Часть 24
24 апреля 2026 г., 23:33
Солнечный свет отрезвляюще шлёпнул по глазам, ослепляя после тоннельной тьмы, когда они молча выбрались на поверхность. Ещё ранее сбросили маски и сейчас втягивали свежий, разнеживающий лёгкие воздух так сильно, как будто до этого бежали без продыху. Оба были сплошь покрыты пылью, и только небольшие треугольники на лицах сияли предупреждающим знаком чистоты и влажной кожи. Юнхо, сбросив рюкзак, стянул штормовку и стал яростно встряхивать, распыляя вокруг себя серое облако, моментально рывками сдуваемое ветром. Тот как будто понимал Юнхо, и не щадил ни пыль, ни траву, ни эту куртку, что вообще ни в чем не виновата была, но других козлов отпущения поблизости не подвернулось. А Юнхо нужно было выплеснуться, вытряхнуться, как эта бедная штормовка, сбросить с себя весь страх, всю дрожь, что до сих пор в коленках натягивала сухожилия до предела.
— Может, с неё хватит? — окликнул Джэджун. Он сидел на земле, рядом с лестницей и устало наблюдал за молчаливым боем с призраками. — Думаю, она искренне раскаялась в своих проступках и больше так не будет.
Но Юнхо так не думал. Он вообще сейчас о куртке не думал, а все слова Джэджуна принимал на свой счёт. И он не раскаялся ещё. Вот не чувствовал в себе должного решительного настроя, что больше так не будет, что таких серьёзных ошибок не совершит никогда и больше никогда не будет так беспечен. Он всегда стремился жить беспроблемно, без риска, без приключений, тихо пройти свою колею, не связывая себя ни с кем. Он верил в своё право на эту свободу. И даже справлялся сколько лет — сам себе хозяин, сам себе судья, сам о себе заботился. И всë это было вышито на крепкой стабильности прочными нитками. А ошибки последних месяцев, которые становились всё более опасными, уже выбивали из колеи, нити угрожали треснуть, испортить гладь жизни.
— Юнхо, — снова крикнул Джэджун через несколько секунд самоистязаний, — ну всё же обошлось. Успокойся уже.
Юнхо бросил куртку на рюкзак и стоял, глядя вдаль и тяжело дыша. «Всё обошлось», — на повторе звучало в его голове. А ведь только доли секунды отделяли от этого итога. Перед глазами, никак не успокаиваясь, не давая трезво мыслить, то и дело вспыхивал тот момент, когда сверху что-то тяжёлое вот-вот придавит Джэджуна. Вот просто сравняет его с полом, как мыльный пузырь, превращая в грязное пятно. Но тот решил вдруг, что сможет задержать «монстра», приняв на себя участь Икара. Идиот! Сумасшедший! Такой нелепый риск! И ради чего?
— А-а, не мешало бы помыться. Эта пыль ещё так химозно воняет, — ворчал тот идиот, пытаясь сбросить с себя серую муку и крошки.
Вот он, казалось, и не заметил монстра над головой или даже не понял всю опасность, сидел спокойно, красоту свою расчищал, даже шутил, и не было в его голосе дрожи и вообще какого-то намëка, что он хоть чуть-чуть испугался. Начал подниматься, медленно, как будто исследуя каждое движение, но даже при этом его пошатнуло. Юнхо тут же, ещё не выкурив весь свой адреналин, подскочил и выкинул руку, чтоб поддержать, но тот отмахнулся и снисходительно улыбнулся, мол, сам справлюсь. Только вот геройства у него опять не получилось.
— Иди сюда, — приказным тоном осадил Юнхо, уже не сдерживая стальное напряжение. Не дожидаясь позволения, подхватил его под мышку и потянул на заросший вьюнком участок. — Сядь здесь.
Он усадил Джэджуна у самой кромки оврага, и, не говоря ни слова, начал осматривать его, кляня себя за то, что опять не продумал захватить с собой медиаскан. Вот аптечку перепроверил, а самый нужный инструмент не додумался прихватить. Пальцы, всё ещё в перчатках, но уже не стерильно-чистые, а покрытые пылью и ржавчиной, скользили по его плечам, рукам, голове — проверяли, искали повреждения. Джэджун, раскинув руки в стороны, с выражением полного, терпеливого послушания, следил за его взглядом, готовый при первом же сцеплении расплыться в ублажающей улыбке. Как щенок, который вымазался в грязи, радостно ждал, что хозяин возьмёт его на руки.
— Ну, видишь ведь. Я в порядке, Юнхо, — протянул успокаивающе, но Юнхо этого было недостаточно. Он, сжав губы, молчал, и только когда убедился, что ничего не отвалилось, кости целы, а глаза не косят, выдохнул — глубоко, шумно, как будто до этого не дышал вовсе.
— Ты ненормальный, — повторил он уже вслух, и в его голосе наконец прорвалось что-то живое. Не крик, нет. Юнхо не кричал никогда. Но это было хуже крика — ледяное, колкое раздражение, за которым стоял настоящий, неподдельный страх. — Ты слышал треск? Видел трещину? Почему, ты, остановился? Какого черта ты там ловить собрался? Я что сказал — «идём без остановок».
— Я и шёл, — невозмутимо ответил Джэджун, пытаясь оторвать от своей одежды пальцы Юнхо, которые незаметно вцепились с такой силой, что ткань трещала. — Вот хотел тебя подстраховать, думал, что ты замешкаешься и не успеешь.
— «Думал»! — Юнхо резко выпрямился, отдёрнул руки как от горячего, но взглядом продолжал сверлить. Сейчас, вообще-то, надо было бы поблагодарить, ведь его собирались защитить, но… Как же глупо это было, Защитить чем — своим трупом? От чего — от оставшихся лет спокойствия? От лохмотьев нервов? — Твои «думал» могли стоить тебе жизни. И ты… — Он замолчал, сжал кулаки, отвернулся. Не мог смотреть на него, на это беспечное передергивание плечами, на лживо-винящийся взгляд… Всё ещё трясло от паники, что мог потерять в один момент это недоразумение.
Джэджун молчал, как будто боялся перебивать развернувшуюся рефлексию. Юнхо стоял к нему спиной и, глядя далеко за теплицы, где небо сливалось с зелеными полями, слушал шуршание — продолжал отряхиваться, глубоко вздохнул, на что-то цокнул. Потихоньку отпускало. Всё действительно обошлось, Джэджун жив и не сердится, а в рюкзаке пульсировало что-то очень интересное, явно стоящее всех переживаний. И ему сейчас нужно было довести поездку до приличного финала, а не срываться на парне.
Юнхо ещё раз обернулся, чтобы убедиться в целости легкомысленного друга, а потом вернулся к своему рюкзаку. Совсем немного, пряча от солнечных лучей, раскрыл термоконтейнер, только чтоб разглядеть, что его находка осталась целой. Кристалл продолжал размеренно мигать, так же, как и Джэджун, не придав никакого значения произошедшему. Вообще весь мир, казалось, не придал этому значения и продолжал спокойно существовать, и, наверное, только та злосчастная балка разделяла сейчас чувства Юнхо, грустно свесившись в пустом, тёмном коридоре. Такое игнорирование ощущалось одиночеством, причем уже не впервые, и опять то самое «меня не понимают» было заглушено решением, что ему, в общем-то, никто и не нужен. С одной небольшой поправочкой, которая бессовестно перевернула его мир и сейчас безмятежно ворчала за его спиной.
— С Энтой всё нормально? — участливо спросил Джэджун, подойдя к Юнхо и с любопытством заглядывая в контейнер.
— Да, — отрезал Юнхо, быстренько прикрыв контейнер и утрамбовав обратно в рюкзак, а из бокового кармана достал воду и протянул Джэджуну. — На, попей и умой лицо. Сейчас найдём место, где можно с комфортом поесть.
Тот, раскрывая бутылку, с сомнением осмотрелся, ещё так комично выпячивая нижнюю губу и вертя глазами, а потом развëл руками.
— А здесь чем не комфортно? Давай вон в теплице засядем, чтоб дроны лишний раз не засекли.
Юнхо перевёл взгляд на предложенное место и теперь настала его очередь с сомнением вздохнуть. Полуразвалившиеся купола поликарбоната, покрытые грязью, а внутри наверняка разбитые конструкции гряд, да ещё, возможно, с остатками химозного запаха от почвы — так себе местечко для пикника. Ему хотелось отдохнуть на природе, в окружении зарослей, может, не таких ровных и густых, как в городских парках, но всё же чистых и свежих, а не вызывающих тошноту одним только видом.
— Нам это не подходит, — покачал головой Юнхо, поднимаясь на ноги.
— А что нам подходит? — удивленно и с некоторой насмешкой спросил Джэджун, прогнув спину и уткнув руки в бока. — Неужели что-то особенное? Я думал, в походных условиях подойдёт даже самый грязный угол, лишь бы от дождя спасал. Романтика дикой природы.
— Романтика, — подняв рюкзак, Юнхо шагнул к нему, собираясь обойти, но в последний момент заметил на его разбитой во все стороны причёске прилипшую паутину и автоматически стряхнул, а потом пригладил это местечко, проверяя чистоту, — необязательно должна быть грязной. Пойдём. Здесь оставаться нельзя. Дроны могут заметить, а нам нужна передышка.
Джэджун не сразу развернулся за ним, принялся смывать с лица пыль. А Юнхо, внутренне улыбаясь самому себе за непредвиденную паутинку, загрузился на номад. Определённо, он начал признавать, что отношение к Джэджуну особенное: ни за что бы он не стал сам снимать мусоринку с кого-то другого, подсказал бы, но не притронулся. А здесь было ощущение, что это его долг — помочь, позаботиться, направить.
— Куда погоним-то? — Джэджун, с сияющей, посвежевшей физиономией, прервал сентиментальные мыслишки
— Есть одно место, — Юнхо раскрыл навигатор и всмотрелся в зеленый уголок поляны, куда решил свозить своего гостя. Давно он там не бывал, и, скорее всего, сейчас уже не будет прежнего восхищения дикостью, необхоженностью и неожиданностями. — Там я бывал ещё в детстве, вместе со своей группой исследовали флору и фауну — по факту же просто ковырялись в земле и ловили жуков, а воспитатели отдыхали от нас.
Джэджун закинул ногу за сиденье, при этом заглядывая через его плечо на это же местечко, но спутниковое изображение было нечетким, и вряд ли он различил всю красоту, которую Юнхо так хотел показать. Всё на месте будет, под глоток сладкого кофе, в окружении кустов форзиции, с мягкой травой вместо ковра и под аккорды самой природы, а не биоников и дронов. Путь туда тоже не близкий, придется свернуть, чтобы не попасть в зоны полей, обогнуть дамбу, и вот там, за ней, ниже по течению, можно будет найти себе нелюдимый, безопасный уголок, чтобы устроить пикник, во время которого он вернёт Джэджуну блокнот.
Так хотелось уже увидеть его реакцию на такой сюрприз. Был, конечно, небольшой риск, что его просто отчитают за несанкционированное изъятие чужого добра, но что-то подсказывало Юнхо, что эта малость не взыграет. Джэджун не такой. Может губы надуть, даже съязвить или порычать, но в основном он всегда был мягким, улыбчивым, лёгким. Он обязательно поблагодарит — и за этим забудется сегодняшний неудачный случай и прошлая ошибка. Юнхо всё починит, вышлифует до блеска, доведёт до спокойствия своей совести.
Джэджун уселся, прижал ноги к номаду для фиксации и скользнул ладонями по талии. Юнхо тяжело моргнул в этот момент и посильнее сжал челюсти, возвращаясь мыслями к своей выдержке. Он сможет. Просто не обращать внимания на чужие руки, приятно пожимающиеся в таком чувствительном месте, смотреть вперед и думать только о дороге. Ни в коем случае нельзя показывать, что все колокольчики в душе невыносимо звенят от такой близости. Вообще-то, это несложным казалось. По дороге вперед Юнхо просто решил позволить Джэджуну расслабиться, всё-таки он уже давненько не приставал и ни на что не намекал, скорее всего, поняв всю серьезность договора. И при этом сам Юнхо тайком наслаждался тем, как голова Кима завалилась на его плечо, как руки обнимали, как к спине прижимался и дышал в загривок. Это всё до безумия нравилось.
И сейчас было так же. Джэджун не засыпал, но, раз разрешили первый раз, то и во второй — пристроил свой подбородок на плечо. И уже, казалось, его теплое дыхание чаще прилетало в щель между шлемом и воротом куртки, такое осязаемое, словно это уже губы его касались. Стянул руки посильнее, сцепляя пальцы между собой, и почти уложил этот «замок» на пах Юнхо, от чего тот покрепче сжал руль и глубже набрал воздуха. Это было чересчур интимно. Чересчур близко. Чересчур приятно. Джэджун больше не двигался, разве что голову изредка перекидывал с одного плеча на другое да заглядывал в навигатор. В этот раз никакого внезапного массажа, хотя Юнхо бы не отказался — его плечи, да и всё тело, были так напряжены, что боялся треснуть, как глиняная чашка, резко залитая кипятком. Но при этом понимал, что чем больше он хотел от Джэджуна, пусть даже и тайком, только лишь на миг задумываясь, тем больше он себя продавал. За желания, за незначительную радость, за мимолетные надежды. Нет, он должен отказывать себе во всём этом, чтобы не терять стабильности и надежности в их отношениях.
Номад почти бесшумно двигался вдоль широкой реки, изредка попадая под орошающую поля морось. Юнхо виртуозно плавно водил рулем вниз — вверх, влево — вправо, лавируя между береговыми кустами, энергоблоками и уборочной техникой. Он мог включить автомат, и номад без проблем довёз бы до места, но ему всегда нравилось самому участвовать в управлении, потому что мог в любой момент свернуть с маршрута под пинком любопытства. Ведь никогда не знаешь, что попадется на глаза, отправляясь в новое место. Сейчас он не позволил бы себе подобную вольность, но как никогда раньше требовалось отвлечься на дорогу — это и его держало в серьёзном, сосредоточенном состоянии, и Джэджуна мысленно отдаляло.
Перед самой дамбой их остановили. Всё-таки наткнулись на патруль даже так далеко от города, где ничего особо важного и не было, кроме, разве что, самого патруля. Но остановиться потребовали, посылая на номад механические, формальные приказы. А всё из-за одного момента — на Джэджуне не было шлема. Положено было каждому надевать, но Юнхо не стал покупать второй, не собираясь более кого-то с собой возить. Вообще-то, требования к этому правилу были почти что призрачными, так как номад не летал высоко и быстро, а ноги людей всегда автоматически фиксировались во время движения, и в городе их вообще никто не останавливал. Статистика системы зорко следила за рисками аварий, но с этим транспортом он был мизерным, даже меньше, чем если бы поднимались на лифте, поэтому никаких проблем не обещало возникнуть. Но город это город, там глаз да глаз нужен за другими нарушениями, а за пределами, куда люди нечасто выбираются, так как для отдыха, развлечений и уюта было полно специальных местечек оборудовано в городе, патруль больше от скуки так активизировался, чем в рьяной борьбе со злонамерениями.
Поэтому ничего особенного и не случилось, доблестные правоохранители только сделали предупреждение, содрали чистосердечное обещание купить шлем и отпустили, пожелав приятной поездки. Более чем доброжелательные разговоры, никакой агрессии с их стороны, проверка заняла минут десять от силы, даже сканировать рюкзаки не стали, но всё это время Джэджун прятал недовольный взгляд и отстранëнно молчал. Хотя чаще всего он вëл себя очень легко и непринуждённо с другими людьми, привлекая к себе внимание. И Юнхо подумал, что такое напряжение вызвано либо неприятными воспоминаниями про арест матери, либо угрозами Элинь отправить его вслед за ней. А когда они снова двинулись в путь, Джэджун прижался к нему ещë плотнее прежнего, и это не хотелось разрывать.
Он сам разрешил, сам виноват, и если так подумать, ничего предосудительного и не происходило, просто подставил дружеское плечо в тоскливый момент. Два плеча и спину, по которой уже неизвестно каким рейсом прогоняли толпы мурашек и облепляли весь позвоночник. Но Юнхо твёрдо решил, что когда расположатся на месте, он обязательно напомнит Джэджуну про их договор. Аккуратно, не давя, коротко и чëтко.
Юнхо не ошибся, выбрав для пикника такое место: каменистая отмель, уходящая под прозрачную воду, заросли жëсткого камыша и местами куртины дикого ириса на жëлто-зеленом ковре травы. Они расположились на нагретых солнцем валунах, подальше от водосброса, чтоб шум не мешал, в плотном окружении кустов. Юнхо сам всë делал, хотя Джэджун не особо-то и рвался помогать — уселся на корточки возле огромного камня, подпëр кулаком висок и молча наблюдал за хозяйской суетой, иногда раскрывая любопытный контейнер. Но в конце, когда Юнхо достал термос с кофе, его глаза расширились от восхищения.
— С сахаром? — то ли уточнил, то ли предугадал, ведь знал, что Юнхо любит только сладкий.
— Обязательно. В каждую поездку беру его.
— Ты лучший, Юн. Но Юноу потом под кожу будет лезть, чтобы ты сел на срочную диету.
— Неправда, — Юнхо усмехнулся. — Он иногда сам настаивает купить что-то пышно-сладкое.
— Серьёзно?! — Джэджун прижал ладонь к груди, где под тканью лонгслива прятался кулон. — Придётся мне с Хиро серьёзно поговорить о его тирании. Почему он не предлагает такое мне? Всë про экономию какую-то зудит.
Юнхо сдержанно улыбнулся, а потом поднялся и пошёл к реке, чтобы наконец смыть с себя всю пыль. Ну и успокоить волнение. Чистая вода, как бальзам, не только кожу очищала, но бодрила после долгой дороги в чужих объятиях, помогла расставить все мысли по своим уголкам, в нужном порядке. Он пытался разглядеть в плавном течении своë отражение, но видел лишь чëрную тень на фоне светлого неба и изгибающиеся спинки рыбок. Встал на колени, упëрся руками в гальку, пальцы в воду, навис. Телепатические совещание с рыбками тоже может помочь — раскрывать сейчас Юноу не хотелось, просто молчаливое размышление и визуальная медитация.
«Я могу оставить всë как есть, мне это нравится. Очень нравится. И я готов и помогать, и говорить, и отдыхать вместе. Но что будет дальше? Он ведь не ограничится дружеским плечом. Он вообще не умеет себя ограничивать, бросается во всë с головой, сам же потом страдает от этого. И других мучает. Всë же я должен ему всë сказать. Должен. А не надеяться легкомысленно, что всë само устоится.»
Рыбки продолжали вилять в течении, не поддерживая и не протестуя, но молчание ведь знак согласия — значит, всë он верно придумал, всë правильно разложил. Кивнул то ли себе, то ли им, и расплылся в улыбке. Он должен всë сделать в непринужденной атмосфере, сначала накормить надо, дать отдохнуть., чем-нибудь обрадовать.
***
Джэджун разморëнно разглядывал Юнхо, который допивал коктейль до последней капли. Такой довольный, сытый кот, мягкий, пушистый, добрый. Немного суетливый над накрытым столом, как ответственная мамаша, что выглядело в его исполнении очень странно. Его глаза-полумесяцы блестели, а уголки губ дрожали, пытаясь разогнать щёки. Юноу был прав, у этого человека прекрасная лучистая улыбка, освещающая сознание. Он чист, как стекло, даже при своих маленьких, невинных секретиках. Ребёнок, некогда задавленный суровой взрослой оболочкой, вынужден был стать серьёзным, сосредоточенным, профессионалом. Закаменел в своей оболочке из строгости и рационализма. Но он всё же сохранил себя, оберегал свою романтическую и игривую натуру, при этом пассивно ждал, когда появится человек, которому можно будет раскрыться и показать самую главную драгоценность. Например, другу. Не тому, что в кулоне равнодушно ожидал приказов и готов был на все, а тому, кто будет выбираться с ним вот на такие пикники, разделять радость, обсуждать общие интересы, понимать его. Юнхо раскрылся Джэджуну, несомненно, он вновь обрёл доверие, может, и не такое полное, что раньше, но они снова стали друзьями. Однако Джэджуна это не устраивало, ему этого не хватало. Ему было мало просто сидеть вот так на мягкой платформе среди выставленных контейнеров, освобождённых от еды, и просто смотреть на Юнхо и улыбаться, просто быть ему другом. Этого недостаточно, как бедного кислородом воздуха. — Как тебе археологические раскопки? — спросил Юнхо, сжимая пустой стакан. Материал под его пальцами послушно превращался в однородную массу, как пластилин, и вскоре стал лишь небольшим шариком мусора, из которого позже снова что-то создадут, а может, на удобрения пустят. — Устал? Знаешь, я совсем потерял счет времени, солнце скоро покатится вниз. Ты не пожалел, что поехал со мной? — Нисколько, — ответил Джэджун, отталкиваясь от земли и перепозируясь на колени. — Одно удовольствие смотреть, как ты увлечённо роешься в пыльных бумагах и заводишь новых питомцев. — Не-не-не, это не питомец, — смущённо хохотнул Юнхо, принимаясь сжимать другой пустой контейнер. — Изучу, посмотрю, что это, потом отдам куда следует, если невозможно будет хранить дома. — Ты действительно не боишься, что Энта окажется каким-нибудь монстром и однажды ночью, по велению голоса из космоса, не выпустит свои щупальца, чтобы вырвать твоë сердце? — низкими, нарочито раскатистыми нотами спросил, окрашивая их находку в мрачные оттенки. — О, нет, только не клички, — Юнхо отрицательно махнул ладонью. — Нет никакой Энты, как и монстров. Это просто объект опыта, судя по всему, неудавшегося. Не наделяй его сейчас душой и эмоциями. Но Джэджуна это только раззадорило. Такое вот упрямство в простых вещах, отрицание даже мелочей, которые не доказаны, просто потому что так разумнее. Но ведь мир не такой, не идеальный, не правильный, не предсказуемый. Они и сами не такие. Это просто нужно принять, а не отрицать. — Я думаю, что это девочка. Такая красивая и пылкая, но скромная. Энточка, — растянул кличку, как восхищение. — Может, немного кровожадная, чуточку голодная. Надеюсь, ты будешь хорошим хозяином и позаботишься о ней. — Какая ещё девочка? Ты издеваешься? — Юнхо прищурил глаза, а Джэджун снисходительно цокнул. — Стараюсь. Оцените наши услуги и оставьте отзыв на сайте. — Неплохо получается. Даже Юноу не сравним с тобой в сарказме. — Признай, тебе ведь это нравится во мне. — Издевательства? Такое не может нравиться. — Сказал человек, который нашëл то, что в принципе не может существовать. Юнхо, в мире всë возможно. Юнхо ещё раз расслабленно улыбнулся и развëл руками, сдаваясь в этом бою. Но ему определённо нравились такие небольшие, несерьёзные перепалки, лишённые смысла, какого-то научного контекста, больше для сказок, чем для правды. Джэджун вылил себе остатки ароматного кофе и триумфально вскинул, а после отодвинулся назад, к камню, Он совсем забыл про спину, которая прострелила острой болью, когда он решил прислониться к нему. Его микрореакция, в виде лёгкого рывка и тихого шипения, тут же была замечена. Джэджун быстро принял прежнюю позу, усаживаясь на колени. Наверное, слишком спешно он это проделал, потому что Юнхо уже увереннее смотрел на него, пока тот пил кофе. Уже прицельно в сторону поясницы, как будто понял, что стрельнуло именно там. — Что там у тебя? — спросил заинтересованно. — А, ерунда, — отмахнулся Джэджун. — О камень приложился при падении. Синяк, наверное, будет. — Больно? — Юнхо отставил бутылку воды и подался вперёд, как будто на старт встал. — Терпимо. Я ж говорю, ерунда. — Не ври мне. Показывай давай. К досаде Джэджуна, Юнхо не стал больше расспрашивать, а полез проверять. Как обычно, со всей серьёзностью. На этот раз уже не отделаться было одними прощупываниями, его заставили снять ветровку, а потом и вовсе задрать подол лонгслива, хотя Джэджун пытался убедить, что всë в норме и небольшие синяки — это не страшно. Да где уже там. Юнхо даже слышать не желал всякие отговорки, а когда увидел содранные ссадины, то вообще запыхтел пневматикой, непонятно кого мысленно обвиняя. Именно этого Джэджун и опасался — порча настроения из-за какой-то мелочи. Ну в конце-то концов, он ведь не маленький ребёнок, чтоб каждую царапину в реанимацию гнать. Только вот Юнхо думал по-другому. Джэджун послушно сидел, поддерживая одежду, и вообще не думал о том, сколько кожи с него содралось и что вообще там творится. Его мысли следили за каждым лëгким, еле уловимым прикосновением пальцев к пояснице, а в груди всë больше разгоралось желание уже что-нибудь натворить. С Юнхо натворить. И пока тот самозабвенно, с удовлетворённым синдромом спасателя обрабатывал рану и заботливо дул на неë, Джэджун чувствовал, как в паху всë больше скапливается вожделение. Неосознанно прогнулся, когда ему прилепили «симбионт» и осторожно прогладили края. — С этим всë, — выдохнул Юнхо, спуская подол и поправляя его. — Лучше сразу признайся, где ещё нужно обработать. Это дело серьёзное. Джэджун развернулся к нему, собираясь рассказать про локоть. Тот вообще, можно сказать, не беспокоил, но как-то захотелось ещё первой медицинской помощи. Если вот так же будут дуть и поглаживать, может, и поцелуют, утешая боль, то он согласен травмироваться ещё где-нибудь. Развернулся и завис во взгляде Юнхо. Его уже накормили, подлечили, покатали по красивым местам, стоит ли просить большего? А если и стоит, то насколько большего? Джэджун подцепил уголок скатерти и поднял его, сгребая всю посуду в сторону, а затем захлопнул крышку аптечки и отодвинул её, тем самым расчищая себе дорогу. Ждать, когда всё это уберут, уже не было терпения. Подался вперёд и замер прямо перед лицом Юнхо, на котором плавно проявилось опасливое недоумение. Он ведь ограничил их общение словами «давай просто будем друзьями». Они друзья, это больше, чем деловые партнеры. Но сейчас выдыхаемый Джэджуном на его губы воздух парализовал. Юнхо сразу догадался, чем тот угрожал, но ещё давал ему шанс самому опомниться. А может, именно на такой маневр и надеялся, потому и сидел так смирно да глазками растерянно блудил. — У меня столько ран, доктор. Просто необходимо залечить их прямо сейчас, — промурчал Джэджун и невесомо прикоснулся к губам, скользнул к уголку. — Не делай этого. Не надо, — чуть шарахнувшись, как от ожога, попросил Юнхо. Именно попросил, не выставил категоричный барьер, а рекомендовал не рисковать. Его дыхание участилось, а пальцы с ненужной силой вжались упаковку от «симбионта». — Почему же? — не отступал Джэджун, приближаясь короткими поцелуями к его уху и чувствуя, что бешеной волной затягивает во что-то безумное. Заметил, как Юнхо сжался, и стоило бы его отпустить, чтобы вздохнул спокойно, но это означало бы, что они вернутся всего лишь к дружбе. А завтра будет такой же день раздумий и притворства, что Джэджуну больше ничего не хочется. Он любил Юнхо, ему с ним удобно, приятно, весело, но он верил, что можно получить гораздо больше. Так что рискнуть стоило. Либо оставить себя всю жизнь гадать, что же потерял. Джэджун, вперившись взглядом, оставил пока растерянное лицо в покое, а вот руку положил на грудь Юнхо, зацепился пальцами за раскрытый ворот рубашки-сафари, за планку, и расстегнул ещё один магнит. Осторожно, притормозив на выдохе, всë больше погружаясь в зону доверия. — Не знаю… Я не хочу терять тебя как друга, — пробормотал Юнхо, с замершим сердцем следя за рукой, что упорно продолжала своё грешное дело. Кончики пальцев касались обнажённой кожи, пробивали разрядами, пугали и одновременно призывали. Это нужно было остановить, смущение так и подмывало его вскочить, скинуть эти руки и закутаться в рубаху посильнее. Но при этом не чувствовалось какой-либо угрозы, всё казалось естественным, ожидаемым, и более того — желанным. А Джэджун ждал капитуляции. Ждал, когда эта преграда «не надо» с позором рухнет. Он уже приблизился настолько, что отступать не хватит сил, а значит, только до конца. От шумного сглатывания Юнхо его самого начало потряхивать и срочно нужна была ответная реакция, хоть немного. Он чувствовал, что в паху всё горело и пульсировало, кожа становилась влажной, взгляд всё больше размазывался от оголения торса Юнхо. Дюйм за дюймом, до самого пояса, не встречая никакого сопротивления. И манило не столько обнажённое тело, сколько допуск к сердцу, выраженное доверие и раскрытие сакрального. Но согласие ещё не прозвучало. Всего лишь шок сковывал, позволяя распоряжаться. Тот же шок в прошлый раз разозлил Юнхо, и сейчас вполне могло повториться. Он ведь сбежит, если упустить хоть долю момента. — А как же мои травмы? Как же скорая помощь? Я бы не хотел запомнить этот день таким печальным, — Джэджун облизнул губы и полез ладонью под плечо рубашки. — Эта поездка меня возбудила, нет сил терпеть, — завораживал своим голосом, медленно стягивая ткань. Опорная рука уже заныла, тело требовало более яростных действий, чтоб забыться в пылу страсти и быстро и дерзко получить желаемое. Юнхо драконом раздувал ноздри, при этом отворачивая взгляд. Боялся даже смотреть на Кима, хотя спина всё больше прогибалась, раскрывая навстречу грудную клетку. А когда Джэджун склонился, чтобы начать ласкать обнажённый сосок, он запрокинул голову, мыслями отдавая себя всего. Это было позволением, или приглашением. А может, попыткой хотя бы мысленно сбежать, раз уж тело не слушалось. Насколько близко он готов подпустить? Юнхо действительно сопротивлялся самому себе, своим желаниям, своим эмоциям. Это было видно по тому, как он часто моргал и пытался что-то сказать, но при этом его руки тянулись к телу Джэджуна. Грудь вздрагивала от резких выдохов, просто чтоб успеть сменить воздух в лёгких и не потерять при этом то наслаждение, что дарил влажный язык. — Я так не могу. У нас уговор, — со скрипом пробормотал Юнхо, сжав плечи Джэджуна. Не отталкивал, просто держал на расстоянии и при этом не отпускал. — Давай поговорим. Я как раз… — Поговорим?! — добродушно усмехнулся Джэджун, поднимая расфокусированный взгляд. — Как же мне надоели эти договоры. Юнхо, я просто хочу тебя. Без сделок. Без выгоды. Без игр. Понимаешь? — Юнхо продолжал молча, сохраняя остатки строгости во взгляде, смотреть. Он не верил словам, а доказательств у Джэджуна не было. Но помимо недоверия он видел и желание, а этот укор в глазах всего лишь наказание. За то, что сейчас его тело, несмотря на договор, требовало любви. — Понимаешь, — покивал Джэджун. — Ещё как понимаешь, только вот боишься. Он отстранился, немного попятился назад, оставаясь на коленях. Смотрел с вызовом, размышляя, что делать. А что он мог против такой категоричности? Хлопанье глазками давно уже не работало, словам веры не было, любое неправильное прикосновение, даже при том, что все они правильные, тут же провоцировало дурацкое «нам нужно поговорить». — Джэ, я не хотел бы сейчас… — Не волнуйся, Юн, — перебил Джэджун, бегло осматривая небо и горизонт вокруг. — Я тебя не трону, раз ты не хочешь. Но… — прогребся пятерней сквозь волосы, убирая их назад. — Но я больше так не могу, — выдохнул, расплываясь в извиняющимся улыбке. — Что… не можешь? — заикнулся Юнхо, со всей серьёзностью и настороженностью следя за его движениями. Насиловать никого не собирался, но нужно было допечь Чона, чтобы сам рванулся в страсть и не перекладывал потом вину на других. Лучший способ — бесконтактная провокация. Он поднялся на коленях и стал стягивать лонгслив. Спешно, рваными движениями, не отводя внимательного взгляда от Юнхо, а тот, как заворожённый, следил за каждым его движением. Сердце его бешено громыхало в груди и било по вискам в ожидании чего-то порочного, а ноздри трепыхнулись, как только в голове представилось, как это тело прижмётся к нему. Худощавое, с плотной грудью и едва вычерчивающимися мышцами пресса, казалось, впавшими внутрь. С узкими бёдрами, на которых ремень брюк казался массивным и грубым, а металлическая бляшка тюремным засовом. Джэджун откинул лонгслив и умопомрачительным движением провел от груди по центральной мышце к тонкой ниточке чёрных волосков. У Юнхо перехватило дыхание, лицо и уши залило краской, он замер, видя только одну цель. Пальцы интригующе пролезли под неплотно затянутый ремень. Живот вздрагивал под действием импульсов эрекции и так хотелось прикоснуться к нему, вжаться губами… — Я нравлюсь тебе, Юнхо? — провокационно спросил Джэджун и облизнул на несколько раз губы. — Ты… сумасшедший, — выдохнул тот, сглатывая всё, что скопилось под языком, пока так бессовестно пялился. — Я так часто это слышу, что уже почти поверил, — усмехнулся Джэджун. Юнхо чуть не поперхнулся и неосознанно наклонился вперед, когда он стал расстёгивать брюки, откидывая концы ремня, а потом плавно потянул их вниз, обнажая бёдра. Так мучительно, безбожно-аппетитно и дико сексуально. Не раздевание, а пытка. Брюки были стянуты до колен, можно сказать, Джэджун предстал в своей обнаженной красоте. Возбуждённой, жаждущей красоте. Он скользил пальцами по тяжелому члену, всё больше растравляя его на твердость, добиваясь первой росы, И Юнхо покрылся потом, ощущая в своих штанах то же пульсирующее влечение. Особенно когда ладони Кима так горячо заскользили по бокам, по плавным очертаниям косых мышц, на ягодицы… Джэджун запрокинул голову и прикрыл глаза, отпуская свою фантазию на мастурбацию. Вообще-то он не увлекался этим делом, но после знакомства с Юнхо пришлось познакомиться ближе с собственной рукой. И сейчас привычно действовал, знал, что представить, что его возбуждает больше всего. Он чувствовал присутствие Юнхо и, даже находясь в метре от него, как будто бы ощущал его прикосновения — взглядом, сбитым дыханием, даже этим молчанием. Фантазия добивала недостающие кусочки, рисуя в голове почти что полноценные картинки секса. Но вот, сквозь темноту своего замкнутого пространства он услышал какое-то движение — сердце сразу ëкнуло, что Юнхо решил уйти, оставить наедине со своими глупостями, переждать омерзительный спектакль в сторонке. Это было бы разумно, логично, достойно и, скорее всего, окончательно. Джэджун не открывал глаза, чтобы посмотреть, но руки его остановились. Слышно было, что Юнхо поднялся — его кряхтение звучало над головой — а остальное очередной порыв ветра заглушил. Джэджун втянул поглубже воздух, стараясь себя успокоить, и вдруг вздрогнул. Его плечи заботливо чем-то укрыли, и он открыл глаза от неожиданности, а Юнхо смотрел прямо в них, пристально, как будто гипнотизировал. — Прикройся, а то нас оштрафуют, — сказал, продолжая держать свои ладони на плечах Джэджуна. Тот только раскрыл рот, чтобы послать и патруль, и штрафы, и эту куртку, в которую его решили спрятать, но Юнхо продолжил раньше его: — Ты нравишься мне. Весь. Даже не надо оголяться, чтобы я это понял. Но… Нужен ли я тебе? Нужен ли на самом деле? Именно я, а не моя защита от Элинь или что-то такое. Что будет потом, когда проект закончится? Джэджун с таким удивлением слушал вопросы, которые звучали больше признанием, чем интересом. Юнхо даже не нужны были точные ответы на них, скорее, он просто просил успокоить эти сомнения. — Юнхо, — Джэджун поднялся повыше, до уровня его лица, — потом я буду просто целовать тебя. Уже никаких разговоров об Элинь, я хочу наслаждаться только тобой. — Уложил руки на его талию и прижался к обнажённому торсу, прячась в его тепло. — Слушать твои истории про находки, обедать с тобой каждый день, прикасаться без предупреждения и согласия. — Но ведь это можно всë сохранить и в дружеских отношениях. Я считал, что такого достаточно. — Я хочу, — Джэджун плавно помотал головой, не соглашаясь с простотой, — чтобы ты был только моим. Весь. И твои мысли, и твоë время, и твоë тело. Не стал дожидаться очередного «но» и впился в губы Юнхо. Мягко, но настойчиво. Без боя скользнул языком внутрь и получал ответ на свою страсть. Притупившееся возбуждение всколыхнулось с новой силой, уже без фантазий, реагируя на поглаживание пальцев на затылке и шее, на глубокое, шумное дыхание, на прикосновение груди, губ, паха. Джэджун подался вперёд, заваливая Юнхо, рукой упёрся в землю и навис над послушным телом. Тихо усмехнувшись на сорвавшийся всхлип, уже смелее полез рукой на бёдра Юнхо, стал поглаживать, всё больше приближаясь к паху. На ощупь, пока поочередно ласкал соски. Но хорошо прочувствовал бурную реакцию под ширинкой. Это подтолкнуло действовать более уверенно, вцепляясь в вожжи ситуации, пока ему позволяли. И уже никакие слова протестов и отворачивающийся взгляд не переубедят в том, что его ответно хотели. И наверняка не впервые. Что думал о нём Юнхо? Что себе представлял, когда между ног всё горело на него? И какие отговорки находил после дрочки, что всё так же по-дружески приветствовал, ни словом и ни взглядом не выдавая своих желаний? — Хочешь меня? — то ли спросил, то ли сообщил Джэджун, подняв взгляд. Его рука продолжала нещадно массировать раздувшееся достоинство Чона, а губы призывно замерли в полураскрытом состоянии. А что мог Юнхо ответить? Если ранее он сам себе эти слова говорил с оговоркой, что это прихоти организма на всë, что движется, то в этот момент он мог уверенно заявить, что хочет именно этого человека, и никого другого, больше всего на свете. Как бы сказал Юноу, его организм испытывал психофизиологический феномен, интегрирующий какие-то там поведенческие компоненты, направленные на реализацию сексуальной мотивации к этому умопомрачительному объекту. Звучало страшно, но ощущать это вожделение до Джэджуна было ещё страшнее. Безумно нравился, безумно хотел его. Скрывать это сейчас было ни к чему, просто язык обомлело не желал двигаться, поэтому Юнхо просто тупо моргал. Ни да, ни нет. До сих пор боялся всё испортить. Джэджун дергано скинул с одной ноги штанину, упёрся коленкой в его промежность, делая это местечко эпицентром блаженства, а вторую поставил рядом с талией, откуда рука Юнхо и стала поглаживать его голое, покрытое пупырышками, бедро. Поначалу неуверенно, ближе к колену, но по мере наплыва возбуждения от страстных посасываний губ, всё ближе приближался к его тазу, решаясь поласкать его пенис. Скользнул ладонью меж ног, по мягкой ляжке, к тёплой промежности. Джэджун чуть хрипнул и сжал зубы от яркого кайфа, волной прокатившегося по всем нервным окончаниям, когда его достоинство смело сжали. Пальцы продолжили сминать, вычерчивать рельеф налитого ствола, поглаживать и надрачивать. Он, заходясь шумной одышкой, с прищуром посматривал на напряженное лицо Юнхо и скользил по щеке раскрытыми губами, но иногда не удавалось удержаться, и глаза закатывались. Долгожданное удовольствие сносило волной, лишая рассудка. Оно было потрясающим. В конце концов он просто упёрся лбом в плечо Юнхо, расставляя колени по бокам. По телу пробежала очередная дрожь, выдавив первый поражённый стон, и Джэджун тут же закусил губу. — Может… Ну, может ты уже избавишься от штанов? — предложил Юнхо, ещё сам не понимая, готов ли он полностью обнажиться и заняться сексом с Кимом, или просто его для себя раскрыть хотел. «А если Джэджуну не понравится? Он скажет об этом или перетерпит? А если мне не понравится?.. Нет, такого не может быть. Без разницы, что он сделает, я просто хочу быть с ним.» Джэджун поднял взгляд и собирался тот же вопрос задать Чону, чувствуя, что ещё немного и его начнёт ломать от всей этой недоступности, но тот обхватил его голову и притянул к себе. Не нужны уже были ответы и вопросы, тело всё подскажет само. А кожа обоих горела от разогнавшегося пульса, требуя избавиться от остатков одежды. Желание всё больше захватывало и в мышцах всё чаще пробивало разрядом, лишая сознания на миг. Джэджун, не отрываясь от Юнхо, переступая коленями и виляя бёдрами, откинул все штаны, оставаясь полностью обнажённым. Не терпелось уже прижаться и как следует потереться о чужое тело. Голое тело Юнхо. Когда очередной заплыв в глубокий поцелуй стал душить, Джэджун поднялся, выпрямился, даже чуть прогнулся в пояснице, демонстрируя себя обнажённого, так обворожительно подсвеченного золотистым светом уходящего солнца. Юнхо не мог оторваться от него, его взгляд потемнел и загорелся, останавливаясь на стояке Джэджуна, ноздри раздулись, а мышцы напряглись. — Я хочу тебя. Всего тебя, — гортанно сообщил Джэджун, осторожно потираясь мошонкой о пах Юнхо и прогоняя по стволу плоть. Он красовался, знал, что может понравиться не только симпатичной мордашкой, но и отменной фигурой. И он давил своей сексуальностью, уверенностью, что всё делает правильно, своим желанием и наглостью. — Я тоже… хочу, — выдохнул Юнхо и явно сглотнул. Не отнимая взгляда от плавно изгибающегося тела, стал стягивать с себя штаны. Джэджун чуть не прорычал в протяжном вздохе, как хищник, уже максимально приблизившийся к добыче. Юнхо был готов. Он поддался. Раскрылся, даже смело раздвинул ноги. Длинные ноги, крепкие, с ощутимым пушком на бёдрах и ягодицах и вырисовывающимися при движениях мышцами. Он дарил себя, но взамен всё же требовал фееричного ублажения и «пищи» — и Джэджун отвечал, позволяя грубоватые пощипывания своего тела, символичные укусы на чувствительных сосках и болезненные вжимания пальцев в мягкую плоть. Эта грубость была всего лишь страстью, которая волной вырвалась из Юнхо. Ему дали свободу и дали на чём её выместить, а Джэджун чувствовал себя как человек, подаривший ребёнку интересную игрушку. Это несравнимо было с игрой с Элинь, он не ощущал давления с его стороны, его не отбирали, не отгрызали кусками, просто чтобы сожрать — Юнхо искренне восхищался и упивался этим интимом. — Я безумно хочу в тебя, Юн, — со скрипом в голосе пробормотал Джэджун на ухо, проникая пальцами между упругих ягодиц. Он уже расположился между его согнутых ног, а разгорячённый обоюдной дрочкой и тактильной страстью Юнхо надавил на его таз, призывая сделать это. Это было заманчивым, это обещало вселенскую эйфорию, это исполнило бы одно из самых сакральных желаний. Только вот… — Но я хочу сделать это в максимально комфортных условиях. Здесь нет смазки. Нет душа. А я хочу тебя красиво. Джэджун мучительно прикрыл глаза, когда его пальцы протолкнулись в горячее нутро, мягкое, дрогнувшее от его вторжения, такое лакомое и манящее. Юнхо подался торсом навстречу и сжал зубы — очень сексуально, наркотически отравляюще, провокационно. Так и подмывало повторить это движение, снова и снова, чтобы наслаждаться эмоциями Юнхо, такого вечно строгого и скучного. Входить в него по самые яйца, ощущать дрожь тела изнутри, кайфовать от такого вот сжатия мышц, когда он на грани оргазма будет. Это казалось утопией. Но если бы он только знал, что Юнхо так охотно согласится сдаться. Если бы не поленился продумать этот пикник больше, чем просто откровенный разговор — это тело бы уже распластал и гонял взрывающийся от позывов член по хлюпающему смазкой анусу, срывая с его губ стоны. — Если так будет лучше, то я согласен, — с готовностью отозвался Юнхо, отдаваясь его инициативе. У самого-то не было точного представления, что именно хочет испробовать в мужском сексе, согласен был на любую роль, что даст Джэджун, лишь бы получить его себе. Он уже погрузился в этот омут, тонул под голодным взглядом и сгорал в горячих объятиях. Жар двух тел душил и ослеплял, а сознание сдурело. — Тогда остановимся на этой ступени, — Джэджун решительно поднялся в сидячую позу и потянул за собой Юнхо, так и оставаясь между его ног. Вновь слились в поцелуе уже измусоленными до жжения губами, а Джэджун обнял оба твёрдых члена вместе и стал водить кулаком. Юнхо присоединился, при этом не переставая проглаживать его тело. Изводился на ласку, так хотелось зацеловать, что когда Джэджун разрывал поцелуй, он продолжал нежить его, пропечатывая раскрытое горло, плечи, уши. Юнхо словно впервые добрался до человеческого тела, которое так жаждал всю свою сознательную жизнь. Джэджун сводил с ума — своей раскованностью, своей смелостью, своей красотой и наглостью. Кто-то осудит такой набор, но для Юнхо это был правильный человек, органичный, уютный и родной. Джэджун чувствовал, как его тело буквально плавилось от прикосновений Юнхо. Каждое движение его пальцев по коже оставляло за собой след из мурашек, будто молнии пробегали по нейронам. Их члены, плотно прижатые друг к другу, пульсировали в такт учащённому дыханию, а влажная теплота между ними только подогревала желание. Юнхо, обычно такой сдержанный, теперь был раскован и жаден. Его губы скользили по шее Джэджуна, оставляя горячие поцелуи, а пальцы впивались в его бёдра, словно боясь, что тот исчезнет. Каждый его вдох был прерывистым, каждый выдох — дрожащим, будто он балансировал на грани между наслаждением и потерей контроля. Джэджун ускорил движения руки, сжимая их вместе, и почувствовал, как тело Юнхо напряглось в ответ. Его собственный живот сжало волной жара, предвкушение нарастало, пульсируя возле самого паха. Это было умопомрачительно, он словно распадался на пиксели, но при этом ощущал безумную свободу. Ещё немного и его разорвёт. Он прижался лбом к плечу Чона, еле сдерживая стон, но Юнхо выдохнул его имя — тихо, прерывисто, и этого было достаточно, чтобы дрожь пробежала по спине, заставляя тихо пискнуть. — Ты потрясающий… — прошептал комплимент Джэджун, целуя его в уголок губ. — Хочу видеть, как ты теряешь голову. Не стесняйся показать свои эмоции, я их жду. И яростнее заработал рукой. Юнхо зажмурился, его брови дрогнули, а губы приоткрылись в немом крике. Тело выгнулось, будто его пронзило током, и он кончил, горячим и липким семенем обливая их сцепленные пальцы. Джэджун не останавливался, продолжая ласкать его, продлевая удовольствие, пока Юнхо не застонал, слишком чувствительный, чтобы выдержать больше. Его дыхание сорвалось, стало слишком поверхностным, чтобы получать достаточно воздуха, но так он стремился сохранить этот экстаз в памяти до мелочей. Это удовольствие на двоих, это! Подарок Джэджуна, который, несомненно, бесценен для него. Тот с восхищением наблюдал за красивым оргазмом, за яркой мимикой, за жарким стонами на пухлых губах. А потом настала его очередь — Юнхо, всё ещё дрожащий, прижал ладонь к его животу, скользнул вниз и взял его в руку. Его движения были не такими уверенными, но Джэджун без сомнения отдал инициативу, откидываясь на руки назад. Не важно было мастерство, ему хватало и простого участия этого человека. Это старание на его лице, это стремление доставить удовольствие, этот восторг в его глазах, когда он тянулся за поцелуем — всё это побеждало, покоряло, влюбляло. Джэджун вскинул голову, ощущая, как волна накатывает в теле, сжимая всё внутри, и тогда — разряд, белый свет под веками, спина, выгибающаяся в дугу, тихий скулёж блаженства. Джэджун обмяк, его тело стало тяжелым и расслабленным, как будто все напряжение последних дней растворилось в этом мгновении. Дыхание еще не успокоилось, грудь поднималась глубоко и медленно, а по коже то и дело пробегали легкие судороги остаточного удовольствия. И тогда Юнхо притянул его к себе, опрокидывая обоих на траву, — нежно, но так крепко, что Джэджун почувствовал, как его ребра слегка хрустнули в этом объятии. Ладонь Чона легла на его спину, пальцы впились в кожу, будто проверяя, реально ли это, действительно ли Джэджун здесь, с ним. Их сердца бились так близко, что казалось, будто они стучат в одну грудь — учащенно, гулко, переполненные чем-то новым и пугающе прекрасным. Кожа к коже, тепло к теплу. Джэджун прижался лицом к его плечу, вдыхая запах травы, пота и такого еле уловимого, сладковатого, знакомого парфюма. Его пальцы лениво провели по боку Юнхо, ощущая подушечками каждый мускул, каждый изгиб. Юнхо ответил тем же — его ладони скользили по спине Джэджуна, то замедляясь, то чуть сильнее вжимаясь в плоть, будто боясь, что если он перестанет касаться, все это окажется сном. — И что дальше? — тихо спросил Юнхо в небо. — Ну, — Джэджун поднял голову и заглянул в его лицо с притворно смущённой улыбкой. — Сейчас мы должны закидать друг друга комплиментами, признаниями и тайно надеяться на что-нибудь своë. — Юнхо вскинул брови и дëрнул уголками губ. — Кстати, ты неплохо готовишь. Для забитого делами архивариуса. — Это и есть твой комплимент? — Юнхо скосил на него взгляд. — Спасибо. Тогда я должен сейчас признаться — я не готовил. Вся еда заказана. — Ну, — Джэджун самокритично вытянул губы, — значит, ты выбираешь хорошо. Тоже талант. Юнхо добродушно хмыкнул и глубоко вздохнул. Его ладонь чаще задвигалась около вжившегося в кожу пластыря, а грудь стала интенсивней вздыматься. — Знаешь, — начал он, и голос его прозвучал чуть хрипловато, будто он долго молчал, — Мне нужно признаться ещё в одном. Давно надо было, но всё как-то… Руки не доходили. Джэджун поднял бровь, заинтригованный такой преамбулой. Юнхо поднялся, схватил рядом лежащую куртку и прикрылся ей, а потом полез в боковой карман рюкзака, порылся там и извлёк нечто, аккуратно обёрнутое в мягкую, шершавую ткань. А через пару секунд в его руках остался блокнот. Старый, потрёпанный, но явно восстановленный — кожаная обложка блестела свежей пропиткой, листы были выровнены и закреплены, уголки аккуратно подрезаны. Тот самый. Который Джэджун трепетно хранил в своëм тайном уголке как гордость за дедушку. — Я взял его тогда, — сказал Юнхо, принимая вид важного лектора, — без разрешения. Это было… неэтично. Но мне было нужно понять. Понять тебя. Ну и, я его подправил. И вот… — он протянул блокнот Джэджуну, всё ещё избегая его взгляда, — теперь он выглядит почти как новый. Я хотел вернуть его раньше, но… Он не договорил. Потому что, когда наконец поднял глаза, Джэджун смотрел на него так, как не смотрел никогда. В его взгляде было что-то огромное, переполняющее — благодарность, удивление, нежность, смешанная с чем-то почти болезненным. Он смотрел на блокнот, на Юнхо, снова на блокнот, и его губы приоткрылись, но слов не было. — Ты… — выдохнул он наконец. — Ты восстановил его. Для меня. — Это не сложно, — пожал плечами Юнхо, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого взгляда. — Я и посложнее реанимировал, так что это не заняло много времени. Джэджун не дал ему закончить. Он подался вперёд, быстрый, порывистый, и поцеловал его — поначалу коротко, неловко, уголком губ, будто боясь спугнуть. Но потом снова и снова, пока Юнхо не заулыбался. Джэджун отстранился на долю секунды, заглянул в его глаза, и в них была такая отчаянная, такая искренняя надежда, что у Юнхо перехватило дыхание. И снова поцелуй — уже увереннее, мягче, на этот раз точно в губы. И ещё один. И ещё, короткие, жадные, отдающие лëгким безумием. — Ты… — шептал Джэджун между поцелуями, — ты не представляешь, что это для меня значит. Ты не представляешь. Ты удивительный человек, Чон Юнхо. Ты знаешь это? — Ты невозможен, — сказал Юнхо, качая головой, как родитель, который умиляется огромной радости своего ребёнка от сущего пустяка. — Признай, тебе ведь это нравится во мне. Юнхо наконец рассмеялся. Так же, как и Джэджун, сорвался на своë личное безумие, рассмеявшись в голос от всей души. Короткий, яркий взрыв эмоций — озорства, восхищения, лёгкости и удовлетворения. Он всë-таки сделал это, и Джэджун был предсказуем. Он слишком предсказуем для ловкого лжеца.
