Гиперсомния в приоритете

      Прошло еще три Сброса с того злополучного таймлайна, в каждый из которых человек выборочно убивал кого-то из монстров, и сейчас пересекал Хотленд, вновь оставляя Санса трястись в страхе перед возможным будущим. Но проклятье “Санса”, будь оно неладно, справилось и так — ему начали сниться кошмары. Точнее, они и раньше ему снились: о том, как умирал его брат, как весь Сноудин тонул в пыли, как нож рассекал его грудину с тошнотворным треском. Однако теперь их сюжет сменился, и Санс, откровенно говоря, стал скучать по своим старым кошмарам. Ему снилось, как вновь и вновь он сражается с человеком, неспособный что-то изменить. Как в какой-то момент человек уходил, но Санс все еще оставался безвольным стражем зала Правосудия. Как в какой-то момент все менялось, и маленькие руки вкладывали пыльный нож в его ладонь, как его магия призывала ряды костей и Гастер-бластеров, но теперь напротив него стоял не человек. Напротив него были другие монстры, и он кричал, узник в собственном теле, и он умолял, глядя, как его рука с зажатым в ней ножом обрушивается на его брата.       Он просыпался с немым воплем, задыхаясь и дрожа, как в жуткой лихорадке, а руки, обхватывающие его со спины, бросали скелет в слепую панику, пока он не слышал успокаивающий низкий тембр, окрашенный акцентом. Рэд. Монстр оставался с ним так долго, как это было для него возможно, отлучаясь в свое Подземелье на короткие отрезки времени. Днем он следовал за ним насмешливой защитной тенью, а ночью охранял его сон, в ожидании очередного кошмара. Санс чувствовал себя зависимым от его присутствия, от его голоса, от его прикосновений и нежности, скрытой под маской грубости, что все реже носил скелет. И его уже не заботило, что другие монстры думают и говорят, видя, как Санс стал избегать почти любых контактов, стараясь побыстрей найти место, чтобы “вздремнуть”. Единственное, чего он не мог сделать — игнорировать своего брата таким же образом. Санс любил Папируса. Он любил его так сильно, что эта связь была единственным, что помогло скелету держаться в их непростое детство, а затем и сотни Сбросов после прихода человека. И теперь, когда у него есть Рэд, это все еще неизменно. Папирус был его маяком в кромешной тьме, а Рэд — убежищем в ней же.       Санс любил своего брата, а потому ему приходилось уверять и успокаивать того, что с ним все в порядке. Что последнее время он так много спит, потому что зачитывается по ночам, работает над парой проектов и прочее, и прочее. На большее его не хватало: Санс почти заживо поедал себя тревожными мыслями о том, что случится в этот раз, когда человек снова вынудит его сражаться. И кошмары не помогали.       Но Рэд помогал. И если раньше это была праздная болтовня и плоские шутки, то теперь скелет нашел способ получше: это похотливое животное приставало к нему всякий раз, как они оставались одни. И Санс не был против. Он настолько не был против, что сам инициировал большинство их взаимодействий, надеясь получить что-то большее, чем объятия и поцелуи. Потому что Рэд был чертовой задницей и любил дразнить его до такого состояния, что Санс пачкал синей магией не только свои штаны, но и любые предметы, на которых сидел. Да, к сексу с Рэдом он тоже пристрастился.       Скелет задумался, сидя на своем посту в Ватерфолле.       После своего обещания Рэд не стал долго ждать, на следующий же день изменив свое поведение. Он касался, будто бы между делом, его рук, спины, челюсти. Ждал, когда Санс начнет краснеть и с тихим смехом прижимался острыми зубами к его щеке, к скулам, пока тот не срывался и не хватал голову этого тупицы, вжимая зубы в подрагивающую широкую ухмылку. Он вообще не ожидал, что Рэд будет таким… осторожным. Когда больший скелет снял с него одежду и опрокинул на скрипнувший матрас, Санс был готов к дикому родео, но вместо этого тот неторопливо, будто вдумчиво, целовал его лицо, плечи, касался зубами ребер, обводя мягкие грани языком, выцеловывал дорожку горящих меток на грудине. Санс таял под его вниманием, как мороженое в Хотленде, дрожащими руками обнимая испещренное мелкими шрамами лицо. Он не мог видеть, но мог чувствовать, как Рэд исследовал, словно нанося на карту, каждый сантиметр его тела, каждое крошечное местечко, запоминая те, что вызывали у скелета особенно сладкие вздохи и стоны. И Санс терялся в этой нежности, в этой трогательной осторожности, с которой его касался этот большой и грозный монстр. До тех пор, пока проворные пальцы не находили пульсирующую от нужды плоть между его ног. До тех пор, пока этот несправедливо умелый язык не проходился горячей магией по синим складкам и истекающему желанием входу.       После этого Санс терял всякую связь между разумом и ртом, со стороны слыша, как он скулит и канючит, отчаянно нуждаясь, чтобы его преступно пустое, содрогающееся нутро было заполнено. И он надеялся, что в этот раз это будет член, а не язык. Шорохи одежды, тяжелое дыхание и рычащие “Мой хороший”, “Ты такой красивый, такой готовый для меня”, и это сладкое пёрл, что монстр перекатывал во рту как деликатес, приводили его в исступление. Он лихорадочно шептал мольбы и тянул руки, обнимая шею монстра, проводя по обнаженным ребрам пальцами, чувствуя каждый скол и трещину, каждую метку боли, которую нес на себе Рэд. Он хотел, чтобы их там не было, хотел стереть их и то страдание, что они несли с собой, хранили, как старый коллекционер свои сокровища. Сильные руки усадили его на обнаженные бедра монстра, пока проворный синий язык выцеловывал старые шрамы на костях скелета.       И, наконец, (наконец!) он почувствовал горячую длину, прижимающуюся к его тазу, пульсирующую и желанную. Санс опустил руку и коснулся основания члена, вырывая мурчащий стон из Рэда, а после повел ладонь вверх, рисуя в своем воображении размер этой магии. Большой. Но его пальцы зацепились за маленький круглый выступ ближе к кончику, и с любопытством он обвел его еще раз, находя такой же рядом. Что за-       — рэд, у тебя пирсинг в члене? — плоским, как будто утомленным тоном спросил он.       Самодовольный смех был ему ответом, и Санс мстительно провел рукой вверх-вниз по экто-плоти. Рэд поперхнулся смехом, глухо застонав и подхватив под таз меньшего скелета. Санс почувствовал как жар напряженной магии поравнялся с его влагалищем, и нетерпеливо заерзал, запоздало поняв, что скелет ждет его команды, которую он поспешил дать. Прижавшись лбом к черепу Рэда, Санс обнял его за шею и в очередной раз пожалел о том, что не может видеть его лица. Потому что звуки, которые монстр издавал в тот момент, когда его синяя магическая пизда сантиметр за сантиметром поглощала этот, наверняка, неоново-красный член были просто греховными. Правда, думать долго он об этом не смог, потому что после короткой паузы Рэд стал поднимать и насаживать его на свой член, и заполнившие комнату низкие стоны и влажные тяжелые шлепки натягивали катушку возбуждения в голубой душе все туже. Каждый толчок прошивал его насквозь, заставляя выгибать позвоночник, крадя дыхание, и Санс держался за жесткие плечи, потому что иначе улетел бы к чертям после пары движений. Он услужливо откинул голову назад, и острые зубы аккуратно сомкнулись на его позвонках, по спине скользнула одна из когтистых рук, и в следующую секунду он вновь лежал на матрасе, прижатый сверху массивной фигурой. Рэд стал набирать скорость, тяжелое дыхание смешалось с протяжными стонами, магия гудела в воздухе, вторя каждому звуку. Санс чувствовал, как с каждым толчком его душа нагревается и приближается к грудине, чувствовал, как ребра к ребрам к нему прижался Рэд, чувствовал, как душа монстра, отделенная от него лишь их хрупкими костями, бьется с тем же исступленным голодом, что и его собственная.       Пульсирующие стенки сжимались при каждом движении, руки бродили по его костям, синий язык переплелся во влажных объятиях с красным под стук зубов, и Санс уже едва различал, где кончается он и начинается Рэд. Мгновение, и его прижали к широкой груди так крепко, что это было почти больно, и он обхватил руками столько желанного тела, сколько смог, ощущая приближающейся девятым валом оргазм. Толчок, еще один, глубокие, сильные движения магии внутри него, хлюпающие звуки и срывающиеся на рычание стоны — снова, еще раз, и! С высоким обрывающимся стоном он сжался, видя фейерверки за закрытыми глазницами, и почувствовал как через несколько фрикций Рэд вдавил себя в него настолько плотно, насколько это было вообще возможно, и его синее нутро опалило разлившимся внутри огнем.       Они свалились на смятые простыни беспорядочной кучей. Спустя пару секунд Рэд перекатился на бок, подтягивая его вялое тело к себе, прижимаясь зубами к его затылку и развеивая свою магию. Санс вяло усмехнулся, полагая, что его экто-плоть еще какое-то время будет сформирована — из него ощутимо капало, а в созданном животе приятно шипело тепло чужой магии.       — Хех, ну, что, сойка, теперь считается? — пытаясь отдышаться, спросил Рэд. Санс хрипло рассмеялся, прижимаясь зубами к широкой улыбке.       Воспоминание было приятным и пустило волну возбуждения вниз по его позвоночнику, прямо к паху. Жаль, что другой скелет прямо сейчас занят обшариванием какого-то угла. До этого момента Рэд внимательно обхаживал некоторые места, говоря про некие желтые звезды, хотя Санс ничего там не видел. Ради этих звезд они протаскались по большей части Подземелья, избегая человека и занимаясь... Кхм. Ага, он снова нагревается. Санс почувствовал внимательный взгляд Рэда на своем затылке и поерзал. Он надеялся, что скелет поймет намек, в конце концов, за прошедшую — сколько, неделю? — они трахались в его комнате, в снегу, в траве, на постах Сноудина и Хотленда, в паре пещер Ватерфолла и даже, да простит его Папирус, на кухне! И в этом солидном списке все еще не было приятно уединенного поста Ватерфолла. Ах, что насчет вечно стоящего рядом маленького монстра? Скажем так, Санс превентивно попросил его покинуть пещеру. Вежливо.       Скользнувший по шейным позвонкам влажной змеей язык вырвал его из мыслей, и он рефлекторно сжал ноги в волнении. Бля, каждый раз это было так горячо, особенно, когда Рэд-       — Такой ненасытный, а, принцесса? Уже весь течешь, а я ведь тебя даже пальцем не тронул. Развратная маленькая штучка.       Особенно, когда Рэд говорит с ним таким тоном. Опасным, соблазнительным, искушающим. Сильные руки подняли его с ящика и хозяйским, грубым жестом склонили над деревянной стойкой, и Санс почувствовал, как по его ноге скользнула синяя капля. Черт возьми, Рэд был ужасно внимательным и, конечно, заметил, что его нежный подход приветствуется, но по-настоящему меньший скелет терял связь с реальностью, когда с ним не церемонились. И когда это широкая ладонь прижала его за загривок к жесткому дереву прилавка, он не сдержал мягкого скуления. Раздавшийся за спиной темный смех пустил табун мурашек по позвоночнику:       — Такой нетерпеливый. Так сильно хочешь мой член, — дыхание щекотало череп, Рэд склонился над ним и спросил ласковым рычащим тоном: — Хочешь мой член, жемчужина?       Хныкающее “да”, даже для его слуха звучало абсолютно развратным. Не отпуская его шеи, Рэд одним резким движением спустил с него шорты, и те упали к щиколоткам бесформенной кучей, а когтистые пальцы нарочито нежно огладили его сформировавшуюся плоть.       Шлеп.       Санс высоко взвизгнул, не в силах поверить в то, что произошло.       Шлеп. Шлеп!       Чертов ублюдок отшлепал его! И его дрожащее, истекающее магией влагалище намекало на то, что ему это понравилось. Санс раньше не замечал за собой таких фетишей. Но обдумать новые открытия в себе ему не дали два пальца, скользнувшие в его вход и растягивающие трепещущие стенки. Глухо застонав и приподняв таз в тщетной погоне за удовольствием, скелет вцепился руками в прилавок, чувствуя, что ему это понадобится. И он не прогадал — после нескольких движений пальцы покинули его тело с хлюпающим звуком, и к синим складкам прижался горячий член. И замер, не двигаясь.       Конечно, конечно, Рэд заставил его просить. И Санс просил: он хныкал, стонал, жужжал и мяукал, и терся своей пиздой о желанную плоть как распоследняя шлюха. И когда большая пульсирующая магия сильным движением вошла в него, раздвигая тугие стенки, он глубоко и благодарно застонал. Скользнувшая под живот рука удержала его на месте, когда предательские колени ослабли и разъехались в стороны. Рэд медленно отвел таз назад, выходя до самого кончика с проклятым пирсингом, и одним резким слитным движением засадил член обратно так, что Санс проехался по прилавку вперед. И еще раз. И еще раз, выбивая воздух и всякий здравый смысл из его пустого черепа. Рука на шее надавила сильнее, прижимая к грубому дереву, до сбитого дыхания и сладких спазмов в паху. Санс живо представил, как они выглядят со стороны: он, меньший и прибитый к стойке большой рукой, пока его задница вплотную прижата к тазу Рэда, стоящего над ним с сияющими красным глазницами и оскаленными в ухмылке клыками. Мягкий скулеж вырвался из него, и Санс слабо, насколько позволяли его движения, толкнулся навстречу следующему толчку. И снова, до звезд за закрытыми глазницами, до сжимающегося в животе удовольствия.       Тихая благодать Ватерфолла смешалась с мягкими стонами и сильными отрывистыми шлепками. Ловкие пальцы скользнули по животу и быстро закружили рядом с врывающимся и выходящим из синей плоти членом, к спине прижалась заходящаяся в тяжелом дыхании грудь, и Санс смог продержаться еще лишь два вдоха, прежде чем услышал хриплое:       — Давай, кончи для меня, хороший мой.       И он сорвался с грани с задыхающимся высоким нытьем. Рэд практически сразу последовал за ним, рыча ему куда-то в пространство между лопаток и удерживая ослабшее тело на весу. А потом подхватил его, развернул и посадил голым задом на прилавок, запачканный синими каплями слюны и желания. И шептал похвалу ему в шею, и вылизывал его задыхающийся рот, пока Санс пытался собрать себя в кучу. Черт, для него было достижением уже то, что он помнил свое проклятое имя: его кости потряхивало, а магия жужжала как наэлектризованная.       Время словно остановилось в небольшой нише Ватерфолла, и два монстра замерли в своей привязанности вместе с ним. Но у всего есть предел, особенно у их зыбкого времени, поэтому, после неспешных ласк и кучи сладкой чепухи, сказанной шепотом, они отправились в Сноудин, и следующие несколько часов Санс уютно дремал в теплом кольце рук. Он начинал привыкать к этому.       — СААААНС! ВСТАВАЙ, ЛЕНИВЫЕ КОСТИ!       И произошел очередной Сброс. И все началось сначала. Но в этот раз Санс с содроганием ощутил, что его передышке настал конец. И он был прав. Человек разрушительной, неостановимой силой прошел сквозь Руины и Сноудин. Алые глаза сверлили его из-под низкой челки.       Ребенок улыбался.       Санса тошнило и лихорадило. Он почти скулил от паники в объятиях другого скелета. Рэд отпустил его лишь забрать шарф брата, а после баюкал на руках с мягкими утешающими обещаниями. До тех пор, пока ледяной крюк злым роком не дернул его за душу. Страх прокатился ледяными волнами от макушки до пят. Дрогнувшие руки прижали его крепче к низко рычащему монстру. Время пришло.       — Я иду с тобой. — скелет неохотно выпустил его из объятий после очередного рывка.       — а если они увидят тебя, рэд? — шептал он, натягивая дрожащими руками толстовку.       — Мы это проверяли, они не видят меня.       — но если мы снова будем сражаться, а во время битвы они смогут? — Санс развернулся, на ощупь находя лицо монстра. — я не знаю, что буду делать, если они узнают о тебе и найдут способ навредить. — неозвученное “убить” повисло в воздухе. Нет, нет, нет!       С подрагивающей улыбкой — больше гримасой, трескающейся по швам маской — он почувствовал, как Рэд потерся щекой о его ладонь и мягко прижался клыками к тонким фалангам.       — Пожалуйста, пёрл, я думаю, что близок к решению, но мне нужно убедиться. — наверняка он видел колебания на его лице. Рэд прижался лбом к его лбу с тихим стуком и провел пальцем под закрытой глазницей. Там не было слез, но Сансу казалось, что он плачет. — Пожалуйста.       Он сдался. Он всегда так делал. Но когда Санс стоял посреди сияющего золотом зала Правосудия с Рэдом за спиной, он вдруг осознал, что боится намного сильнее, чем раньше. Теперь на кону было не только его здравомыслие. Он рисковал жизнью Рэда, который уже так много сделал ради него. Санс рисковал жизнью того, кого… Осознание было сокрушительным и неизбежным. Но в зал зашла маленькая фигура из его кошмаров, и улыбка привычно, бездушно растянулась на лице скелета. Он ощутил всем своим нутром — у дьявола напротив был 19 LVL. Подземелье опустело. Человек подошел ближе. Челюсти монстра мягко разомкнулись, его воля больше не имела значения:       — приветик. ты был занят да? — ему хотелось блевать. — у меня есть к тебе вопрос. может ли даже самый плохой человек измениться? — нет.       Санс говорил и говорил эти фразы как в дрянном спектакле, глядя на человека, но не видя его на самом деле.       — какой чудесный на улице день: птички поют, цветочки благоухают. — он ощутил, как сзади напрягся Рэд. Санс молился всем известным и неизвестным богам, чтобы тот оставался невидим для глаз убийцы. — в такие дни такие дети, как ты, должны гореть в аду!       Гул магии, взрывы Гастер-бластеров, ревущих от вложенной в них силы — битва началась.       Ребенок выжил, что неудивительно: они проходили это столько раз. И алые глаза смотрели только на него. Бой продолжался, Санс говорил то, что уже и не помнит, зачем говорил впервые, сражался по незыблемым нотам увертюры к своей гибели, и, наконец, они достигли финала. Скелет устало опустил руку, потушив глазницу. И начал свой ход без хода. Прошло несколько минут, за которые он успел “задремать”, но ребенок напротив не двигался.       Ребенок улыбался.       Прошло десять минут. Он устал, но следовал этому безумному “сценарию” и не мог пошевелиться, продолжая пускать бесчисленные Zzzz. Прошло полчаса. Это то, что придумал человек на этот раз? Возможно, это было не так плохо.       Прошел час. У него болели ноги. “Бой” продолжался, но Санс не знал, шло ли время за его пределами, ослаб ли свет за окном, развеялся ли прах его брата по ветру. Он даже не мог посмотреть на человека — его глазницы были закрыты, и он “дремал”. Затылком он чувствовал теплое дыхание Рэда: тот неслышно подошел в какой-то момент, но молчал.       Санс не знает сколько прошло времени. Пара часов? Десяток? Он уже не чувствовал ног. Но человек не двигался, а Рэд продолжал стоять за спиной, утешительно касаясь ее твердой ладонью. В этом подвешенном “ничто” Санс чувствовал себя чертовым овощем, который почему-то стоит, а не лежит, и лишь присутствие Рэда сдерживало растущую панику.       Санс провалился в какое-то странное состояние, всем своим существом сконцентрировавшись на месте, где к его спине прижимались теплые руки. Он мысленно обводил их форму, вспоминал расположение царапин и сколов, вспоминал, как они бережно касались его костей. Когда вдруг что-то сместилось, щелкнуло: через эти руки к нему медленно, по капле, стала переходить шипящая, искрящаяся красным магия Рэда. И в этот момент Санс понял, что может двигаться.       — Нет. Нет, жемчужина, они смотрят, не отрываясь. — едва слышный шепот коснулся его разума через слабую связь их магии. — Сейчас я уверен, что они не видят меня, но я не знаю, слышат ли. Мне показалось, что они обернулись, когда я подходил ближе.       Санс почти завизжал после этих слов. Рэд был в опасности, а он не-! Хотя, сейчас он мог. Едва-едва он пошевелил мизинцем в кармане, понимая, что да. Он действительно может.       — Я с тобой, Санс, мы выдержим это, а потом я расскажу тебе, что смог придумать. — что? У Рэда появился план? От этой новости у него закружилась голова. — Прости, пёрл, я не могу поддерживать это долго, а ты сейчас начнешь дрожать. Все будет хорошо, я с тобой, я не оставлю тебя.       С этими последними словами, успокаивающими его разум, Санс ощутил, что магия скелета покинула его. И вместе с ней его покинула возможность двигаться.       Кажется, прошла еще пара часов, а может прошли дни, а может это была вечность, прежде чем спереди раздались шаги. За это время он и вправду почти задремал, но разорвавший тишину звук прошил его душу насквозь. Тихие, маленькие, они приближались. Вот оно. Сейчас человек ударит его ножом и на этом все закончится. На этот раз.       Но человек медлил. Они стояли всего в паре шагов, Санс ощутил едва заметное прикосновение холодного лезвия к подбородку. Шаги двинулись вбок. Зачем? С замирающей от ужаса душой он осознал, что человек обходит его по кругу. За спину. Туда, где стоял Рэд. Паника развернулась во всю силу, но он не мог, не мог, не мог двигаться!       Воздух коснулся его лица, он слышал шаги ребенка за спиной, и следил за присутствием Рэда — тот бесшумно обогнул его и замер спереди. Ребенок шел дальше, и больший скелет снова сместился назад. Неужели этот дьявол знал, что здесь есть кто-то еще? Но вдруг все замерло: Рэд слева от него, ребенок справа. И Санс посередине — безвольный, “дремлющий” кусок постановки. Тишина нависла удушающим покрывалом, единственный звук в застывшей картине — его дыхание.       Внезапно маленькое тело чудовищно, невозможно быстро рванулось вперед, туда, где стоял Рэд, и Санс услышал как тот отшатнулся, как взметнулась его одежда. И почти сразу ощутил, как тот исчез, отклонившись слишком далеко за зону его присутствия.       Нет. Нет! Он был готов умереть на месте от ужаса. Во вновь воцарившейся тишине раздались размеренные шаги. Человек подошел к нему и небрежно взмахнул ножом, с треском разрубая хрупкую грудину.       Ребенок улыбался.       Медленно обращаясь в пыль, говоря свои последние реплики, Санс не отрывал глаз от лица человека, ощущая беспросветное отчаяние.       Ребенок скалил зубы в беззвучном смехе.

***

      — СААААНС! ВСТАВАЙ, ЛЕНИВЫЕ КОСТИ!       Глазницы в ужасе распахнулись и невидяще уставились в потолок. Они знают.       Сжавшись в комок на матрасе, Санс вцепился фалангами в череп и тихо завыл.       Они знают.       Он не слышал, как Папирус позвал его снова, как стучал в дверь и пытался дозваться старшего брата. Разум мчался как напуганный заяц, собирая кусочки, анализируя, сопоставляя. Человек упал в Подземелье уже давно и сотни сбросов были похожи между собой. До определенного момента. Все изменилось после прихода Рэда. Они заметили сразу? Почувствовали лишний элемент в своей песочнице? А после был тот безумный таймлайн, когда он почти потерял себя. Могли ли они предполагать, что после этого он потащит Рэда за собой? Чтобы устроить ловушку в этом геноцидном заходе, оставив его слепым и неподвижным? Они просчитали его так хорошо?       Душа за ребрами сжалась и зашлась в испуганном заикающимся ритме. Все казалось логичным, слишком много совпадений, слишком гладко.       Они знали все с самого начала? Был ли Рэд их экспериментом? Он вообще в безопасности? Истерический смешок ускользнул от него: как глупо, никто из них никогда не был в безопасности.       Игнорируя зов брата, Санс вскочил с места и сократил путь до глубокого леса в Сноудине. Он мерил шагами пространство, не зная, что делать. Рэд подвергал себя реальной угрозе рядом с человеком, Санс больше не мог оправдываться. Неважно, какой у скелета был уровень, чудовище в шкуре ребенка было бессмертным и неостановимым. Рэд был в опасности, но Санс был слишком эгоистичен, чтобы отпустить его. Чтобы заставить его уйти. Все его существо протестовало против этой мысли — он не мог больше представлять себя без другого. Он… Тихий полный горечи стон прозвенел посреди леса.       Он любил его. Он любил Рэда.       Но имел ли он на это право?       Рэд никогда не просил быть притянутым в его Подземелье и быть привязанным к нему. У него никогда не было выбора. Но несмотря на это он практически жил здесь, в этой безумной временной петле, где никто не мог его ни видеть, ни слышать, кроме одного слетающего с катушек от безысходности скелета. Он проводил с Сансом почти все свое время, хотя у Рэда был брат и совсем другая жизнь. Он обещал вытащить Санса. И для этого он уже рисковал своей жизнью: кто сказал, что он вернется с очередным Сбросом, а не умрет окончательно, если ребенок достанет его?       Так имел ли он право обременять его своей любовью?       Санс хотел бы сказать да.       Но он видел ответ в стертых воспоминаниях окружающих его монстров, в пыли, устилающей Подземелье, в алых глазах убийцы с лицом невинного.       Ребенок смеялся.       Они знают.