Иной путь иной реальности

— И сколько это продлится? — хрипло спросил он, паря в невесомости. Черная мгла мягким одеялом укрывала уставшее тело. В голове царила ледяная пустота, будто дементор высосал все эмоции. Даже на разговор Гарри черпал силы половниками, и те явно подходили к концу… — Ты живешь на сильном источнике, поэтому… всего пару-тройку лет. Максимум пять. Все же восстановление души не быстрый процесс. — Госпожа нежно гладила его по голове, умостив ту на своих коленях. — Этому гаду потребовались годы и куча моих наставлений, чтобы прийти в норму, но не будем о нем. К малому совершеннолетию твоя душа уже более-менее восстановится, но будет очень слаба, поэтому активно колдовать все равно не стоит еще какое-то время. Гарри молчал. Силы совсем покинули его. Смерть сказала, что это нормально. Теперь жить придется еще более… неспешно. Минимум нагрузок на ядро и тело. Кем же он, мантикора вас раздери, вырастет?! Гнев поднялся из глубин души, но боль, острой иглой проткнувшая его насквозь вновь напомнила о себе и все эмоции улеглись, превратив внутренний мир в безмятежный тихий океан. Эх, когда душа восстановится этот океан ждет невероятнейшая буря, но сейчас стоило учится контролировать свои эмоции. Даже те приносят боль. Какое гадство. — На самом деле все не так печально, но есть ограничения. Да и Связь Душ… ты не «почувствуешь» ее, по крайней мере до полного восстановления, да и там должно пройти время… — тут она позволила себе усмешку, вспоминая лорда, о котором так пеклись ее сестрички — Судьба и Магия. — ну ничего — ОН-то будет чувствовать все в полной мере! Пускай помучается и позавоевывает, не все же ему на золотом блюдечке подавать. Постараться ради истинности придется, знаешь, ему полезно будет. — Что? — тихо спросил мальчик. — О чем это ты? — …Мгм. — она отвела взгляд в сторону, сдерживая наползающую на лицо улыбку. — Постараться придется сильно. Хах, ну могу ему только удачи пожелать в этом явно нелегком деле! А ты, дитя мое, держи оборону. Мерзавец очень обаятелен, не поддавайся сразу его очарованию. Как там смертные говорят? Держи в дружеской зоне. Пусть побесится. — Угум. — Гарри снова прикрыл глаза, уплывая в марево снов. Душа исцелялась лучше всего во сне. Теперь ему предстоит часто спать… — Прости меня, мой милый. — послышалось где-то на периферии, между сном и явью. — Это полностью и только моя вина. Но за это я открою в тебе новый дар. Уверена с твоим нынешним ритмом жизни он придется тебе по вкусу. Спи, Гарри, и не вини слишком сильно эту непутевую старуху. Обещаю, что все это окупится сторицей. Моя сестричка Судьба та ещё мегера, но тебе она желает счастья. Ты заслужил его. Она коснулась холодными губами лба, и мир Теней снова ушел в туман, скрываясь за сизой дымкой. Грань между Её царством и Пределом была чрезвычайно тонка, но все ещё опасна для живых. Но не для Гарри. Его это путешествие сильно утомит, но не убьет. С такой покровительницей его вообще мало, кто убить сможет, если уж честно говорить… Сознание уплыло в спасательный сон, но проскальзывали отголоски боли, как кошмар наяву — кровь, сочащаяся из его тела, рвущаяся на неровные лоскуты душа, поврежденные внутренние органы, что из-за сильнейшего магического напряжения чуть ли не превратились в кашу. Много крови. Так много крови. Он выплевывал темно-красные сгустки, когда приходил в сознание и снова уплывал в небытие. Суетящийся Джек, беспокойный Кафи, бабушка Дора сидела у его кровати днем и ночью. Он помнит её призрачные касания, что дарили метающемуся в лихорадке телу спасительную прохладу. У ног попискивал Гульф, согревая не хуже носков из шерсти громамонта, Квинтесенция мурчала, тыкаясь порой холодным носом в шею. Даже Франсуа заглядывал пару раз в гости, меняя полотенца и ночнушки — стирать испачканные в крови было долго, а все силы домовика уходили на заботу о хозяине — он поил его зельями, вливал какие-то отвары, мазал раны, ухаживал за волосами и телом, менял тазики с кровавой рвотой, повязки и постельное белье. Неделя прошедшая то в сознании, то в забытые казалось длилась целую вечность. Семь дней ада на земле. «После такого у меня точно появится боязнь крови,» — именно с этой мыслью проснулся Гарри на восьмой день. Веки больше не казались свинцовыми, тело перестала бить дрожь и его больше не тошнило. Внутри растекалось что-то теплое, органы выросли вновь и встали на свои места, чувствовалась слабость в теле, но это была такая мелочь по сравнению с лихорадкой из-за какого-то ритуала… «Единения душ»? Смерть говорила, что в нем подселенцем живет чужая душа, но это совсем не беспокоило Гарри, и та частичка уже стала восприниматься им как своя собственная, без разделение на «мое» и «чужое». Но хозяин души решил собрать весь недостающий паззл и если неживые предметы подобный ритуал особо не затрагивает, лишь забирая кусочек, подселенный и схоронившийся в них, то живые существа… Обычно они этого не переживают. Их душу разрывает на части, а человек без души перестает существовать, превращаясь в пепел. Но Гарри ведь Особенный. Боль снова появилась резко, и он не смог подавить вырвавшегося стона. Дежуривший с ним все это время Гульф запищал не хуже сирены и унесся куда-то за пределы покоев. — Пришел в сознание! Он очнулся! Джефф! Джефф! Кафи сюда! — Квинтесенция — очаровательная помесь совы, лягушки, опоссума и кота, наделенная человеческим разумом одного из предыдущих хозяев замка обнюхивала Гарри, тыкаясь носом в щеку. Первой появилась Алидора, под чутким командованием которой в зельеварне Джеффри готовил восстанавливающий отвар. Домовик с тихим хлопком пришел следом и тут же принялся хлопотать над юным господином. — Пить, — хрипло сказал Певерелл и ему в губы тут же ткнулась чашка с живительной водой. Он жадно опустошил одну. Вторую. И третью. Когда жажда наконец была устранена, он заметил всех обитателей Предела, что как и в первый день склонились над ним, смотря встревоженными, но радостными взглядами. Бабушка Дора даже глаза призрачным платочком утирала. — Я в порядке, — прохрипел мальчик. — все хорошо. Ему не поверили, но надежда на лучшее начала вырисовываться все отчетливей. Их жизнь вновь изменится — это факт, но хозяин Гарри жив, а это главное. Жив и очень силен, раз смог с неокрепшим ядром пережить разрыв души. Хоть сейчас он и выглядел как восставший инферно, в их силах вновь дать ему засиять.

***

4 года спустя… — …И таким образом два яда взаимоисключают друг друга и действуют вкупе. Минус на минус дает плюс и отрицательные их качества исчезают, в то время как положительные проявляются. Рассказывая сиренам, что лежали рядом о своем новом экспериментальном зелье, Гарри наслаждался утренним солнышком, плавая в озере. Ну как плавая… он просто лежал на спине с масочкой из буро-зеленых водорослей на лице, а заботливые водяницы помогали порой, направляя его в более теплое течение и не давая отплыть далеко от берега. — Уррирур? — спросила одна, также нежась на солнышке. — Именно! — ответил Певерелл. — Тут очень важны верные пропорции, но и я немного схитрил. Знаете, если соблюдать все по тому рецепту, то готовка занимает час и двадцать пять минут, но это только потому, что они не добавляют пыльцу злотоцветника, как катализатор, она помогает сгустится отвару и сокращается целых полчаса варки! А результат тот же! Гарри энергично замотал руками, из-за чего потерял точку равновесия и с головой погрузился в воду, но тут же всплыл, поддерживаемый бдительными сиренами, которые с наставлений дворецкого-скелета всегда были рядом с ним в воде. На земле эту задачу выполняли Гульф и Квини, порой к ним присоединялись и драконы, что буквально год назад преодолели завесу мира, спасаясь от Охотников за реликтовыми волшебными тварями. Так они нашли убежище, поселились в горах острова и привязались к Гарри, которого ни с того и с сего стали стеречь. Гарольд ко всему этому, наверное… привык. И даже перестал возмущаться, бухтя что-то нечленораздельное о чересчур опекающих его существах. Он любил сбегать от этой опеки, чтобы провести время в одиночестве. Но его камнем преткновения стал сон. За эти несчастные четыре года воистину богемной жизни он засыпал на любой поверхности и в любой позе. В садовой беседке, на берегу озера, в озере, в библиотеке, облокотившись о книжный стеллаж, в кресле к верх ногами, за обеденным столом прямо во время обеда (!), в ванной, на ковре у камина, в оранжерее, в зельеварне (слава Мерлину, в котле тогда не было ничего взрывоопасного, лишь умиротворяющий бальзам был полностью и бесповоротно испорчен), под кустом с розами, на могильнике, в кладовой, когда разбирал вещи прошлых хозяев замка… — Ох, маска смылась, простите, — он потер лицо, разлепляя глаза. Впервые, наверное, за долгое время чувствуя так несвойственную ему активность. — Куриурири, — прошелестел задорный голосок русалки. — Ну что вы, — смущенно рассмеялся парень. — куда мне до таких красавиц? — Урирур! — И вовсе нет! Чешуйки очень красиво блестят на солнце, а большие глаза делают лицо только выразительней. Уж я-то умею видеть красоту. Уже на берегу к Гарри тут же подскочила Квинтесенция, держа в лапках теплое полотенце и халат. Тело за это время оправилось, и Смерть не соврала — малое совершенолетие и благостный ритуал матери Магии восстановили его душу. Но та все ещё была слаба. Однако колдовство давалось все лучше и лучше, он с энтузиазмом изучал новые заклинания, и в эти выходные совершит свой первый выход за пределы Певерелл-Кастла — в лавку, за долгожданной палочкой. — Спасибо, Квини, — он погладил химеру и поспешил к замку. Если в ближайшие десять минут его бренное тельце не окажется в горячей ванной, то дворецкий, вместе с Алидорой замучают его нотациями о здоровье и опасности переохлаждения. Вкус в одежде за эти годы мало поменялся — дома он ходил исключительно в свободных шароварах и расписном узорчатом халате на восточный манер. Это было удобно, мягко и абсолютно не стесняло движений. Да и что уж лукавить — очень ему шло. Хотя паук-шелкопряд говорил, что с таким личиком и мешок из-под картошки на голое тело надень — все равно будет смотреться хорошо. Чуть экстравагантно, но прямо в стиле лорда Певерелла. «Как хо’гошо, что у вас есть я, мой ло’гд… Кто бы еще останавливал вас от сочетания не сочетаемого.» У Гарри на самом деле был вкус! Но очень… мягко говоря своеобразный. Франсуа на чердаке клепал ему костюмы со скоростью света и откуда только столько ткани брал? Но в изяществе с ним не могли посоперничать и великие кутюрье — каждая деталь одежды была произведением искусства. Чего стоил только излюбленный Гарри халат, с вышивкой дракона и цветов на спине или тот костюм на подтяжках! Кто бы мог подумать, что ему пойдут брюки на высокой талии с узорчатыми пуговицами? Сапоги на высоком, но устойчивом каблуке? Шейные платки и даже корсет! Ох, акромантул развлекался на полную катушку, наряжая своего господина, как куклу, радостный от того, что наконец может реализовать свой спящий талант. Но все же неотъемлемой частью повседневной жизни стали именно теплые свитера и кардиганы, волосы аккуратными волнами ложились на плечи и собирались позади резинкой или гребнем, а обувь на каблуке прибавляла несколько сантиметров роста — парень вытянулся за эти годы, но не то, чтобы сильно и своими 168 сантиметрами еле достигал дворецкому до подбородка, даже леди Алидора могла похвастаться куда более сложенным телом. Но Гарри пусть и прекратил занятия по фехтованию — те очень быстро отбирали все силы у не окрепшего тела, зато начал обучаться танцам и… это было в чем-то схоже с фехтованием — развивались гибкость, пластичность, ловкость и быстрота. Что ж, под бдительным оком бабушки Доры рос юный аристократ, чуть шаловливый порой и не умеющий прятать теплый блеск зеленых глаз за непроницаемой маской отчуждения, но от него исходила незримая аура изящества. По крайней мере Гарри хотелось в это верить… Но на самом деле в словах сирен не было и капли льсти. Он действительно унаследовал лучшее от обоих родителей, и с каждым годом черты проявлялись все ярче. Теплые изумрудные очи, легкая улыбка, плавность линий, чуть заостренный подбородок. Алидора уже сейчас сетовала на то, что этот парень оставит разбитым не одно сердечко… А выходные были все ближе и ближе. Гарри не волновался. Ну может слегка. Ладно, не слегка. Некоторая нервозность не покидала его весь вечер четверга и всю пятницу. Казалось, что стоит только покинуть Предел и что-то точно произойдет, а вот хорошее или плохое он не имел ни малейшего понятия. Гарольд не знал, что творилось там, в магической Британии за эти годы. Его искали? Может объявили мертвым? Сны-видения из прошлого намекали на то, что он был кем-то известным в магических кругах… Как вообще изменился мир по ту сторону портала? В свой первый раз на Косой Аллее он и толком рассмотреть ничего не успел, спеша в банк, а покинув его через портал так больше и не ступал за пределы Певерелл-Кастла. В этот раз он полон энтузиазма все обследовать и попробовать, купить все, чтобы не захотелось и обзавестись наконец нормальной волшебной палочкой. Да. Палочка. Это в первую очередь. Но все равно волнение не покидало. «Я очень мнительный! Ужас! Да кому какое дело, кто там бродит по волшебным улочкам?! Будто бы стоит мне только появится — как меня скрутят узлом и отправят под суд! Что за бред?!» — Сейчас август, Гарри, все как раз закупаются к школе — ты затеряешься среди детей и не привлечешь особого внимания, — точа коготки о свой любимый ковер в его покоях промурлыкала Квинтесенция. Гарри лежал на софе, читая книгу по рунам. Но никак не мог сосредоточиться. Уже с утра он вновь возьмет в руки ключ, вновь откроет портал и окажется там, откуда некогда сбежал, желая тишины и покоя. Собственно за эти годы желания не изменились, зато возник воистину исследовательский интерес. — Я знаю, но все равно немного боязно. Это все равно, что однажды научится плавать, потом пять лет плескаться только в ванной, а затем быть выкинутым в открытый океан. Навык есть, тело помнит, а разум все равно в дикой панике. — Пф, да все будет отлично! Поменьше говори — побольше улыбайся. Тебя примут за дурачка, но симпатичного. Певерелл не удержался от улыбки и тихо рассмеялся. Именно этот момент выбрал Франсуа, чтобы явиться на поклон, а вместе с этим и явить новый костюм. Вдохновение в последнее время плескалось из него, как вода из вечного источника. Гардероб Гарри имел все и чуточку больше — от римской тоги до подбитой пухом громышмелей шубы. — У меня для вас новый об’газ! — возбужденный паук-шелкопряд влетел в спальню без стука, его подопечные несли на спинах вешалку с очередным пополнением итак огромной коллекции лорда Певерелла. Бордовые штаны с золотым узором около пуговок-застежек, белоснежная рубашка, с широкими рукавами, плащ-пиджак, на котором поблескивали рубиновые запонки. Прямо за ним следовал образ в бежевых тонах, с расклешенными брюками. Третий паук нес темно-зеленый костюм, не уступающий первым двум. — Я иду в Косой переулок буквально на один день, Франсуа, я вполне мог одеть уже готовую одежду. Все же у меня неношеных нарядов где-то… ммм, девять? — Двенадцать, мой ло’гд, считая тот пот’гясающий деко’ги’гованный жакет и белоснежную мантию с жу’гавлями! — Мне на выход нужен чисто английский стиль, чтобы не выделяться. Цвет не слишком бросающийся в глаза, я должен… затеряться в толпе, понимаешь? — Зате’гяться в толпе?! — возмущено взревел кутюрье, от злости сверкая всеми восемью глазами. — В моем костюме?! Упаси Всевышняя! В на’гядах от Ф’гансуа вы будете блистать! Никакого те’гяния! Глупость! Вздо’г! Нелепица! — Хорошо-хорошо, но уберем бардовый, ладно? — Гарри отложил книгу и направился в отдельную комнату, выделенную специально под гардероб. — И изумрудный — слишком ярко. Для следующего раза, хорошо? Думаю сразу шокировать народ красотой моего гардероба не стоит. Все должно быть в меру. — хмыкнул он и принялся рыться, просматривая наряды на вешалках. — Как насчет обычной черной рубашки и… таких же штанов? — Штаны будут бежевые, с высокой посадкой и стилизованными пуговками, — тут же заявил паук, подзывая подчиненного. — я не дам вам слиться с ок’гужающей с’гедой! Лаки’гованные ботинки… — он вытащил их на свет со специальной подставки. — Каблук для джентельмена не менее пяти сантимет’гов. ‘Гастегнем ве’гнюю пуговку на ‘губашке и не сметь застегивать об’гатно! Это испо’гтит об’газ! Так, так, так… Шейный платок! Франсуа принялся перебирать все вещи, готовя хозяина к первому выходу в свет, и при этом в его наряде не должно быть ни одного изъяна. — Стоит ли б’гать пальто? — задумчиво протянул он. — Там все ходят в мантиях. Я тоже накину черную сверху. — В мантиях?! Безвкусица! Никакой индивидуальности. Гарри с Квини переглянулись и, если химера закатила глаза, то парень он сдерживал улыбку. Франсуа продолжал рыться в гардеробной. — Вот это оттенит глаза, а это ск’гасит молочно белую кожу… Так вечер и прошел в легкой перепалке. Гарри расслабился, отпустив все тревоги. За эти годы он осознал, что уж в чем в чем, а в выборе одежды с Франсуа спорить нужно очень осторожно. Споры только сильнее разжигают в нем идею и желание творить. Такими темпами и одного гардероба не хватит…