Иной путь иной реальности

Что ж, шпили готического замка, что скрывались в тумане хмурого неба определенно производили неизгладимое впечатление. Замок поражал своим холодным изяществом, строгостью и отчужденностью. Поверенный был совершенно прав — время не затронуло его, будто остановившись в тот миг, когда последний хозяин Певерелл-Кастла почил в небытие. Идя по вымощенной дороге Гарри не чувствовал ни пронизывающего ветра с могильными завываниями, ни холода, ни страха. По пути загорались магические светильники, чуть дрожала земля, расходился туман, открывая взор на яркую луну. Он и не знал, что провел в Гринготсе так много времени, хотя возможно, что просто здесь оно течет иначе… Входная дверь с вензелем открылась, когда он переступил последнюю ступеньку. — Я дома, — выдохнул мальчик облачко пара. Певерелл-Кастл ответил приглашающим рокотом и полыхнул теплом из темного-темного коридора. Но Гарри смело шагнул вперед. Он уже очень давно перестал бояться темноты.

***

Северус Принц… ещё совсем недавно Снейп сидел в собственном кабинете — отдельной комнате покоев декана Слизерина и проверял эссе учеников старших курсов. Пижама и махровый черный халат были намного удобнее наглухо застегнутой мантии. На колени был наброшен плед, черные волосы, собранные в низкий хвост, не мешались перед глазами. Атмосфера была более чем располагающей — огонь потрескивал в камине, дымился ароматный чай. Люфи принес пару пирожных, которые Люциус Малфой называл не иначе, как адская сладость или страшный сон Нарциссы, а Северус обожал до дрожи. Подобное лакомство в детстве было для него чем-то совершенно недосягаемым, и сейчас он объедался ими вдоволь и смаковал каждый кусочек изумительной натуральной приторности крема и коржей. Проверяя работу Гарри Стабса и водя красными чернилами буквально в каждом абзаце, он невольно вспомнил другого мальчика с таким же именем. Гарри Поттер. Сын Лили и Джеймса. Ребенок, которого заприметил Дамблдор после низвержения Темного Лорда, ребенок, о котором есть целое пророчество. Тяжело вздохнув, он отложил перо и потер переносицу. Думать о мальчишке категорически не хотелось. Это было слишком больно осознавать. В один момент обрести нечто невероятно ценное — любовь женщины, которая была для него светом и самым важным человеком в жизни после матери, а потом услышать «Я беременна, Сев. От Джеймса. И та ночь… она ничего не значит, хорошо? Давай просто забудем. Мы оба совершили ошибку.» Ошибку. Ошибку… Именно так Лили характеризовала его чувства. Предпочитала закрывать глаза и не замечать очевидного, не хотела быть связана с человеком, которого… не любила? Но зачем тогда был тот откровенный разговор? Почему она пришла изливать душу ему, а не любимому муженьку? Почему дала надежду на нечто большее? Зачем играла и нежно улыбалась? Они вступили в эту связь будучи трезвыми и оба отчаянно этого желая. Но для Лили это было ошибкой. Стукнув кулаком по столу и чуть не расплескав чернила Северус призвал себя к спокойствию. Он снова делает это, Мерлин! Снова бредит раны давно прожитых дней, выскабливая из памяти всю гниль и выставляя её перед собственным взором, будто самому себе говоря «Давай же, Снейп, любуйся, каким ты стал. Одинокий зельевар. Нет семьи, нет возлюбленной и нет никакого желания возится с отпрыском Джеймса.» Он откинулся на стул, запрокидывая голову и закрывая глаза. Он ненавидел себя за эту ненависть. Это был сын Лили. В первую очередь Лили. Его дорогой подруги, его единственной любви, его… Он каждый раз отгонял прочь эти мерзкие мысли о том, что если бы этот ребенок не родился у них с Лили был бы шанс. Поттер снова отметился там, где его не ждали. Снова запятнал нечто чистое и прекрасное. Сын любимой Лили и ненавистного Джеймса. Северус не знал, что в нём перевесит в тот миг, когда он его увидит — желание уберечь от всех горестей мира, как когда-то не смог с его матерью или лютое сжирающее червем сожаление, что существование самого этого ребенка то, чего глубоко в душе он не желал… Отбросив все пергаменты мужчина встал с кресла и направился к шкафу с горячительными напитками. Откупорил бутылку виски и щедро плеснул в стакан, садясь у камина, бездумно глядя на полыхающий огонь. Было мерзко от самого себя за подобные мысли. Лили наверняка проклинает его там, на небесах. Северус ядовито усмехнулся, как умел только он и выпил стакан залпом. Каждые раз мысли о рыжеволосой волшебнице приводили его к виски и горящему камину. Первый был терпкий и обжигающий, как и их первый поцелуй, а второй напоминал её волосы — оранжево-красные вихри, появляющиеся из ниоткуда и улетающие в никуда… До встречи с одиннадцатилетним мальчиком был ещё целый год. Стоит морально подготовиться и прекратить эти глупые терзания. Поверенный постоянно лопочет о наследнике, Люциус знакомит с красавицами-ведьмами на своих приемах, даже Дамблдор печется об его одиночестве, приговаривая, что любовь меняет людей. — А ведь я даже не знаю, что с ним. Вроде по закону отдали ближайшим родственникам. Хах. — налив ещё и снова выпив до последней капли Северус левитацией принес к себе пирожные. — Если Петунья — он приедет маггловоспитанным, если какая-нибудь Светлая семейка — зазвездившимся. И те, и эти перспективы не прельщают… Он читал в газетах о том, как мальчик похож на отца, но с мамиными глазами. Если ещё и характером он пошёл в Поттера, то… будет очень сложно его терпеть. — Я не хочу его ненавидеть, — прошептал мужчина, закрывая руками уставшие глаза. — пусть он будет похож на Лили, на добрую, справедливую, всегда жизнерадостную… Уснув в неудобной позе в кресле, он снова проснулся в плохом настроении, шипя от жуткой простреливающей боли в шее и спине. Мысли о Лили и её сыне вновь были отброшены на самую дальнюю полку. У него было настоящее, которым стоило жить. Так и пошло время. Закончился учебный год. Состоялась Конференция Международного Альянса Зельеваров, где не шутя Северус был самым молодым докладчиком, остальным почетным членам уже давно перевалило за пол сотни, потом яркая Италия, где у Принцев у чарующих вод Тирренского моря располагалась красивейшая усадьба, потом в гости во Францию позвали и Люциус с Нарциссой, Драко, что в этом году идёт в Хогвартс неимоверно радовался пришедшему письму и канючил поскорее отправиться за покупками. Потом очередные учительские советы, подготовка расписания, назначение старост, составление учебного плана. А потом во время очередного заседания в кабинет директора ворвался взволнованный полувеликан и ошарашил всех новостью — «Гарри Поттер пропал!» Сначала был гнев, потом озадаченность, затем беспокойство. Мальчишка действительно жил у Петуньи в… чулане под лестницей — как показало расследование. Маггловские родственники, напоенные зельем правды, так как применять легилименцию к магглам Министерство запретило ещё в прошлом году, считали нормой не кормить ребенка каждый день, лишать свободы передвижения даже за самую глупую и мелкую провинность, выбивать его «уродство» кулаками, палками и ремнем — тогда вытрясся всё это из сестры Лили и её борова муженька он узнал достаточно. Если бы эти люди были волшебниками, то за подобное обращение с ребенком — маленьким магом — их бы ждал Азкабан. У Магии нет ничего ценнее человеческой жизни, а дети — хрупкие, неокрепшие магически — полностью и абсолютно неприкосновенны. Даже Альбус ужаснулся подобному подходу в воспитании и долго ходил задумчивый, хотя отдать ребенка кровным родственникам была полностью его идея. Теперь этот ребенок исчез в неизвестном направлении и… — Его имя исчезло из Книги Душ, Северус… — потухшим, совершенно безжизненным голосом сказал Дамблдор. — Это они его… — Он сбежал от них, — сглотнув вязкую слюну и отчаянно борясь с накатывающими эмоциями глухо произнес зельевар. — и видимо что-то… что-то… Ему становилось дурно от одного этого слова и обозначив быстрый кивок прощания мужчина сбежал из кабинета. Директор не стал его останавливать, положив голову на руки, осознавал, что хоть и косвенно, но причастен к смерти ребенка. Это вызывало знакомое отторжение и обреченность. Почему-то перед глазами всплыло безжизненное лицо Авроры, как в назидание… Фоукс горько пророкотал, поддерживая общую атмосферу. Северус же в своем кабинете вновь зажег камин, достал начатую бутылку виски и, не заботясь о стакане, сделал пару больших глотков. Алые всполохи сегодня были яростней, дерево трещало злее, виски был… до ужаса гадким. Мужчина издал смешок. За ним второй и третий. Безумный хохот огласил покои декана Слизерина. Любимая защитная реакция. Смейся, когда больно. Дави улыбку сквозь слезы. Мама, Лили, теперь и её сын. Он больше никогда не сможет почувствовать ласковые объятья, не ощутит нежное сжатие хрупкой ладошкой его пальцев. Он больше не увидит изумрудные глаза, что за всю жизнь встречал лишь у неё. Даже ребенок — последнее напоминание о ней решил уйти вслед… Северус Принц уснул в неудобном кресле, прекрасно осознавая, как завтра у него будет болеть шея и спина. Допитая бутылка валялась где-то рядом, а в камине затухали искры живого алого огня.

***

— …И тогда, основатели рода назвали его Певерелл-Кастл или Серый Предел, последняя гавань, находящаяся на стыке мира живых и мертвых. Живой дом-артефакт, подпитывающийся от природного… Гарри, вы слушаете? — скелет приподнял несуществующую бровь, будто преподаватель с укором смотрел на нерадивого ученика. Мальчик, что лежал на софе и заворожено глядел на изрисованный потолок с самыми разными сценами и письменами на древнем языке действительно был немного не в этой реальности… Как вообще можно думать о чем-то, когда смотришь на… такое? Живые картинки передвигались, устраивая целое шоу, вспыхивали нешуточные баталии, поражающее воображение сцены — самая настоящая магия… Это было просто невероятно. — Да, Джек, я слушаю. — Мое имя Джеффри, господин, — устало вздохнул скелет во фраке. — Я так и сказал. Прошло уже три месяца с тех пор, как Гарри Певерелл появился на пустыре и вошел в старинный замок — свой новый дом. Что он сделал, когда только оказался внутри величественного сооружения — пристанища своих предков-некромантов? Пошел проверять запасы? Пробудил камень рода? Направился на поиски библиотеки? Нет, нет и нет. Гарри поступил так, как сделал бы любой уставший ребенок — упал на первую попавшуюся мягкую поверхность — ей оказался диван в огромной гостиной на первом этаже — и… уснул. В камине разгорелся огонь, домовик вышедший из анабиоза со слезами на глазах принес одеяло новому хозяину и поспешил на кухню — готовить вкусный завтрак для такого худенького бедного господина. Пробуждались и другие обитатели замка. Дворецкий-скелет, химера — существо, обладающее человеческой речью и далеко не человеческим телом, акромантул-шелкопряд, что курировал целый чердак своих сородичей-подчиненных, призрак, домовые эльфы… в количестве одной штуки, но много для Гарри и не нужно было. Замок был артефактом. Настоящее живое сооружение, что без проблем само себя убирало, за собой следило, чинило, если что-то поломалось. Естественно на все это нужна была магия хозяина, но совсем немного. Сооружение итак находилось в пропитанном первозданной силой месте. «Сильный источник» — с гордостью говорил Джек-Джеффри, накручивая на палец несуществующий ус. — «Очень сильный» Утро первого дня встретило парнишку роем глаз самого различного вида и толка, что смотрели с интересом, умилением, некой настороженностью и восторженностью. Все обитатели Предела спали почти три века — с тех самых пор как последний хозяин отправился в свое последнее путешествие и с концами пропал в параллельном мире. — Какой он хорошенький, — говорила призрак старой леди в причудливой цветочной шляпке. — Пика бубу пшшш! — Помолчите все, хозяин спит, ему нужен отдых, — зашипел на них рассерженной коброй домовой эльф. — А худенький-то какой, кожа да кости, белесый совсем, ух, настоящий некромант, — пропищал чей-то голосок. — А вот что он одет, монсинье’г! — с явным французским акцентом пожаловался паук. — Это же какое-то совер’гшейнешее безоб’газие! Нужен новый га’где’гоб! Сколько дел-сколько дел! — Вот и займись этими делами, Франсуа, — холодно с нотками властности проговорил скелет. — Нашего нового хозяина нужно как можно скорее посвятить в культуру рода и окончательно пробудить замок. Ты должен сделать ритуальную одежду как можно скорее. — Ох, наконец 'газомну свои ста’гые косточки! Для ло’гда я совто’гю чудо, достойное потомка самой Госпожи! — За дело. И прекратите все толпиться, что, если он проснется и испугается подобных… Собственно именно этот момент выбрал Гарри, чтобы сонно открыть глаза. Стоит отдать ему должное — мальчик не подскочил в испуге, не загородился руками и даже не вскрикнул. Потерев глаза кулачком, он привстал на локтях и оглядел обитателей своего замка, с которыми ему только предстояло познакомиться и найти общий язык. Домовик, скелет, две химеры, полупрозрачная старушка, парящая над землей и акромантул размером с упитанную взрослую овцу. Гарри молчал. Толпа перед ним молчала. Мальчик закусил нижнюю губу, когда понял, что вполне себе естественные утренние позывы требуют своего. — А где тут можно… в уборную? — Вот видите! — гаркнул скелет. — Вы его пугаете! Франсуа, я же говорил тебе идти наверх и заняться делом. — А что с’газу я?! Ты вообще ходячий мешок с костями! — Сейчас же прекратите это! — властный тон леди, что казалась совершеннейшим божьим одуванчиком тут же заставил всех замолчать. А Гарри до конца проснуться. — Ребенок не как мы с вами, он живой и у него есть потребности! — Пипи Кака! — пропищало существо, напоминающее вытянутый меховой шарф на ножках, какая-то помесь… змеи и ласки? И с кроличьими ушами?! Мама дорогая… — Вот именно, Гульф! Хоть один разумный монстр среди всех вас! — тут же её тон сменился, когда она повернулась к Гарри. На лице расцвела добрая улыбка с заметными ямочками. — Пойдем, милый мой, я провожу тебя. А то эти старики тут до заката спорить будут. Гарри не решился перечить. Да и не сильно хотел собственно. Кивнув всем присутствующим, он встал с дивана и направился вглубь замка к большой лестнице, ведущей на второй этаж. Огни загорались по мере его продвижения, а за спиной продолжился спор, но явно на пониженных тонах. Видимо леди тут уважали и чуточку боялись. Так и начался первый день в ином мире. Продолжился завтраком, экскурсией по замку от Джека «Мое имя, Джеффри, господин…», выбору покоев, снятию мерок и походу к камню рода. Дальше последовал трехдневный сон — разговор с Госпожой при активации и распечатывания сил Певерелл-Кастла был очень выматывающим — и начались занятия. Неделя, полторы, две, месяц… К хорошей жизни быстро привыкаешь, и Гарри втянулся в этот неспешный ритм. Уроки были не слишком активные, не очень энергозатратные. Мальчик приобщился к библиотеке, полюбил носить цветастые халаты на восточный манер «А вы думали господин, что ф’ганцузы шьют только по ф’ганцу’гской моде?! Не смешите мои педипальпы!», вкусно кушал, ужас как сильно полюбил заварные пирожные с кремом и шоколадной посыпкой, босиком гулял по саду к озеру с сиренами, чтобы почитать в тенечке ветвистой ивы… И никогда не уставал поражаться волшебству! Магия не была для него сюрпризом, он совсем не удивлялся её наличию, но то, что она может творить в умелых руках… восхищало, завораживало, побуждало сотворить что-то не хуже! — …В маггловском мире! — возмущалась старая леди, которую как узнал Гарри звали Алидора Лукреция фон Бравенверд, но она разрешила звать себя бабушка Дора. — Подумать только! Чистокровного волшебника! Ничего не имею против не-магов, но это же… это же дикость! — Я не знал своих родителей, — понуро сообщил ей мальчик, положив ладошки на коленки и вспоминая разговор со Смертью. Она пришла к нему в образе его мамы — Лили Поттер. На самом деле каким бы бесчувственным и спокойным мальчик не казался тогда в банке новость о том, что мама изменяла, и он на самом деле рожден не в браке, а является бастардом была более чем шокирующей. Все слова тети и дяди о его «уродстве», о том какой он «грязный выродок», сын шлюхи и алкоголика… Свою мать таким плохим словом он не называл, даже думать не смел так о женщине, что вопреки всему дала ему жизнь. Ведь она знала от кого этот ребенок, но все равно не избавилась от него, хотя очень любила своего законного мужа — Джеймса Поттера… Так ему сказала Серая Госпожа. Мать провела много благостных обрядов и молила саму магию дать своему ребенку больше её черт. «Вопреки всему она любила тебя, Гарри,» — вспомнился ему ласковый шепот. Рыжеволосая, даже почти аловолосая красавица с до боли знакомыми изумрудными глазами нежно улыбалась. Это была его мама. — «Боялась раскрытия, но любила, корила себя за неверность, но никогда не желала умертвить нерожденный плод.» — И я оказался совсем не тем, кем, наверное, должен был быть, — усмехнулся мальчик. В его взгляде промелькнула какая-та вековая мудрость, горькая правда, с которой он наконец смирился. — Моя тётя, с которой я жил девять лет оказалась мне даже не родственницей, мой родной прадед заточен в Нумерграде, а отец и знать не знает, что у него есть сын. — Ты хотел бы с ним повидаться? — призрачная леди села рядом с ним на материализовавшийся из ниоткуда призрачный стул и положила невесомую руку на плечо, даря ощутимую поддержку. На удивление, стало теплее. А в книгах написано, что от призраков исходит могильный холод. «Не всегда стоит верить всему, что написано… Или это просто я такой особенный?» Гарри раздумывал всего несколько мгновений: — Нет. — последовал четкий ответ. — Но почему же? Он — твоя семья. — Но у меня уже есть семья, — улыбнулся Певерелл. — О, мой милый, какой же ты очаровательный, как вообще такого ребенка можно не полюбить? Ты был ниспослан нам самой Госпожой, — ворковала леди, заключая его в призрачные объятья. Гарри и не сопротивлялся. Да, за это короткое время и Кафи — очаровательный домовой эльф, и Джек-Джеффри, и Квинтесекция — язвительная и неугомонная химера, и бабушка Дора, и Франсуа, и Гульф — химера №2 успели стать для него родными. Слившись с магическим источником, Гарри ощущал это место домом, своим собственным. Без дяди, что никогда не ленился поднять на него руку, без тёти, что смотрела на него с затаенной злобой и не забывала упоминать о его «ущербности» и «уродстве», без кузена, что ломал очки, игрушки, рвал книги и тетради, лепил жвачку на волосы, устраивал «Охоту на Гарри», запугивал всех детей, что проявляли к нему дружелюбие… Он не скучал по ним. Ему было совершенно все равно ищут его или нет, может даже уголовное дело завели, что вряд ли, но все же. У Гарри был дом. И семья. И сейчас делиться этим и впускать в личное пространство кого-то постороннего он был не готов. Может лет через… пять или… десять? Маги живут долго, а ему все-таки придется искать жену… или мужа. Бабушка Дора на своих лекциях о том, что должен знать каждый маленький волшебник подробно объяснила об уровнях силы, завихреньях потоков и совместимости магии. Чуть менее половины Гарри прослушал, засмотревшись на прелестных призрачных бабочек за окном, но потом он самостоятельно почитал и в принципе понял и принял, что в мире магии пол партнера имеет последнюю роль, ведь дети рождаются в любой паре. Естественно, только тогда, когда эта пара имеет совместимость более пятидесяти процентов. Чем больше, тем выше вероятность рождения сильного волшебника или волшебницы, да и собственно сама вероятность рождения. Два мага с невероятным потенциалом так и могут оставаться бездетными, если их совместимость в магическом плане достаточно низкая. На искренние чувства и любовь это никак не влияет, но проверка сочетаемости сил между ребятами старше четырнадцати не является чем-то неприличным. Продолжение рода и крови для волшебников очень важно, поэтому те естественно стараются искать человека, что им подойдёт в этом плане. Хотя то, что у людей с высокой совместимостью вспыхивают сами «души» — неоспоримый факт, что был доказан одним магом в девятнадцатом веке. Симпатия у тех, у кого девяносто процентов и выше появляется чуть ли не с первого взгляда. Тот самый пресловутый «Дзынь». Идеальная гармония сил. Были конечно оговорки, что при этом все должно быть в порядке с магическим ядром и душой и не висеть никаких проклятий. «Сотворить что-то с собственной душой сложно, очень сложно, — писал тот маг на полях, в заметках. — но не невозможно.» «А ведь Смерть что-то говорила про мою душу… И про то, что нужно вставить кому-то мозги на место и она этим уже активно занимается…» — Но сейчас Гарри предпочел об этом не думать. Впереди был обед, затем тихий час, чай с булочками, вечерние чтения и сон. Все время расписано, ему совершенно некогда ломать голову над тем, что сейчас его не касается. — Господин, — в дверях библиотеки, предварительно постучавшись, появился скелет-дворецкий в неизменных белой рубашке, черной жилетке поверх, идеально отглаженных брюках и фраке. На шее выделялся яркий шарф-галстук лимонно-желтого цвета. На одной силе магии у носовых пазух и правого глаза висел золотой моноколь. — обед уже готов и накрыт в беседке, в саду, как вы и просили. — Спасибо, Джек, уже иду. Джеффри только вздохнул. Хозяин Гарри имел яркую улыбку, которой очень сложно отказать и невероятно упрямый нрав. Переспорить десятилетнего мальчика для четырехсотлетнего живого мертвеца было не просто сложно — невозможно! Хотя Джеффри только утирал скупую слезу — их прошлый хозяин был совершенно таким же, пусть и не настолько симпатичным… Все-таки семейные проклятья и долгое смешение крови дали плоды… Прямая ветвь прервалась, но сама Госпожа оживила её, явив нового наследника. Ребенок был любознателен, порой немного инфантилен, совсем не привередлив к пище, говорил и смотрел иногда так, будто успел повидать очень многое, но был до ужаса наивен во многих вещах, являлся жутким сладкоежкой и ластился будто домашний кот ко всякому проявлению доброты. Каждый обитатель этого дома пообещал себе защищать отмеченного Смертью, всегда быть на его стороне, но для них и не нужно было это повторять. Магия рода приняла Гарольда, а это в магическом мире значило очень многое…