Непоседы

       Плохо быть единственным ребёнком на всю деревню. Благо, это случай не для Ясмина — у него была ровесница-сестра и следом за ними родился младший брат, с которыми он неплохо ладил в детстве. Ловили лягушек, били крапиву палками за то, что она, гадина такая, их ужалила, читали книги старшей сестры — Коллеи, вкривь и вкось, угадывали в узорах подаренного дядей Кавехом ковра силуэты зверей и людей.        Но потом случилась вещь, которая рано или поздно происходит…        — Дура!        — Сам дурак!        Вот обмен любезностями от двух беснующихся подростков-ровесников. Им было по четырнадцать, и они менялись. И не могли этого выносить.        Сколько острых сторон у них было, которые утыкались в нежные части другого… То она разрушит все планы, убежав с городскими девочками на базар, то он случайно сломает её пустынное украшение, подаренное отцом на двенадцатилетие. То Гюльчатай перепутает после стирки всю мужскую одежду, то Ясмин положит ей в тарелку редис без разбора, едко сказав, чтобы ела, что дают. То лисица подколет, что у него нет друзей, а у неё — уйма, то лис взбрыкнётся и скажет, что на такую ободранку никакой нормальный парень и не взглянет.        В общем, война шла каждый день по разным поводам, изматывая родителей. Как бы ни пытались их примирить и научить решать конфликты, они упорно не поддавались дрессировке и продолжали рычать и грызться. Тогда у Тигнари возникла мысль, как попробовать решить проблему. Либо временно, либо долгосрочно.

***

       Одним утром девчонка активно паковала вещи, навиливая хвостом. Ясмин, проснувшийся поздней обычного от безделья, глянул на её метания издалека — она обитала в старом доме Коллеи, что означало, что Ясмину личного пространства не досталось — он спал с отцом и Хехом под одной крышей, испытывая растущее напряжение каждый день.        — Наконец-то уматываешь? — кинул он через пространство, разделявшее их дома. Сестра обернулась, надулась, убрала от лица шальную волнистую прядь и захлопнула чемодан фонтейнского образца.        — Да! Надоел ты мне! Уезжаю! — прокричала она в ответ, подбирая свой багаж. — В город!!! А ты и дальше тут тухни!        — Ага. Удачи. Скатертью дорожка. — Буркнул он. Куда хоть она денется?        — Не веришь? Папа Сайно забирает меня в городскую квартиру! Жить там буду!        А вот это больше похоже на правду. Жуткую правду.        Почему вдруг её забирают?        — За какие заслуги?! — крикнул он ей. Кажется, теперь вся деревня знала о том, что Гюльчатай куда-то уезжает.        — Просто меня любят больше! — ответила она, видать, сама не знала чётких причин.        — Да ты приёмная!        — И всё же меня балуют больше! — Ясмин скрипнул клыками, складывая руки на груди. Его правда смущала эта ситуация. Может, Гюльчатай сама решила убежать к отцу в город? А сейчас просто это выставляла в ином свете?        Папы Тигнари рядом нигде не было — даже запах не витал, ушёл ни свет ни заря на обход. Некого спросить, что происходит. Сестра казалась сомнительным источником информации.        — И чё, ты сама попрёшься?        — Нет! Папа обещал прийти и забрать меня. — Да, они разговаривали издалека на повышенных тонах. Просто театр для заскучавших обитателей Гандхарвы. — Я бы и сама пошла, но он передавал, что сейчас небезопасно на дорогах! Из-за каких-то событий в пустынной части Сумеру набежали безработные пустынники, которые нередко на путников бросаются.        — Папенькина дочка. — Подтрунил он, видя с удовольствием, как она зло пушит хвост и поджимает уши.        — Ну, да, я. И что?! Это ты дураком уродился, а я-то приёмная!        — То есть, папы — идиоты?        — Нет, просто ты дефектный! — на эти слова он отмахнулся небрежно и утёк умываться. Потом сел завтракать с сонным братом, видя, что там, далеко, сестра продолжает хлопотать — одевается в недолгую, но дорогу, перепроверяет вещи в чемодане. И ему это всё меньше нравилось, ведь складывалось впечатление, будто правда что-то происходит.        А потом, наследуя от лиса-отца эту черту, Ясмин услышал, как по тропинке идут босые ноги. И подскочил из-за стола, выглядывая на дорогу, ведущую в Гандхарву. А там, кого и ожидал увидеть — пустынник в чёрном плаще с ушами. Замечающий его и поднимающий взгляд в тени капюшона.        Что-то в его взгляде было не то. И это пугало.        Тут его издалека заприметила и Гюльчатай, помчавшись навстречу через далёкие пути. Вышел и Хех, лениво прислоняясь к порогу. Ясмин даже не знал, что и сказать, смятённый, пока лисичка не добежала и не набросилась на отца с объятиями, смягчая его строгий лик на миг.        — Здравствуйте, дети, — с отзвуком улыбки проговорил Генерал Махаматра и осторожно спустил дочь на ноги. — Вижу, Нари уже сказал, в чём соль? Почему-то безрадостен только один из вас. — И глянул прямо на Ясмина, который тут же всполошился.        — Что? Я не грущу, я просто не могу понять, что происходит. Ты правда просто забираешь её в город? Почему?        — Мы с вашим отцом рассудили, что так будет лучше. Простите нас, что не уведомили вас. — Пока Ясмин хлопал глазами, Гюльчатай не могла остановить хвост-метёлку от предвкушения полноценной городской жизни. В деревне скучно и растормошить можно только одного противного лиса, с которым её разлучают, а Хех ни на какие провокации не ведётся. А город — это Большой базар с танцами и прочими выступлениями, это множество людей: подружки-ровесницы, важные и симпатичные новобранцы бригады тридцати, забавные в своей одержимости студенты. Большой и удивительный опыт, которого ей тут так не хватало.        Ясмину, впрочем, тоже.        — П-постой. Я всё ещё не понимаю, почему вы так рассудили?        — Потому что я любимый лисёнок! — подтявкнула девица, ловя раздражённый взгляд от братца.        — Дело в настроениях внутри семьи. — Был сухой ответ, посеявший в его разуме семя опасений. — Мы пойдём. Я вырвался из Академии ненадолго, нужно будет возвращаться как можно скорее. Гуля, ты же всё взяла?        — Конечно! Я готова! — и они пошли, оставляя Ясмина вкопанным и ничего не понимающим. — А папа не обидится, что я ушла, не попрощавшись? Он сказал мне об этом, когда уходил на патруль…        — Не беспокойся об этом. Он и так всё знает и понимает…

***

       Сначала Ясмин был растерян. Потом был зол. Страшно зол и обижен.        Почему именно сестра заслужила право переехать в Сумеру? Что там отцы насудили, что распределили всё так? Каждый решил воспитывать себе наследника? Он останется командиром лесной службы, а она пойдёт в матры?! Да бред!!!        Мучительно слоняясь в бездействии и мрачных попытках что-то понять, Ясмин дошёл до одной пугающей догадки.        Несколько лет назад, он помнил, одна семья, жившая в Гандхарве, раскололась. Они только приехали сюда жить, отец семейства до сих пор работает в службе, как и в день приезда. У них с женой был старший сын пятнадцати лет и младший — двух лет. Он не знал, что там чужие взрослые не поделили, но одним днём жена покинула маленький дом с ребёнком на руках, а отец остался с сыном, который потом ещё и в Академию ушёл, оставив своего старика одного.        Неужто…        Неужто у них тоже это происходит…?        Но ведь это невозможно… Валука шуны любят раз и навсегда. Они не могли развестись с четырьмя детьми (забывая, что старшему ребёнку уже много лет)… Только если развод был не со стороны человека.        Ясмин так и знал, что у этого взгляда была подоплёка. Виноватился! Подлый! Даже ярость обуяла, за себя, за Тигнари. Как минимум.        Пнув от злобы корзину, что стояла у входа, и пронаблюдав, как она улетела в реку под деревней… Ясмин ощутил теперь гнетущее чувство в груди. Словно что-то оттуда оторвали. И он сел, ощущая, как душу съедает едко, расщепляет.       Как всё вокруг покрывается трещинками и осыпается.

***

      — М? Гюльчатай уже уехала? — вопросил отец буднично, когда вошёл в дом. Ясмин, заснувший от убойной дозы седативного папиного чая за столом, подскочил и тут же подлетел к отцу.       — Что происходит? Зачем папа её забрал? — воскликнул он. Командир лесной службы вздёрнул ушами, вздохнул, и пошёл в сторону, берясь за какие-то дела с понурым видом.       — Так… Будет лучше. Поверь мне.       Они… Правда разводятся…?       Решили разделить опеку так, чтобы каждому достался ребёнок, с которым он ближе?       — Нет… Нет! Не лучше! Почему?! Объясни мне! — и стал лезть отцу под ноги, в поле зрения, преграждать дорогу, — почему так?! Почему я узнал так поздно?! Как давно вы это планировали?!       — Уже какое-то время, Ясмин, — папа похлопал по плечу, глядя прозаично-тоскливо, но совсем не утешая этим мечущееся сердце — ты очень умён… Быстро догадался. Но ничего так просто не исправить… Я буду скучать по ней.       Да ладно…              Услышать это ещё страшнее, чем думать об этом…       Ясмин оступился, не видящим взглядом обогнул такой пустой и холодный дом. Всё. Конец. Здесь больше не будет тёплых семейных ужинов всем вместе… Их семья распалась.              В последующие дни ушастый папа много чего-то писал… Наверняка письма дочери, которая больше с ним не живёт… А Ясмин не находил себе места. Уже резало слух не утреннее щебетание чрезмерно активной сестры, а тишина. Гнетущая, одинокая.       Больше он не видел, как светлое пятнышко цвета лиюэйской травы несётся по грунтовой дорожке. Через несколько дней не мог поймать больше знакомый запах в округе.       И стало совсем… Никак.       Он думал прежде, что будет невероятно радоваться, избавившись от этой занозы, но как тут радоваться, когда понимаешь, что тебя… Лишили чего-то, к чему ты, оказывается, так привязался…       — Хех, поднимайся, давай сходим к реке. — Он потряс младшего брата, который сладко спал на полоске света, проникающей в домик лесного стража. Тот замычал и привстал, глаз не раскрывая.       — Пойдём… — и они собрались, пошли купаться в более глубокой части реки, не той, которая пролегала под лесной деревней, чтобы хоть как-то сбавить своё напряжение и повеселиться. Но было это дело уныло. Назойливо зудели комарихи, желая накормить своих детей чужими, Хех пригрелся на солнышке и снова уснул, распластавшись по прибрежной траве по-человечески, с гордо вытянутыми ногами. А старший из братьев уже понял, что в одиноком плескании радости не найдёт. И сел обсыхать рядом, едко усмехаясь.       «Терпеть не мог, когда Гуля затевала драки в воде… Но теперь мне этого не хватает…» — думал он, затапливая маленькую кувшинку водой из ладони.       

***

      «Не думала, что буду скучать по этому полудурку…» — думала Гуля, снова стоя в коридоре пустой и тихой квартиры. Отец работал до поздна, приходил под вечер, и Гюльчатай приходилось пробовать взрослую жизнь раньше, чем стоило бы. Она гордо думала, что теперь станет городской девчонкой, что будет самой крутой, умной и умелой, что обгонит всех сверстников в развитии!       Но ей приходилось иногда брать быт целиком на себя — правильно покупать продукты, готовить себе и папе ужин, а иногда он утопал в работе, и тогда девочка то и делала, что занималась домашними делами, потому что рядом не было никого, кто бы взял часть обязанностей. Она начинала скучать по тому, как в Гандхарве тебя могут накормить в любое время суток, если уж не другой родитель, то повар Ашпази или другие взрослые, а может, и даже Ясмин, погундев, возьмётся что-то приготовить…       Да и выходило, что на постоянке жить в городе попросту ужасно для валука шуны. Оказывается, иногда ночью могут петь или кричать пьяные люди, и пусть папа ходил разбираться, ситуация не менялась, и некоторые ночи становились мукой для чувствительных лисьих ушей. Со временем запах пряностей на базаре приедается. Блестяшки на бархатных подушках начинают колоть взор своим надоевшим блеском. А друзья днём уходят на подготовительные курсы в Академию или вообще уже учатся, выбираясь на волю только по вечерам.       Одиночество тяготило. Общения не хватало. Не было кого-то, к кому можно «прилипнуть», «подсоединиться»… Она не знала, как ещё описать это странное, совсем неощутимое ощущение, когда ты просто чувствуешь, что всё на своих местах. Каких бы новых приятелей или знакомых она ни заводила, это чувство не исчезало. И, глядя из окна папиной служебной квартиры на далёкий берег реки в низине, она с тоской вспоминала, как она там с братьями ловила лягушек…

***

      Ясмин ощущал, как растёт в нём эта странная мятежность, как над морским горизонтом поднимается штурмовая туча, как поднимается сильный ветер. Особенно видя, как взрослый лис тяжко вздыхает, иногда бросая на него взор мимолётно, как пишет очередное письмо. Сердце разрывалось.       Да, он ещё был ребёнком, да, его корёжило, меняло, искажало, ломало, прогибая вниз, но он так же был упруг, как берёзовый прут — собирался резво вернуться в исходное состояние и хлыстнуть по воздуху со всей мощи.       Проводив папу Тигнари на обход, он шикнул Хеху и побежал в город. Намеревался прижать отца к стенке и спросить, зачем он так с ними поступил. Ясмин считал себя старшим из выводка, и требовал правды, объяснения на равных.       Он спокойно прошёл в Академию в этот раз, проскользнул в толпе студентов к кабинету матр, узнал, что Генерал Махаматра на месте и сидит в своём кабинете, прошёл уже по знакомым коридорам и решительно вышиб дверь. А потом поёжился от громкого удара дверной ручки о стену. И всё же прошёл непоколебимо к столу человека, которого боялся весь регион. Требовательно шлёпнул ладонями по столешнице поверх всяких документов.       — Объясни, что это вообще было?! — и вонзился взором в алые и чуть прохладные глаза родителя.       — Что именно? — Генерал лишь макнул наконечник пера в чернильницу и продолжил писать.       — Всё это! Почему ты вдруг забрал Гулю и исчез?! Почему ты бросил нас?! Мы что, больше тебе не нужны? — он, кажется, из надрывающегося сердца всю желчь выплёвывал, а отец продолжал спокойно писать, словно его это даже не волнует.       — Надо же, весь в отца. Тоже такие же истерики устраиваешь мне… — усмехнулся отец. И Ясмин вспыхнул только сильнее.       — Теперь ты мне в обвинение кидаешь, что я похож на папу?! Чем?! Тем, что я справедливо возмущаюсь?! Ты же знал, как валука шуны к этому относятся! Знал! И согласился на всё, чтобы потом внезапно передумать?! Что тебя надоумило?! Ты понимаешь, что ты разрушил нашу семью?! Ты понимаешь, что папа больше никого никогда полюбить не сможет?! Ты видел, какой он понурый?! И почему ты выбрал именно Гулю?! Потому что она «не похожа»?! — Сайно тут уже поднял взгляд, что был в лёгкой растерянности. Да не может быть! Неужто проклёвывается чувство вины за столько разбитых сердец?! — то есть, я, — в груди от боли всё сминается, Ясмин в моменте давится воздухом, но продолжает кричать, пока запал не угас, — тебе теперь противен?! Я для тебя теперь ошибка какая-то?!       — Ясмин, успокойся, — ой, брови напряжены, рука вытянута, чтобы попытаться взять за плечо, но молодой лис отмахивается, отступая. Перед глазами немного плывёт, веки покалывает от слёз.       — Не надо меня успокаивать! Папа был прав, говоря мне, что лучше человеку своё сердце не доверять! Ты — тому живой пример!       — Ясмин, постой, ты всё неправильно понял. Мы…       — Я всё правильно понял! Тебе стало тяготить, что ты теперь навсегда с ним. И тебе наверняка кто-то приглянулся другой и…       — Мы не расходились с твоим отцом. — Отчеканил мужчина, и Ясмин присмирел. — Мы всё ещё вместе.       — Н-но… Ты ушёл. С Гулей!       Мужчина вздохнул. Потёр переносицу и оглянулся на распахнутую дверь, понимая, что теперь вся Академия знает, что Сайно — шальной гуляющий муж, бросивший партнёра с детьми…       — Мы не рассказывали вам, потому что иначе бы это не сработало… Мы решили разлучить тебя с Гюльчатай. Потому что вы постоянно собачитесь и проявляете друг к другу слишком много агрессии. Мы думали, что вы в разлуке заскучаете друг по другу и попроситесь обратно. Но первым среагировал только ты. И то решил с чего-то, что я ушёл из семьи, прихватив её.       Можно вздохнуть спокойно.       Вся эта тревога и паника… Были на пустом месте. Семья не распалась, всё хорошо… Но… Значит, Тигнари вздыхал, потому что замечал, что этот социальный эксперимент затягивается? И письма те… Наверное, слал всё же не Гюльчатай, а своему супругу, чтобы доложить обстановку.       Если додумывать от обратного, то всё логично складывается…       Фенек быстро привёл себя в порядок и закрыл всё же двери, скрещивая руки на груди и задирая нос.       — Ну, разумеется, я первый стал решать проблему! Она ещё просто не доросла до того, чтобы предпринимать какие-то действия! И ещё вечно старшей себя мнит!       Сайно вздохнул, поправляя седую чёлку и принимаясь снова за бумаги. Конечно, старший ребёнок в семье… Не считая Коллеи.       — Раз ты такой зрелый — первым проведай сестру. Она что-то совсем повяла. Да и в общении с близкими людьми гордость губительна. Не упрямься, а пойди навстречу.       Ясмину жутко не хотелось этого делать. Но если так должен поступать настоящий старший брат…       Откланявшись и прикрыв дверь, он ушёл в сторону родительской квартиры. Постучался, топчась на месте и прислушиваясь. Голос Гюльчатай резко оборвался. Она с кем-то говорила…       Подружек каких-нибудь привела, поди…       Зазвучали шаги. Ясмин взбодрился, чтобы с высоко поднятой головой встретить сестру.       Приоткрылась дверь, Гуля в домашней одежде выглянула с удивлённым лицом. А потом спокойно встала, перестав жаться так, будто открывала какому-то маньяку.       И, спустя пару секунд молчаливого рассматривания, лисичка набросилась на него, тут же повисая на шее с бешено мельтешащим хвостом.       — Ясмин пришёл проведать меня-я-я! Невозможно! Я, наверное, сплю!       — Хватит паясничать. Я пришёл мириться, — фенек оттолкнул сестру за плечи и сложил руки на груди, показывая всем своим видом, как ему это неохота. А потом повёл ухом ещё, слыша, как кто-то чавкает.       Поднял взгляд, чтобы увидеть, как на кухне сидит Хех и точит рис всухомятку.       — И давно этот здесь сидит?       — Я не знаю, на кой, но он иногда приходит у меня пожрать.       — Мне нравится, как Гуля недоваривает рис. — Пояснил белобрысый фенёк, с довольной миной уплетающий блюдо. И прямо в неё прилетел носок с ноги Гули.