Цена свободы

— А вдруг нам удастся её завести? — Дьякон с нетерпением наблюдал, как Элис открывала люк подлодки, слегка торчавший над водой. — Отправимся в морское путешествие. Я покажу тебе Гренландию… Я ведь говорил, что однажды добрался до неё вплавь? — Говорил. — Элис наконец открутила заржавевший вентель, и они вдвоём откинули люк в сторону. — Повторим твой легендарный маршрут. Я буду плыть на лодке, а ты своим ходом, раз такой крутой. — Тряхну стариной… — Дьякон мечтательно взглянул на морскую гладь и вслед за Элис полез по лестнице в лодку. — Ты ведь защитишь меня от радмегалодона, если он опять попытается меня сожрать? В прошлый раз он доставил мне много проблем… Откусил левую ногу, я еле заставил его выплюнуть. Пришлось её потом собственноручно пришивать, как только добрался до суши. Не замечала, что я иногда прихрамываю? Ступив на пол узкого прохода, Элис осмотрелась и серьёзно протянула: — М-м, а я думала, это от шила в заднице. — Ты совсем не разбираешься в травмах, — с видом знатока заявил Дьякон, спустившись. — Шило не даёт человеку долго сидеть и к хромоте это не имеет никакого отношения. — Вот оно что. — Элис двинулась к следующей переборке, на всякий случай держа руку на кобуре. — Спасибо, что разъяснил мне свой диагноз. Буду знать. — Всегда пожалуйста. — Судя по звуку, Дьякон за её спиной достал винтовку. В их паре он всегда был более осторожным. Элис повернула вентиль. За открывшейся дверью они увидели то, что ожидали меньше всего. В комнате управления, которую можно было назвать капитанским мостиком, обнаружился разумный гуль в военной форме, совсем непохожей на американскую. — Вы кажетесь… способными людьми. Но не угрожаете, — заговорил он с явным акцентом, не сразу подбирая слова. — Заходите в хэ пин. Мир? Элис не могла поверить глазам. Она видела китайцев в симуляции Анкориджской операции, но никогда бы не подумала, что увидит одного в реальности, пусть и гулифицированного. — Мир, мир, — ответил за неё Дьякон, когда молчание затянулось. — Кем будешь, морячок? — Цзао. Капитан китайского флота, — отчитался гуль. — Я плыву на Янцзы-31, этой чьентин. Подлодке. На моём прекрасном корабле. Говорите злые слова обо мне, если нужно. Но моя Янцзы… К ней проявите уважение. — Ну и раритет, — сказал Дьякон напарнице вполголоса. Элис не могла расцепить зубы. Какое-то смутное ледяное чувство закрадывалось от вида этого капитана и сковывало внутренности инеем. — Почему вы здесь? — спросил Цзао. — Война давно закончилась. И на моей Янзцы нет бао у. Нет... сокровищ. Грабить здесь нечего. — Да мы так, просто мимо проходили... — начал Дьякон, но Элис вдруг заговорила: — Так ты находился здесь все эти двести лет? — Ва! Неужели прошло столько времени? — Капитан выглядел растерянным. — Ши де... Похоже, что так. Давным-давно... сразу после огня Янцзы нашла на мину. Моя цянь тин едва добралась до этой гавани. Элис угрожающе двинулись на него. — Так значит, это ты запустил боеголовки в Бостон двести лет назад? — Да. — На облезшем лице отразилось сожаление. — Так было приказано. — Тварь, — прошипела Элис, выхватила пистолет и приставила дуло к его подбородку, вцепившись в его меховой ворот другой рукой. Цзао лишь поднял руки и смиренно проговорил: — Можешь убить меня, американец. Это будет справедливо. Двести лет я жил здесь с чувством вины. С этим стыдом. Я не могу даже починить Янцзы без посторонней помощи, чтобы вернуться домой. Стреляй. Это твоё право. Элис почувствовала, как её бьёт жуткий озноб, а пистолет безнадёжно пляшет в руке. Бешеный стук сердца заглушал все мысли. Мягкий, покорный голос китайца отражался от стенок черепа и повторялся, как заевшая пластинка. Ценой диких усилий Элис отпрянула от этого полного невыносимой скорби существа и услышала со стороны свой дрожащий голос: — Живи. Живи, пока не заслужишь смерть. Разлагайся здесь и помни, что натворил. Обезображенное лицо, источающее немую боль, долго стояло перед глазами. До Элис долетали обрывки звуков — скрип старого люка, плеск воды, гул ветра. Кажется, они выбрались на берег и приютились в рыбацкой лачуге, но Элис по-прежнему не видела вокруг ничего, кроме застывшего лица капитана. Которое вдруг заговорило голосом Дьякона: — Тот ещё типчик, а? Ты как? — На плечо легла облезлая рука в рукаве мундира. — Я думал, ты всё же его пристрелишь. Не стал мешать. Конечно, он раскаялся, но... это не отменяет того, что он сделал. Приказ приказом, но своя голова на плечах ведь тоже должна быть, верно? — Слова начали теряться среди пронзительного писка. — Если бы все исполнители этого ядерного балагана думали, прежде чем следовать чокнутым приказам начальства, то и мир, возможно, остался бы жив. Элис? Эй, ты чего? Эй! Выстрел забрал у неё слух окончательно. Правое ухо обожгло болью. Чьи-то пальцы крепко сжимали её руку, в которой откуда-то появился пистолет. Затем пистолет исчез, как и весь окружающий мир. Под спиной какое-то время ощущались твёрдые доски, но затем пропали и они. Осталась лишь буря выжигающей всё внутри боли и жгучее желание от неё избавиться. Но, похоже, эта попытка избавления оказалась неудачной. — Десмонд?.. — Элис вскинула брови и еле сдержала внутри глупую улыбку. Она заглянула под маяк, повинуясь смутной надежде, и не прогадала. Старый гуль всё в том же безупречном костюме стоял у одного из огромных процессоров и, кажется, не был удивлён её появлением. — Опять ты... Соскучилась по сырости и уродливым имбецилам? — По тебе трудно не соскучиться, — язвительно усмехнулась Элис и опередила поток его ругани вопросом: — Ты вроде собирался на север — уже передумал? — Техника у Кэлверта оказалась полным отстоем. Я не смогу продвинуться дальше, пока она так нещадно тупит. — Он стукнул носком туфли по гладкому боку процессора. — Кругом один бесполезный мусор... — Всё ещё ищешь следы следующей цели? — Пытаюсь. — В глазах за очками как и всегда кипел мыслительный процесс. — Эта свинья не могла сбежать далеко. Ничего, отыскивал и не таких вертлявых. Элис осмотрелась. Компьютерный отсек за эти месяцы почти не изменился — разве что по углам валялись коробки с деталями разобранных роботов. И почему она раньше не задумывалась о том, что именно здесь происходит? — То есть ты все эти двести лет занят только выслеживанием своих довоенных противников? — Да. Если у тебя созрели комментарии по этому поводу, то можешь засунуть их себе в задницу. — Пожалуй, так и сделаю. — Элис почувствовала себя лишней в комнате с кучей компьютеров и помешанным на них гулем, и перешла к сути: — Раз уж ты ещё здесь, ставлю в известность — я теперь обитаю в мотеле, выходить никуда не собираюсь. Заглядывай в гости, если соскучишься. — Разумеется, буду ходить каждый день и присылать открытки по праздникам. — Десмонд выглядел недовольным и непривычно раздражённым. — А теперь может дашь мне спокойно поработать? — Ухожу. Бывай. Ещё бы ему не быть раздражённым. Застрять в этом мерзком болоте без единого адекватного человека в округе — врагу не пожелаешь. Такое Элис могла пожелать разве что себе. Номер в мотеле не изменился с её ухода. Не пришлось даже прибираться. Она раскрыла армейскую сумку, доверху наполненную всеми возможными дурманящими веществами и завалилась на кровать. Время свалить из этого поганого мира на недельку-другую. Различать бы ещё дни, проносящиеся мимо, как пули. Хоть бы один попал. Но нет — летят и летят мимо, будто стрелок и не думает целиться. Хотя один день всё-таки угодил ей в память. Это был тот день, когда её бесконечное одиночество временно отступило под напором сырого воздуха, ворвавшегося в её затхлую берлогу. — Отрываешься по полной, я смотрю, — раздался охрипший низкий голос, который ни с кем нельзя было спутать. Элис приподнялась с кровати, обернулась к двери и расплылась в улыбке. — Десмонд, таки зашёл... — Не обольщайся, я по делу. — Он закрыл за собой дверь и окинул беглым взглядом её заваленную пустыми бутылками комнатку. — Для тебя тут нашлась кое-какая работёнка, надо потоптаться в трясине... Но в таком состоянии я тебе даже чистку моих ботинок не доверил бы. Загляну завтра. — Завтра будет то же самое, — остановил его голос Элис. — И послезавтра. И через месяц тоже, если только мне не повезёт сдохнуть от передоза. — Люди подыхают на этом острове только с моего разрешения. И тебе я такого разрешения не давал. — Снова этот доминантный тон, Элис уже успела забыть, каким он бывает властным. — Выполнишь работу — упарывайся, сколько влезет. Но сейчас мне нужен работоспособный и здравомыслящий человек, а таких на острове остались только мы двое. Хотя насчёт тебя я уже сомневаюсь. — Под его строгим взглядом Элис нашла в себе силы сесть в кровати и оправить на себе домашнюю сорочку. — Завтра чтоб была трезвая, иначе депортирую тебя с моего острова к чертям. — С каких пор это твой остров? — С тех самых, как мы с тобой устранили всех остальных претендентов на власть, а я застрял здесь с неисправным оборудованием. — Десмонд не выглядел польщённым такой властью. — Ты помогла мне тут воцариться. Теперь пожинай плоды своих поступков. Элис расслабленно отмахнулась: — Брось, тебе не выгодно меня депортировать — других-то работничков ты здесь не найдёшь. — Именно. Поэтому пока что я прошу вежливо. — Хвалёные британские манеры... — У неё вырвался смешок. — Ну а я в свою очередь вежливо ставлю своё условие. Я выполню твою работу, если ты сейчас присядешь и выпьешь со мной. — Делать мне больше нечего, — фыркнул Десмонд. — Ну тогда и мне нечего будет здесь делать, — пожала плечами Элис и снова развалилась на кровати. — Зачем тебе это? — Он в недоумении воззрился на гору пустых бутылок в дальнем углу. — Не похоже, что тебе нужен собутыльник. — Собутыльник нужен каждому, и тебе в том числе. Вот когда ты в последний раз с кем-нибудь пил? Или хотя бы просто разговаривал? Выглядишь измученно... — С меня буквально слезает кожа, как ты вообще можешь определить, как я выгляжу? — раздражённо спросил Десмонд, но всё же прошёл вглубь комнаты. Снял с плеча винтовку, поставил её к стене, затем расстегнул пиджак и устроился в кресле напротив кровати, закинув ногу на ногу. — Просто я повидала много гулей. Элис достала из-под стола полную бутылку бурбона, открыла и протянула Десмонду. Он недоверчиво взял, взглянул на затершуюся этикетку, нюхнул из горлышка и пробормотал: — Ну и пойло. — А ты знаешь что-то получше? — Не. Хорошее пойло перевелось лет сто назад. Осталась одна только дрянь. Хотя это касается не только пойла… Cheers. Они подняли свои бутылки и выпили. Десмонд тихо фыркнул. — Наверное, до войны всё было вкусным, — отстранённо сказала Элис. Он покачал головой. — Не всё. Дряни всегда хватало. Мне на работе вечно подавали дерьмовый кофе, до сих пор помню. Хотя я сейчас и от такого бы не отказался. — Кофе? — Её затуманенной памяти это слово показалось знакомым, но она никак не могла вспомнить его значение. — Что это? — Напиток, дубина. Скажи ещё, что про чай не знаешь. Элис растерянно помотала головой. Десмонд тяжело вздохнул. — Господи, в какое время мы живём… — Скажи спасибо, что в столице теперь течёт очищенная вода, — проворчала Элис. — Уже неплохой напиток, знаешь ли. — И то верно. Тридогнайт говорит, что дело рук какой-то детки из стопервого убежища. Уже все уши про неё прожужжал — куда ни плюнь, везде попадёшь в эту мессию пустошей. — Десмонд с выражением скепсиса расположился в кресле поудобнее. — Кто она вообще такая и что в ней особенного? — Тот же вопрос. — Элис мысленно удивилась натуральности своей реакции. — Достала уже всех спасать, я постоянно жду от таких кадров подвоха. — Подвох есть всегда. Вопрос в том, как глубоко он спрятан. Я вот сразу веду себя естественно — как бессердечный ублюдок — и всем всё сразу про меня понятно. — Ты пускаешь пыль в глаза, а не ведёшь себя естественно, — прищурилась Элис. — Подвох есть всегда — сам только что сказал. — Не воображай, будто что-то там обо мне поняла. — Десмонд снисходительно приподнял подбородок. — Ты ничерта не знаешь. Она с хитрой улыбкой взглянула в голубые глаза за очками и вкрадчиво заговорила: — Когда Кэлверт подорвал твой особняк, ты не сокрушался о разрушенной технике или собственном поражении. Ты жалел о смерти своих собак. — Тоже мне наблюдение, — серьёзно отозвался Десмонд и глотнул бурбона. Элис с удовлетворением отметила, что он не торопится ей возражать или язвить. Выпив, он заговорил оживлённее: — Да, я люблю собак, и что? Собаки в сто раз преданнее и полезнее любого человека. — Похоже, тебе не везло с людьми. — Не умничай, — прищурился он. Элис ощутила себя под прицелом его цепкого взгляда. — По тебе можно сказать то же самое. Сидишь в этой заднице мира, гробишь себя, и что-то никто не торопится тебя здесь искать. Дай угадаю: разозлила кого-то влиятельного, порвала все контакты и залегла на дно? — Да ты обо мне хорошего мнения, — невесело усмехнулась Элис. — Нет, всё гораздо проще — я не хочу никого видеть. — Никого, кроме меня? — Его чёрная бровь выглянула из-за роговой оправы. — Это что, какая-то особая честь — участвовать в твоём моральном разложении? — Вроде того. Твоё здоровье. Десмонд неодобрительно пронаблюдал, как Элис влила в себя почти четверть бутылки разом. — Когда я сказал тебе до завтра протрезветь, я подразумевал, что ты завтра же возьмёшься за работу. У меня мало времени. — Да брось. — Элис нетвёрдо махнула рукой. — Твой дружок ждал тебя двести лет — подождёт один лишний день. — Не факт. Я бы дал 50% вероятности, что этот неудачник уже сдох, и 40% того, что он окочурится со дня на день. — Тебе же лучше, разве нет? — Я хочу прикончить его собственными руками. — Он сжал жилистые пальцы на подлокотнике, в глазах загорелся азарт. — Хочу увидеть его рожу в этот момент… Если, конечно, у него ещё есть рожа. — Что за одержимость… — нахмурилась Элис. — За эти двести лет ты не нашёл себе занятия поинтереснее? — Поинтереснее? — Десмонд со стуком поставил бутылку на столик и ткнул в Элис пальцем. — Твой примитивный мозг не в состоянии понять, что значит вести большую игру, битву умов, на протяжении столетий. Да ничего интереснее тебе и не снилось. — В его голосе послышалась неподдельная страсть. — Выслеживать цель, искать следы, собирать по крупицам информацию и при этом не выдавать себя — это мастерство… нет, это искусство. Я был хорош в нём до войны и я многократно превзошёл себя после неё. — Подожди… — Элис сосредоточенно замолчала в ожидании, когда в её нетрезвой голове соберётся нужный пазл. После нескольких секунд тишины она выдала свою мысль: — Выходит, до войны ты был шпионом? — Что за дурацкое слово… — скривился Десмонд. — Это называется «разведка», дубина. МИ-6. Разумеется, сейчас от неё ничерта не осталось, как и от моей страны, но зато выжили мои давние американские враги. Эти идиоты думали, что обеспечили себе бессмертие. Ха! Как бы не так. Скоро я порешу двух последних, и стану самым удачным экспериментом по бессмертию. — Экспериментом? — Элис заинтересованно подалась вперёд. Десмонд уже изрядно расслабился и, отклонившись на спинку кресла, поведал: — Мои дорогие соперники как только не изощрялись, чтобы пережить ядерную войну. Кто-то заморозил себя на сотню лет, кто-то перенёс сознание в компьютер, Кэлверт вообще стал мозгом в банке. Все они плевались при виде меня, и где они теперь? Сгнили гораздо быстрее, чем я. — Ты хочешь сказать, что… твой вид… — Элис ошарашенно покрутила пальцем вокруг лица. — То есть это не случайность? — Со мной не происходит случайностей, ясно? — Он выпил и твёрдо заявил: — Да, я сам сделал себя гулем. И это оказалось самой эффективной стратегией выживания на пустошах. Приспособься или сдохни — таков девиз нового мира. Хотя и в старом он был таким же. — А как… — От удивления и алкоголя Элис не сразу формулировала мысли. — А твои расчёты в итоге… совпали с практикой? — Я полностью осознавал, что с собой делаю, если ты об этом. Разумеется, все последствия рассчитать было невозможно, но я понимал, что иду на куда больший риск, чем остальные. И в итоге не прогадал. — Десмонд уловил на лице Элис не знакомое ему выражение и поспешил её осадить: — Если у тебя сейчас родилось осуждение, то оставь его при себе. — Что? — Она вынырнула из мыслей и подняла на него рассеянный взгляд. — Нет, я просто… Каждый сам решает, что ему с собой делать. Я не осуждаю. — Отлично. Тогда и я не буду осуждать то, чем ты тут занимаешься, — непривычно тихо прохрипел Десмонд. Элис хмыкнула и глядя в окно пробормотала: — Хоть какая-то взаимность в моей жизни. Какое-то время пили молча. Снаружи доносилось стрекотание сверчков, изредка гремели далёкие одиночные выстрелы — наверное, болотные жители вышли на вечернюю охоту. Десмонд не моргая уставился в одну точку от бурного потока мыслей или, наоборот, его отсутствия. Тишина начала давить Элис на рассудок и она выудила из головы первый попавшийся вопрос: — У тебя была семья до войны? Десмонд ожил и приложился к бутылке с таким видом, будто не собирается отвечать на такой личный вопрос, однако после недолго молчания сказал: — Было бы неразумно заводить семью в тогдашней обстановке. — Всё было настолько плохо? Элис поймала на себе взгляд, который предназначался тем, в чьих умственных способностях Десмонд сильно сомневался. — Сама-то как думаешь? Бомбы не просто так упали. Война за ресурсы шла задолго до этого. Ядерный эпилог был вопросом времени, в разведке это было видно особо отчётливо. — То есть вы знали, что упадут бомбы, но не пытались это предотвратить? — вскинула брови Элис. — Разведка подчинялась государству. А государства не особо стремились предотвратить ядерную войну. Каждый желал смерти своему соседу и всем остальным на Земле — это был вопрос выживания. — Десмонд говорил об этом так обыденно, будто объяснял устройство транзистора. — Обмен боеголовками рассматривался не как конец света, а всего лишь как фаза другой, гораздо более долгой и крупной войны. И к этой фазе были морально готовы даже обычные граждане — не зря ведь такую популярность приобрели бункеры и убежища. У каждой уважающей себя семьи был аварийный план на самый крайний случай. Поэтому когда бомбы наконец упали, это стало сюрпризом разве что для отчаянных оптимистов. Элис в недоумении захлопала глазами. — То есть… все знали, но никто не был против? — Любой носитель мозга в организме был против, ясен пень. Но проблема нехватки ресурсов и перенаселения никуда не делась. Уничтожь соседа или умри сам — такое мышление бытовало тогда у народа. И с ядерной угрозой примирились, как с необходимым злом, как с неизбежностью. Более того, многие втайне начали желать, чтобы бомбы упали поскорее, ведь ожидание катастрофы намного хуже самой катастрофы. Прибавь к этому сильных мира сего, для которых эта катастрофа была не более, чем мелкой неприятностью на пути к безграничной власти в постъядерном мире. И где они сейчас? Видела хоть одного? — Элис помотала головой. Десмонд самодовольно сложил руки на груди. — Моя работа. — Постой. — Она в неверии округлила глаза. — Ты один из них? — Если бы. Но к каждому из этих ублюдков у меня личные счёты, ровно как и у них ко мне. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-то из них меня грохнет, поэтому прихожу по их души первым. Работы, как видишь, до сих пор хватает. Мы ведём эту игру столетиями. — Значит... в стороне, незаметно для всех, кучка двухсотлетних старпёров бьются друг с другом за власть в уничтоженном мире? — В уничтоженном ими же мире, — поправил Десмонд. — Да, звучит как полный маразм. Можешь думать, что хочешь, но эти старпёры когда-то правили миром. А после свели его в могилу из-за своих личных идей и амбиций. Они здесь уже изрядно подзадержались, им давно пора перебраться на тот свет — с этим я им и помогаю. В этом дивном новом мире мы уже нахрен никому не сдались. Только мы и помним имена друг друга. Только мы знаем, как друг друга найти и за какие грешки прикончить. — И у тебя не осталось друзей с тех времён? Только враги? — Некоторые из них были мне друзьями. — Последнее слово он выплюнул, как ругательство. — Но с момента, когда по их милости посыпались бомбы с неба, каждый был сам за себя, а их дружба уже ничерта не стоила. — Да уж, хреново. — Элис упёрла взгляд в пол. — Теперь я понимаю… — Что ты там понимаешь? — С детства я никак не могла взять в толк, как люди допустили этот апокалипсис. А теперь всё начало проясняться. — Поздравляю с таким скорым просветлением, ведь больше я тебе ничего не скажу. Я и так что-то разболтался… — недовольно нахмурился Десмонд. — Забудь всё, что ты там поняла. — Или что? — усмехнулась Элис. — Пристрелишь меня ради государственной тайны? — Нет смысла. Ты всё равно не поймёшь где и как использовать эти сведения. Она игриво улыбнулась: — Если втянешь меня в историю со своим следующим врагом, сдам тебя ему с потрохами. — Как сдала меня Кэлверту? — оскалился Десмонд. — Ну-ну, посмотрим. — У меня тогда были сомнения… — Элис всё же не сдержалась, чтобы не подразнить его. — Он предлагал мне награду за пределами моего воображения. — Он вешал тебе лапшу на уши для того, чтобы потом прикончить. — Я сразу это поняла. — Умная девочка, — сказал он без тени сарказма. Элис приложилась к бутылке, чтобы на время закрыть ей своё лицо. На контрасте с извечными «дубинами» и «дурами» такие слова казались наивысшей похвалой. Очередная порция алкоголя помогла справиться с эмоциями, и она продолжила как ни в чём не бывало: — Но я выбрала тебя не поэтому. — Тогда почему? Она потянула время с загадочной улыбкой и наконец ответила: — Ты умеешь приручать не только собак. — Ну и что это должно было значить? — Наконец-то бурбон пронял непробиваемого Десмонда, и чёткий английский выговор начал расплываться. Элис же спокойно пропустила его вопрос мимо ушей и продолжила: — А ещё благодаря тебе кусочек моего мозга теперь плавает в банке, так что было бы досадно, если б эта жертва пропала зря. Кстати, он всё ещё стоит здесь… — Элис покачиваясь встала на ноги, в одних носках добралась до шкафа и сняла с полки ту самую банку. В мутной жидкости всё так же плавал небольшой кусочек серого вещества. Элис торжественно вручила склянку Десмонду. — Дарю. — В смысле? — Он с недоумением повертел её в руке. — Нахрена мне твой мозг? — Это неоспоримое доказательство того, что от тебя всё ещё можно потерять голову… Частично. — Она рассмеялась и завалилась на кровать. — Хотя по неосторожности можно и полностью. Ты метко стреляешь. — Если это был подкат, то самый странный из всех, что я слышал. — Несмотря на удивление в голосе, на его лице появилось подобие улыбки. — Можно подумать, ты много их слышал. — В те времена, когда у меня была кожа — да. Я был тем ещё красавчиком. За мной вечно таскались две-три девки, жаждующие со мной переспать, и это чертовски мешало работе. Элис попыталась представить его лицо с кожей, а голос без извечной хрипотцы. Картина и впрямь выходила приятная. Десмонда же пробило на воспоминания: — Одна такая особа пробралась аж ко мне в квартиру — клялась в вечной любви и прочей фигне. Я подумал, что она просто с приветом и решил ей не отказывать. Только когда она ушла наутро после жаркой ночки, до меня дошло, что она украла мои разведданные. Мелкая тварь. — Он с ностальгической ухмылкой глотнул бурбона и ослабил галстук. — Благо, теперь у меня нет таких проблем. Все девчонки разбегаются, едва меня завидят. Ну, почти все. — Он одарил её красноречивым взглядом. — Не беспокойся, я не собираюсь у тебя ничего красть, — расслабленно брякнула Элис и только потом подумала, как это прозвучало. — То есть я не хочу тебя… Чёрт. Я хочу, но не… Её вдруг разобрал смех от всех этих сплетённых в один клубок смыслов, в которых она так позорно запуталась. Десмонд приподнял бровь, поглядел на хихикающую девушку и констатировал: — Либо ты конкретно перебрала, либо тоже с приветом. Как бы то ни было, я допиваю и сваливаю. — Ну и как ты дойдёшь до маяка после бутылки бурбона? Снаружи ведь полно упырей, ты собрался по ним стрелять? — Что я слышу… — язвительно протянул он. — Это что, забота? — Останься, — вдруг жалостливо попросила Элис. — Другие номера нежилые, но у меня широкая кровать. Поместимся. Десмонд взглянул на непонятного цвета двуспальный матрас, на котором она сидела, поджав под себя ноги — так по-домашнему, особенно в этой довоенной одежде, которую девушки когда-то надевали для лёгкой осенней прогулки по парку. Глаза Десмонда снова подёрнулись воспоминаниями. Элис понаблюдала, как он разглядывает то ли её сорочку, то ли вырез на ней, и выдернула из транса вопросом: — Ну так что? Он опомнился и вернул взгляд обратно к её лицу. — Ладно, чёрт с тобой. — Элис не сдержала довольной улыбки. — Одна ночёвка и всё. Десмонд поставил на стол банку, которую всё это время держал на колене. Кусочек мозга кувыркнулся в жидкости и прижался к стеклянной стенке. Гуль отклонился на спинку и достал из внутреннего кармана сигареты, но Элис поспешила его остановить: — Погоди, не здесь. Тут и так дышать нечем, пойдём наружу. — Дышать нечем? Неженка, — проворчал Десмонд, но всё же встал. — Куда ж я их дела… — Элис внимательно осмотрела кровать и её окрестности в поиске пачки сигарет, но так нигде её и не нашла. — Чёрт, сиги посеяла. Поделишься? Десмонд с недовольным вздохом протянул ей пачку своих качественных и довольно редких сигарет. Элис вытянула одну, опустила ноги в свои ботинки и уверенным рывком встала с кровати. Голова тут же пошла кругом, а пол плавно ушёл из-под ног. Элис вцепилась в первый попавшийся вертикальный объект, коим оказался Десмонд. — Аккуратней, чтоб тебя… Кажется, он сам еле устоял на ногах от такого внезапного нападения и машинально схватил её за плечи, чтобы удержать равновесие. Элис встала поустойчивее и ощутила, как её окутали волны тепла. — Ты такой горячий, — пробормотала она без задней мысли. От Десмонда веяло жаром, как от нагревшегося минигана. И это только сквозь пиджак. — Не догадываешься, почему? — язвительно спросил он. Элис только сейчас услышала тихое и редкое потрескивание её счётчика Гейгера. Она недовольно воззрилась на Пип-бой, без колебаний сняла его с руки и бросила на стол. — Не слушай эту штуку. Не так уж сильно ты фонишь. Зато такой тёплый… И это не от радиации, — выставила она палец вверх. Он уже убрал руки с её плеч, но она всё ещё чувствовала остаточное тепло. — Нашла себе обогреватель, — фыркнул Десмонд и направился к двери. — Пойдём уже. Элис подняла с пола куртку Туннельных змей, накинула на плечи и вышла на улицу вслед за ним. Дверь оставили открытой, чтобы хоть немного проветрить затхлое помещение. От прохладного сырого воздуха её сразу передёрнуло. Небо медленно темнело, но из-за серой пелены облаков и тумана не было видно и намёка на закат. В зажигалке Десмонда вспыхнуло пламя, и они поднесли к нему кончики сигарет одновременно, взглянув друг другу в глаза. Вышло так непринуждённо, будто они делали это сотни раз. Затем так же непринуждённо отвернулись и плечом к плечу стали созерцать лес в густом тумане под песни сверчков. — Хорошие сигареты, — заметила Элис. — А то. — Десмонд, похоже, гордился тем, что не курит всякий шлак, разбросанный всюду по пустошам. Элис рассеянно окинула взглядом сгущающуюся белую завесу и поинтересовалась: — Слушай, вас долго тренировали для работы в разведке? Сколько лет ты учился? Десмонд неспешно затянулся, выпустил дым в вечернюю прохладу и, погрузив взгляд в туман, сказал: — Я учусь все свои 250 лет. Касаемо разведки — оттуда я вынес только один по-настоящему важный урок. Либо ты непрерывно занимаешься самообразованием, либо остаёшься на обочине жизни. Вам, постъядерным дегенератам, этого не понять, вы даже не догадываетесь, что такое настоящее образование. Элис возмущённо усмехнулась от такого тона. Как человек, с отличием окончивший школу в Убежище, она такого стерпеть не смогла. — Вот как, мистер Локхарт… Тогда будьте добры, просветите, что вы знаете такого, чего не знают дегенераты. Он повернулся к ней с язвительной ухмылкой. — Вам полный список или краткий, мисс? — Какой вам угодно. — Значит краткий. Основы всех точных и естественных наук, риторика, психология, дипломатия, политика, история. — Он перечислял быстро и небрежно. — Немецкий и китайский языки, цифровые технологии, немного культурологии и астрономии в качестве хобби. Это если не вдаваться в подробности. Элис переваривала навалившуюся информацию, пялясь в землю. Полминуты курили молча. Десмонд то и дело кидал на неё короткие взгляды, видимо проверяя, не впала ли она в кататонию. Наконец Элис нашла силы открыть рот и тихо проговорила: — Ты прав, мы дегенераты. До войны жили выдающиеся люди… Великие. Я не знаю ни одного великого человека, который родился после войны. Их нет. Десмонд молчал, глядя вдаль. Элис потушила окурок о стену, отправила его в траву и потёрла мёрзнущие ладони. — Десмонд… — Он повернул к ней голову. — Ты можешь научить меня чему-нибудь из этого? — Чему именно? — Не знаю, психологии… Нет, истории. Хотя… Мне надо подумать. — Думай, только извилину не вывихни. Сделаешь то, что мне нужно — преподам урок. Элис смущённо улыбнулась. — Прозвучало странно. — У тебя больная фантазия, — сказал он так, будто и сам об этом подумал. После чего тоже докурил и двинулся к их номеру. Элис снова устроилась на кровати и никак не могла стереть упрямую улыбку с лица. У неё было достаточно разных учителей, но больше всего она любила учиться у Десмонда. Он объяснял кратко и понятно, но, что важнее, давал знания, о которых нигде и никогда ей не доводилось даже слышать. Будь у неё возможность, она бы училась у него всю жизнь. Но какие возможности у неё есть в реальности? Элис помрачнела. И, немного подумав, задала наивный вопрос: — После того, как ты уедешь отсюда, мы ещё когда-нибудь увидимся? — Не думаю, — коротко сказал он и глотнул свой бурбон. Другого ответа она и не ждала. В кресле перед ней сидело, можно сказать, древнее существо 250-ти лет, реликвия старого мира, умудрённая огромными объёмами знаний и опыта. Всё это время Элис гадала, как Десмонд изловчился не только не потерять свои волосы, но и не поседеть. Сейчас она ясно видела ответ: с какой стати должен поседеть человек, который не принимает ничего близко к сердцу? Фамилия говорила о нём больше, чем он сам. Сколько верных собак он переменил за свою неимоверно долгую жизнь? Он расстраивается, когда их теряет, но на следующий день уже наверняка забывает о них. Человеческий век для него немногим длиннее. Именно поэтому он с первого же дня их знакомства твердил о том, что они разойдутся своими путями, как только всё это кончится, и никогда больше не встретятся. Вполне здравая стратегия — не сходиться с людьми надолго, чтобы не видеть их смерть. И тем не менее он здесь, согласился заночевать, сидит и внимательно изучает её взглядом, будто желая запомнить в мельчайших деталях. Скольких людей он записал на плёнку своей памяти? Только эти киноленты воспоминаний наверняка и скрашивают перерывы в работе и длинные одинокие вечера. Элис всё чаще стала замечать эту привычку и за собой. Десмонда хотелось запечатлеть тщательно и надолго, сохранить в укромном уголке памяти и пронести с собой весь остаток жизни. Вспоминать его, когда плохо и когда хорошо. Просто знать, что где-то там, далеко, по свету ходит уникальнейший человек, образованный и славный…