Цена свободы

— Элис? Элис! Ну же, проснись и пой… — донеслось до неё сквозь писк. Она разлепила веки, но не увидела ничего, кроме расплывчатых цветных пятен. — Ты меня слышишь? Шевельни рукой, если да. Элис с трудом сжала пальцы Дьякона в своей ладони и попыталась сфокусировать на нём взгляд. На его размытом лице проскользнуло облегчение. — Как же ты меня напугала, — приглушённо сказал он. — Я, конечно, догадывался, что у тебя беды с башкой, но не думал, что настолько серьёзные. — Мне вырезали кусочек мозга, — просипела Элис, едва слыша свой голос. — Отсюда и беды. Я так скучаю по нему… Хотелось бы увидеть его ещё раз. Он такой славный собутыльник… И такой тёплый… — Ясненько, — протянул Дьякон и дотронулся до её лба. — Температуры вроде нет, сотрясения тоже. Ты давай, поспи немного. — Я не хочу спать, — поморщилась Элис. — Ты мне не веришь? Мне правда вскрывали череп, вот тут шрам есть, видишь? — Она ткнула в место, где раньше среди волос виднелся шрам, но почувствовала под пальцем бинты. — Что это… Что со мной? — Ты наставила на себя пистолет, я еле успел отдёрнуть твою руку. — Голос Дьякона звучал как никогда серьёзно. — Пуля задела ухо. Элис аккуратно ощупала правое ухо и почувствовала намокшие от крови бинты. Дьякон не отрывал от неё мрачного взгляда. — Какого чёрта это было? — твёрдо спросил он. — Конечно, хорошо, что я был рядом, но… У меня на глазах, серьёзно? Даже у меня не настолько жестокие розыгрыши. А если бы я не успел — что тогда? — Тогда бы я застрелилась и была счастлива, — буркнула Элис. — Рад за тебя, чёрт возьми. — Он встал и принялся нервно расхаживать по рыбацкой лачуге. — Я что, правда стал похож на человека, которому не помешала бы ещё одна травма? Давно не смотрелся в зеркало. — Прости, — ровно сказала Элис, не ощущая ни малейшего укола вины. Сейчас ей и правда было плевать не только на него, но и на весь этот мир. Дьякон остановился и наконец окончательно перестал расплываться в её глазах. — Почему ты это сделала? — Говорю же, мне вырезали кусок мозга, и у меня иногда запускается программа самоуничтожения. — Элис никак не могла понять, откуда в её голосе столько раздражения, но бороться с ним не имела желания. — Класс, — закивал Дьякон. — Тогда колись, из-за чего именно тебя коротит? Из-за китайцев? Из-за ядерной перестрелки? Может из-за подлодок? — А вот это уже не твоё дело. — Извини, но если мне теперь нужно следить, чтобы ты не вынесла себе мозги, то это моё дело. — Я тебя об этом не просила. — Её тон стал острым и стальным. — Сражаться на одной стороне — вот наш уговор. — Именно, и поддерживать друг друга в жизнеспособном состоянии. — Дьякон с тяжёлым вздохом присел рядом и начал уже спокойнее: — Слушай, я понимаю, что тебе тяжело… — Вот только не надо сейчас меня обнимать и успокаивать, — резко перебила его Элис. — Я в трезвом уме. А застрелиться я хочу уже последние лет десять, и причины, по которым я держусь, тебя не касаются, как и причины того, что я хочу застрелиться. Это исключительно мои проблемы, ясно? Закрыли тему. — Она, поморщившись от боли, села, осмотрелась и обнаружила свой рюкзак в другом углу хижины. — Дай-ка мне винт. — Чтобы ты снова слетела с катушек и отстрелила второе ухо? — Я сейчас отстрелю что-нибудь тебе, если не дашь. — Элис поняла, что еле держится. Все нервы в теле натянулись до предела, ещё одна капля, и она потеряет контроль — либо пристрелит его, либо себя, либо разобьёт кулаки о стену, либо просто позорно расплачется и уже никогда не сможет остановиться. Дьякон на удивление чутко считал её состояние. Молча встал, взял её рюкзак и принёс ей. Элис торопливо расстегнула боковой отсек и только хотела достать ингалятор, как её прервал голос напарника: — Сделаешь это — я уйду. Элис посмотрела на него вопросительным матом. — Я не смогу больше смотреть, как ты себя гробишь, — со смертельной усталостью и болью сказал он вполголоса. — Ты для меня самый близкий друг, но вот я для тебя… В общем, с меня хватит. Либо ты перестаёшь вечно подставляться в перестрелках, гробить здоровье и заигрывать со смертью, либо я ухожу работать в соло. Элис на мгновение забыла, что хотела его пристрелить. Бедный Дьякон, он ведь правда её любит. Жаль, что из всего спектра чувств Элис способна испытывать только скорбь, злость, отчаяние и бесконечное чувство вины. Что такое любовь, радость и сострадание, она забыла много лет назад. Ей очень хотелось ему это объяснить и избавиться от недопонимания, но её воспалённые нервы выдавили из неё лишь язвительный вопрос: — Не боишься, что застрелюсь в одиночестве? Дьякон смиренно опустил голову. — Если это то, чего ты хочешь, то кто я такой, чтобы мешать. «Мой лучший друг» — могла бы сказать она. «Дорогой мне человек», «лучший напарник», «чувак, который напомнил мне, как смеяться». Но ложь никак не лезла из горла, даже ради Дьякона. Она — не он. И она сказала правду: — Кем бы ты ни был, ты не тот, ради кого я смогу измениться. Не думаю, что такой человек существует в принципе. Ничего личного, прости. Дьякон слабо закивал и едва заметно раздул ноздри. Несмотря на все старания скрыть лавину чувств, он заметно побледнел. Помедлив несколько секунд, он закинул на плечо свой рюкзак, небрежно шмыгнул носом и как можно более равнодушно сказал: — Тогда удачно тебе сторчаться, Шорох. Возможно, ещё увидимся. Хотя вряд ли ты меня узнаешь. — Я до такого не скатываюсь, — оскорбилась она. — Я сменю лицо, давно собирался. Хватит приключений для одной рожи. — Он взглянул на неё в последний раз и поспешно отвернулся к выходу. — Прощай. — Прощай, Дьякон. Она ещё долго смотрела на дверь, закрывшуюся за его спиной. Затем ожила, медленно положила винт обратно в рюкзак и откопала со дна психо с баффаутом. Элис услышала в полумраке щелчок взведённого курка и мгновенно обернулась, наставив дуло винтовки на источник звука. — Ты… — с ненавистью и неверием донеслось из угла дома. В слабом свете керосиновой лампы она увидела того, кого меньше всего ожидала увидеть в дырявой лачуге посреди пустоши. — Отем?.. — От изумления она опустила оружие, хотя бывший полковник ещё держал её на прицеле своего пистолета. — Вот это сюрприз… Я думала, ты мёртв. — Аналогично, — процедил он, еле сдерживаясь, чтобы не пристрелить её на месте. Прошло всего два года, а Отем уже состарился лет на десять. Памятный элегантный плащ заменила потрёпанная боевая броня. Кого только не встретишь во время поисков места для ночлега… — Как сам? — беззаботно поинтересовалась Элис. — Я не видела тебя на базе Адамс. Ты залег на дно? — Ты ещё смеешь говорить о базе Адамс? Хотя чему я удивляюсь… — Он с пренебрежением опустил пистолет, будто не желал тратить патроны на такую шваль, как она. Когда-то уверенный и бодрый голос звучал низко и устало. — Понятие гуманизма тебе неведомо. — Ага, — с иронией кивнула она и убрала винтовку за спину. — А ты вот о нём знаешь, но в итоге мы оба жалкие оборванцы, скитающиеся по пустошам. Отем, на удивление, не оскорбился. Лишь сухо хмыкнул и с презрением заметил: — Смотрю, не так уж много славы тебе принесло уничтожение Анклава. — Не такое уж большое событие для славы. Август скрипнул зубами и снова наставил на неё пистолет. Элис расплылась в довольной улыбке. — Наконец хоть кто-то это сделает. — Она подалась вперёд и уткнулась лбом в дуло. В глазах загорелось болезненное желание и предвкушение свободы. — Давай же, Отем. Восстанови справедливость. Давай. Он застыл в замешательстве. Элис впервые видела его лицо так близко, на расстоянии вытянутой руки — испещрённый морщинами лоб, седеющие брови, серые радужки по периметру расширенных зрачков. — Прошу, — прошептала она. — Я не смогу так жить. Тебе ведь не сложно. Ну же… — Нет. — Он с ледяным равнодушием убрал пистолет в кобуру. — Смерть ещё надо заслужить. Элис почувствовала, как её бьёт озноб от сдавших нервов, но не смогла сделать ничего лучше, чем жалко обхватить себя руками и отклониться на стену, чтобы не упасть. После нескольких секунд невыносимой тишины до неё долетели слова Отема: — Из-за меня погиб твой отец, но ты отпустила меня тогда, оставила жить с осознанием моего поражения. А сейчас я отпускаю тебя, хоть ты и уничтожила мой дом и цель жизни. — Я не хотела, — прошептала Элис с распахнутыми от ужаса глазами. — Я не думала… Этого не должно было произойти. — Поздновато для раскаяния, — мстительно заметил Отем. — Но, кажется, совесть у тебя всё же есть. — Она пытает меня каждый день. Внутри я умерла в тот момент, когда увидела взрыв базы. А это бесполезное тело всё живёт и живёт, как ни в чём не бывало. — Элис со всех сил вжалась спиной в стену, желая с ней слиться. — Когда же это закончится… Август задумчиво молчал, отклонившись на противоположную стену. Элис судорожно набрала в грудь воздух и нарушила затянувшуюся тишину: — Я всё время думаю о том, что было бы, если б я встала на вашу сторону. Я знаю, ты не поддерживал план Эдема с вирусом. И убить меня ты хотел только потому, что я могла привести его в исполнение. Если бы только у нас тогда был шанс спокойно поговорить… — Война с Братством Стали всё равно была бы неизбежна, даже если бы очиститель достался нам. Элис судорожно закивала, всё ещё силясь унять крупную дрожь. — Я ушла из Братства, кстати. Послала их к чёртовой матери за такие меры. Кто знает, может Анклав я бы тоже послала после всей этой истории. Я в последнее время терпеть не могу кому-то подчиняться. Август пронзил её мрачным взглядом. — Если бы ты послала Анклав, ты бы уже не дышала. — Как по мне, неплохой вариант, — слабо улыбнулась Элис. — Живи, — повелительным тоном сказал Отем. — Если ты жаждешь смерти, как избавления от страданий, то живи, пока не заслужишь свою смерть. Страдай, пока не искупишь страдания, принесённые тобой. Элис замолчала, ошарашенная такой перспективой. Первые мгновения это показалось ей невозможным. Но затем — вполне справедливым и настолько логичным, что она спросила: — И как я пойму, когда будет достаточно? — Хотел бы и я это знать… — Отем опустил голову. — Наверное тогда, когда перестанет мучить совесть. — Значит, мне придётся стать гулем и жить вечно, — тяжело вздохнула Элис. — Не хватало только ещё одного мутанта на пустошах… — скривился Август. — Грехи искупляют добрыми делами. Судя по тому, что я о тебе слышал, у тебя ещё есть шанс. — Я считала войну с Анклавом добрым делом. — Элис подняла на него полные отчаяния глаза. — Я уже не знаю, что правильно. И Анклав, и Братство поставили цель возрождать цивилизацию, а в итоге… только откинули её назад в развитии из-за разборок друг с другом. Что такое добро, Отем? Ты сам-то хоть знаешь? Август молча взглянул в окно, за которым уже начинало светать. Недолго подумав, ответил: — Если ты перестала что-либо понимать, займись охотой на мутантов. Так от тебя будет хоть какая-то польза. — Пожалуй, — кивнула Элис и разжала занемевшие пальцы на плечах. Озноб слегка утих. — А ты чем занимаешься? — Очевидно, трачу время на болтовню с тобой вместо того, чтобы двигаться дальше. Мне пора. Элис с грустью пронаблюдала, как он застегнул армейскую сумку, закинул её на плечо, а на другое повесил плазменную винтовку. — Спасибо, — сказала она ему у самого порога. Отем слегка повернул к ней голову, кивнул и исчез за дверью. Он оставил ей керосиновую лампу. Хотя кто знает, может она стояла здесь до него. Недолго думая, Элис вышла из дома вслед за ним и догнала лёгкой трусцой. Отем взглянул на неё с лёгким раздражением и невольно ускорил шаг. — Ну чего ещё? — Ничего. Я просто иду в ту же сторону, что и ты. — Хоть мне-то не ври, — устало вздохнул он. — Что тебе от меня нужно? — От тебя? Ничего, — дёрнула она плечами в попытке вести себя как можно более расслабленно. — Просто я... ну, заблудилась. — У тебя на руке карта. — Да не в буквальном смысле, Отем, я же не дура. Просто не знаю, куда идти. Не знаю, что делать. Ты вот знаешь? Он мрачно смотрел вперёд и молчал. Элис, не дождавшись ответа, с пониманием кивнула. Справа над горизонтом облака подёрнулись золотом. Ночной мрак медленно отступал с пустошей. У Элис щипало в глазах от бессонной ночи, но лечь спать в том доме и упустить Отема навсегда она просто не смогла. Сейчас, когда во всём мире не осталось ни одной близкой души, а собственная вот-вот догорит в огне совести, Элис вдруг увидела в бывшем враге что-то родное. Как будто он был единственным во вселенной существом, способным её понять. Таким же разрушенным, полным скорби существом, как она. — Ну и долго ты собираешься меня преследовать? — наконец подал он голос. — Не знаю. А ты далеко собрался идти? — Куда я иду — не твоё дело. — Ладно, — легко согласилась Элис и широко зевнула. Ей было всё равно, куда идти. — Ты не отстанешь, да? — Скорее утверждение, чем вопрос. — Только если не убьёшь меня. — Элис нервно улыбнулась. — Или не прострелишь ногу. Хотя, у меня полно стимуляторов, так что не вариант. Но это не значит, что ты не можешь этого сделать. Отем медленно затормозил, преградил ей путь и оказался очень близко, с угрозой глядя на неё сверху вниз. — Ты хочешь, чтобы я прострелил тебе ногу? — тихо, но отчётливо спросил он. — Я... — Элис смотрела на него в упор всё с той же болезненной жаждой. — Я хочу, что ты воздал мне по заслугам. Потемневший взгляд Отема сделался хищным, ноздри раздулись. Его лицо было так близко, что Элис отчётливо видела, как едва заметно пульсировали зрачки в такт участившемуся сердцебиению. — Если запереть тебя в подвале на год и пытать на каждый день — это всё равно не воздаст тебе по заслугам в полной мере. Но тем не менее ты предложила отличную идею. Он достал из-за пояса лазерный пистолет и нажал на курок. Элис зажмурилась от жгучего луча, пронзившего бедро, глаза против воли заволокло слезами и она схватилась за рану. Желанная боль заполнила сознание до краёв — правильная боль, справедливая. Она замещала собой невыносимые психические страдания, вытесняла их на задворки разума. Долгожданное избавление, пусть и кратковременное. — Полегчало? — спросил голос напротив без капли иронии. Элис взглянула на размытое лицо. — А тебе? Ответа не было. Нет, видимо не полегчало. Она выхватила 10-мм пистолет и выстрелила ему в бедро. Отем зашипел, схватил её за ворот плаща и подпёр подбородок дулом. Элис тоже вцепилась в его плечо окровавленной рукой и оскалилась: — А теперь полегчало, полковник? Это тебе за моего отца. Отем сжимал челюсти и тяжело дышал, но выглядел не так измученно, как до этого, даже слегка помолодел. В блестящих глазах она прочитала те же чувства, что испытала сама. Избавление, доза физической боли, которая так хорошо лечит душевную. Отем через силу заговорил: — По выстрелу за человека? И сколько дырок я должен в тебе сейчас проделать? — Много. — Я не трачу батареи на тех, кого не собираюсь убивать. Они дышали друг другу в лицо, неотрывно смотрели в глаза напротив и, стоя на одной ноге, держали равновесие исключительно за счёт друг друга. Но обоим уже полегчало, а значит смысла продолжать цирк не было. Послышался тихий звук активированного стимулятора. Отем в недоумении посмотрел вниз. Элис вытащила иглу из его бедра и бросила пустой шприц на землю. Он медленно опустил оружие и слегка ослабил хватку на вороте. Она же не торопилась отпускать его плечо и, откопав в сумке второй стимулятор, вколола себе. Шприц упал рядом с первым, Элис закусила губу, терпя судороги в регенерирующей мышце. Отем тоже пережидал действие медикамента, хмурясь и восстанавливая дыхание. — Психотерапия, — пробормотала Элис. — Так, кажется, это называлось до войны. — Так назывались разговоры, а не стрельба. — Так давай поговорим. Зря, что ли, стреляли. Отем фыркнул и, покачав головой, сделал шаг назад. Элис едва не потеряла равновесие. — Ты сумасшедшая. Хромая, он двинулся по своему курсу. Элис, припадая на ту же левую ногу, поспешила следом. — Я сумасшедшая? Из нас двоих не я служила компьютеру с манией величия. Ответа она не удостоилась. Сводить бедро перестало, кровотечение остановилось. Элис вытерла ладонь от своей крови об штаны и поравнялась с Отемом. — Ты ведь тоже не спал этой ночью? И скорее всего не ел. Только нашёл то место, а тут я. — Возможно, — нехотя отозвался Отем, глядя вперёд. — Тебе-то какое дело? — Такое, что я тоже не спала и не ела всю ночь. Это значит, что мы с тобой две вымотанные, хромые и крайне лёгкие мишени. Улавливаешь ход мысли? Отем остановился и повернул к ней голову. — Предлагаешь вернуться? Элис взглянула на единственное в округе укрытие, от которого они отошли всего метров на сто. — Да, предлагаю вернуться. Он медленно приблизился. — Чтобы ты прикончила меня во сне? Элис усмехнулась от абсурдности таких слов, но быстро поняла, что поводов ей верить у Отема и правда нет. — Ладно, я понимаю, что у нас некоторые проблемы с доверием, но... — Она ткнула пальцем в дом. — Это единственное надёжное укрытие в радиусе нескольких миль. Будет нелепо, если мы пройдём мимо, а потом не сможем отбиться от каких-нибудь рейдеров из-за усталости. Отем протяжно выдохнул, помедлил и молча захромал обратно к дому. Элис двинулась за ним и добавила: — Можешь, конечно, не спать, если не доверяешь мне, но у меня нет ни одной причины тебя убивать. Если бы хотела убить, сделала бы это ещё в очистителе. Отем помолчал, кинул на неё мимолетный взгляд и тихо спросил: — Почему не убила меня тогда? — Я... не знаю, — призналась Элис. — Долго об этом думала. Никто меня тогда не понял, я сама себя не поняла. Знаю, что ты счёл это за оскорбление, но у меня и в мыслях не было тебя позорить. Просто я не хотела... убивать человека, которого уважала. Не знаю, может быть ты просто мне понравился. Его брови дёрнулись вверх, но он вовремя скрыл удивление и сказал с раздражением: — Это не ответ. — Это ответ, Отем, это... — Она с возмущением выдохнула, так и не подобрав слов. После чего удрученно продолжила: — Что за чудовищный мир... Здесь хотеть убить человека более нормально, чем хотеть пощадить. Ты знаешь, я выросла в убежище и мыслю по-другому. И в отличие от некоторых, мне хватает смелости признать, что мне нравятся некоторые люди, ясно? Не важно, враги они или союзники — если я вижу достойного человека, я его уважаю. Отем хмурился и смотрел под ноги, что-то обдумывая. На подходе к дому он всё же заговорил с нарочитым равнодушием: — Когда я изучал твоё дело, оно меня приятно удивило. Твои навыки в сочетании с нравственностью делали тебя весьма желанным рекрутом для Анклава. Почти до самого конца у меня не было к тебе личных счётов. Если я и хотел тебя убить, то лишь из чувства долга. — Он остановился у дверного проёма и придавил её суровым взглядом. — А потом ты уничтожила Анклав. Элис серьёзно посмотрела на него в ответ. — Сколько вы воевали с Братством? Сто лет, сто пятьдесят? Знаешь, каждую ночь я думаю перед сном об одном и том же. Что избавила эту землю от ещё сотни лет такой же войны. Ты умный человек, Отем, ты всё понимаешь. Ваши люди, погибшие от моих рук, даже рядом не стоят по количеству с жертвами этой войны. Это должно было однажды произойти, жертвам нужно было положить конец. Только так здесь, на пустошах, движется история, полагаю. Через войну до полного уничтожения одной из сторон. Так ведь? Элис только сейчас ощутила, как по щекам из широко распахнутых глаз катятся слёзы. Они её не волновали. Единственное, что сейчас было важно — неотрывный, внимательный взгляд полковника. Она продолжила дрожащим голосом: — Эти идиоты называют меня мессией. Для них это нормально — спасать одних, убивая других. Я что, одна не считаю это нормой? Я каждую ночь думаю о том, что спасла будущие поколения от войны, но меня это ничерта не успокаивает. Тебя тоже не должно, если в тебе есть хоть капля человечности. Ненавидь меня — это правильно. Элис шмыгнула носом и нырнула в дверной проём. Отем помедлил, глядя в землю, и шагнул за ней. Лампа по-прежнему горела, на стенах плясали тени, в углу сидела Элис и сосредоточенно копалась в своём рюкзаке. Отем скинул сумку, поставил винтовку к стене и устроился на почтительной дистанции. — Я всегда считал себя выше ненависти. И до сих пор стараюсь не впускать её в сердце, хоть это и сложно. — Значит, ты сильнее меня, — тихо ответила Элис. — Я всегда буду себя ненавидеть. Она наконец выудила со дна рюкзака консервированную фасоль, вилку и бутылку воды. Затем долго не могла подцепить открывашку дрожащими пальцами, а когда подцепила, одним резким движением оторвала её от банки. Отем поглядел, как она в ступоре сидит с закрытой банкой в руке, вздохнул, вытащил из-за пояса нож и протянул ей. Элис с удивлением взяла, ненарочно коснувшись его пальцев. — Спасибо... Когда банка была открыта, она вытерла нож о штанину и вернула Отему. Мимоходом поймала его взгляд на своей раненой ноге и посмотрела на его рану. Сквозная, как и у неё. Отем достал макароны с сыром. Они молча принялись за еду. Солнечный свет всё смелее прокрадывался в окно. Элис погасила керосиновую лампу за ненадобностью. — Сколько тебе лет? — вдруг спросил Отем. Она перестала жевать. — Здесь же вроде как... всем плевать на возраст. — Мне нет. Она помялась, неловко шмыгнула носом и сказала: — Ну, скоро двадцать. А что? На лице Отема отчётливо отразилось удивление, но несмотря на это он качнул головой. — Ничего. Она тоже была в недоумении от своего возраста. Приключений и трагедий довелось пережить уже лет на сорок, да и из зеркала на неё смотрел человек явно постарше двадцати. Подсознательно она ощущала себя ровесницей Отема, поэтому и вела себя с ним, как с равным. Знать бы ещё, сколько лет ему самому. — Теперь я имею право задать аналогичный вопрос. — Элис выжидающе на него посмотрела. — Мне тоже не плевать. Отем молчал и ел макароны. Когда ей уже начало казаться, что ответа не будет, он сказал: — Тридцать восемь. Теперь удивление отразилось уже на её лице. — Выглядишь... старше. — Ты тоже. Элис хмыкнула и нырнула вилкой в банку. — Так, стало быть... ещё не поздно начать новую жизнь. Осесть где-нибудь подальше отсюда, жениться, завести детей... или собаку. — Отем вдруг усмехнулся. Элис опешила, впервые увидев улыбку на его лице. — Что?.. — Ты серьёзно можешь представить меня женатым фермером с детьми и собакой? Элис замялась, неспеша осмотрела его с головы до ног и честно ответила: — Нет. — Вот и не говори ерунду. Новая жизнь — это иллюзия. От себя не спрячешься ни в семье, ни в глуши на краю света. — У вас, в Анклаве, кажется, чуть ли не обязательным условием было завести семью. — И? — Видимо, ты не особо законопослушный гражданин. — Я высшее должностное лицо. Покуда я хорошо выполнял свою работу, большего от меня не требовалось. — Не пойми неправильно, просто это странно. — Элис пожала плечами. — Ты солидный, надёжный... с некоторых ракурсов красивый. — Бога ради, закрыли тему, — резко перебил он. Элис тихо посмеялась, но промолчала. Закончив с едой, они выбросили пустые банки в окно и стали готовиться ко сну. Элис расстелила спальник, Отем просто поудобнее расположился у стены, вытянув ноги. В отличие от него, Элис предпочитала спать в комфорте, поэтому сняла плащ, кобуру, патронташ и прикрыла всё это шляпой. Только сейчас она вспомнила про двухдневную рану на плече, с которой давно бы пора снять бинты. Без стеснения она стянула футболку и, оставшись в одном топе, принялась разматывать окровавленные бинты. Отем кинул на неё неоднозначный взгляд, который она мгновенно уловила боковым зрением. — Что, уже забыл, как я выгляжу в одном исподнем? Он сразу понял, о чём речь и поспешил объяснить: — Тогда это была не моя прихоть. Таков протокол. — Забавные у вас протоколы... — протянула Элис и с тихим шипением оторвала последний слой от раны. Она уже подзажила, и перевязывать ещё раз смысла не было. — К сведению, тебе очень повезло, что меня тогда отвлёк Эдем, — сказал Отем, глядя то на её рану, то в глаза. — Твоё упрямство явно не сыграло бы тебе на руку. — И что бы ты со мной сделал? — Элис с улыбкой надела футболку. — Прострелил бы ногу? — Я бы достал из тебя этот код, тем или иным способом. — Очень в этом сомневаюсь, приятель. В Отеме взыграла задетая гордость. — Ты понятия не имеешь, на что я способен. Элис слегка подалась ему навстречу, опершись о колено. — Я всяких психов в пустоши повидала. И знаю, как выглядят ребята, готовые спустить с человека кожу или выдрать зубы. Ты явно не из их числа. Ты бы выстрелил в меня пару раз, побил бы током, может сапогами, а потом просто бросил бы в камере, не зная, что делать дальше. Не ври мне, ты не способен на пытки. Ты не чудовище. Отем смотрел в пол и молчал. Элис расстегнула брюки, вылезла из левой штанины и достала бинты. От лазера остаются рваные, слегка обугленные раны, которые лучше всегда перевязывать, чтобы не начались осложнения. Отему с простым пулевым повезло больше, хотя перевязка бы тоже не помешала. Но учить его Элис не собиралась, она достала из рюкзака бутылку водки, плеснула на бедро и громко зашипела, жмурясь изо всех сил. Когда жгучая боль слегка поутихла, она достала свежие бинты и начала перевязывать сквозную дыру в форме неправильной звезды. Отем на неё не смотрел — то ли вспомнил приличия, то ли погрузился в мысли. Закончив с перевязкой, Элис выдохнула, глотнула водки, влезла в штанину и завалилась на спальник. — Всё, я отрубаюсь. И кстати, Отем... — Он нехотя повернул к ней голову. Элис слабо улыбнулась. — Попробуешь уйти, не попрощавшись — я проснусь. У меня чуткий сон. — Поздравляю, — пробормотал он устало. — Спасибо. Она отвернулась к стене и через минуту уже тихо посапывала. В окнах рыбацкой лачуги догорал закат, когда Элис сумела подняться на ноги, не упав обратно. На такой трюк у неё ушёл час, а на то, чтобы пошевелиться и не сдохнуть от головной боли — весь день. На полу валялось несколько пустых шприцов, пустая банка баффаута и такая же пустая бутылка водки. В нескольких местах смердили лужи блевотины, окровавленные бинты валялись в углу. Элис аккуратно ощупала пострадавшее ухо и обнаружила вместо него лишь ошмётки хрящей, в которые наверняка попала грязь и ещё чёрт знает что во время её беспамятства. Поглотив третью банку чистой воды, она вылила четвертую и последнюю на ухо. Жаль, спиртного не осталось. Элис достала свежие бинты и замотала горящую огнём рану. Вспоминать события вчерашнего (или уже позавчерашнего) дня она не имела ни малейшего желания. Все мысли заняло воспоминание, всплывшее в наркотическом угаре. Элис прошлась по хижине, убедилась, что двигательные навыки с горем пополам работают и, недолго думая, собрала все вещи. Вышла из хижины, высмотрела в водной глади огромный силуэт подлодки и прыгнула в воду. — Снова ты? — Цзао выглядел крайне удивлённым. Элис без предисловий перешла к делу: — Ты сказал, что не можешь починить свою лодку без посторонней помощи. — Да… — Капитан окинул её недоверчивым взглядом, но, видимо, счёл, что у него нет выбора. — Нужна одна деталь, но я не смогу её достать. Не могу оставить Янцзы. Её могут найти плохие люди. — И зачем ты хочешь её починить? В Китае такая же разруха, как и здесь. Что ты будешь там делать, если вернёшься? — Я буду строить всё снова, — твёрдо заявил Цзао. — Дом за домом. Только так я смогу… Как ты сказать? Заслужить свою смерть. Трудом. А если нельзя будет строить, то буду гнить вместе со своим цзя… Родиной. Гнить и помнить. До тех пор, пока не стану таким, как моя команда. — Команда? — Элис машинально оглянулась на люк, ведущий в другую часть лодки. — Они одичали? — Да. — В его голосе сквозила глубокая скорбь. — Цзао один здесь может говорить. Элис на секунду представила, каково это — двести лет сидеть под водой взаперти и смотреть на теряющих рассудок товарищей. Вот уж для кого смерть была бы реальным освобождением. Но у всего есть цена, особенно у свободы. — Что за деталь тебе нужна? — спросила Элис. Она поможет ему заплатить эту цену, и это будет частью её собственной платы. Знать бы ещё, какова конечная цена…