Помощь «друга»

       Юнхо снова утонул, потерялся в своих мыслях и делах гораздо глубже, чем ранее, совершенно игнорируя реальность и её требования. Он пытался поспать ночью — уже ночью, так как весь вечер тщательно разбирал рюкзак, зависая чуть ли не на каждой вещи. Рефлексия не отпускала, затмевала собой всю логику, заставляла сердце лихорадочно трепыхаться, а мозг — всë помнить. Всë, вплоть до мельчайшего прикосновения и еле уловимого ощущения. И всë это помешало спокойному сну, его буквально вышвырнуло обратно, в свою квартиру, где Джэджуна уже не было. Где не было его объятий, не было его губ и взгляда.              Юнхо не страдал от этого, нет, ему нужно было сейчас побыть одному. Посмотреть на произошедшее со стороны, холодно, оценивающе, осмысленно. Что дальше делать? Он пытался сделать выводы, всë расставить по полочкам и уже успокоиться, как обычно поступал в рабочие моменты. Всегда помогало — вывод сделан, решение принято, осталось только выполнить. Но почему-то не получалось всë упростить. Не сейчас, когда тело каждым уголком вспоминало близость Кима, а расцветшее либидо бурлило, желая повторения.              Не спалось. Полдень следующего дня застал Юнхо в его домашней лаборатории — уголок, который большинство гостей приняли бы за обычный кабинет, если бы не разнообразие стерильных аппаратов и инструментов. Здесь не было громоздких установок или пугающих колб с ядовитой зеленью, не было кучи склянок с реагентами, смолами или полимерами — всем этим Юнхо пользовался в Архиве, а дома только частные исследования проводил. Поэтому его уютный уголок выглядел весьма обыденно: эргономичное кресло, длинный стол из терморегулируемого сплава и трехмерный интерфейс, откликающийся на каждое движение. Но в каждом ящике стола были кучи датчиков, измерителей, сканеров, а в самом углу стоял аналитический куб — и мало кто додумался бы, что его модель была из числа последних, усовершенствованных до нынешнего предела. Такие делались только для космических станций, для исследования образцов из Вселенной. Но Юнхо повезло заполучить один экземпляр в качестве оплаты за секретное дельце. Это была страховка, что архивариус никогда и никому не расскажет о найденных на Луне записях последних дней корабля, потерпевшего крушение. Он их тогда восстановил и даже слышал, что кричали астронавигаторы перед самым взрывом. Но это не очень-то интересовало, правительственные тайны рано или поздно раскроют, если это кому-то сильно понадобится, ну и, вряд ли что-то кардинально в мире изменит. У Юнхо была своя Вселенная, со своими секретами.              Энта — он всё же начал называть её так про себя, проклиная Джэджуна за эту привычку влезать в голову — мерно «дышала» в аналитическом кубе, под сканирующими лучами, на мягкой подушке из губки. Юнхо активировал спектроанализатор, способный различать молекулярные структуры с точностью до фемто-уровня и, сидя в кресле, наблюдал за голографическим отображением кристалла, увеличивая и вращая его едва заметными жестами.              В это время колба, в которой ранее находился кристалл, тоже подвергалась полному изучению, но уже в незакрытом пространстве. Юнхо в первую очередь проверил свою находку на опасные излучения, вирусы и яды, и лишь потом решился открыть колбу. Крошечные дроны-спектрометры, похожие на роившихся светлячков, кружили внутри неё, передавая данные на проекционный экран. Там, сложными волновыми диаграммами, выстраивалась картина молекулярного состава порошка на дне — и похоже, это были обычные химикаты, что использовались некогда в смеси «Агат 7», ныне запрещённой к производству.              Но это для Юнхо не представляло интереса, даже ожидаемо было найти отраву в кабинете того, кто эту отраву придумал. И сохранять такое тоже не было смысла, даже при риске, что эта смесь, как и её рецепт, исчезнет навсегда. Также он отложил в сторонку и записи самого учëного, которые трудно было разобрать без определённых программ. Таковые имелись в Архиве, а там Юнхо окажется только завтра, поэтому сейчас он сосредоточился на другом: первоначальное исследование кристалла определило что-то аномальное, что-то, что имело свою формулу, которая постоянно менялась, но не имела названия и близкого подобия. Что-то инопланетное? Или потустороннее? Скептицизм Юнхо насчёт фантастики давил на первый вариант, но всë требовало проверки.              И огромного сосредоточения на определённом объекте. На том, что рядом пульсировал, а не том, что был спрятан расстояниями, зданиями и другими людьми.              — Мы уже три часа пытаемся идентифицировать хотя бы один из этих органических комплексов. Но структуры — гибридные: часть молекул белковая, часть — углеводная, и все они связаны ионными мостиками. Такого нет ни в одной базе. Ни живое, ни неживое. Что-то третье, — монотонно сообщил Юноу, чья проекция зависла в углу, сверяя показания с миллионами баз данных. — Ни одного совпадения. Вердикт: либо он создал нечто принципиально новое, либо мы ищем не там.              — Или Энта просто старше, чем мы думаем, — задумчиво произнёс Юнхо, касаясь пальцем голографической поверхности. Кристалл на проекции послушно повернулся другим боком, где острые колья казались наиболее агрессивными, чем остальные. Словно это была защита. — Возможно, эти соединения были утеряны. Забыты. Как многие вещи после Большого Сброса. После той катастрофы ещё много чего будем находить.              Юноу издал звук, отдалённо напоминающий фырканье — его версию скепсиса. Он мог бы сейчас выложить тонны информации по аварии первой масштабной станции на орбите Земли, в которой ни слова не было бы по данным экспертизы Энты, ничего даже далеко напоминающего. Но он промолчал, не найдя смысла для этого.              — Кстати, — добавил он, — мы пропустили завтрак. Мы также проигнорировали напоминание о гидратации. И, смею заметить, мы до сих пор не переоделись. Пижама — это, конечно, очень удобная одежда, но неподходящая для рабочей обстановки. Хромая самодисциплина это путь к саморазрушению, а плохой сон…              — Я помню, что не спал, — перебил Юнхо, устало потирая переносицу. Не о сне задумался, а о том, что ему надоели эти напоминания. Да, частенько они помогали не пропасть в своëм «потустороннем» мире, но подчас дико мешали. — И про завтрак тоже. И про душ, и про одежду. Но сейчас я не могу остановиться. Понимаешь?              Юноу замолчал. Он понимал. Это состояние — гиперфокус, одержимость загадкой — было частью Юнхо с детства. Это не болезнь, не проклятие, не принцип — это его цель. Найти что-то такое, что успокоит или удовлетворит. Что именно — не знала даже сама Вселенная. Но когда Юнхо натыкался на странное, сложное, тëмное, начинал искать, искать, искать. И единственное, что могло его прервать, это либо полное истощение, либо внешний стимул, либо…              Коммуникатор на тыльной стороне ладони Юнхо мягко завибрировал, одновременно с этим над его запястьем развернулась полупрозрачная голографическая панель. Имя абонента высветилось крупным, почти вызывающим шрифтом: Ким Джэджун.              Юнхо замер. Его пальцы, только что уверенно вращавшие проекцию кристалла, дрогнули. Он не ожидал. Нет, врал себе — ожидал, но не так быстро, ведь они, казалось, вот только попрощались, Джэджун махнул рукой, улыбнулся и поблагодарил за поездку. Но уже сутки прошли с того пикника, с того безумства у реки, когда они… Когда Юнхо сошёл с ума и, испытав потрясающий экстаз, простил себе такую вольность.              Принял вызов не сразу. Сделал короткий вдох, разгладил помявшуюся футболку, хотя это был простой звонок, а не видео, но старые привычки умирали тяжело. «Принарядился» для обычного разговора, чтобы ощущать себя увереннее при звучании будоражащего голоса.              — Джэджун, — голос прозвучал ровнее, чем он себя чувствовал.              На том конце повисла микросекундная пауза, а потом разлился знакомый, тёплый, чуть хрипловатый со сна голос. Или не со сна — Джэджун, казалось, был на улице: фоном гудел негромкий уличный трафик, перебиваемый далёкой музыкой из открытого кафе. Определённо не дома, и даже не на своей крыше, куда-то шёл.              — Юн. Привет, — сказал так, будто звонил каждый день, будто между ними не было той сумасшедшей близости, от которой у Юнхо до сих пор немели кончики пальцев при малейшем воспоминании. — Я хотел позвонить ещё утром, но… Повода не нашёл. Я не отвлекаю?              — Нет. То есть… да, — Юнхо криво усмехнулся, разглядывая своё отражение в тёмной панели стены. Уставшее, но довольное лицо. Странное сочетание. — Но продолжайте, мистер Ким. У вас есть минута.              — Ого, «мистер Ким». Так официально, — в словах Джэджуна прорезалась привычная усмешка. Юнхо даже видел улыбку — мысленно, чётко, до боли в груди знакомо. — Тогда и я буду официальным. Мастер Чон, имею ли я честь пригласить вас на совместный обед? Наедине. — Джэджун понизил голос до вкрадчивого шёпота. — Втайне от Хиро я разыскал местечко, где подают сладкий кофе и выпечки. Не того, конечно, качества, что у тебя, но всë же… Это недалеко от моего дома, спрятано за семью печатями… То есть поворотами. Но я всë равно его разыскал.              Юнхо на несколько секунд прикрыл глаза, слушая этот заманчивый голос. Представил: Джэджун сидит на лавочке у фонтана, запрокинув голову к солнцу, или идёт по улице, придерживая рукой отросшие волосы от ветра. В его воображении Джэджун всегда был в движении, всегда — свет и огонь. Пламя, которое пульсировало, как Энта, только гораздо быстрее.              — Я не могу, — ответил он, и этот отказ дался тяжелее, чем он ожидал. Не потому, что боялся обидеть. Просто так сильно хотелось поехать туда, и даже не за выпечкой, а к нему. — Прости. Энта… Кристалл. Я в самом разгаре изучения. Если я сейчас остановлюсь, то потеряю фокус, а потом придётся начинать заново.              Он говорил это мягко, без тени высокомерия или отстранённости. Скорее, с досадой — будто отказывал не Джэджуну, а самому себе в чём-то важном. Ведь так и было: перед глазами мелькали цифры, складываясь потихоньку в единую картину сущности Энты, обещая нарисовать что-то потрясающе-оригинальное, а там, на окраине города, ждал потрясающе-оригинальный человек. Это очень сложный выбор. Но перед Энтой он уже сидел, уже разбирал её по кусочкам, уже утонул в ней.              — Так увлечён. Понимаю. Но ты хоть пообедал? — спросил Джэджун без обычной своей колкости.              — А… Нет ещё, — Юнхо осмотрел свою квартиру, насколько хватало обзора — в кухонном уголке на столе стоял давно остывший завтрак, и он приметил его на обед. — Но уже собрался, всë накрыто. Почти.              — Я так и знал. Чон Юнхо, ты неисправим. — Вздох на том конце провода был полон такого знакомого, такого уютного неодобрения, что у Юнхо невольно дёрнулись уголки губ. — Ладно. Я тогда без тебя поем. Скажу официанту, что блюдо на одного. И буду в гордом одиночестве смотреть на пустой стул напротив. Драматично, не правда ли?              — Очень. — Юнхо уже не сдерживал улыбку. Он откинулся в кресле, пальцы рассеянно погладили подлокотник. — Очень сочувствую, мне тоже придётся так обедать.              — Не сочувствуй, лучше расскажи — что ты там делаешь? Кроме того, что голодаешь и пугаешь бедный кристалл своими приборами?              Юнхо бросил взгляд на проекцию. Спектрограммы сменились трёхмерной моделью кристаллической решётки — она пульсировала в такт свечению оригинала, переливаясь синим и зелёным.              — Пытаюсь понять, как он работает, — сказал он медленно, подбирая слова, будто делился сокровенным. — Внутренняя структура нестабильна, но саморегулируется. Как будто… у него есть память и какой-то алгоритм. Он реагирует на внешние раздражители электромагнитными волнами. Я запустил анализ изотопного состава, но он всё ещё идёт. Это может занять дни.              — А если просто посмотреть на него? — Джэджун говорил теперь тише, почти шёпотом. — Не через приборы. Просто… глазами. Что ты видишь?              Юнхо замолчал, повертел проекцию, а потом посмотрел на Энту, которая мирно пульсировала в своём гнезде, подсвеченная снизу мягким белым светом. Настоящее свечение было слабее, чем на пикнике, но всё ещё живое. Дышащее. В кубе не было цифр, только кристалл поблескивал острыми гранями.              — Красоту, — сказал он наконец. — Я вижу красоту. Которая… необъяснима. И от этого ещё более ценна. Она похожа на сердце, которое терпеливо ждëт другое сердце.              — Вот видишь, — голос Джэджуна дрогнул, стал совсем близким, как будто он говорил не в коммуникатор, а прямо в ухо, лёжа рядом. — А говорил «польза прежде всего». Ты романтик, Чон Юнхо. Замаскированный под сухосморщенного архивариуса, но я разгадал тебя сразу, ещё при первой нашей встрече.              — Сухосморщенного?! Это было грубо. Но тебе простительно. Только не рассказывай всем, — расслабленно ответил Юнхо, ощущая себя раскрытой книгой, которую так долго прятали. Джэджун — это читатель, которому он выдаст все свои тайны.              Повисла пауза. Не неловкая. Такая, когда слов не нужно, потому что оба всё понимают. Слышно было только дыхание — Юнхо, ровное, глубокое, и Джэджуна — чуть быстрее, будто он шёл или волновался. Или и то, и другое одновременно. Они просто слушали друг друга и мысленно смотрели в глаза.              — Знаешь, — нарушил тишину Джэджун, — я сегодня проснулся и первым делом проверил, не приснилось ли мне вчерашнее.              — И как? — Юнхо не спрашивал — «что именно», не уточнял. И так знал, тоже, вскинувшись на кровати после пары часов сна, долго ещё копался в памяти, пытаясь отличить реальность и фантазии. Но реальность в этот раз была гораздо ярче, и списать её на «привиделось» не получилось бы никак.              — Реальнее не бывает. — Короткий смешок, затем шум улицы стал громче, видимо, Джэджун вышел на открытое место. — У меня ведь есть доказательства. Я там, в систему, загрузил наши с тобой фото, когда уже собирали рюкзак. И… — он помолчал пару секунд, как будто раздумал уже говорить, но Юнхо ждал. — В вороте рубашки, под самыми ключицами — кажется, я был немного неаккуратен и оставил след.              Юнхо сдвинул брови. Потянулся к планшету, лежащему на углу стола, и запустил систему, сразу переходя в модуль регистрированных пар. Действительно, в их файле было обновление: несколько фотографий и некоторые комментарии. Но Юнхо не торопился раскрывать уведомления, вдруг ощутив стыд.              — Там почти не видно, — быстро сказал Джэджун, будто прочитав его мысли. — Мы просто собираемся уезжать. Ни Энты, ни инструментов, ни… кривой одежды. Всë прилично. Я специально пересмотрел каждую деталь, прежде чем выставить, но вот эту…              — Я не против, — перебил Юнхо. Тихо. Спокойно. Как о чём-то само собой разумеющемся. Он ещё не видел фото, но понял, что там может быть. Пальцы автоматически прикоснулись к местечку под ключицами, но ничего не почувствовали, ничего не «сказали». — Хорошо, что добавил. Я потом посмотрю.              Повисла новая пауза. Джэджун, кажется, не ожидал такой лёгкости. Но выдохнул расслабленно, когда до него дошли слова Юнхо, сказанные с такой серьёзностью.              — Я… — начал он, тут же притормозив. А потом уже увереннее продолжил: — Я хотел бы проверить, сколько ещё таких неаккуратностей оставил. Мне ведь нужно себя пристыдить за наглое поведение и наказать.              Юнхо беззвучно рассмеялся, не смог сдержать себя — такие отговорки Джэджуна, когда истина лежит прямо на поверхности, но приходится принимать нелепые слова, изначально его забавляли и ошарашивали. Сам бы он либо промолчал о своих постыдных желаниях, либо сказал прямо, как есть.              — Я могу сам посмотреть, — Юнхо отложил планшет и снова глянул на своë блеклое отражение. — Юноу всë проверит и вынесет вердикт.              — А наказывать будешь ты? Я готов принять по всей строгости закона. Но только от тебя.              Юнхо в этой игре слов сам загнал себя а ловушку. Он всегда будет проигрывать Джэджуну, наверное, потому что тот знал, чего хочет, и не скрывал это ни от себя, ни от других. Ему нечего стыдиться, они ведь пара. Почему Юнхо никак этого понять и принять не мог — даже Юноу не разгадал.              — Думаю, тут не за что наказывать. Потому что… — замолчал, снова прощупывая местечко под ключицами, прямо под яремной впадинкой, и представлял, как там сейчас алеет джэджуновская страсть. На его коже такое впервые — неприличная метка, проникающая в самое сердце. — Пострадавший сам этого хотел.              Теперь настала очередь Джэджуна молчать. Разговор наконец раскрылся до той темы, которая так волновала несомненно обоих. И уже просто не получалось щебетать с лёгкостью и делать какие-то неправдоподобные виды.              — Прошли уже сутки — ты не сожалеешь? — спросил он наконец. — Спрашиваю, потому что мне важно твоë мнение, а не только своë удовольствие. Ты мне важен.              — Ты вроде обедать собрался, — напомнил Юнхо, меняя тему так мягко, как поворачивают страницу древней книги — бережно, но решительно. Он ещё не готов дать ответы на подобные вопросы. Потому что сам ничего не понимал и не мог оценить, что же ему важно: отношения как прежде, когда всë казалось безопасным, или попытка получить счастье? И огромное желание продолжать получать.              — Уже подхожу, — невозмутимо ответил Джэджун. Пауза, шум открываемой двери, приветственный голос бионика-хостеса. — Я читал, что здесь пекут самые лучшие пироги с грибной пастой. Закажу себе два. И сладкий кофе. А ты завидуй там, глотай слюни и постоянно вспоминай меня.              — Обязательно, — пообещал Юнхо. — Насчёт слюней и зависти сомневаюсь, но… память у меня хорошая.              — Тогда ты помнишь про свой обед. — Голос Джэджуна стал теплее, словно он улыбался в трубку. — Юн?              — М?              — Ты ведь… — Джэджун шумно вдохнул и лихорадочно выдохнул. — Да нет, ничего. Просто… будь с Энтой пообходительней, не пугай. И не забывай дышать, ладно?              Дыхание — это то, что Юнхо как раз и забывал. Сейчас вспомнил. Глубокий вдох, шумный выдох — так, что Джэджун наверняка услышал.              — Договорились.       — И обязательно поешь!       — Может быть.       — Чон Юнхо!       — Я постараюсь выкроить время.       — Юнхо, мать твою!              — Ладно. — Юнхо улыбнулся уже открыто, глядя на пульсирующую Энту. — Буду есть, буду обходительным и буду помнить.              — То-то же. — Джэджун цокнул языком, но беззлобно. Победно, радостно, — Всё, отключаюсь. Официант уже смотрит на меня как на городского сумасшедшего. Люблю… — он снова запнулся, сердце Юнхо взорвалось и обратно собралось, — …грибные пироги. Ладно, пока.              Он отключился. Юнхо ещё несколько секунд смотрел на своë отражение, ставшее ещё менее видимым из-за погасшего коммуникатора, на застывшее уведомление о добавленных фото, на их страницу, на выставленный статус пары. Потом перевёл взгляд на Энту. Кристалл пульсировал всё так же размеренно — ни быстрее, ни медленнее. Как будто ничего не произошло. Вот бы Юнхо такое сердце, которое, несмотря ни на что, сохраняло бы ровный ритм. Своë-то никак не слушалось.              Он медленным, неуверенным до последнего жестом раскрыл фотографии. На первой же он стоял вполоборота, держа рюкзак на весу. Из-за поднятых рук борта куртки распахнулись, а за ними и ворот рубашки. Совсем немного, прилично, но было там заметно небольшое покрасневшее пятно. Метка Джэджуна. Юнхо тоже стало интересно, сколько ещё он таких меток наставил, якобы не нарочно, но, пробегаясь воспоминаниями по всем местам, где Джэджун целовал, и как он это делал, Юнхо ощутил знакомый озноб. Знакомый, но пугающий.              Он вернулся к проекции. Голограмма кристалла послушно вспыхнула, подчиняясь его жесту. Но теперь в её пульсации ему чудилось что-то другое. Сейчас это было уже не дыхание, а какое-то осуждение его трусости.              — Юноу, — сказал он негромко, — заряди кофемашину. Настоящим кофе и с сахаром. Крепким.              — Только кофе? — голос альтер эго прозвучал без обычной иронии, с мягкой заботой. — Рисовый пудинг можно подогреть.              — Нет. Закажи грибной пирог. Хочу ощущать то же, что и он.               В голове всё ещё звучал голос Джэджуна — «Люблю… грибной пирог». Он усмехнулся, качая головой, и вернулся к спектрограммам. Но теперь в его движениях не было той лихорадочной одержимости. Это зелëно-голубое сердце в кубе хотелось оберегать.       

***

             Кабинет Джэджуна в последнее время больше походил на диспетчерскую космического корабля, чем на рабочее пространство главы кибер-отдела. Четыре полупрозрачные панели парили в воздухе, каждая была загружена потоками данных: схемы сетевой безопасности, отчёты по кибер-атакам за выходные, запросы на сертификацию новых моделей. Главный голографический экран, встроенный в стену, транслировал карту корпоративной инфраструктуры — мигающие цветные узлы, похожие на нейроны гигантского мозга. А прямо на столе покоился всë тот же «Крок» с уже почти доведённый до идеала схемой акустических трасс. Осталось-то всего два пересечения разрулить, но Джэджун никак не мог это закончить.              Он на всё это не смотрел. Молча сидел в своём анатомическом кресле, поджав под себя одну ногу, и бессмысленно вращал стилус между пальцев. Острый подбородок упирался в ладонь. Взгляд был устремлён в окно — на бесконечные башни города, уходящие в серое небо, где дроны-курьеры сновали, как взбешённые насекомые. И уже минут двадцать подумывал, как устроить новую встречу. Не деловую, не по проекту, не с партнёром, а со своим Юнхо. Он видел его два дня назад, провели вместе очень много часов, а вчера хорошо так поговорили, но… Джэджун очень скучал. Душа требовала контакта, постоянного, глаза в глаза, тактильного, ментального — любого, лишь бы связь не разрывалась.              Вчерашний отказ — мягкий, нежный, объяснимый — всё равно оставил осадок. Джэджун прекрасно понимал, что исследования требуют времени и внимания, что Юнхо не эгоист и не равнодушен, что этот отказ не отшивание надоедливого ухажëра. Но где-то в глубине, в той части сознания, которую он обычно заваливал работой и шутками, затаилась маленькая, глупая мысль: «А вдруг он просто не хочет меня видеть? Вдруг всё, что случилось на пикнике, было ошибкой? Вдруг он теперь избегает?»              Джэджун выругался про себя. Шёпотом, но эмоционально. Это было угрозой своим же сомнениям, которые никак не отпускали.              Со стороны дверей раздалось деликатное покашливание, настырно отрывающее от мыслительного процесса. Джэджун сжал губы и раздражëнно прикрыл глаза, после чего повернул голову. На пороге стоял искусственный ассистент — вот уж кого он совсем сейчас не хотел видеть. Железяка, которая шпионила для Элинь, причём делала это настолько мастерски, что и предъявить нечего. Конечно, под дверями не караулил, из-за углов не подслушивал, по шагам не следовал. Но, как шепнули Джэджуну, у него был допуск к камерам наблюдения, и он там не просто заглядывал посмотреть, что делает его подследственный босс, а именно следил за каждым движением и анализировал малейшую эмоцию. Что ж, с этим оставалось только смириться, ведь он «субъект с потенциально неустойчивой социальной лояльностью».              Но был у ассистента ещё один недостаток, за который Джэджун не раз уже готов был убить его. А точнее, разобрать. Он передавал все послания Элинь. Да, это не его вина, обязан ведь исполнить, но Джэджун в такие моменты всегда бесился, а это перламутровое неморгание со своим холодным спокойствием только больше триггерило. Что бы там Элинь ни навыдумывала, чтоб прижать за малейшие ошибки, бесил в первую очередь L–147. Ещё ни одного робота в жизни Джэджун так ненавидел.              — Я, по-моему, ясно сказал, чтоб меня не беспокоили. Что в этих словах непонятного? — проштамповал каждое слово.              — Вы уже семнадцать минут не работаете, — невозмутимо заметил ассистент. — Голограммы висят в ожидании уже… — мёртвым взглядом скользнул по схемам. — Уже более получаса.              — Я вообще-то думаю. Головой. Мозгами. У человеков есть такие функции — думать. И тебе советую ввести эту функцию. — Джэджун, чувствуя, что закипает, выдохнул медленно и продолжительно. Ругаться с искусственным интеллектом вообще не было смысла. А он понимал, что зашли в его кабинет не с банальным напоминанием, что он не работает, а чтобы чем-нибудь «обрадовать».              — Не стоит так агрессивно реагировать. Если вам нужна помощь, я всегда к вашим услугам, — продолжал добивать ассистент с космическим спокойствием. — Вот, например, схема акустических трасс почти закончена. Осталось пару движений сделать. Помочь?              — Не надо, — рявкнул Джэджун, подкатывая кресло к столу и подтягивая к себе Крок. — Говори, зачем прошёл. У меня нет времени на тебя.              — Как скажете. — L-147 сделал шаг вперёд с важным видом. — Госпожа Мин поручила передать: в эту субботу, в девятнадцать ноль-ноль, в зале «Атлантис» состоится закрытый банкет с представителями корпорации «Хансо».              Джэджун внутренне напрягся и откинулся в кресле. Суббота. Вечер. Его он планировал занять свиданием. Только планировал, но это не значит, что готов сейчас отказаться от своих планов. К тому же, идти куда-то с Элинь совсем не хотелось.              — Для чего эта встреча? — спросил он, сдвигая брови в тяжёлом размышлении.              — Закрытое совещание по вопросам стратегического партнёрства «Нейротек» с корпорацией «Хансо». Обсуждается проект интеграции их систем логистики с нашими протоколами кибербезопасности. Присутствие главы кибер-отдела необходимо для технической экспертизы.              — Закрытое совещание, — пробормотал Джэджун с плохой скрываемым сарказмом. — С банкетом? Будем что-то отмечать или работать?              — Формат не отменяет деловой повестки, директор Ким, — L-147 изобразил снисходительную улыбку. Мастерски, как человек, только выглядела она сейчас совсем неуместно. Как и весь бионик здесь. — Госпожа Мин особо подчеркнула: ваше присутствие обязательно.              — Даже так? — усмехнулся Джэджун. — Она две недели не давала покоя с дурацкими уведомлениями о взысканиях, а сейчас «особо подчеркнула»?              — Именно. Она попросила передать, что… — L-147 сделал микроскопическую паузу и стал цитировать дословно, — «Джэджун умный мальчик и поймëт, что эта встреча нужнее ему, чем компании».              Джэджуна передёрнуло. «Мальчик». Это простое слово в устах Элинь всегда звучало как пощёчина. Унизительное, ледяное напоминание, кто здесь власть и кто здесь он. Он наивно предполагал, что разбор отношений развëл их, сделав лишь подчинённым и придиристым начальником, но та как будто продолжала играть в мамашу и непослушного сына. Даст ли она когда-нибудь покой?              — А если я не могу? — спросил он, задумчиво глядя на переплетение в «Кроке». — Если у меня уже назначена важная встреча?              L-147 замер. В его глазах вспыхнул краткий анализ.              — Вы имеете право отказаться. Формально. Но госпожа Мин просила напомнить, что вы числитесь в кадровом резерве. Испытательный срок истечёт через десять рабочих смен. Регулярное участие в подобных мероприятиях — часть вашей карьерной траектории. И что приоритеты компании не следует подменять личными обстоятельствами.              Джэджун внутренне усмехнулся. «Личными обстоятельствами». Элинь волнует только это и ей всë равно до его карьеры. Ей нужно влезть в его жизнь и распоряжаться там, просто чтоб отомстить, задавить и выбросить. Этот банкет с ней не предвещает ничего хорошего, скорее всего, это очередное представление, где он будет в роли дрессированной собачки принимать её унизительные приказы. Он может отказаться. Может. Это нужно сделать.              — Она также уточнила, — продолжал ассистент, — что вместе с вами на встрече будут присутствовать начальник отдела продуктовой безопасности и старший юрист. Так что чисто техническая экспертиза, без дополнительной нагрузки. Ваша задача — подтвердить компетентность «Нейротек» в вопросах защиты данных и, если потребуется, дать оперативные рекомендации.                     — Значит, я там только для галочки? Просто покивать на все её обещания, чтоб убедить «Хансо»? — продолжал вслух сам с собой разговаривать Джэджун. — Что ж, передай госпоже Мин, — сказал он, медленно подбирая слова, — что в субботу вечером я не смогу присутствовать. У меня… — он замолчал на секунду, взвешивая, — плановая аттестация стороннего специалиста. Кандидат приезжает только в субботу, в другое время не может. Я не вправе переносить.              Мёртвые глаза L-147 уставились на Джэджуна с выражением, которое можно было интерпретировать как удивление, если бы роботы вообще умели удивляться.              — Аттестация? — переспросил он. — В реестре вашего отдела нет запланированных аттестаций на эту субботу.              — Потому что кандидат не из нашего отдела, — ровно ответил Джэджун. — Он внешний. Для проекта, о котором госпожа Мин знает. Требуется высокая квалификация, таких специалистов мало. Если я откажусь от этой встречи, следующий слот — через месяц. Проект встанет.              Он говорил правду. Частично. Такой специалист действительно существовал. Такая встреча действительно планировалась. Но — на пятницу, а не на субботу. Элинь не могла это проверить мгновенно, а когда проверила бы — Джэджун успел бы перенести реальную встречу. Или найти другого кандидата. Или придумать новое объяснение. Главное — пропустить банкет с «Хансо».              L-147 стоял молча. Его процессоры явно просчитывали варианты. Возможно, он сейчас рылся в своих данных, пытаясь уличить во лжи, но большая часть жизни директора Ким была не в его доступе, так что он просто вынужден был отступить.              — Госпожа Мин будет недовольна, — подвел он итог.              — Даже не сомневаюсь, — кивнул Джэджун. — Передай, что я очень сожалею. Но аттестация не терпит переноса. Кандидат — ключевой для проекта, никак не получится отказаться, чем-то не пожертвовав.              Он рисковал. Если Элинь потребует доказательства прямо сейчас, придётся выкручиваться. Но она этого не сделает. Не сейчас. «Элинь, конечно, сможет это проверить, — думал он, — но не сразу. Сначала она поручит кому-то из своих людей запросить документы. Потом эти документы попадут к юристам. Потом юристы начнут сверять даты. Это может занять даже пару дней. Мне хватит, чтоб подчистить следы».              — Я передам, — произнёс L-147. Он развернулся и вышел так же бесшумно, как вошёл, а на пороге развернулся. — Советую вам сделать перерыв и хорошенько обдумать ваше решение.              Джэджун отмолчался и продолжал ещё несколько секунд смотреть на уплотнившуюся дверь, проклиная ассистента и его нахер не нужные советы, больше похожие на угрозы. Пусть вместе с Элинь катятся куда подальше, а он продолжит отстаивать свои свободы. «Карьерная траектория» — как же! Только если через постель.              Джэджун выдохнул, отодвинул от себя «Крок», который так и не дождался конца, и устало помассировал глаза. В одном L-147 был прав — ему нужно сделать перерыв. Он ведь собирался на обед. С Юнхо. Сейчас это просто требовалось, крайне нужно.              Он активировал коммуникатор. Звонить не решался. Слишком прямо. Слишком… требовательно. Голос подведёт на каждом слове. Вместо этого Джэджун открыл чат — их личный, зашифрованный канал, созданный автоматически после регистрации пары. «Ким Джэджун и Чон Юнхо теперь связаны. Статус: подтверждено». Джэджун откинулся в кресле, закусил губу. Потом быстро напечатал:              

Джэджун, 11:49

Представь: сижу в своём стеклянном аквариуме, смотрю на дронов, и один из них сложил маршрут в виде сердечка. Такое бывает?

             Начал с глупости. Хотя душа просто выла пожаловаться на плохую Элинь и потребовать немедленного свидания, потому что дико соскучился. Но Юнхо вряд ли обрадуется его нытью. Ответ пришёл не сразу. Пятнадцать секунд — вечность для Джэджуна, который успел мысленно обвинить себя во всех смертных грехах: «Написал глупость», «Отвлекаю», «Надоел». Но потом зелёная иконка моргнула, и над клавиатурой появился текст.        Юнхо, 11:50 Дроны-курьеры программируются на кратчайший маршрут. Сердечко — не оптимально. Тебе точно показалось.              Джэджун усмехнулся. Вот оно — юнховское. Всё разложить по полочкам, даже романтику.              

Джэджун, 11:51      

А если серьёзно? Мог бы себе представить? Чтобы ради тебя кто-то взломал дрона и пустил перед окнами?

Юнхо, 11:51 Это нарушение регламента использования воздушного пространства. Штраф — до пятисот кредитов.       

Джэджун, 11:51      

Ты такой душный.

Юнхо, 11:51 Я реалист.              Джэджун хмыкнул. Пальцы забегали по клавиатуре быстрее — страх отвержения начал отступать, сменяясь привычным азартом переписки.              

Джэджун, 11:52      

Ладно. Другой вопрос. Если бы ты был дроном, куда бы полетел?

      

Джэджун, 11:53      

Это тест на креативность. Отвечай уже.

       Юнхо, 11:53 В архив. Очевидно.       

Джэджун, 11:54      

Очевидно-очевидно. А если бы не в архив? Если бы у тебя не было обязанностей и ответственности? Просто полёт. Мысли шире.

             Пауза на этот раз была длиннее. Джэджун даже затаил дыхание — глупо, по-детски, сжимая стилус так, что побелели костяшки.        Юнхо, 11:55 Тогда туда, где тихо. Где нет людей. Где можно смотреть на облака и не думать о дедлайнах.       

Джэджун, 11:56      

Звучит неплохо. Составить тебе компанию?

Юнхо, 11:56 Ты боишься высоты.       

Джэджун, 11:56      

А ты боишься признаваться в чувствах. У всех есть недостатки.

             Слова вырвались быстрее, чем Джэджун успел их обдумать. Он замер, глядя на экран. Слишком откровенно. Слишком прямо. Но удалять уже поздно — статус «прочитано» сменился.        Юнхо, 11:57 Ты прав. Есть. Но я учусь.              Джэджун выдохнул. Дрожащей рукой провёл по волосам, откидывая чёлку со лба. В груди разливалось что-то тёплое — не пожар, как на пикнике, а плавное, уютное пламя, от которого хотелось улыбаться в потолок.              

Джэджун, 11:58      

Я тоже учусь. Например, не бояться, что ты меня пошлёшь, когда я в сотый раз напишу первым.

Юнхо, 11:58 Я тебя не пошлю. Мне нравится, когда ты пишешь.       

Джэджун, 11:59      

Даже если отвлекаю от твоей любимой работы?

Юнхо, 11:59 Работа никуда не денется. А в твоём присутствии она становится ещё любимей. Ну и… Вдруг ты передумаешь.              Эти три слова ударили Джэджуна под дых. Он прочитал их раз, другой, третий. Юнхо — уверенный, рациональный, всегда контролирующий ситуацию — написал это. Признался в страхе, которого никогда не показывал.              Джэджун прикрыл глаза. Вспомнил, как в субботу, у реки, Юнхо сжимал его так, будто боялся, что тот исчезнет. Как смотрел — открыто, незащищённо, впервые без масок. Он тогда сдался не потому, что устал бороться, а потому, что сам этого безумно хотел. Он взял и теперь боялся потерять.              

Джэджун, 12:01

Не передумаю.      

Даже если ты будешь вызывать меня посреди ночи, чтобы свистеть в ухо.

Юнхо, 12:01 Ты ещё сердишься на это?              Джэджун прыснул в непроизвольном смешке. Оказывается, Юнхо так и не понял, что именно задело тогда его. Чëрт! Это обязательно нужно будет обсудить, иначе оставался риск, что сны про каких-то девушек продолжатся. Но это потом.              

Джэджун, 12:02

Я не злопамятный. Просто готов на всë для тебя.

Юнхо, 12:03 Я рад.              Джэджун улыбнулся экрану и откинулся на спинку кресла. В кабинете было тихо — только мягкое гудение серверов и его собственное дыхание. За панорамным окном жизнь шла своим чередом: дроны летели по оптимальным маршрутам, люди торопились на обеды, машины скользили по разноуровневым трассам. А он сидел и ждал. Чего — не знал. Как правильно пригласить, чтоб не получить отказа? Как вообще узнать, чего хочет Юнхо?        Юнхо, 12:04 Ты идëшь на обед?       

Джэджун, 12:04      

Нет. Жду вдохновения.

Юнхо, 12:05 Судя по твоей активности, вдохновение нашло тебя в виде голодных мурашек по позвоночнику. Есть хочешь.              

Джэджун, 12:05      

Откуда ты знаешь про мурашки?

Юнхо, 12:06 У меня такие же.              Джэджун фыркнул. Но потом улыбнулся. Одна толпа мурашек на двоих. И голодный Юнхо. Они отличная компания.              

Джэджун, 12:06      

Ладно, пойман с поличным. Иду в кафетерий. Буду жевать безвкусный рис и думать о том, как ты там с Энтой разговариваешь.

Юнхо, 12:07 Я с ней не разговариваю. Это просто кристалл.       

Джэджун, 12:07

А надо. Она женщина, она оценит.

             Следующее сообщение заставило его замереть. Палец завис над сенсорной клавишей, не решаясь нажать.        Юнхо, 12:08 Не ходи в кафетерий.              Джэджун моргнул. Перечитал. На всякий случай проверил отправителя — мало ли, глюк системы. Нет, всё верно: Чон Юнхо. Что это могло значить?              

Джэджун, 12:08

Не ходить? То есть… оставаться голодным?

       Юнхо, 12:09 Я приглашаю тебя на обед. Хочу побыть в той закусочной «Ариран». Помнишь?              Дыхание перехватило. Джэджун почувствовал, как сердце пропустило удар — а потом забилось чаще, взволнованно, как у зверька, почуявшего волю.              

Джэджун, 12:09      

Ты серьёзно?

Юнхо, 12:09 Так ты согласен?              Джэджун хотел написать «ДА» заглавными, с десятью восклицательными знаками, но усилием воли заставил себя успокоиться. Он не подросток на первом свидании. И всё же…              Он замер. Конечно, он помнил ту закусочную, с вывеской как будто из светлячков и красивыми, изогнутыми фонарями на углах. Сама была похожа на сказочный домик какого-то эльфа или волшебника, с этими витражными окнами и крыльцом из имитации старого дерева. А внутри бородатый повар, живая официантка, пучки зелени и чëрно-белые фотографии. То место, где Чон Юнхо не стал отгонять двух надоедливых шмелей.              

Джэджун, 12:12      

Там много народу. И слишком шумно. Там нет кабинок.

Юнхо, 12:12 Но есть синтетическое мясо и подозрительного вида коктейли.              

Джэджун, 12:13

Ты помнишь, что мы заказывали?

Юнхо, 12:13 Я архивариус, Джэджун. Я всё помню.              Джэджун смотрел на экран и улыбался — широко, по-дурацки, так, что L-147 наверняка уже запустил диагностику его ментального здоровья. В груди теснилось что-то огромное, почти болезненное. Он знал, что это такое. Но не мог назвать, потому что одного короткого слова было мало для этого чувства.              

Джэджун, 12:14

Во сколько?

Юнхо, 12:14 Прямо сейчас. Я уже вышел.       

Джэджун, 12:14      

Тогда я тоже бегу.

Юнхо, 12:14 Жду.              Джэджун хотел поставить смайлик — яркий, эмоциональный, из тех, что система предлагала сотнями вариантов. Но замер. Подумал и написал:              

Джэджун, 12:16      

Юн. Спасибо, что позвал.

             После этого он отключил панель, уронил руки на стол и уставился в потолок. Сердце всё ещё колотилось. Ладони вспотели. Он чувствовал себя так, будто только что подписал самый важный в жизни контракт — без пунктов, без условий, без права отмены. Нужно было бежать, а он уже как будто был после стометровки.              Он встал, одёрнул пиджак, поправил воротник. На мгновение замер перед зеркалом — встроенным в стену, по умолчанию выключенным. Активировал. Посмотрел на своё отражение: глаза блестят, губы чуть припухли от того, что он их покусывал, щёки розоватые.              — Выглядишь как влюблённый идиот, — высказал своему отражению.              Отражение промолчало, но довольно ухмыльнулось.              Джэджун вышел из кабинета, оставив панели висеть в воздухе — отчёты, графики, кибератаки — всё это подождёт. У него был обед. В том самом кафе. С тем самым человеком.              

---

             Юнхо вышел на крыльцо, по которому сбегали на обед его коллеги. Замкнутое пространство кабинета сменилось на обширное солнечное поле, заполненное инфраструктурой, и стало легче дышать. В голове ещё звучало последнее сообщение — «Спасибо, что позвал». Благодарность за что? Они ведь не впервые вместе собираются пообедать. Это даже не романтический ужин, который по умолчанию должен обещать ночное продолжение. Первое свидание? Уже не первое, и совсем невинное.              — О, мастер Чон, вы на обед? Хотите, я составлю вам компанию? — раздался весёлый оклик, как ещё один плюсик к хорошему настроению.              Юнхо с улыбкой обернулся на Соори и виновато помотал головой. Она его уже не в первый раз приглашала, и он всегда отказывал, перенося на другой раз. Всë некогда было, голова была забита под макушку, проект «Тай-Цзи» увлëк, хотя он никогда не отказывал в помощи, подсказках, консультациях. Соори действительно готовилась к сдаче, сказала, что хочет стать полноправным работником Архива и строить свою карьеру как он, дотошно, с любовью, неутомимо. И Юнхо считал своим долгом помочь ей в первых шагах, чтоб она не упала на последующих. Только вот обедать в последнее время вообще редко выбирался.              — Прости, но я не один сегодня. У меня встреча. Как-нибудь в другой раз, — очередное пустое обещание, которое, сам не знал, выполнит ли, от того немного давило.              — Вы всегда так говорите, — беззлобно, но с порицанием парировала Соори. — А я жду. Нельзя так поступать с доверчивыми девушками таким ответственным, серьёзным мужчинам.              — Ну прости, — ещё раз налегке повинился Юнхо. — Я исправлюсь. Может, завтра? — прищурил глаза, вспоминая, какие у него планы. — Ты ведь хотела что-то обсудить по документам, которые требуются для регистрации находки? Вот тогда и расскажу. Там всë просто, база не нужна для наглядности, да и ты большинство уже знаешь. Но сейчас мне действительно некогда.              — Что ж, завтра так завтра. И поверьте, мастер Чон, завтра я уже не прощу вас, — добродушно вскинула подбородок и ненавязчиво стряхнула что-то с его плеча. — Я буду ждать, — добавила таким странным голосом, что Юнхо не смог найтись, что ответить. Только настороженным взглядом проводил её.              Но эта обомлелость быстро развеялась со следующим вздохом летнего воздуха. Юнхо только повёл затронутым плечом и забыл о короткой странности своей помощницы, Времени на обед оставалось всë меньше, и сейчас его волновала только эта встреча. Не всë было радужно в предвкушении, но всë же он радовался, что увидит Джэджуна.              «Ариран» встретил его привычным полумраком и запахом жареного кунжута. Дверь, как и в прошлый раз, была раскрыта, Юнхо ступил за порог, и сразу же на него навалилась атмосфера уютного, старого места, где время текло медленнее, чем снаружи. Бородатый повар за раздаточным окошком, не поднимая головы, колдовал над огромным воком, шипение и пар поднимались к потолку, смешиваясь с ароматами имбиря, соевого соуса и чего-то сладковато-томатного. За стойкой бармен, упершись ладонями в столешницу, о чем-то с улыбкой беседовал с официанткой. Как ни странно, но она узнала Юнхо, или сделала вид, и приветливо махнула рукой, указывая на их прежний столик у окна с витражом. Это… подкупало. К такому гостеприимству обычно с радостью возвращаются.              Юнхо непроизвольно скользнул кончиками пальцев по столу, наслаждаясь имитацией текстуры ссохшейся древесины. Это те записи о прошлом, которые можно не только посмотреть, но и пощупать. Уютная, ненастоящая, но такая притягательная атмосфера прошлого никуда не делась, но сейчас для Юнхо она ещё окрасилась в оттенки первого «несвидания», когда он, ещё пребывая в обмане, так легко сдавался очарованию нового знакомого. Прошло два месяца, линза повернулась обратной стороной и показала все изъяны этого знакомства. Но Юнхо, несмотря на борьбу как с самим собой, так и с Джэджуном, всë равно неумолимо сдавался ему.              Он сел, положив на соседний стул свой кейс. Ариран был почти заполненным: за столиками рядом обедали пары и небольшие компании, гул голосов смешивался с шипением кухни и негромкой, ненавязчивой музыкой, похожей на старую запись джаза. В окно лился яркий, по-летнему щедрый свет, но внутри, за витражными стёклами, он становился мягче, приглушённее, окрашивая всё вокруг в тёплые, медовые тона.              Джэджун вошёл через десять минут. Юнхо заметил его сразу, ещё до того, как тот переступил порог: в лёгкой рубашке с закатанными рукавами, пиджаком на плече, с взъерошенными ветром волосами и раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками. Огляделся, заметил Юнхо и улыбнулся — широко, открыто, так, что у того внутри всё перевернулось. Ну вот любил он эту улыбку.              — Опять опоздал? — развел руками перед самым столом.              — На этот раз нет, — спокойно ответил Юнхо и кивнул на стул напротив. — Я заказал два травяных чая для начала.              — Неплохой выбор. Здесь так пахнет, такие ароматы, что хочется уже запить, — Джэджун махнул пиджак на спинку стула и сам сел. Сверкающим взглядом смотрел на Юнхо в упор, смущая и без того слабую самоуверенность. — Привет. Я так скучал.              Ну вот, снова ему с лёгкостью удалось вогнать в краску. Хотя ведь звучали слова, которые Юнхо надеялся услышать. И не раз. Но смутили не они, даже не этот сладко-сливочный голос, а взгляд, с которым было сказано. Полный горячих желаний и обещаний, интимного шёпота и трепетных ласк, и вместе с тем невинной просьбы внимания.              — Я тоже, — коротко ответил Юнхо и расплылся в улыбке.              Он опустил взгляд, чувствуя, как предательски теплеют кончики ушей. Всё ещё не привык к этой новой, открытой Джэджуну версии себя — той, что могла смущаться от прямого взгляда, улыбаться без причины и признаваться в чувствах, пусть даже коротко и скомканно. Слова «я тоже» дались ему на удивление легко, но выдержать ответную реакцию оказалось сложнее. Джэджун смотрел так, будто только что получил в подарок редчайший артефакт: недоверчиво, трепетно и с плохо скрываемым восторгом. От этого хотелось одновременно и спрятаться, и стать ближе. Для Юнхо такой огромный объём эмоций был непостижимым. Не всë сразу, а то голова взорвётся от попыток всë объяснить.              Официантка материализовалась у столика с двумя дымящимися чашками. Травяной чай пах мятой, чабрецом и чем-то непонятно-уловимо цветочным. Она расставила чашки, бросила быстрый приветственный взгляд на Джэджуна, словно вспоминая их прошлый визит, и деликатно удалилась, оставив планшет с меню на краю стола.              Джэджун тут же обхватил чашку ладонями, будто замёрз, хотя в зале было тепло. Длинные тонкие пальцы с аккуратными ногтями обняли как родную — Юнхо почему-то засмотрелся на них, вспоминая, как эти же пальцы скользили по его коже, сжимали плечи, путались в волосах. Пришлось тряхнуть головой, отгоняя провокационные образы.              — Здесь до сих пор пахнет так, что я готов съесть слона, — заявил Джэджун, шумно втягивая воздух. — Или хотя бы половину. Маленького такого. Наверное, карликового слона.              — Карликовые слоны вымерли ещё в двадцать втором веке, — машинально заметил Юнхо, поднося чашку к губам. Чай обжёг язык, но он даже не поморщился, больше концентрируясь на разговоре.              — Да ладно?! — Джэджун театрально округлил глаза и пододвинул к себе планшет. — А я думал, они просто переехали в Австралию и уменьшились до размеров вомбатов. Эволюция, все дела.              — В Австралии никогда не было слонов, — Юнхо подпëр рукой подбородок и неотрывно следил за пальцами Джэджуна, что листали заманивающие картинки. — Даже карликовых. Даже завозных.              — А, ну так поэтому они и вымерли. Надо было завозить во все уголки, чтоб они выбрали самый комфортный для себя. Я вообще за свободу передвижения. И за права слонов. Даже тех, что вымерли.              Юнхо поперхнулся чаем. Не прыснул грубо, но очередной глоток явно намеревался попасть не туда и вызвал тихий, задавленный кашель. Джэджун, оторвав взгляд от меню, расплылся в довольной улыбке, явно гордясь своей нелепой логикой. Любил подтрунивать и сбивать с толку такого выверенного и рассудительного прагматика. Это можно было назвать флиртом, заигрыванием ради внимания, даже когда было в форме раздражённого сарказма.              Разговор скакал с темы на тему, как белка по веткам ели — ни глубины, ни смысла, одно удовольствие от процесса. Джэджун утверждал, что дроны в этот день летали «как-то подозрительно», вновь пытаясь разглядеть сердца в их траектории. Юнхо же прочитал короткую лекцию о влиянии атмосферного давления на навигационные системы, но в конце предположил, что такое же влияние может оказывать на расслабленное сознание Джэджуна, поэтому он видел галлюцинации. А потом они обсуждали меню, Джэджун выбрал лапшу с тофу, Юнхо — рис с овощами и синтетическим мясом, «потому что это оптимальный баланс белков и углеводов». Даже перекинулись на музыку, непривычную слуху.              — Это корё-сарамский джаз, — блеснул знаниями Юнхо, прислушиваясь. — Середина двадцатого века. Редкая запись. У них не сохранилось оригиналов, это реконструкция нейросетью по обрывочным фрагментам.              — Ты и это знаешь? — Джэджун отложил палочки, глядя на него с каким-то новым, почти благоговейным удивлением. — Серьёзно, Юн. Ты как ходячая энциклопедия. Разве что покрасивее.              Юнхо чуть заметно улыбнулся, не поднимая глаз от тарелки, явно довольный собой, даже при том, что считал это откровенной лестью.              — Просто помню. Это моя работа — помнить то, что другие забыли.              — Нет, это не работа, — Джэджун мотнул головой, принимая серьёзный вид. — Это талант. Или даже дар. Ты же не просто хранишь информацию, ты её… проживаешь, что ли. Я видел, как ты смотрел на тот старый проектор в лаборатории, когда мы хун пробовали. Ты не на железяку смотрел, ты видел людей, которые им пользовались. Так?              Юнхо поднял взгляд. Джэджун не улыбался. Он смотрел пристально, изучающе, и в глубине его глаз плескалось что-то очень личное, почти исповедальное и благословительное. Будто он только что понял о Юнхо нечто важное и теперь принял, согласился, дал добро на всë.              — Так, — тихо подтвердил Юнхо. — Ты очень точно подметил.              Повисла короткая пауза — из тех, что не давят, а наоборот, дают пространство для дыхания. Где-то на кухне зашипело масло, официантка рассмеялась над шуткой повара, музыка сменилась на что-то более ритмичное. Обычный обеденный шум, обычный день, обычная закусочная. Всë обычное, кроме них двоих, растворяющихся друг в друге.              Джэджун первым нарушил тишину. Вздохнул, отставил чашку и, чуть помедлив, заговорил — уже без тени шутливости или излишнего драматизма. Просто рассказывал.              — Сегодня опять этот L-147 обрадовал. Мой… ассистент. Передал очередное приглашение от Элинь. Закрытое совещание с «Хансо» в эту субботу, в «Атлантисе». Банкет, стратегическое партнёрство, то-сё. Она настаивала на моём присутствии. Подчеркнула, что это «нужно не компании, а мне лично». — Он скривился, вспоминая разговор. — Знаешь, как она это сказала? «Джэджун умный мальчик и поймёт». — Цокнул на оскорбительные слова. — Старая ведьма.              Юнхо заметил, как дёрнулся уголок его рта — болезненно, словно от старой, но ещё глубокой раны. Слово «мальчик» явно ударило его глубже, чем он хотел показать. Юнхо и самому резануло по слуху такое обращение, но он молча ждал продолжения, давая возможность выговориться.              — Я отказался, — сказал после глубокого вдоха Джэджун, с толикой гордости и в то же время неуверенности. — Соврал, что у меня плановая аттестация внешнего специалиста. L-147, конечно, что-то заподозрил, но доказательств у него нет. Пока нет. Элинь проверит, рано или поздно, но я решил — да плевать. Я не хочу туда идти. Не хочу быть её ручной собачкой, которую выводят на светские мероприятия, чтобы покивать и подтвердить компетентность. Я вообще не понимаю, зачем ей это сейчас. Она же меня ненавидит, Юн. Она каждую неделю присылает уведомления о взысканиях, цепляется к любой мелочи, давит, унижает… А тут вдруг — «ты нужен компании». Лицемерие чистой воды.              Он замолчал, уставившись в свою чашку. нервно постукивал палочками по керамическому ободку, пытаясь взять себя в руки, но волнение непослушное прорывалось.              — Ты поступил правильно, — сказал Юнхо ровно, без тени сомнения. Джэджун вскинул голову и заглянул в глаза, хватая в его взгляде спокойствие и поддержку. — Ты не обязан играть по её правилам. То, что она использует корпоративные рычаги для личного давления, — это нарушение этики, если не закона. Ты имеешь полное право отказываться от мероприятий, которые не входят в твои прямые обязанности. А насчёт взысканий… Если она перейдёт границу, мы найдём способ это оспорить. В Эль-Арб примут к сведению любые мелочи, а мой знакомый юрист поможет всё выставить в правильном свете.              Джэджун моргнул. Потом медленно, как солнце из-за туч, на его лице проступила улыбка. Не та, яркая и нахальная, которой он обычно встречал мир, а тёплая, уязвимая, благодарная.              — Ты сейчас серьёзно? — удивлëнно спросил он. — Без нотаций, без «я же говорил», без попыток отговорить меня от конфликта? Я думал, ты снова зарядишь с указаниями, как сдерживать себя и не провоцировать её,              — А ты ждал указаний? — скептично спросил Юнхо, чуть склонив голову к плечу. — Не заметил, чтобы ты хоть чему-то следовал, что тебе не по душе.              — Неправда, — возмутился Джэджун. — Я настолько ведомый и наивно-податливый, что… — побегал взглядом, выбирая примеры. — Что подписал этот дурацкий договор с тобой. Да мной даже Хиро помыкает, как ему вздумается. И ты, кстати, злостно манипулируешь, вызывая меня по малейшему поводу.              — Мне перестать? — просто спросил Юнхо, вздёрнув бровями.              — Я этого не говорил, — поспешил Джэджун, тут же снижая градус. — Просто… Ты можешь указывать, если тебе так хочется, только не надо… Эм, ругаться. Меня это бесит.              — Я никогда и не указывал, — приподняв указательный палец для концентрации внимания, сказал Юнхо. — Мои советы ты вправе принимать или отвергать. Мы не босс и подчинённый, мы команда. Помнишь? Ты мой партнёр, мой напарник. Мы — официально зарегистрированная пара, почти семья. И Элинь придется отступить рано или поздно.              Он сказал это без пафоса, почти буднично, но эффект превзошёл все ожидания. Джэджун замер, не донеся чашку до рта. На его щеках проступил лёгкий румянец, заметный даже в приглушённом свете зала. Он поставил чашку обратно, провёл ладонью по затылку, взъерошивая и без того непослушные волосы.              — Почти семья, — подтвердил он хрипловато. — Мы пара. Просто я… до сих пор иногда забываю, что мы теперь не просто два чудика, которым не суждено было встретиться. Забываю, что это всё по-настоящему.              — По-настоящему, — эхом отозвался Юнхо, кивая на слова.              Он и сам до сих пор привыкал к этой мысли. Но она больше не пугала. Она давала Юнхо такие же права на Джэджуна, как и тому на него. Теперь они связаны не только системным статусом, но и раскрытыми тайнами и отпечатками взаимной уязвимости на коже. Юнхо отодвинул пустую тарелку, аккуратно уложил палочки и, чуть помедлив, чтобы собраться с духом, заговорил снова:              — Раз уж суббота у тебя теперь свободна… — начал он, удерживая ровное дыхание, но сжимая под столом кулак. — Я хотел бы предложить кое-что.              Джэджун немедленно подался вперёд, всем телом выражая живейший интерес. Глаза загорелись тем самым огнём, который Юнхо так любил и так боялся в равной мере. Он, наверное, ожидал сейчас услышать какую-то интересную идею про проект или, может, Энту, но у Юнхо всё было до глупого банально.              — Внимательно слушаю. Даже дышать перестал, если что.              — Не прекращай дышать, это вредно, — машинально отреагировал Юнхо и тут же мысленно дал себе подзатыльник за занудство. — В общем… Я подумал, что мы могли бы провести вечер вместе. Не здесь. Не в кафе. И не у меня в лаборатории, где всё заставлено оборудованием. Есть одно место, на крыше старого здания, которое и не сносят и не реставрируют. Там когда-то была обсерватория, её давно не используют по назначению, но купол ещё работает. Я имею туда доступ и… Могу договориться с управляющим, чтоб и тебя впустили. Далёкие галактики мы, конечно, там не увидим, так как старый телескоп не такой мощный, как нынешние, но всё же это будет интереснее, чем просто на небо смотреть. Я даже загружу карту небесных тел. А ещё… — он замялся на долю секунды, — …после можно выпить чаю. Или вина. Взять два термоса, бутерброды, устроить пикник на крыше. Там очень красиво и тихо.              Он осёкся, понимая, что, кажется, сказал слишком много и слишком быстро. Слишком по-юнховски — с программой наблюдений, двумя термосами и вином. Сердце колотилось где-то у горла, пока он ждал реакции, а в голове насмехались сомнения.              Джэджун молчал. Целых три секунды. А потом рассмеялся, привлекая внимание окружающих. Но это был не обидный смех, не насмешка. Так смеются от переизбытка чувств, когда радость не помещается внутри и выплёскивается наружу. Юнхо с натянутой, деревянной улыбкой, прямой, как горизонт над морем, пытался делать вид, что всё нормально, что так и задумывалось.              — Чон Юнхо, — выдохнул Джэджун, отсмеявшись, — ты только что пригласил меня на свидание?              — Я… — Юнхо запнулся, прокручивая в голове только что сказанное. Пробежался по всему быстро настроенному в голове плану и не нашел аргументов против. Выходило именно так. — Полагаю, что да, — пожал плечом. — Это свидание.              — С программой наблюдений.       — Астрономические объекты лучше созерцать системно. Это позволяет…       — И с двумя термосами.       — Один для чая, другой для вина. Смешивать их в одной ёмкости нецелесообразно.       — И с бутербродами.       — Ну, надо же мне тебя кормить.              Джэджун снова рассмеялся — на этот раз тише, интимнее. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Юнхо своей. Прикосновение было тёплым, сухим, чуть шершавым — и невероятно родным.              — Это лучшее приглашение на свидание в моей жизни, — сказал он без тени иронии. — И я согласен. На всё. На телескоп, на программу, на бутерброды. Даже на лекцию о туманностях, если ты её подготовил. Особенно на лекцию.              Юнхо сглотнул. Ладонь под пальцами Джэджуна чуть дрогнула, но он не отдёрнул руку. Наоборот — осторожно переплёл их пальцы. Жест получился неуклюжим, но от этого ещё более искренним.              — Лекцию я не готовил, — признался он. — Но могу импровизировать.              — Вот и договорились. — Джэджун сжал его пальцы и отпустил, возвращаясь к своему чаю. Но взгляд его остался прежним — тёплым, плывущим, наполненным обещанием. — Значит, суббота, вечер. Я приду заранее.              — Я пришлю координаты и время.              — Договорились.              Обед подходил к концу со счастливым настроением. Официантка принесла счёт — Юнхо настоял, что платит он, потому что он пригласил. Джэджун попытался спорить, но быстро сдался, ворча что-то про «невыносимых архивариусов с их дурацкими принципами». На улице они остановились у самых дверей. Юнхо глянул в свою сторону, но уходить не торопился, подбирал правильные слова, чтобы попрощаться. А Джэджун, не особо осматриваясь по сторонам, на чужих, подошёл ближе, положил ладонь на его щёку, пальцами скользнул за ухо, туда, где под тонкой, чувствительной кожей вскочил пульс.              — Я не отпущу… — не успел закончить, как Юнхо, будто столкнув себя с ледового холма, прижался к его губам.              Впервые сам, впервые отключая свой разум, впервые не давя на себя укорами. Он ведь заслужил сегодня этот поцелуй: мягкий, чувственный, нежный. Он архивировал в голове каждое движение, как самое ценное, отмечал, что нравится больше всего, и что в реальности превосходит его фантазии. Не стеснялся собирать с этих потрясающих губ свой восторг. Ещё раз и ещё. Юнхо как будто искал, что ещё не испробовал, целуя то с одной стороны, то с другой, то поверхностно, то проникая в рот. Они отстранились одновременно. Джэджун улыбался — широко, счастливо, ни капли не смущаясь того, что их могли видеть в раскрытую дверь посетители.              — Мне пора, — тихо сказал Юнхо, перехватив его руку. — Через двадцать минут совещание по каталогизации. Если опоздаю, меня ждут долгие нотации.              — О, это очень жестоко, понимаю. Мне тоже пора. Ещё надо будет как-то связаться со специалистом на аттестацию и передвинуть встречу. Иначе…              — Не бойся, — успокоил Юнхо. — Элинь всего лишь человек, а на каждую проблему всегда найдется решение. Я с тобой.              — И я поклоняюсь тебе за это.              Юнхо не нашёл, что ответить. Просто кивнул, надеясь, что взгляд скажет больше слов. Похоже, сказал — потому что Джэджун улыбнулся в последний раз и, резко развернувшись, зашагал прочь. Пружинистой, лёгкой походкой человека, который только что получил подтверждение: его чувства взаимны.              Юнхо постоял ещё пару секунд, глядя ему вслед. Потом одёрнул рукав, поправил воротник и направился к Архиву. В голове уже роились мысли о предстоящем совещании, о незаконченном анализе Энты, о том, что нужно не забыть забрать из химчистки запасную лабораторную куртку. Но где-то на периферии, тёплым, пульсирующим фоном, билась одна-единственная мысль: «Суббота. Вечер. Обсерватория. Он будет рядом».