенную походку, то, как он слегка наклонял голову, разглядывая местность. Он так ни одним жестом, намеком или даже каким-то недовольным фырком не показал, что ему что-то не понравилось во время пути. Всё как обычно: сдержанный, рациональный, утонувший в деле. Джэджун уже даже начал сомневаться, что его «спа-процедуры» вообще были замечены, как и он сам, щупающий чужой живот. Опять ноль внимания.              — Тоска, — буркнул Джэджун, наконец поравнявшись с Юнхо. — Мрачное место. Нельзя было где-то в более… Эм, симпатичном месте ископаемые добывать?              — Да, пожалуй, здесь жутковато, — согласился тот, не замедляя шага. — Но для нас это золотое дно. Тайн за семью печатями мы, конечно, не раскроем, но, надеюсь, найти хоть какие-нибудь записи. За той дверью должен быть кабинет одного ученого. Говорят, это он все химикаты создал, ну и, получается, убил эти земли. Интересно, чем он руководствовался, что там у него в опытах происходило.              — Так нам ничего не надо будет вытаскивать, кроме как записи какого-то больного? — Джэджун ещё больше скис. — Я думал, там будут какие-нибудь вещички, клады, например, старинные приборы или посуда.              — Думаю, что такие мелочи тоже найдутся, — усмехнулся Юнхо. — Но записи важнее. К сожалению, все труды того ученого были запрещены и удалены, но вот есть шанс найти какие-нибудь остатки. Это поможет узнать, какие смеси он использовал и как их создавал. А это уже, в свою очередь, поможет найти разрушитель отравы.              — О, ты всегда смотришь на мир через призму пользы, да? — Джэджун покосился на него. — Красота, эстетика — не в счёт. Главное, чтобы людям во благо.              Юнхо на секунду задумался.              — Красота — это тоже польза, — наконец сказал он. — Она вдохновляет. Заставляет людей думать, чувствовать. Но для меня… да, я сначала оцениваю, насколько вещь важна для сохранения истории. А потом уже — красивая она или нет.              — А я наоборот, — Джэджун усмехнулся, запрыгивая на небольшой пригорок. — Сначала смотрю, нравится ли мне. А потом думаю, зачем это может пригодиться.              — Поэтому мы и сработаемся, — ответил Юнхо без иронии.              Они подошли к огромной груде ломаных кирпичей и плит, из которой торчали железные балки, деревянные обломки рам и тонкие прутья редких кустов. Металл, стекло, бетон, пластик — образовали могильный холм для чего-то утерянного, скрыли от любопытных глаз, вдавили в мёртвую землю, как опасного зверя. Но весь этот ряд они прошли мимо и остановились уже перед разгребенной ямой, в тёмную глубь которой уводила лестница. Предыдущие искатели хорошо постарались, расчистили и обезопасили вход в тоннели, но и, скорее всего, внутри они тоже всё расчистили.              — Осторожнее, — сказал Юнхо, первым начиная спуск. Перед ним уже зависла карта цокольного этажа, а в руке светил фонарик. — Ступени могут быть переломаны. Держись за арматуру и ступай след в след.              Джэджун без вопросов последовал за ним, цепляясь за выступающие загогулины. Сердце взволнованно стучало в тишине спёртого, пыльного воздуха, который всё сильнее начинал вонять кисло-сладкой химией. Ещё до окончания лестницы Юнхо развернулся и подал Джэджуну фильтрующую маску «Clorei», светившуюся в темноте неоново-зеленым цветом: водоросли, которые находились в мембране, отфильтровывающей только кислород, мягко реагировали на углекислый газ, поглощая его. Какой же Юнхо всё-таки предусмотрительный. От этой заботы, от того, что сейчас они были здесь, вдвоём, в этом забытом богом и людьми месте, где никто их случайно не разделит, на душе стало так тепло, несмотря на подвальную прохладу.              В самом низу они остановились перед тяжелой железной дверью, в центре которой зияла чёрная дыра: панель была вырвана со всеми корнями, не осталось ни одного рычажка.              — Вот он, — тихо сказал Юнхо. — Вход в подвал.              Джэджун подошёл ближе, заглядывая в чёрный провал. Бесстрашно сунул руку, надеясь найти хоть какую-то связь с системой замка, но потом сообразил, ухватился за край дыры и потянул на себя. Дверь легко поддалась, её уже ничто не держало, только скрип внутри сообщал, что ржавчина и грязь пытались забить шарниры, чтобы никого не впускать.              — И ты хочешь туда полезть? — свел брови Джэджун, когда свет фонаря скользнул по узкому коридору.       — А ты боишься? — Юнхо посмотрел на него, и в его глазах мелькнул вызов.       — С тобой — хоть в ад, — усмехнулся тот и, не дожидаясь ответа, шагнул в темноту.              В коридоре было ещё душнее: вентиляция, понятное дело, не работала, а естественное проветривание было на нуле. Без масок «Clorei», которые всё больше начинали светиться на концентрацию газа, здесь нечего было и делать, 10-20 минут и лежали бы уже оба без сознания. Скопившаяся сырость и газы немного щипали глаза, одежда начала прилипать к коже, терморегуляция подстраивалась под температуру подвала. Джэджун гонял луч фонаря из одного угла в другой, стараясь всё рассмотреть, а Юнхо целенаправленно светил вперед, выискивая лишь одну дверь. Проходили мимо ниш, видно что уже «разграбленных», так как полки сорваны, столы перевернуты, шкафы раскрыты. Юнхо даже не поворачивал головы в их сторону. Джэджун тоже не особо интересовался, так как только время потеряют, при том, что есть конкретная цель, и надеялся, что она не пустая.              Юнхо вдруг рванул с места и подбежал к той самой двери, что искал, как будто опасался, что она исчезнет, если он не успеет. Встал и «общупал» её всю лучом, притормозив на биометрической панели. Электричества не было, и та не горела приветственным светом, требуя отсканировать отпечатки.              — Ну и что будем делать? — спросил подбежавший Джэджун. — Тоже вырывать?       — С этим замком такое не сработает. Тут только электрическая связь. Вообще-то, я надеялся, что ты сможешь разобраться с замком и без взлома.       — Я?! — охнул Джэджун и недоумённо уставился на него.       — Ну да, ты же мастер, — невозмутимо ответил Юнхо. — Ты же всяких роботов собирал и разбирал.       — Так ты для этого позвал меня с собой? — не удержался от возмущения. — Тебе просто нужен был взломщик, на которого не нужно добиваться разрешения.       — Не только, — невинно возразил Юнхо. — Но и это тоже.       — Ты гад, Чон Юнхо!       — Партнёр…       — Гадкий партнёр. Отойди.              Сердито сопя в маску, Джэджун толкнул Юнхо в сторону и, поджав губы, посмотрел на панель. Хотелось сейчас взбрыкнуть, бросить рюкзак в «гадкого партнёра» и уйти, но… То ли тот предугадывал, что он не сорвётся на такую опрометчивость, то ли Джэджун вдруг изменился и решил оправдать его надежды. Механизм в голове заработал не левым интересом, а профессиональным, как только перед ним поставили задачу. Джэджун просмотрел потухшую панель.              — А какие-нибудь инструменты, кроме лопаты, ты захватил с собой для взлома? — спросил он прощупывая края сканера. — Сразу скажу, что монтировка не подойдёт.              — У меня только простой набор, — Юнхо протянул свой несессер. — И ещё есть небольшой аккумулятор.              Джэджун удивлённо приподнял бровь, увидев инструменты, больше подходящие для ювелирных работ, с тонкими наконечниками, которые не выдержат давления, но обрадовался наличию простой отвертки. Да и чему тут удивляться, Юнхо ведь ко всему готовится со всей ответственностью. С помощью скальпеля он осторожно «вырезал» панель из дверного полотна и вытащил, потом аккуратно обрезал все проводки, которые уже были не нужны — и тут даже припасенный аккумулятор вряд ли помог бы, потому что подделывать отпечатки пальцев дело очень долгое. Насколько Джэджун знал, в такие замки всегда встроен аварийный рычажок — проблема только в том, какой именно здесь и где он находится. Следующим в ход пошла игла, не прокалывать, а ощупывать «место преступления» в поисках той самой щели. Джэджун действовал уже вслепую, так как свет не удавалось подать внутрь двери. Тончайшими движениями он скользил по поверхности внутреннего устройства, а когда игла наткнулась на штырёк, остановился. Тут уже понадобилась отвертка. Продолжая держать кончик иглы на месте, Джэджун подлез отверткой туда же, уткнулся в штырёк и нажал. Но ничего не произошло. Он ещё попробовал сдвинуть, подковырнуть, пощупал ещё рядом на наличие парного рычажка и, наконец, понял, что это как шуруп, вставил отвертку и покрутил.              Дверь поддалась не сразу — ржавый замок неохотно заскрежетал, но та осталась на месте, так как электричество по-прежнему не руководило ею. Тогда Джэджун полез отверткой в щель между стеной, а второй рукой уперся в дыру от панели и, кряхтя всеми связками, потянул в сторону. С потолка посыпалась штукатурка, в стене загудели подшипники. Юнхо стоял рядом, освещая фонариком щель, и когда створка наконец со скрипом отъехала, в лицо им пахнуло густой, спёртой пылью — столетней тишиной, которую никто не нарушал.              — Ура, — не очень-то эмоционально сказал он, заглядывая внутрь. — Я в тебе не сомневался.       — Большое пожалуйста, партнер Чон, — съязвил Джэджун, запихивая отвертку в несессер.       — Очень большое.       — Гад, — тихо, чтобы только водоросли в маске услышали.              Комната оказалась маленькой, не больше восьми квадратов. Кабинет. В углу — рассохшийся пластиковый стул, обитый дерматином, продавленный и покосившийся. Стол из толстого, покрытого пятнами сплава, заставленный колбами и пробирками. На стенах — полки с банками, в которых когда-то что-то хранилось, но сейчас там была лишь пыль и тени. В воздухе стоял резкий, неприятный запах — смесь кислоты, плесени и чего-то металлического, от чего першило в горле — который пробился даже через фильтр.              — Здесь кто-то работал, надеюсь, именно тот человек, который нам нужен, — тихо сказал Юнхо, проводя лучом фонарика по стенам. — Один. И давно, — скользнул пальцем по толще пыли.              — И не вышел? — Джэджун поёжился, разглядывая на полках непонятные скелетики. Место было жутковатым. Не из-за мистики, а из-за этой застывшей, законсервированной заброшенности.              — Этот ученый умер от сердечного приступа в больнице, а не здесь, а кроме него вряд ли кто сюда входил. Но, видно, что вещи оставил в спешке. — Юнхо шагнул к столу. Его пальцы бережно коснулись одного из блокнотов, раскрытого и залитого чем-то тёмным, давно высохшим. — Возможно, чего-то испугался. И думал потом вернуться.              Он начал аккуратно перебирать хрупкие листы бумаги, перечитывая различные заметки. Джэджун отошёл к стене, разглядывая банки. Внутри некоторых всё ещё что-то было — осадок, засохшие круги на стекле, странные образования, похожие на окаменевшие грибы. Всё мёртвое. Всё бесполезное. Полез в ящик стола, в поисках канцелярки, планшетов или просто личных вещей, но там было забито стеклянными контейнерами с химическими порошками. Вдруг в самом углу, под самим столом, он заметил слабое, едва уловимое свечение. Не статичное, а пульсировавшее, как живое сердце, только очень медленно, создавая ощущение последнего вздоха.              — Юнхо, — позвал он шёпотом, который почти сорвался на крик. — Иди сюда.              Юнхо подошёл, и луч его фонаря упёрся в то же место. Там, в небольшой колбе из толстого, матового стекла, закрытой герметичной крышкой, лежало нечто невероятное, похожее на бутон цветка и звезду одновременно. Кристалл. Но не простой. Он был размером с кулак, неправильной формы, как застывшее пламя, языки которого играли всеми оттенками синего и зелёного — от глубокого, почти чёрного сапфира до яркой, светящейся бирюзы. Свечение исходило изнутри, пульсировало, медленно и ритмично, как дыхание. Казалось, кристалл был живым.              — Что это? — выдохнул Джэджун, не в силах оторвать взгляд.              Юнхо опустился на корточки, разглядывая колбу. На её боку сохранилась этикетка — выцветшая, но с читаемым текстом.              — «Проект Энтелехия», — прочитал он вслух. — «Образец № 7. Синтезирован 14.03.2447. Природный ускоритель метаболизма. Внимание: требует изоляции».              — Энтелехия? — Джэджун наморщил лоб. — Это же… философский термин. Осуществлённость, переход возможности в действительность?              — Значит, учёный был не только химиком, но и мечтателем, — тихо сказал Юнхо. Он протянул руку, но не коснулся колбы, лишь обвёл пальцами воздух вокруг. Свечение усилилось на мгновение, будто кристалл почувствовал их внимание и поприветствовал, а потом снова угасло до мерного, спокойного пульса. — Он создал то, что растёт само. Без питания, без ухода. Сто лет в герметичной среде — и оно всё ещё… живо, оно чувствует меня.              — Охренеть! Живое? Ты уверен? — Джэджун во все глаза смотрел на банку. — Напоминает коралл. Может, там своя экосистема, как у нашей планеты, что столько времени существует во враждебном космосе.              — Это невероятно, — продолжил Юнхо, и в его голосе Джэджун услышал ту самую, редкую ноту — не просто профессионального интереса, а искреннего, почти детского восхищения. — Такая стабильность невозможна с точки зрения современной химии. Органические соединения деградируют за годы, а тут — сто лет. Значит, он нашёл способ… законсервировать процесс роста. Или создать автоподдерживающуюся систему.              — Ты хочешь забрать это? — спросил Джэджун, хотя ответ знал заранее. Он даже понимал это его чувство, но всё равно надеялся, что разум победит, ведь мастер Чон такой рассудительный. А потому, что эта штука в банке вызывала опасения своим миганием, и уж насколько Джэджун был авантюрным, но что-то заразное или радиационное в карман бы не положил.              — Обязан, — ответил Юнхо, поднимаясь. — Это не просто артефакт. Это свидетельство новейшей, но забытой технологии. Возможно, запрещённой. Если такое попадёт в корпоративные лаборатории, его используют для… — он запнулся, подбирая слова, — …для того, во что я не хочу верить.              — Так ты домой это потащишь? — ошарашенно уточнил Джэджун. — Надо же всё проверить в лаборатории. А вдруг там… Вдруг это бомба. Или космическая зараза.              — Вот всё и проверю. У меня есть оборудование для этого, — попытался успокоить Юнхо.              Он достал из рюкзака специальный термоконтейнер, выстеленный изнутри мягким, амортизирующим материалом. Аккуратно, даже благоговейно, взял колбу в руки. Кристалл внутри вспыхнул ярче, будто приветствуя новое прикосновение, и Юнхо замер, глядя на эту живую, пульсирующую красоту. Он как будто разогревал её своими ладонями даже через толстое стекло, питал своей энергией, отдавая только заботу. В этом весь Юнхо.              — Осторожнее, — невольно сказал Джэджун, чувствуя, как внутри разливается сильное, почти суеверное беспокойство.              — Обязательно, — ответил Юнхо, укладывая колбу в контейнер. — Такое нельзя повредить. Такое нужно сохранить.              Он закрыл крышку, и комната погрузилась в прежний полумрак. Только теперь они были не одни в этой тьме, да и всё мёртвое пространство вокруг казалось призрачно-живым, как будто сама душа завода проснулась вместе с этим огненным сердцем.              Джэджун посмотрел на Юнхо. Тот стоял с контейнером в руках, и его лицо в свете фонарика казалось сосредоточенным, почти суровым, но в глазах, в этом быстром, жадном блеске, читалось возбуждение — радость первооткрывателя и предвкушение чего-то грандиозного.              — Ладно, — сказал Джэджун, решительно вдохнув. — Раз ты нашёл своё сокровище, может, пора и честь знать? А то скоро задохнёмся.              — Да, — кивнул Юнхо, не двигаясь с места. Он всё ещё смотрел на контейнер, поглаживая пальцами его крышку. — Спасибо, что поехал со мной. Спасибо за этот подарок.              Это прозвучало так просто и искренне, что у Джэджуна перехватило дыхание. Он хотел сказать что-то в ответ — колкое, защитное, чтобы не показать, как эти слова его задели за живое. Но вместо этого лишь кивнул.              — Всегда пожалуйста, — сказал он и, одним движением сгребая блокноты и старый планшет, вышел из кабинета. А сердце его так же, как тот кристалл, пульсировало, не от недостатка кислорода или страха, а от прекрасного огня в груди.              Обратно шли молча, прислушиваясь к каждому шагу и думая каждый о своём. Контейнер с кристаллом был надёжно упакован в рюкзак Юнхо, и тот нёс его бережно, как носят ребёнка — осторожно, но без лишней дрожи. Он уже не смотрел неотрывно вперед, только себе под ноги, ну и на поворотах — в карту. Джэджун шагал чуть впереди, освещая путь фонариком. Луч выхватывал из темноты стены с осыпающейся штукатуркой, плесень в углах, старые плакаты с предупреждениями, а в голове всё ещё бродили тревожные мысли.              — Слушай, — сказал Джэджун, не оборачиваясь, — а что если этот кристалл… ну, не совсем безопасен? Вдруг он излучает что-то, а ты домой тащишь? А может, вообще это яйцо. Принесешь в тепло, на воздух, и вылупится какой-нибудь монстр.              — Всё может быть, — ответил Юнхо сосредоточенно. — Только вот этот ученый держал его под своим столом, так что вряд ли опасен излучением. Контейнер экранирован, никаких бурных реакций на моё тепло у него не было. А это свечение оно вон и в масках реагирует. Дома всё проверю подробнее, познакомлюсь поближе.              — Познакомлюсь, — усмехнулся Джэджун. — Ты говоришь о нём, как о домашнем питомце. Назовёшь как-нибудь? Например, Эн… Энте… Энта. Подойдёт? Коротко и понятно. Энта.              — Нет привычки давать названия артефактам, — сухо ответил Юнхо. — Только инвентаризирую.              Они миновали последнюю развилку, Далеко впереди уже виднелся слабый свет в проёме выхода, а в лёгких почувствовалось радостное предвкушение свежего воздуха. Джэджун вдруг почувствовал, как под ногой захрустело что-то кроме мелкой штукатурки. Он опустил луч — мелкое стекло под ботинком, такого не было по пути сюда. Поднял голову, чтобы посмотреть на плафон, откуда оно могло упасть…              И замер.              Над ним, прямо над головой, тянулась тонкая, едва заметная трещина, с которой легким дымком сыпалась пыль. Она ползла ещё от самого поворота, откуда они только что вывернули, и что-то подсказывало Джэджуну, что началась она от той двери, что они взломали. Трещина медленно, но безостановочно уходила вглубь потолка, змеилась по старой, растрескавшейся штукатурке.              — Юнхо, — позвал он, и голос его дрогнул. — Ты видишь?              Юнхо поднял голову. В тусклом свете фонарика трещина выглядела как молния, застывшая в бетоне. Она была пока что ещё неглубокой, но слишком свежей — края не осыпались, не запылились. Она появилась только что. Из-за них.              — Нужно уходить, — сказал Юнхо, и его голос приобрёл ту самую стальную нотку, которую Джэджун слышал лишь в моменты крайнего напряжения. — Быстро. Не бегом, но без остановок.              Они ускорили шаг, но теперь уже четче слышали треск над головами. Джэджун чувствовал, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Потолок нависал, давил, каждая секунда растягивалась в вечность. Он смотрел только вперёд, на выход — маленькую точку света в конце тоннеля, которая медленно, мучительно медленно приближалась.              — Ещё немного, — выдохнул Юнхо за его спиной. — Почти…              И тут раздался звук. Противный, металлический скрежет, от которого кровь застыла в жилах. Джэджун только успел поднять голову, и в расщелине показалось что-то тяжёлое, огромное. Он инстинктивно поднял руки вверх, собираясь придержать и дать секунды на отступление, и крикнул: «Уходи, живо».              Времени не было, сверху посыпались части плиты, выпуская наружу своего монстра, что вот-вот придавит Джэджуна, который с чего-то решил ловить его. Юнхо не думал в этот момент, просто действовал. Тело среагировало быстрее мозга: он схватил Джэджуна за капюшон куртки и рванул вперед, вкладывая в рывок всю свою силу. Они упали вместе, в кучу обломков, и в тот же миг металлическая балка, старая, проржавевшая, весом в несколько центнеров, обрушилась точно на то место, где секунду назад стоял Джэджун.              Грохот был оглушительным. Пыль поднялась столбом, забивая глаза и уши. Джэджун не сразу понял, что произошло — только почувствовал резкую боль в локте и спине, куда пришёлся удар, и чьи-то руки, сжимающие его так сильно, что, казалось, сломают рёбра. А потом — тишина. Звенящая, оглушающая, полная пыли и страха.              — Ты как? — Голос Юнхо прозвучал где-то над ухом, хриплый, срывающийся, почти нереальный. — Джэджун! Ты меня слышишь? — Его дёрнули, отчего локоть еще сильнее зажгло. — Ответь же.              Джэджун сморщился, открыл глаза и выдохнул, увидев Юнхо. Тот нависал сверху, закрывая его своим телом, его лицо было бледным, почти белым, а в глазах плескалось что-то такое, чего Джэджун никогда раньше не видел. Ужас. Настоящий, животный ужас потери.              — Я… я в порядке, — прохрипел Джэджун, откашливаясь от пыли. — Цел. Кажется.              Юнхо не ответил. Он смотрел на его лицо и как будто не верил словам, слышал, но не верил. Джэджун кивнул пару раз, доказывая, что живой и что это именно он ответил. Только тогда Юнхо перевел взгляд на балку, перекрывшую коридор в полуметре от них. Если бы он замешкался на секунду — если бы не почувствовал, не понял, не рванул… Он закрыл глаза, и плечи его дрогнули.              — Ты идиот, — прошептал он. — Какого черта ты решил её поймать?! Ты мог… Я мог…              — Чтоб тебя не задело, — перебил Джэджун. Его голос дрожал, но в нём уже прорезалась привычная, насмешливая нотка. — Я боялся, что… Но ты ведь успел. Ты же у нас герой.              Он попытался сесть, но рука Юнхо, всё ещё лежащая на его груди, не пускала. Джэджун посмотрел на него и замер. Юнхо так пронзал взглядом, что стало не по себе, словно подобная балка прорывалась сейчас в его сердце.              — Не делай так больше, — выдохнул тот. — Никогда. Понял?              Джэджун кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В груди разливалось огромное, горячее, невыносимое — не только облегчение, но и штормовая благодарность. За спасение, за переживание, за это крепкое, скорее всего, от страха, объятие, за этот взгляд, пусть и плещущий укором, но больше искривший страхом за него. Он смотрел на Юнхо, на его белое лицо, на эту дрожь, которую тот не мог сдержать, и понимал, что от него он больше точно не сможет отказаться. Никогда. Он пропал.              — Понял, прости, — прошептал он. — Не буду. Но и ты… не рискуй из-за меня так.              — Как? Предлагаешь в другой раз бросить тебя? — Юнхо расцепил объятия и стал подниматься, отряхивая пыль с колен. Его движения были резкими, почти злыми, выплёскивая адреналин после минувшей опасности, когда тело всё ещё требовало действия. — Ещё раз такое услышу, — он замолчал, а маска его вспыхнула от яростного выдоха, — заставлю тебя подписать соглашение о запрете на самостоятельные передвижения по объектам культурного наследия. С ежедневным отчётом о местонахождении. И личным контролем.              Джэджун, всё ещё сидящий в пыли, изумлённо моргнул, не 9ная, что ответить, а потом расхохотался — нервно, срывающимся голосом, но искренне. Слишком уж нелепо и по-юнховски это звучало в полумраке разрушенного тоннеля, среди обломков балки и поднятой пыли.              — Ты… ты не посмеешь, — выдавил он сквозь смех.              — Посмею, даже не сомневайся, — отрезал Юнхо, протягивая ему руку. — Вставай. Ноги целы?              Джэджун ухватился за его ладонь, чувствуя, как та дрожит — мелкой, едва уловимой дрожью, которую Юнхо не мог контролировать.              — Целы, — ответил он, поднимаясь и жмурясь от болезненных импульсов в спине. — Благодаря тебе.              Юнхо отпустил его руку, как только тот твёрдо встал на ноги. Отступил на шаг и стал поправлять свой рюкзак, как будто бы успокоившись, но взгляд его всё ещё был слишком ярким, слишком открытым. Джэджун видел, что он всё ещё там, в том моменте, когда Джэджун чуть не погиб.              — Идём, — сказал Юнхо, разворачиваясь к выходу. — Пока тут ещё чего не рухнуло.              Он пошёл первым, освещая путь фонариком. Джэджун двинулся следом, глядя на его широкую спину, на то, как напряжены плечи, как сжаты кулаки. И улыбался, хотя Юнхо этого не видел. Он спас его. Не раздумывая. Рискуя собой. И теперь Джэджун был обязан ещё и жизнью. Но он отдаст.