Помощь «друга»

      Джэджун лёгким шагом зашёл в туалет, не столько справить нужду спешил, сколько просто перевести дух после долгого, невообразимо нудного совещания. Рабочий день закончился двадцать минут назад, он наконец довёл схему «Крока» до ума и отправил уже конечный вариант в лабораторию, закрыл разборки с бракованной партией и можно было с великим спокойствием заниматься собственной, наполненной великим смыслом жизнью. Он стоял лицом к стене, отрешенный от всех дел, уютно пристроившись к полимерному писсуару, ощущая, как с плеч сходит напряжение. Расслабился, закрыл глаза и выдохнул. Отдушина для уставшего разума — воспоминания о прошедшем обеде. Всë-таки Юнхо у него действительно святой, спасает от всего, что терзает душу, и как будто читает мысли, предугадывает, что хочется. Ну просто волшебная фея.              Погрязнув в своих мыслях, он не слышал чётких, но осторожных шагов по пружинистому гекса-покрытию, И даже не подозревал, что в туалете, месте, которое не просматривалось камерами и не посещалось всебдящими биониками и которое идеально подходило для релаксации, может поджидать отвратительная встреча. А кто бы ожидал опасность в корпоративном туалете? Да куда уж от них спрятаться.              Присутствие ещё кого-то почувствовал на подсознательном уровне, но не торопился оборачиваться — мало ли кого приспичило. И только лишь тихое хмыкание заставило его открыть глаза. Слишком уж оно было… Женским. Джэджун замер. Медленно повернул голову, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Всë тело моментально напряглось, весело опорожняющийся низ резко сократился и поджался. «Вот, блядь!!!              Элинь стояла в полуметре от него, сложив руки на груди, и смотрела прямо на то, на что не должна была смотреть ни при каких обстоятельствах. Без тени смущения. Без намёка на то, что она нарушает границы. Спокойно, будто рассматривала экспонат в музее. Глаза были хитрые и почти ласковые, как у учителя, который хвалит за старания, но ставит двойку. Улыбка — тонкая, хищная, как у кошки, которая наконец загнала мышь в угол.              — Госпожа Мин?! — Джэджун отскочил так, что чуть не снёс кабинку писсуара. Рвано, судорожно натянул штаны и застегнул ширинку — всё это за какие-то две секунды, пока спина покрывалась холодным потом унижения и стыда. — Что вы… вы не можете… здесь же…              — Здесь мужской туалет, — холодно закончила за него Элинь, не двигаясь с места. Поджимала губы в ехидной улыбке. Джэджун чувствовал её нутром, которое заныло от судорог. — Я в курсе. Но мне нужно было с тобой поговорить, а ждать, пока ты выйдешь, у меня нет времени.              Она склонила голову, с нездоровым интересом разглядывая его — раскрасневшегося, сбитого с толку, неловко поправляющего одежду дрожащими пальцами. В этом была её победа с первого шага, эффект неожиданности, самоуверенность, власть, она любила побеждать, а Джэджун был одним из трофеев, который она вроде и потеряла, но всë же могла в любой момент вернуть. Это её награда.              — Ты даже покраснел, — заметила она с лёгким удивлением, будто это было забавным открытием. — Как стыдливая девочка. Я думала, ты уже привык, что я всё о тебе знаю и видела уже все самые тайные местечки.              Джэджун сглотнул, казалось, шипастый кол в горле, настолько это было тяжело и больно. Стыд ещё больше обвил шею и затянулся, когда в голове, следуя за словами Элинь, всплыли воспоминания об их ночах. Да, эта женщина изучила его досконально, куда только не влезла, расхваливая его покорность и стройное тело. Отвратительные воспоминания. Сжал веки и тряхнул головой, выбрасывая этот мусор из сознания.              — Это другое, — выдавил Джэджун, торопливо отходя к раковине. Вода автоматически пошла тëплая, под температуру тела, но он этого не ощущал, действовал машинально, привычными движениями. Плеснул на лицо не столько для того, чтобы освежиться, сколько чтобы скрыть смущение. — Женский туалет дальше по коридору. Вы не имели права входить. Это нарушение…              — Нарушение? — Элинь усмехнулась. Неторопливо прошла следом, остановилась у соседней раковины, оперлась о край бедром. Так расслабленно, словно находилась в своей гостиной. — Может, хочешь пожаловаться? Кому на этот раз? Хотя… мне вообще-то плевать.              Джэджун поднял на неё взгляд — злой, жгучий, но бессильный. Она продолжала приглаживать его колючки спокойной усмешкой, но этим только ещё больше бесила.              — Чего вы хотите, госпожа Мин? — спросил он, отвернувшись и сунув руки под сушилку. Кулаки сжимались и разжимались, казались стальными, подготовившимися к атаке. — Пришли унизить меня? Получилось. Можете злорадствовать и уходить. — Кожа быстро просохла, но он продолжал держать руки, просто чтоб не смотреть на Элинь.              — Унизить? — она театрально вскинула брови. — Джэджун, милый, зачем мне тебя унижать? Ты сам себя унижаешь, когда врёшь мне. И ведь это уже не впервые.              Он непроизвольно повернулся к ней. Она раскусила его, проверила или нет — неизвестно, но враньë поняла. И пришла сюда не обижаться, а наказывать. Она сделала шаг вперёд. Гекса-пол бесшумно принял её вес — ни звука, ни скрипа. Стало даже страшнее. Если бы она цокала каблуками по плитке, можно было бы понять, где она. А так — она возникала из ниоткуда, словно призрак. Теперь они стояли почти вплотную, разделённые только потоком воздуха из вентиляции. Джэджун вжался спиной в край раковины, но отступать дальше было некуда. В её чёрных, бездонных глазах загорелся холодный огонь — игра кошки с мышкой закончилась.              — Ты мне солгал, — сказала она тихо, почти ласково, но очень уверенно. От такого тона уже тошнило, лучше б она орала и плевалась ядом. — Я проверила твоего кандидата. Того специалиста, который, по твоим словам, должен был приехать только в субботу вечером. — Джэджун замер. Сердце ухнуло вниз, потому что больше у него отговорок не было. Как и оправданий своей лжи, которая наверняка была внесена в папку с компроматом на него. — Он приезжает в пятницу утром, а улетает в субботу в обед. Ты не мог назначить аттестацию на вечер, потому что его уже не было бы в городе. — Она чуть наклонила голову, рассматривая его реакцию, но он до скрипа сжимал челюсти и молчал, не торопясь виниться. — Зачем была эта ложь?              Протянула руку и поправила ему воротник — жест, который можно было бы назвать нежным, если бы кончики её пальцев не впивались в ткань с такой силой, что побелели. Он продолжал игнорировать её слова, ещё помня слова Юнхо о сдерживании, но этот приказ потихоньку истирался из памяти. Эмоции толкали сейчас высказать всë в грязных красках и пусть это потом обернулось бы катастрофой. Всë больше становилось пофиг на потом, он ненавидел сейчас. Ненавидел, потому что боялся. Потому что не знал, как с этим бороться, какие подобрать слова, чтобы его услышали, и куда спрятаться.              — Так зачем ты солгал, Джэджун? — повторила она уже более настойчивым тоном, показывая из-под губы зубы. Пальцы вцепились в пиджак, не планируя выпускать жертву. — Хотел провести выходные с ним? С тем твоим… архивариусом? Или меня боишься?              — Оставьте меня в покое, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. От страха, от злости, от унижения. — Моя личная жизнь — это моё дело. Вы не имеете права…              — Твоя личная жизнь — это моя забота, — громко поправила Элинь, дёрнув его. — Ты мой кадровый резерв, Джэджун. Ты мой сотрудник. Ты — мой мальчик. И я имею право на всë.              Она убрала руку с его пиджака, но не отошла. Всё так же стояла близко, дыша в лицо, и он чувствовал запах её духов — резкий, сладкий, почти удушающий. Он отвернулся, не желая на это смотреть, но она протянула руку и ухватила за подбородок, требуя к себе внимания.              — Ты придёшь в субботу на банкет, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Ты будешь нахваливать наш отдел. Ты будешь улыбаться партнёрам. И ты будешь делать всё, что я скажу, мой мальчик.              Джэджун дёрнулся в сторону, отталкивая её. Старая песня безумной ведьмы о принадлежности ей, просто потому что она так хочет, вызвала нервный смешок. Похоже, одними угрозами, что Эль-Арб расставит всë по справедливости, еë не заткнуть. И даже тот факт, что Джэджун и сам её отвергает, всем видом показывая, что она противна, не останавливал от домогательств.              — В системе регистрации пар указан человек, прихоти которого я должен исполнять. И это не вы, — выделил каждое последнее слово.              — Система регистрации пар, — перебила Элинь, и в её голосе зазвенел металл, — даёт мне право знать, с кем связаны мои ключевые сотрудники. А как директор корпорации я имею право требовать, чтобы эти связи не влияли на их работу. — Она сделала шаг за ним, не давая расслабиться. — Ты отказался от встречи с партнёрами, чтобы провести выходные с ним. Ты солгал мне. Ты поставил свои личные хотелки выше интересов компании. — Её голос понизился, стал почти шёпотом, но от этого только страшнее. — И ты ещё спрашиваешь, почему я здесь?              — Я не отказывался от встречи, — возразил Джэджун, хотя они оба знали, что это неправда. — Я просто…              — Просто хотел поиграть в любовь, — вновь закончила, демонстрируя своё право даже говорить за него. — Я понимаю. Ты молодой. Гормоны. Мне даже нравится, что ты такой… страстный. — Она улыбнулась, и эта улыбка показалась хуже любой угрозы. Медленно скользнула ладонью по груди, на живот и ниже, проникла под пиджак. — Но всему есть предел. — Схватила за бок, впиваясь ногтями через ткань, шагнула вперёд, наступая на его обувь, и сама прижалась. — В субботу, быть, на месте, — приказала каждым словом.              — А если я всё же откажусь? — выдохнул Джэджун, чувствуя, как от её прикосновения по позвоночнику бежит холод. Сейчас был не страх, а брезгливость. Он не бежал, не отталкивал, решив услышать всё до конца. Элинь ведь неспроста так давила, что-то было у неё припасено, чтоб он безоговорочно повиновался.              — Откажешься? — Элинь рассмеялась — коротко, сухо, без капли веселья. — Дорогой мой, ты не в том положении, чтобы отказываться. Ты забыл, кто подписал твой контракт? Кто вытащил тебя из того отдела, где ты гнил три года? Кто дал тебе шанс? — ослабила хватку, но не отошла. — Я дала тебе всё, Джэджун. А ты платишь мне ложью и непослушанием. — Покачала головой, изображая разочарованную мать. — Я не злюсь. Ты неплохой работник. Уважаю право на выходной, но сейчас возникла производственная необходимость, и ты обязан прийти. Не забывай, ты ещё на испытательном сроке, а срыв такой важной встречи может приравняться к… саботажу.              Она отступила на шаг, поправила пиджак, встряхнула волосами — и снова стала безупречной, недосягаемой, как статуя.              — В субботу. В девятнадцать ноль-ноль. «Атлантис», деловой центр «Фьюжн-Тауэр». — Она посмотрела на него сверху вниз, хотя он был выше ростом. — Ты придёшь. Ты будешь обходительным и послушным. И ты не посмеешь больше врать мне.              — Я подумаю, над вашим предложением, — сквозь зубы сказал Джэджун.              Элинь улыбнулась — той самой своей хищной улыбкой, от которой у него сводило живот.              — Нет, ты придёшь. Иначе… Тебя приведут насильно. — Она пожала плечами. — Я думаю, в данных условиях мне будет это простительно. Ты ведь уже знаком с моими сопровождающими. Ордер будет обеспечен, так что твои игры не подействуют на этот раз.              Джэджун побледнел. Он прекрасно помнил обоих: и коренастого пса, и высокого отморозка с наноинъектором в кармане. Ему не удастся снова их обхитрить, не удастся избежать скандала, не удастся найти какую-нибудь помощь. Если эти двое снова придут, то просто выволокут из его хибары, и хорошо, если в сознании. Он не сомневался, что они только рады будут отыграться за прошлый провал по его вине, и никто в этот раз не защитит. Юнхо в разборки с этими людьми он точно не позовёт.              — Ты не посмеешь, — прошипел он, хотя и так знал ответ. Посмеет, ещё как посмеет.              — Возможно, — ласково ответила Элинь. — Пока. Но если ты продолжишь меня обманывать… кто знает, что может случиться.              Она развернулась и направилась к выходу. У двери обернулась — грациозно, как актриса на сцене.              — И вот ещё что, — уже стальным голосом добавила. — Если тебя не окажется на месте, мои люди начнут проверять в первую очередь квартиру Чон Юнхо. И кто знает, что они там могут натворить, разозлившись на твоё отсутствие. Сильные люди иногда творят дичь, но они ведь в своём праве. — Джэджун замер, а челюсти сжались до скрежета. Она решила добраться до Юнхо, до его святого Юнхо. И на этот раз не жалкими попытками его дискредитировать. — Это был просто намёк, — улыбнулась Элинь на обомлелый вид. — Но хорошо подумай над ним.              Дверь закрылась. Элинь исчезла, но её голос продолжал звучать меж стен эхом. Джэджун остался стоять у раковины, вцепившись в край так, что суставы хрустнули. В зеркале отражался бледный, перепуганный человек с горящими от бессильной злобы глазами. Он ненавидел её. Сейчас, в эту минуту, он готов был разорвать её руками. Но она была права — он ничего не мог. Нужно было что-то делать, что-то решать. Но пока ничего не приходило в голову. Только лица — её холодное, торжествующее, и другое — тёплое, родное. Которое он, возможно, подставил под удар. Опять сдаться?              

***

             Джэджун выходил из «Нейротек», не видя перед собой ничего. Вся эта зеркально-очешуенная красота здания возвышалась над ним как разгневанное божество, отсвечивая солнечными бликами, как молниями, от которых стоило бежать, а не любоваться. Ноги несли вперёд, на парковку такси, он боялся оглянуться, боялся увидеть псов Элинь, которые ехидно посмеивались над ним, боялся увидеть свой крах. Запаниковал. Сердце, как с ума сошло, огнем полыхало в груди, плавя солнечное сплетение. А он машинально двигался вперёд за спинами своих коллег, в гуле их голосов, но при этом слыша только один, угрожающий, пронизывающий: «Они придут за тобой… они придут за Чон Юнхо…» Холодный удар по самому уязвимому месту.              Где-то над головой раздался контрастирующий с общим шумом голосов и ионных двигателей скрежет, потом хлопок, глухой удар о резиновое покрытие. Джэджун глубоким чутьём почувствовал, что что-то происходит: люди вдруг стали останавливаться, оборачиваться, указывать в небо. Интуитивно глянул вверх, и в этот же момент — новый удар, а вместе с ним и женский крик. Успев мельком заметить сверкнувший замыканием дрон, Джэджун бросил взгляд вниз, туда, где грохнувшийся груз чуть было не задавил девушку. Люди быстро отшатнулись от этого места, так как дрон обещал свалиться вслед за своей ношей, кто-то кричал биоников правопорядка, кто-то указывал на еле державшегося в полете доставщика. И только девушка, в испуге прижав руки к груди, ошарашенно рассматривала груз у своих ног, как будто не чуяла нависшей опасности.              Пара секунд на всё, во время которых мир, казалось, остановился. Наверное, у мозга есть такая способность останавливать Вселенную, чтобы успеть понять миг, только вот тело не успевало за этим мигом и продолжало бездействовать. И только тот, кто не пытался понять, а просто испугался, вынырнул из остолбенелой толпы, схватил девушку за руку и дёрнул к себе, как раз в тот момент, когда дрон с треском рухнул, фейерверком раскидывая осколки.              По толпе разнёсся гул, мешанина охов, тихих вскриков, шёпота. Парень продолжал тянуть девушку подальше от этого места — оба были в форме стажёров «Нейротек», совсем молодые ещё и, похоже, знакомы. Парень с паникой в глазах спрашивал о её состоянии, но не получал внятных ответов, а вскоре девушка и вовсе сорвалась на слёзы. Не истеричные, не громкие, просто навязчивые капли из широко раскрытых глаз. Он обнял её, отважный спаситель, гладил по длинным волосам и успокаивал.              Джэджун стоял рядом с ними и молча, неотрывно наблюдал за нежностью в самом центре колючей опасности. Юнхо вот так же его спас, святой Юнхо. Нежных объятий тогда не было, но тот сильно переживал. Злился ведь не на Джэджуна и не на балку, наверняка только на себя, потому что, как ему казалось, не уберёг. Переживал, но изо всех сил старался этого не показывать. И Джэджун его понимал, как и то, что этот долг надо бы отдать, а получается, что толькож подставил его. Он обязан его оградить, обязан предупредить. Он никогда не простит себе, если с Юнхо что-то случится. Никогда.              В такси пальцы не дрожали, не метались, уверенно набирали адрес Чон Юнхо, а глаза продолжали пристально смотреть на мигающий флажок рядом с его домом. Раздумывал, что стоит позвонить, так легче будет всё рассказать, не глядя в глаза, просто вывалить всё монотонным текстом, ничего не скрывая. Но мысли эти шли не дальше стадии зарождения. Даже предупреждать о приезде не стал и вообще отрубил коммуникатор. Даже если его нет дома — дождётся, даже если занят сейчас — быстро всё расскажет и уйдёт. Но просто надо было оказаться в этот момент рядом, хоть на минуту, пусть и заслужит своей глупостью его злость. Юнхо не прогонит, терпеливо выслушает — этого Джэджуну хватит. Наверное. А потом… А до «потом» ещё нужно дожить.              К двери подъезда он почти подбежал. Имя жильца прозвучало требовательно, давление ладони на панель было жёстким, а ответ казался слишком долгим. Джэджун глубоко и медленно тянул воздух, чтоб успокоить постоянно подступающее волнение, так противно раздражающее сердце. Один сигнал был пропущен, и Джэджун вновь выкрикнул имя, припечатав ладонь. Прикрыл глаза, начиная настраиваться на отсутствие Юнхо. Тот ведь частенько задерживался в Архиве, иногда до ночи. Гнать туда? Или ждать? Взгляд устремился в сторону парка, где однажды он уже дожидался его, выискивал ту самую скамью, но в это время двери подъезда бесшумно разъехались, приглашая его войти.              Когда двери лифта исчезли на нужном этаже, Джэджун выдохнул и вышагнул, гордо выпрямляя спину. Поправил пиджак и прическу, пока шёл по коридору. Нажал на сенсор вызова — длинно, но ненастойчиво. Дверь тут же исчезла перед ним. Юнхо, слегка растрёпанный, в свободной майке, открывающей влажные от пота ключицы с яркой меткой, и спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах, встретил его изумлённым взглядом.              — Джэджун? — спросил настороженно и отступил в сторону, пропуская гостя. — Что-то случилось?              Джэджун опустил взгляд и, быстро скинув обувь, прошёл. Остановился на пороге в большую комнату, где когда-то очнулся от пьяного забвения, и осмотрелся. В дальнем тёмном углу на столе блекло пульсировала Энта в каком-то аппарате, а вокруг неё сканирующие лучи безостановочно двигались вверх и вниз. Робот-помощник с тихим жужжанием подбирал под цветочным стеллажом осыпавшиеся с роз сухие листья. А из ниши в стене был выдвинут энергоблок с педалями, мигающий красной лампочкой в ожидании, магнитная панель которого была направлена на рабочий стол Юнхо. Уютно здесь было, защищённо, а в дождливую, промозглую погоду наверняка и тепло. Джэджун перевёл взгляд на Юнхо, который пытался прочитать на его лице ответы, уже внимательнее осмотрел с ног до головы, отмечая весьма загнанный и небрежный вид, видимо, после долгой работы на энергоблоке. Но вспотевшее тело, прилипшие ко лбу пряди волос и непривычная для Юнхо одежда совсем не смутили и не отвратили, скорее, притягивали раскрытостью, как дьявольская реклама запретного. Однако углубляться в манящие фантазии о чём-то интимном сейчас не стал, шумно сглотнул и отвернулся.              — Гонял? — кивнул в сторону блока и устало опёрся на косяк.              — Аналитический куб потребляет втрое больше нормы, — пояснил Юнхо, проследив за его взглядом. — Солнечные батареи не справляются, а норма на этот месяц почти исчерпана. Приходится компенсировать мускульной силой, чтобы не прерывать сканирование. — Пожал плечами, будто это было чем-то обыденным. — Садись, рассказывай, почему такой взбудораженный. Хочешь чаю?              Он уже развернулся к кухонному уголку, но Джэджун перехватил его за локоть, резко, почти судорожно, сам того не ожидая, как будто за спасательный круг схватился.              — Подожди. Не уходи, — попросил тихо, но пальцы на влажном сгибе сжимал требовательно. Юнхо замер, только пронзительно всматривался в его лицо и ждал продолжения, а Джэджун, играя желваками, сжимал и разжимал челюсти, подбирая слова. — Юн, я всё испортил.              — Ты… про ложь Элинь? — безошибочно предположил тот. — Она всё узнала и?.. Сорвалась на тебя? Уволила?              — Я думал, что обхитрил её, — кивнул Джэджун. Отпустил его руку и устало бросил себя на диван. — Думал, что успею всё обставить, всё вроде легко казалось, но… — замолчал, слушая в голове насмешливые ответы Элинь на его самоуверенность. Чувствовал ведь своим седалищным местом, что ничего хорошего из этой лжи не выйдет, но всё равно вырубил модуль гордого и непокорного. А ведь мог просто без вопросов согласиться, прийти на банкет, покивать и уйти с высоко поднятой головой. Или в последний момент перед встречей наврать про травму или что «застрял в лифте». Но сейчас он только всё ухудшил, показав свой норов. — В субботу я иду на банкет. Но это не снимет с меня попытку обмана и уворачивания от производственной необходимости. Элинь обязательно пришьёт это к моему делу, а скоро отчёт по испытанию, который наверняка забит всеми её придирками. Уволят в два счёта, тут даже Эль-Арб не поможет.              Юнхо подошёл к нему, сел рядом, полубоком, чтоб видеть. Слушал внимательно, но молчал. Джэджун опасался на него смотреть, весь концентрировался в своих мыслях и предчувствиях, готовясь держать ответ. Облокотился на колени и сжал ладонь на лице, при этом до боли стягивая брови.              — И она… — запнулся, вдруг решив, что рассказывать об угрозах прислать сюда своих людей не стоит, ведь это всего лишь слова, которые он из-за своего позорного страха мог неверно понять. — Она в бешенстве. — Сполз ладонью вниз, раскрытыми глазами смотрел вперёд, как будто прямо на Элинь, на её искривленное в усмешке лицо, на горящий взгляд. — Наверное, это единственное, что даёт отдушину. Её злость меня радует.              Он замолчал. В комнате стало тихо — только едва слышное гудение аналитического куба и мерная, спокойная пульсация Энты продолжали создавать фон безмятежности. Юнхо не перебивал и не спешил утешать, что всё будет хорошо, В серьёзных делах он мамочку точно не станет заменять, скорее, начнёт сейчас разбирать всё по полочкам и продумывать следующие шаги, либо просто свернёт всю аферу.              — И ты запаниковал, — заговорил он наконец. — Хотя я ведь тебе уже сказал, что всё было правильно сделано. Ты меня слышал тогда?              — Но ведь это если бы всё получилось, если бы Элинь не разгадала обман, — выдохнул Джэджун. — Я решил позвонить с утра, чтобы сдвинуть встречу на субботу, но не успел. Слишком долго решал.              — В любом случае, — Юнхо поднялся с глубоким вздохом, — начать нужно было с чая. Пойдём, мой руки и поговорим на кухне.              Вскинув ошеломлённый взгляд, Джэджун машинально поднялся вслед за ним. Чай — последнее, что его сейчас занимало, но Юнхо ведь сказал, позвал за собой, да и надо было действительно охладиться и привести себя в порядок. По пути стянул с себя пиджак и оглянулся на кристалл, вдруг поняв, что вломился прямо посреди активной работы. Даже не спросил, занят ли тот, да это и так было видно — на столе продолжали мерцать лучи и меняться графики, а блок стоял в режиме ожидания.              — Ты прости, что помешал, — вяло улыбнулся, появившись на кухне.              — Ничего. Мне всё равно нужно было отдохнуть, — сухо ответил Юнхо, продолжая колдовать с чаем. — Ты ещё не ужинал? Распечатывай контейнеры на столе, нам с тобой хватит.              Джэджун посмотрел на пакет с эмблемой ресторана «Сириус», самого престижного и дорогостоящего в этом районе, и снисходительно усмехнулся. Как же Юнхо вообще с ним ел в Ариране, где качеством не блестели, больше уповая на доступность и неформальную атмосферу?              — Я могу и дома поесть. Сейчас скажу Хиро, чтоб заказал, не беспокойся…              — Открывай контейнеры и слушай, — твердо повторил Юнхо, мельком глянув на него через плечо. — Сейчас ты не в том положении, чтобы спорить.              — Правда?! — не удержался от иронично-удивленного тона. — А ты снова занял позицию «накормлю в наказание»? Если вдруг ты не в курсе — то я люблю есть, и даже по несколько раз за день, так что взыскание так себе.              Юнхо развернулся, держа две пиалы в руках, оставляющие пар за собой. Наклонился, чтобы поставить, опёрся на вытянутые руки и заглянул в ухмыляющееся лицо. Ну, давить упрекающим взглядом он умел лучше, чем наказывать, поэтому Джэджун сконфуженно схватился за пакет и фыркнул.              — Ладно-ладно, я принимаю экзекуцию. Постараюсь замучить себя шедеврами «Сириуса» и каяться о своём поведении.              — Ты сам себе судья и палач, — спокойно ответил Юнхо, садясь на соседний стул. — Ещё ничего страшного не произошло, а ты уже готов распять себя или вздернуться.              — Это неправда, — со всей серьёзностью буркнул Джэджун. — Произошло. Только не начинай сейчас меня утешать, что всё так и должно быть. Не должно. — Выдохнул через ноздри и закрыл глаза, оттолкнув от себя очередной контейнер. — Проект уже почти закончен, в некотором смысле, будет даже неплохо, если она уволит меня. Я наконец отделаюсь от этого меча над шеей.              — Не уволит, — уверенно отрезал Юнхо, рассматривая свой ужин. — Иначе потеряет тебя. Я не стану сейчас повторять всего, что уже говорил. И утешать не стану. Просто не хочу, чтоб в субботу ты ещё больше глупостей не наделал. — Придвинул к нему еду и подал палочки. — Во-первых, ты ничего не испортил. Ты защищал наше общее время в свой выходной. Это нормально, — говорил негромко, размеренно жуя, как будто раскладывал факты по воображаемым ячейкам. — Во-вторых, ты показал, что ценишь свою личную жизнь, доказал, что мы не фиктивная пара. Таким и должен оставаться, самим собой. Но… Сходить тебе придётся. Хотя бы для того, чтобы зарекомендовать себя как профессионала перед этими новыми партнёрами. Ну и, замять это дело с «ошибкой», — выделил последнее слово.              — Хочешь сказать, что я… — Джэджун внимательно следил за его спокойным взглядом, пытаясь разгадать ход мыслей. Во рту непривычно тонкий вкус приправ вытягивал слюну и ублажал голод, но великолепное исполнение поваров Сириуса в этот момент почти не замечалось. — Я просто ошибся? Перепутал день встречи? Перепутал с другой встречей? Ошибся в формулировке?              — Такое ведь бывает. Все мы люди, в конце концов, — пожал плечами Юнхо. — Любой робот примет это как норму, тем более в то время, когда ты завален делами. К тому же никто не пострадал от этой ошибки. Кроме гордости госпожи Мин.              Джэджун сглотнул еду и сузил глаза, когда заметил на его лице такую злорадную улыбочку, от которой ростком в душе пробились нехорошие подозрения. Почти незаметную, но для вечно замороженного Юнхо она казалась чересчур яркой, того и гляди раздастся сардонический смех. Но нет, только хитро скосил глаза, подтверждая подтекст своих слов: «Ты должен снова солгать».              — Почему у меня такое ощущение, что ты мстишь Элинь за меня с помощью меня же? — обвиняюще указал палочками с зажатым кусочком картофеля в лицо. — И сейчас, ты как будто рад, что мне придётся туда идти и снова с ней столкнуться. Ты ведь знаешь, что я опять не сдержусь, если она будет доставать. Что тогда прикажешь делать? Продолжать доказывать ей, что мы не фиктивная пара? Может, разлаяться на глазах у всех? Или похвастаться какой у меня замечательный ухажёр? — расслабленно облокотился на стол и выдохнул. Поджал губы в сомнениях, представляя варианты ругани с Элинь, но потом вскинул подбородок, озарённый одной идеей. — А может, рассказать, какой ты горячий любовник? Я могу это сделать в очень красочных деталях. Её свернёт в рогалик, когда я сравню вас. Поверь, после этого я буду лететь далеко и долго от её пинка. Вот тогда и порадуешься.              Юнхо покраснел раньше, чем он закончил. Неловко кашлянул и прикрылся пиалой. Смутился или разозлился? Неважно, Джэджун пошёл дальше, и круговыми движениями заскользил пальцами по его руке, от запястья к локтю, следуя по проявлением венам, очень нежно, добиваясь пупырышек на коже. Обтягивающая майка раскрывала всё до самых плеч, позволяя наслаждаться взору мягкими изгибами мышц, а от такой быстрой реакции хотелось пролезть и в пройму, под ткань, захватить в свои объятия, подмять под себя…              — Это некрасиво, сравнивать с бывшими, — склонив голову набок продолжил тихим, вкрадчивым голосом, непроизвольно облизывая губы. — И вообще, говорить о них. Но Элинь взбесится до искр в своей безупречной причёске. — Бицепс напрягся, когда пальцы перекинулись на плечо, покружили кончиками, скользнули на дельту, обжигая кожу. — Ты ведь этого хочешь? В твоих планах добить её, чтоб она натворила побольше ошибок, потому что… — Закусил губу от заполняющего живот возбуждения, а Юнхо не шевелился, замер взглядом в своей чашке., его точно внимательно слушал. — Потому что, если она сорвётся, то её уже не остановить? Ты ведь это просчитал ещё с самого начала. Ты мозг — я инструмент. — Лямка майки была сдвинута, натянулась до предела, раскрывая ключицу и впиваясь с другой стороны в шею. Джэджуну позволяли это и продолжение, но он остановился. Выдохнул и резко отстранился, ещё продолжая засматриваться на вздувшиеся на шее вены и думая, что такой рельеф надо бы языком смаковать. Голос сменился с интимного на разочарованный, заканчивая игру. — Но это лишь натравит её на тебя. Влезет в твои дела и постарается дискредитировать или… Или что похуже.              — Я смогу за себя постоять, — сглотнув временное оцепенение вместе с чаем, уверил Юнхо. Осторожно поставил пиалу и выпрямил спину, притянув лямку на место. — У меня есть свои защитники в Архиве. Ты просто продолжай быть собой, продолжай настаивать на своих правах. Скоро испытательный срок закончится, и Элинь может поспешить за это время запугать тебя твоими ошибками или угрозами ареста. Не ведись, для обвинения нужны очень веские аргументы, не только родственные связи с преступниками. И эта спешка сыграет только против неё же. Нам нужно постараться её сломать. До меня ей не добраться, не твои проблемы.              — Что значит, не мои проблемы?! — воскликнул Джэджун, в шоке выкинув все указания. — Мои. Ты мой. — Встал, чувствуя, что начинает снова нервничать из-за того, что ему, как маленькому ребёнку, не дают право на мнение. Прогнал пальцами по волосам, запуская мозг на чрезвычайное обдумывание. — Она ведь может и … как-нибудь физически тебе угрожать. Что, если кого-нибудь подошлёт? Знает ведь, что ты моё слабое место.              — Я польщён, но не преувеличивай. Она не настолько глупа, чтобы ввязываться в подобное. — Юнхо испытующе смотрел на него, на мелькнувшей в глазах страх, для которого пока вроде бы не было повода. — Что-то мне подсказывает, она что-то тебе уже наобещала? Что же? — Медленно поднялся. — Чем пригрозила? Неужели каким-то арестом?              Джэджун только раскрыл рот, но разум быстро остановил. Был ли смысл говорить о сопровождающих «Нейротек», которые по должностной инструкции безобидны, как детские игрушки? Юнхо не поверит. Не поверит, что эти люди готовы на многое, лишь бы выслужиться перед начальником. А реальную историю его позора, когда пришлось устроить саботаж, а потом разыгрывать спектакль с воплями — вообще не хотелось рассказывать, чтобы не прослыть трусом.              — Это неважно, — мотнул головой. — Какая разница чем? Она нацелилась на тебя. Понимаешь? А я не могу её провоцировать на это. Просто не могу. Короче, в субботу я буду осторожен, попробую извиниться. Надо уже как-то закончить эту войну. Поговорю с ней по-хорошему, мягко, с улыбочкой. Женщины ведь любят подобное. А банкет прекрасно подойдёт для такого: она выпьет, расслабится, язык развяжется, — он выдохнул, длинно, прерывисто, обречённо. Плечи, которые он держал вздёрнутыми весь вечер, поникли, потому как почувствовал себя предателем. Но сейчас на самом деле такой план казался самым оптимальным вариантом, ведь он до тех пор даже не пытался с Элинь всё обсудить без негатива. — Постараюсь угодить.              Юнхо подошёл совсем близко, не отводя взгляда, изучал, считывал, но при этом светился каким-то родным уютом, в который так захотелось завернуться и уснуть там, забывая о бытовых проблемах. Ничего не говорил, просто смотрел, наверное, как на тот кристалл, что пульсировал попусту, не принося пользы. Поначалу интересный артефакт, но со временем такая оригинальность надоедает, становится обыденностью и в конце превращается в серый фон. Джэджун ведь уже много раз себя останавливал, что Юнхо не нужно его нытьё, не нужны жалобы или ворчание, а сам он из тех, кто добился своего положения не опусканием рук каждые два дня. Но склока с Элинь сбила все ориентиры, похоже, харизма этой женщины подавляла его сильнее, чем то странное пойло, что она готовила.              — Свидание придётся перенести, — сказал он глухо, подался вперёд и уткнулся лбом в местечко яремной впадины, туда, где ещё алел его засос. — Я знаю, что ты готовился. Программа, бутерброды, вино… Я так этого ждал. И теперь…              — А теперь мы просто перенесём его на другой день, — закончил Юнхо так, словно это было самым простым решением в мире. — Звёзды никуда не денутся. Телескоп тоже. — Джэджун почувствовал, как его ладони осторожно легли на голову, а пальцы зарылись в волосы. Не гладил для утешения, но еле заметно массировал кожу. — Я буду ждать тебя там после встречи, сразу и расскажешь, что было. Идёт? И не вздумай опаздывать, иначе мне, как твоей паре, придётся лично забирать тебя, как из детского сада. И я сделаю это максимально наказательно.              Джэджун не выдержал. То ли смех, то ли всхлип вырвался из его груди. Руки сами собой обвились вокруг его талии, сжались на спине, комкая влажную майку. Он слышал его дыхание, чувствовал удары сердца, аромат чая смешался с ароматом кожи, и так не хотелось отрываться от этого оплота.              — Ты просто невозможный человек, Чон Юнхо, — пробормотал он куда-то в солнечное сплетение. — Я буду только рад, если ты заберёшь меня из того детского сада пораньше, папочка.              — Я не шучу, — серьёзно ответил Юнхо. — Опоздание в этот раз не примется, и никакие оправдания тебя не спасут.              — От наказания? — Джэджун свернул голову набок, расплылся от уха до уха и покрепче стянул объятия. Напряжение потихоньку отпускало, хотя проблемы всё ещё висели в воздухе. Просто они как-то уменьшились, подчистились от непреодолимых, казалось, сложностей. — Снова будешь закармливать меня по всей строгости закона? Если что, я ещё люблю клубнику и грибные пироги. В «Ариран», кстати, видел в меню, но так и не попробовал. Интересно было бы сравнить с тем, что я брал в своём районе. Кстати, мне тогда не понравилось, отзывы эти были пустыми. Да и вообще… — он откинул голову и заглянул Юнхо в лицо. — Тот обед, без тебя, был просто наискучнейшим.              — И что-то мне подсказывает, что мастерство пекаря там было ни при чём, — Юнхо укоризненно качнул головой, проводя пальцами по виску Джэджуна. — Я не знаю, что случится на банкете, как себя поведёт Элинь, но верю, что ты сделаешь всё правильно. Если чувствуешь, что нужно поговорить, значит, сделай это. Только отслеживай границу, когда это станет пустым обещанием, что у неё есть шанс.              — Никакого, — Джэджун даже сейчас скривился, как будто Элинь уже подловила его на каком-то неправильном слове. — Никакого шанса. — Взгляд остановился на губах, распаренных чаем, в самом уголке которых осталась маленькая капелька соуса. Таких соблазнительных, что сердце стянулось тот огромного желания прикоснуться. — Юн, — выдавил наконец, посмотрев в глаза, внимательно следившие за ним. — Можно тебя поцеловать?              — Ты ещё спрашиваешь?..              Спрашивал не разрешение, а готовность. Потому что поцелуй сам собой напрашивался не невинный, не формальный в благодарность, не в поисках покоя. Джэджун со старта впился с присущей ему страстью, как частенько мечтал, без осторожности, без сдержанности. Так, что дрожь по телу пронеслась, а пальцы впились, натягивая ткань и почти разрывая. Это было похоже на глоток долгожданного воздуха после глубокого погружения.              Юнхо ответил не сразу. Сначала замер, как всегда делал, когда прикосновения заставали его врасплох. Но потом его ладони подхватили под затылок Джэджуна и осторожно, но плотно прижали к себе. Язык рванулся навстречу, с откровенным любопытством ныряя в рот и исследуя зубы-десны-щеки. Сладкое томление с терзаемых губ стекало вниз, как теплый сироп, по груди, вжимаемой одну в другую, по ложбинке к пупку, по развратной дорожке, прямо под пояс брюк и белья. И там копилось, нагревалось, тянуло. Один поцелуй сменялся следующим, распуская корни возбуждения по всему телу. В каждую клеточку. Похоть распускалась тропическими цветами с терпким, опасным ароматом, опьяняющим сознание. Дела и тревоги забывались, как будто съедались растравленными губами, слизывались танцующими языками. Джэджун чувствовал, как его пытаются урвать, иногда даже зубами подцепляя губы, но инициативы не сдавал, в ответ напирая ещё сильнее.              Глубокий стон, как отпускание этого греха, ворвался в рот Юнхо. Поцелуй разорвался, и сразу Джэджун охнул и зашипел, когда его неожиданно резко припечатали задницей к столешнице, а челюсти осторожно, но крепко сжали. Отдавало злостью. Джэджун как будто даже рычание услышал.              — Юнхо? — прошептал он, с мелькнувшей паникой заглянув в туманные глаза. В голове пронеслись митинги: «Только не сейчас. Не сейчас». Тело призывало не отпускать его, не дать уйти, залюбить до потери пульса.              — Останься, — отозвался тот с шумным дыханием. Просто. Прямо. Без привычных оговорок и защитных фраз. — Сегодня. Сейчас. Я не хочу, чтобы ты уходил.              — Я… — дыхание сбивалось при малейшем движении мысли, подначивая вцепиться в этого человека, а не разговаривать. Остаться? Да хоть на вечность. — Я хочу тебя испробовать. Хочу красиво, — бормотал со скрипучими нотками, сдвигая руки вниз. Изгиб поясницы плавно сменился крепкими ягодицами, спрятанными мягкой, тонкой тканью. Даже Хиро не подозревал, какие мучения испытывал Джэджун, когда представлял, как разводит их и входит, раз за разом всё глубже.              Юнхо напрягся, ожидая, что вот-вот его… Но ничего не происходило. Джэджун словно завис, лишь перекинул голову на другую сторону и все так же пялился. А в низу живота продолжало напоминать напряжение, тянуло к члену, тяжелело, и все это было наполнено единственным желанием — раздеть Кима и завалить в кровать. А потом бесконечно целовать его трепещущее тело. Юнхо понимал, что наверняка после представляемого секса будет стыдить себя, но… Сейчас он об этом не мог думать.              — Я всё позволил ещё тогда, — хрипло ответил он и тихо кашлянул. Вообще не понимал, как урвал глоток сдавленного дыхания для слов. Его уже волной накрыло и тащило в неизвестность, сотрясая разум. Руки произвольно ухватились за ребра Кима и притянули с силой, отчего дрожь пробила все тело. Настоящий, ощущаемый, с пульсирующей кровью в венах, прямо в руках. Это его любовник, которого так хотелось… Тоже испробовать.       — Ты уверен? Не сбежишь в последний момент? — сладко пропел Джэджун и ткнулся носом в щеку. От щекотки вдох сорвался и электрический импульс ударил. Потянулся за поцелуем. Почти. Он уже почти коснулся губ. Но игрался, как фокусник делал мимолетные невидимые жесты, отвлекая от чего-то внимание, и ловко исчезал, заставляя растерянно метаться за ним. От этого пальцы Юнхо ещё сильнее сжимались и притягивали к себе, опасаясь упустить. Он чувствовал лихорадочное дыхание на своем лице, ощущал, что его ответно хотят, и желание это упиралось в его пах.              — Ноги уже не понесут, — заверил, цепляясь взглядом за распушенные ресницы, в которых мелькал тёплый свет со стен кухни. Стрелки на глазах Джэ поползли в стороны от его улыбки, скулы очертились радостью, а уши заалели. Юнхо ведь изначально кайфовал по такой вот реакции, когда под маской дружелюбия скрывалось что-то хитрое, темное, опасное. И до безумия притягательное. Нет, от него не веяло злом, чем-то страшным или противным, только кокетливой интригой и затаённой страстью.              — И что ты предлагаешь? — Джэджун сжал его ягодицы, вгоняя пальцы между ними, и глянул из-под чёлки. — Прямо здесь поиграем? Или?.. Мне тебя не поднять…              — Продолжишь пререкаться, и я продолжу своё занудство со «всё хорошо», — перебил Юнхо игриво и в этот раз первым вцепился в ухмыльнувшиеся губы. Именно вцепился, так как рук, казалось, не хватает, чтобы удержать этот артефакт. Он не врал, ноги не понесли бы сбежать, это далеко — от Джэджуна, как от назойливого шмеля, не сбежишь. Но кровать его совсем близко, дотуда ноги донесут, доведут обоих.              А тот наверняка только на это и провоцировал, взглядами, как мулетой, растравлял. Злил своей странной безучастностью на самом пике, когда вот только штаны снимай да трахайся. Поджигал все фитиля и с хитрой усмешкой ждал. А Юнхо и взорвался. Разум по кусочкам разметал да фантазию пустил на самотёк — куда вытащит, там и будет потом стыдиться. И волна эта была страшной, так как не в силах он был себя остановить. Пытался. Честно старался предотвратить. Но все цепи сорвались. И сейчас, если ему не дадут, он сам возьмёт, заставит дать, выпросит, вымолит, вытребует…              Но Джэджун не продолжал игру. И он не «давал». Ответно вцепился в Юнхо, когтями сжимая его шею, и вдавил в себя. Это он брал. Отрывал по кусочкам и заглатывал, Юнхо только успевал отвечать, а потом чувствовал в себе язык и нехватку воздуха. И понимал, что пропадает, исчезает в этой тьме, в своих неприглядных мыслях с постыдными желаниями. И смысл этой похоти даже не в достижении оргазма, не в унятии зуда в яйцах. Слишком много ему Джэджуна не хватало. Вот не было целостности в организме без этой детали пазла. И единственный выход из этого несовершенства — отдать ему себя. Хоть как. Юнхо согласен встать на колени, лишь бы его взяли.              Видел бы его сейчас Юноу.              Что-то треснуло. Юнхо лишь мельком выругался на свою майку, что помешала Джэджуну. Она помешала обоим, как и вся остальная одежда резко стала бесить, потому что сквозь марево вожделения раскрылась истина, что голое тело сейчас просто необходимо. Так, наверное, будет легче дышать. Дальше уже непонятно было — рвалась ли ткань или успевала слезть целой, но Юнхо понял по жгучим царапинам на спине, что торс его уже оголен был. Легче от этого не стало, всё так же не хватало Джэджуна, и он упивался поцелуями, уже не ограничиваясь лишь губами. Хотелось мягко и нежно, но получалось жадно и мокро.              Кровать наконец подсекла ноги, оба опрокинулись на мягкое ложе, не особо обращая на это внимание. Полигон для сексуальных игрищ и постыдности встретил с молчаливой готовностью. Джэджун оторвался от «пожирания», вскинулся над Юнхо, трепыхнул ноздрями на его поплывшее моргание и победно раздул грудную клетку. Тот продолжал тянуть руки к его лицу, гладил по щекам и волосам, разглядывал трепетным взглядом.              — Юноу, — прикоснулся к кулону завалившемуся за плечо, — включи свечи.              В тот же миг в спальне потемнели окна и по периметру потолка зажёгся жёлтый с оранжевыми всполохами свет, имитирующий живое, развевающееся пламя. Кожа от такого освещения приобрела бронзовые оттенки, стала аппетитной. Весь Юнхо был аппетитным, сладким, как кофейная пенка.              — Ты же хотел красиво. Так пойдёт? — спросил он.              — Так ты выглядишь ещё более соблазнительным. Я… Так и хочется облизать тебя.              Пара секунд на осознание сказанного, и Джэджун вцепился в оставшиеся на бедрах штаны, пустив изгибающийся язык по центру напряжённого торса, сворачивая по пути к соскам. Стал их стягивать, подталкивая поднять таз. Юнхо послушно изгибался, не от страха покоряясь, а под эффектом борьбы — дать одолеть себя, чтобы получить кубок. Следил, затаив дыхание и раздувая ноздри, как Джэджун, сдернув его штаны, влажными поцелуями ласкал внутреннюю часть бедер. Каждое прикосновение — разрушительный удар сердца прямо в член. Прозрачная смазка каплей стекла по отвердевшему стволу, с губ сорвался дрожащий выдох. Губы Джэджуна всё приближались, он снова перешёл на язык, начиная с мошонки.              — Это умопомрачительно, — закатил глаза Юнхо. Вжался затылком и плечами в постель и стянул ладонями флисовое покрывало.              Джэджун ликующе спускал слюну, играясь с горячей головкой, и в это время стаскивал с себя штаны. Член вывалился в боевом настроении, статичность уже раздражала, Юнхо был так близко, шипел от «ожогов» эрекции, его ноги податливо расползались. Это тело срочно нужно было вдавить и отыметь.              — Ты готов? — как можно более спокойно спросил. Пытался не показывать дикое, пугающее вожделение, заполнявшее тело и разум, но явно, что сил на это не хватало, так как дрожал и голос, и руки.              — Я надеюсь, ты ответственно подойдёшь к этому, — прошептал в ответ, опасаясь раскрыть свой разврат перед стенами собственной квартиры. Умный дом наверняка слышал даже это, но сам факт, что хозяин признавал некоторую вину, облегчал её. — Если честно, у меня это впервые              — У меня тоже. С другим мужчиной. Поэтому очень ответственно, — пообещал Джэджун, подхватывая Юнхо под бёдра и поднимая их. Тот тихо охнул и прикрыл глаза. — У тебя ведь есть в аптечке универсальная смазка, для медиаскана? — Юнхо резко раскрыл глаза, как если бы только сейчас вспомнил и вообще подумал о таком важном моменте. Глянул с тем же вопросом, но потом закивал, указывая на дверь в ванную.              Дальнейшие несколько минут растворились в подготовке комфорта. Джэджун навёл беспорядок, выискивая нужное, а потом донельзя засмущал Юнхо, бессердечно заставляя раскрываться и влезая внутрь сакрального местечка. Но всё время целовал его, зашёптывал, дарил себя, вновь утоляя тактильный голод. Джэджун смаковал каждую секунду, каждый новый дюйм проникновения, каждую судорожную дрожь, которую ему дарили. Сегодня Юнхо был совсем другим, сводил с ума короткими всхлипами, красивым телом, горящим и пьяным взглядом. От его святости не осталось ничего, если только святые духи не ведут себя вот так распущенно, требуя себя взять.              Но Джэджун понимал это стремление, самого рвало так, что поясницу ломило. Правда, когда он вскрыл горячее нутро, замер на мгновение, давая Юнхо привыкнуть. Тот смотрел на него снизу вверх — глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, на скулах румянец. Ни тени страха, только безграничное доверие и просьба продолжать. Джэджун двигал бёдрами медленно, осторожно, безмерно впитывая наслаждение от тугого скольжения и лихорадочных сжиманий, но всё чаще срывался, ныряя глубже и глубже. Тела плотно сплетались, двигаясь как единое целое, и отстранялись, давая друг другу пространство для свободного вдоха. Два мужских голоса перекликались низкими и хриплыми стонами. Безумное смешение душ, познавание, любовное исследование и доведение до фантастического конца. Джэджун помог Юнхо кончить, добавив свою руку к мастурбации, шептал на ухо смущающие комплименты, вжимался между ног и тихо сходил с ума. А следом за ним и сам кончил, пачкая флис.              Он сидел на пятках, между ослаблено павшими ногами и, отмаргиваясь от звёздных мушек в глазах, тяжело дышал в довольную улыбку. Цвёл и пах сексом, любуясь раскинувшимся перед ним телом — взмокшим, вялым, стыдливо прикрывающим свой напакостивший орган. А за стеной спальни тихо пикал аналитический куб, сообщая об окончании сканирования. Достойное окончание сумасшедшего дня.              — Юн, — Джэджун, как кот, аккуратно переступая руками и ногами, подкрадывался над его телом, рассыпая направо и налево короткие поцелуи, — похоже, моих «неаккуратностей» стало больше. И я уже теряюсь в счёте. Но мне всё хочется продолжать и продолжать… помечать тебя. — Завис над самым лицом и, перекидывая голову от одного плеча к другому, рассматривал, наслаждался, запоминал. Любил.              Тот ещё успокаивал остатки лихорадочного дыхания, разморённо прикрывая глаза. Прежде чем ответить, он повёл ладонями по бёдрам Джэджуна, с обеих сторон обнимал и гладил, в этот раз без жадности, просто даря нежность. По талии, по бокам, к лицу. Подхватил за щёки, большими пальцами скользнул по губам.              — Это было потрясающе, Джэ. Ты — потрясающий. И такого я ещё не испытывал…       — Почему-то меня напрягает эта растянутость и жалкая попытка зальстить, — перебил Джэджун и перехватил один палец губами.       — Это всё правда. Но ты прав. Я хочу отказать. Прости, но …       — Что? Энта?! Побежишь к ней? Я уже начинаю ревновать.       — Не стоит. Я вернусь к тебе. Умойся и отдыхай.       — Я должен сказать: «Слушаюсь»?       — Нет, просто сделай это.              Джэджун сиял. И внутренне, и внешне, ощущая себя на вершине мира. Выпускать из-под себя причину такого счастья не было никакого желания, но он отступил, дал своему архивариусу время побыть одному и рассортировать все мысли, которые наверняка были разбросаны. Своему, именно своему.