Гиперсомния в приоритете

      Как бы он не хотел поступить по-другому, но Санс был слаб. И он слишком привязался к Рэду. Он любил его. Он не мог отказаться от него. Поэтому, когда тот пришел вечером в тяжелом облаке запаха сигарет — свидетельство его беспокойства — Санс оказался втянут в крепкие объятия, о которых мечтал весь день.       — Что случилось, пёрл? Уже вечер, почему ты не позвал меня раньше? — волнение проникло в его голос, усиливая акцент.       — они знают. — эти два слова сотрясали все его тело. — они знают о тебе, рэд.       Санс пытался что-то сказать, но Рэд… Этот монстр знал его слишком хорошо: к его зубам прижались кончики острых фаланг, обрывая любые слова.       — Я не уйду. — жестко отрезал он, прижимая к себе меньший скелет.       — рэд, они-!       — Я не уйду, Санс. Ты не заставишь меня. — опасность, угроза сквозила в каждом слове. Он редко слышал его таким.       — я могу просто открыть глаза.       — Давай. — когтистые пальцы подцепили его подбородок и повернули вверх. — Открой их.       Скелет этого не сделал, конечно. Не хотел, не мог.       — Так я и думал. — Санс отвернулся, чувствуя себя странно преданным. — Ну же, хороший мой, моя сойка, не злись. Мы достигли своей цели, и я узнал, что хотел, и проверил кое-что в своем Подземелье. Все что нам нужно: один мирный таймлайн. — Рэд сладко провел кончиками когтей по его позвонкам, посылая волны дрожи вниз.       — что? — Санс поднял голову, и зубы клацнули о заостренные клыки. Красный язык игриво прошелся по кромке тупых зубов, мягко толкнул синего товарища и подло сбежал.       — Я сказал: нам нужен всего один мирный таймлайн, когда вы выйдете на Поверхность, и тогда у нас может получиться закончить все это. — мягко промурлыкал скелет и потерся щекой о его щеку, как большой кот.       То, что он сейчас сказал…       — ты уверен?       — Нет. Я не могу быть в этом точно уверен. — с сожалением ответил Рэд. — Но пока что это наш лучший шанс.       — таймлайнов с выходом на Поверхность давно не было. — пробормотал Санс, вспоминая, что его… возлюбленный так и не увидел Солнце. — хех. что нужно делать, костьмандир?       Тихий смех дарил слабую надежду, что у них все получится.       План, составленный Рэдом, был абсолютно прост и зависел от двух факторов:       Первый — наличия полностью мирного таймлайна.       Второй — скорости реакции Санса в нужный момент.       Во время бдения в зале Правосудия Рэд проверил свою теорию: он может вмешаться в “сценарий” вне и во время битвы, накачивая Санса своей магией. Это даст тому возможность двигаться, что, в свою очередь, даст ему шанс поступить неожиданно. Он должен будет напасть на ребенка со спины, не убивая, но обезвреживая и лишая даже крохотного шанса Сбросить. Для этой цели меньший скелет залез в дебри Лаборатории в поисках магического аналога снотворного, запоминая его расположение. Санс не совсем понимал, почему Рэд решил, будто временная недееспособность ребенка и десяток часов на свежем воздухе вместо двух как-то изменят ситуацию. Рэд говорил что-то о звездах, самоподпитывающей себя петле и их связи с бессмертием ребенка. Санс надеялся, что у него не потек череп, и, вообще, просто — надеялся. Надеялся, что все получится, верил, что монстр знает, о чем говорит.       Жаль, что человек явно не был намерен им подыгрывать.       Ребенок кривил губы в жуткой улыбке и смеялся без звука, словно кто-то выключил динамики. Санс стал думать, что, возможно, тот и не человек вовсе. Слишком жестокий, слишком жуткий, слишком безумный в своем стремлении к разрушению. Им плевать на боль, свою и чужую, они словно вовсе не ведают страха, ищут в этих бесконечных циклах лишь смерть — чужую, а может свою? Но сейчас они задались новой целью: алые глаза преследовали его. Ребенок задерживался дольше, растягивал каждый момент их взаимодействия, с оскаленными зубами приветствовал его появление и смотрел по сторонам голодными глазами. Санс знал, кого он ищет, и, после неприятной ссоры, наотрез запретил Рэду следовать за ним, когда он сталкивается с этой штукой. Единственным исключением будет момент, когда все они выйдут за барьер.       Конечно, Сансу достаточно посмотреть в сторону скелета, и тот исчез бы. Но он не мог отнять даже этот выбор у Рэда. Скелет мог уйти, когда хочет, а не когда Санс от него “устанет”. Ну, в теории это звучало так, а на деле они поругались, и в итоге у него на лопатке красовался болезненный укус. Возможно, ему действительно стоит сказать Рэду, что у него всего 1 НР. Если бы тот вложил хоть немного намерения ранить в этот жест неодобрения, для Санса это стало бы билетом в следующий таймлайн.       Итак, они ждали. Удачного случая, подарка судьбы, перерыва в работе проклятия “Санса”, хорошего настроения человека или всего сразу. Сброс шел за Сбросом, переваливая за третий десяток, Санс не раз сталкивался в битве с ребенком, проходя через новые ухищрения и пытки человека с решимостью, поражающей даже его самого. В конце концов, ребенок тоже был ограничен какого-то рода сценарием: он не способен изменить действий скелета, а значит сам мог только тянуть время и использовать свою власть над Сбросами. И Санс старался привыкнуть к изменившимся правилам игры, адаптироваться, набраться терпения. И сохранить свой рассудок одним куском.       Он часами стоял в своем “вечном” ходе и думал о руках Рэда на своем лице, на своих плечах и ребрах, думал о его поцелуях и низком мурчании. Он сражался снова и снова, безвольный что-то изменить, узник в петле внутри петли, марионетка чужого спектакля, и думал о том, как станет свободен. Как они все выйдут на Поверхность, и, рано или поздно, Санс сможет отыскать еще одно Подземелье, намного более жестокое и грустное. И, наконец, увидит этого ершистого, но нежного скелета, посмотрит в его глазницы, и скажет, что любит его. И пригласит на бутылочку горчицы у Гриллби, конечно. Скелет говорил слова, реплики, но больше не слушал их, мечтая о том, что будет, когда все это закончится.       Так близко к свободе, Санс ничего не мог с собой поделать, но стал надеяться.       Ребенок больше не улыбался.       Когда начался очередной таймлайн, Санс был готов к куче пыли и дальнейшему ожиданию. Но человек пришел в Сноудин с тонким прутиком в руке и с 1 LVL. Это должно было его обрадовать, но заставило нервничать. И чем дальше они шли сквозь Подземелье, заводя друзей и даря улыбки, тем больше он нервничал.       — это может быть ловушка.       — Ага.       — рэд, они не делали мирного таймлайна уже больше полусотни Сбросов. Они знают, что мы что-то задумали, знают, что мы чего-то ждем. — прошептал в рукав толстовки скелет, сидя на посту в Хотлэнде.       — Вполне вероятно. Похуй.       — мы можем подождать следующего мирного захода, когда они ослабят бдительность.       — А если его не будет? Если они продолжат убивать из раза в раз, сотни раз, и больше не будет любопытства, толкнувшего их пройти свой путь без жертв? — широкая ладонь успокаивающе прошлась по его загривку. — Пёрл, слишком много переменных, мы не можем быть уверены, что дальше будет лучше. Самое разумное решение — действовать, пока есть шанс. Они могут ожидать от нас что-то, но они не знают, что именно.       Слова звучали логично, но не приносили желанного утешения. И чем ближе ребенок был к концу петли, тем сильнее Санс нервничал. Маленькая фигура зашла в затопленный светом зал Правосудия. Алые глаза следили с жадным вниманием за каждым его словом и действием, но эта сцена закончилась, и человек неохотно ушел дальше, к своему последнему испытанию. Потом души монстров вновь были захвачены цветком, а вскоре, слишком быстро, Барьер пал и они стали ждать возвращения ребенка.       Санс прислонился плечом к стене, игнорируя разговоры монархов, брата, ученой и бешеной рыбины, и попытался задремать. Незримое присутствие Рэда появилось за его плечом, тяжелая ладонь легла на спину, передавая по капле шипящую магию, а карман его толстовки оттягивал шприц с ярко-зеленой субстанцией. У них был только один шанс.       Ребенок вернулся, и они большой компанией направились к выходу из Подземелья. Санс старался приглушить напуганный грохот костей, особенно когда Папирус бросил на него обеспокоенный взгляд. Однако, больше чем внимание его брата, скелета заботили неотрывно смотрящие на него алые глаза. У них ничего не получится, ничего не выйдет, они как на ладони, черт, черт, дерьмо!       — Спокойно, жемчужина, я с тобой, у нас все получится. — пронеслось по хрупкой связи.       Он пытался быть спокойным, правда. Но в данный момент Санс чувствовал, что его может вырвать от сводящей с ума паники. Один шанс против возможной вечности в агонии. Ангел, он точно облажается.       Все вместе они встали на краю утеса, восхищаясь закатом и начиная последние реплики этого таймлайна. Вот ушли его брат, он сам, а затем и все остальные, оставив у обрыва Королеву с ребенком. Санс замер за камнями, не дыша и не двигаясь, вжимаясь в жёсткую породу так сильно, что это причиняло боль. Он чувствовал, как в его разуме начался обратный отсчет.       Пять.       Ториэль предложила ребенку остаться с ней. На ее лице светилась надежда. Маленький дьявол согласился и обнял добросердечную Королеву за талию. Пушистая лапа ласково взъерошила темные волосы.       Четыре.       Королева отпустила ребенка и нежно улыбнулась. Она выглядела такой счастливой. Алые глаза хмуро обвели пространство вокруг, и в них полыхало адское пламя.       Три.       Санс сжал всю свою магию в тугой клубок, готовясь вложить ее в единственный рывок. За спиной Рэд надсадно выдохнул, вливая в него столько сил, сколько это было возможно в такой короткий срок.       Два.       Ториэль повернулась спиной к человеку, отпустив его руку.       Один!       Санс телепортировался им за спину, молниеносным движением хватая бессмертную мерзость за занесенную в ударе руку и вкалывая снотворное в плечо, а после затянул их в серию беспорядочных телепортов, лишая возможности сделать свой ход, в ожидании, пока не подействует препарат. Прыжок-прыжок-прыжок. И еще раз, и еще! Человек яростно дергался в его руках, и Санс с замиранием души ждал, когда все закончится. Но в одну крошечную, бесконечно маленькую секунду он допустил ошибку: с безумием, плещущимся на дне бездушных глаз, ребенок с хрустом ломающихся костей и лопнувших суставов вывернулся, целясь игрушечным ножом в его грудь.       Не имело значения, что тот был ненастоящим: у Санса всего 1 НР. Не успевая увернуться, не решаясь выпустить из серии телепортов эту тварь, он с отчаянием смотрел на приближающуюся к нему смерть. Он облажался.       - 1 НР       Что?       Он не умер. Он не умер. Не давая времени осознать произошедшее ни себе, ни распахнувшему в шоке глаза человеку, Санс выбил оружие из маленькой ладони, сжав их руки в крепкой хватке, и продолжил серию безумных прыжков.       На черт знает каком телепорте, когда капли пота градом скатывались по его черепу, Санс с внутренним ликованием почувствовал, как обмякло маленькое тело. Но он не стал рисковать, а потому продолжал серию коротких путей так долго, как только мог, прежде чем его дыхание окончательно сбилось, а ноги стали дрожать. Он рухнул на пол заброшенной комнаты в Лаборатории, игнорируя шум упавшего рядом убийцы и не веря в произошедшее. Сработало.       Черт подери, это сработало! СРАБОТАЛО!       Скелет скосил взгляд на бессознательного ребенка и разразился хриплым смехом. Сработало… Но… Как? Это невозможно. Он должен был запылиться от того удара. Не в силах поверить в произошедшее, Санс проверил свою статистику.       *Санс Скелет       НР 9/1       АТК 1       DEF 1 (10)       *Кто-то очень хотел вас защитить.       Глазницы обожгло огнем, а душа, его хрупкая душа разбухла в груди от переполняющей ее любви. О, Рэд. Он… Он спас его жизнь. Дрожащими руками Санс аккуратно достал свою душу: вокруг маленького перевернутого голубого сердечка был красный ореол. Он ершился иглами и будто прикрывал собой драгоценную жизнь. Рэд. Невыразимая нежность охватила его при мысли, что этот невозможный монстр так сильно заботился о нем, что даже его злая, обиженная магия встала на защиту души Санса. На его защиту.       Он прижал сердечко к груди, возвращая на место, и обернулся на спящего человека — ему стоит поспешить.       Перенеся ребенка в одну из пещер Ватерфолла, скрытую от чужих глаз и крайне сложнодоступную, Санс установил заранее оставленную здесь капельницу и подключил ее к человеку. Этого хватит на какое-то время, а теперь… Скелет использовал остатки своей магии, чтобы вернуться к выходу из Подземелья и незаметно влиться в компанию монстров. Те сейчас активно искали ребенка, пока без паники, полагая, что тот просто решил вернуться в пещеры по какой-то причине. Он, естественно, присоединился к поискам. Краем глазницы Санс наблюдал за Королевой, и та, вроде бы, не подозревала его ни в чем. Да, он был чудовищно, хех, быстр, и действовал максимально тихо, но никто не застрахован от случайностей. Однако, в этот раз ему повезло.       После получаса активных поисков, они единогласно решили подождать возвращения человека, ведь тот согласился быть их послом. На этой ноте часть из них разошлась, его брат возбужденно направился в Сноудин, собирать вещи, а Санс смог вернуться в пещеру Ватерфолла. Ребенок спал.       Скелет устало привалился к стене, прикрыв глазницы, в этот раз действительно стараясь не отключиться от навалившейся словно десятитонная плита усталости.       — Блять, у тебя получилось! Умница, сойка. — к черепу мягко прикоснулись острые зубы в скелетном поцелуе.       — у нас получилось, рэд, не у меня. — слабо улыбнулся он. Санс не знал, стоит ли рассказывать сейчас о том, что Рэд спас ему жизнь. Ведь тогда придется объясняться насчет его низкого здоровья. Нет, спасибо, он отложит этот разговор на другой раз.       Но в жесте щемящей благодарности Санс нащупал пушистый ворот чужой куртки и притянул скелета для поцелуя. Синий язык сладко скользнул по мгновенно разомкнувшимся острым клыкам, и юркнул внутрь, сплетаясь с красной магией. Руки притянули его ближе, прижали к груди, скользнули на затылок, углубляя поцелуй. Он длился вечность, но ощущался как миг, а может правда была где-то посередине, но в любом случае — этого было недостаточно. Санс уже не уверен, будет ли ему когда-либо достаточно Рэда. Его увенчанных острыми когтями рук, поцелуев, полных смертоносных зубов, касаний, рассказывающих о глубине их связи. Он любил его, он любил его так сильно, и не мог не думать, не надеяться, не верить, что это взаимно, что забота Рэда проистекает из самого глубокого рода привязанности, на которую способны монстры.       — Сладкий, — промурлыкало его наваждение грешным тоном. — Ты такой сладкий, пёрл, ты даже не представляешь, что делаешь со мной, маленькая сирена.       Ласковые имена будоражили магию, и меньший скелет призывно зажужжал, прижимаясь настолько близко, насколько это возможно. К его огорчению, Рэд мягко отстранил его и встал за спиной.       — Прости, жемчужина, но у нас еще есть дела. — он нежно потерся щекой о его макушку.       Да, у них еще были дела. Санс медленно открыл глазницы и уставился на спящего дьявола. Сейчас, когда их глаза закрыты, а губы не кривятся в сумасшедшей улыбке, они и вправду были похожи на невинного ангела, спустившегося во мрак Подземелья, чтобы освободить монстров. Чтобы пожать их души.       Санс ненавидел их. Прямо перед ним лежал источник всех его страданий, причина многолетней неослабевающей боли и страха. Он ненавидел их, он хотел убить их раз и навсегда. Раздавить отвратительную душу, полную Решимости, растоптать, разорвать на части, заставить страдать так, как страдал он, заставить пройти их через тот же ад, через который прошел он, превратить их жизнь в нескончаемую агонию, заставить их убивать себя снова и снова от раздирающей разум безысходности, заставить их молить о смерти, как об освобождении, которое никогда не наступит.       — Шшш, пёрл, дыши со мной, — голос с акцентом вырвал его из раскручивающейся спирали гнева, утешая, успокаивая. — Вот так, молодец, отлично. Ты помнишь план? — кивок. — Можешь рассказать его мне?       — мы ждем пару часов, потом идем проверять твои “звезды”. — его голос хрипел.       — Супер, ты молодец, а теперь расслабься, можешь немного поспать, я разбужу тебя, когда пора будет идти.       Усталость осела в его костях, как свинец, и скелет позволил утянуть себя на пол, где он положил гудящий череп на колени своего возлюбленного и медленно провалился в сон. И он, конечно, не мог знать и не мог видеть, как болезненная гримаса исказила лицо Рэда, а в темных глазницах алым тлел глухой страх.       Когда Санс проснулся, они с Рэдом совершили быстрый рейд по всему Подземелью, проверяя эти самые звезды. С каждой новой точкой дерзкий скелет звучал все оптимистичней, и в конце их пути с усмешкой заявил, что у них все получилось. Санс не то чтобы понял, что именно получилось, но предпочел доверять другому в этом вопросе, и сократил путь до пещеры Ватерфолла.       Рэд сказал, что пора приводить ребенка в чувства. Новость дня: Санс хотел разорвать их на части, а не разбудить. Но он знал, что его желание никогда не сбудется — либо убийца вернется после смерти, либо, если у них и вправду все получилось, его самого убьет Королева, почувствовав на Судье эманации смерти ее “дитя”.       Санс отключил капельницу и напряженно всмотрелся в мирное лицо. Минуты текли одна за другой, магический препарат терял свой эффект, и, наконец, пушистые ресницы дрогнули. Удержавшись от бешеной атаки только благодаря утешающей хватке на плече, Санс внимательно смотрел в медленно открывающиеся глаза. Они были карими.       И тогда он вспомнил: в самый первый раз, в тот самый первый таймлайн, когда он еще считал человека другом, когда они все обрели свободу, у ребенка были карие глаза. Не алые.       Смущенный взгляд охровых глаз обвел своды пещеры и остановился на нем. И в этот момент он увидел, как те распахнулись в осознании, как наполнились слезами, как в них светилась боль и жизнь. Рваными движениями ребенок попытался встать, но неловко осел на землю, хватаясь за сломанную руку. По детскому лицу струились слезы, тонкие губы растянулись вокруг беззвучно раззявленного в крике рта.       Санс не знал, что происходит. Он отшатнулся, призывая ряд злых острых костей, когда человек на коленях попытался приблизиться, как крошечная ползающая мерзость. Он хотел раздавить их.       Бой начался, и мир окрасился в черный. И это был ход человека. Но вместо атаки, тот выбрал действие — *говорить. Они просили прощения. Они рыдали и умоляли, захлебываясь немыми словами. Они говорили, что не могли решать, что делать, что после того единственного Сброса, который они сделали сами, их тело перестало им принадлежать. Они умоляли Санса простить их, называли его другом.       Но он не верил им. Не мог поверить. Не хотел. А еще, наверное, ему было плевать. Уже давно он не заботился о стольких вещах, Санс перестал заботиться даже о своей жизни, так что какое ему дело до этих жалких, бесполезных оправданий?       Да и, в конце концов, даже если ребенка все это время что-то контролировало, что-то удерживало так же, как и всех монстров в этой безумной петле, то оставалось одно “но”. Один маленький факт, жирным красным вычеркивающий любые шансы, какими бы призрачными они не были, на то, что Санс мог бы простить их: первый Сброс человек сделал осознанно. Они отняли у монстров свободу, мир, Солнце по своей воле. И обрекли их, его, на многолетние мучения. Санс не думал, что сможет когда-либо простить такое. Не думал, что даже сможет смотреть на это лицо без ненависти. Он хотел их смерти, хотел так неистово, что у него болели кости, все его существо молило об этом. Перед ним был ребенок с самым низким уровнем, но даже так, Санс чувствовал, что древний титул видит намного больше. Судья в его магии ревел о справедливости. О единственной достойной плате. Смерть за смерть.       Хотя это было бессмысленно. Ведь он никогда ничего не мог изменить. Санс никогда не был тем, кто может хоть что-то решать. Он знал также ясно, как день за пределами Подземелья, что не может позволить себе уничтожить эту тварь. Что его рожденное во время сотен Сбросов, истекающее кровью и безысходностью желание не может быть исполнено. Ради блага всех монстров. Ради блага его брата. Ради них всех… Ребенок должен жить.       По краю челюсти, по затылку, по шейным позвонкам трепетали пальцы и горячие мазки чужого дыхания: Рэд был за его спиной — олицетворение здравомыслия и контроля. Он шептал слова похвалы и одобрения, выцеловывал на его черепе дорожку сладких меток, мягко разжимал его стиснутые в кулаки руки.       Санс сосредоточился на этих касаниях, на присутствии Рэда, прижимающегося к его лопаткам: так было проще сдерживать душащий гнев при виде рыдающей кучи у его ног. Как они посмели рыдать так? Как они посмели вести себя так, будто это они пострадали? Возможно, он был необъективен, и ребенок правда был заложником своего тела так же, как и Санс. Возможно. Но ему было плевать. Они сами это начали, и что бы они не сказали и не сделали, сколько бы слез не пролили — это не изменит веса грехов на их спине. Это не сотрет пыли на их руках, не искупит совершенных убийств. Он никогда не забудет ничего из этого. Никогда.       Грубым движением Санс схватил их за шиворот и сократил путь до неприметного уголка рядом с обрывом на Поверхности. Сдержать порыв скинуть с огромной высоты эту мерзость было почти выше его сил. Но он лишь бросил их на землю, гася глазницы и растягивая свою пластиковую ухмылку так сильно, что послышался скрежет.       — человек. это твой последний шанс. все монстры надеются на тебя, так что будь хорошим ребенком и сделай все правильно на этот раз. — скелет смотрел, как они начали судорожно кивать, не переставая просить прощения.       Он хотел угрожать, хотел заставить их трястись от ужаса, но в то же время Санс не мог вынести ни секунды больше рядом с ними. С тихим гулом схлопнувшегося пространства он телепортировался в свой дом и увидел стоящего на крыльце брата.       — эй, бро, уже собрался? — слова звучали инородно, непривычно. Он говорил их впервые.       — САНС, А ВОТ И ТЫ! ГДЕ ТЫ ПРОПАДАЛ, НАМ СТОИТ ПОСПЕШИТЬ! — высокий скелет вскинул руки в возмущении.       — ага, я пастараюсь ускориться. — с улыбкой он пронесся внутрь, слыша возмущенные крики брата.       Скрип лестницы под ногами, и вот он стоит в своей комнате. Это место вызывало у него панику, ведь после каждого Сброса он открывал глазницы именно здесь. И в то же время… Это был его дом, его оплот хаоса, со всем барахлом и мусором вокруг, и тем самым местом, где он встретился с Рэдом. Однако он с радостью свалит отсюда, если все происходящее действительно реально. Покидав немного одежды, а также свои электронные часы — он был сентиментален, да — в потертый рюкзак, скелет сократил путь до брата, и вместе они направились к выходу из Подземелья. К свободе и, как он всей душой надеялся, к новому завтра.

***

      В тот же день, монстры впервые столкнулись с людьми. И если бы во главе магических созданий не шествовал маленький ребенок, кто знает, к чему бы привела эта встреча. Уже через пару часов на место прибыла куча военных и других людей самых разных должностей и профессий — Санс не особо горел желанием разбираться. Большую часть времени он смотрел на небо. На появляющиеся в темноте вечера звезды. Его брат был рядом с ним, возбужденно мечтая об их дальнейшей жизни, его народ был жив, за плечом ощущалось теплое присутствие Рэда, и Санс был… свободен.       Он боялся поверить во все это.       Ребенок не Сбросил, все так же со странной смесью боли и надежды оглядываясь на него карими глазами. Рэд говорил, что теперь они не смогут этого сделать, даже если захотят. Санс не знал, почему тот был так уверен. Но он смотрел на звезды, на такое огромное небо и чувствовал надежду. И, наверное, счастье. Они были свободны, и теперь — по-настоящему.       Люди действовали быстро, и уже на следующий день был разбит небольшой лагерь, а часть одиноких домиков с окраин Эботт-сити, расположившегося у подножия их горы, была отдана на временное проживание нескольких монстров. В их число входили Король с Королевой, Андайн, как Капитан Королевской стражи, Альфис, как Королевский ученый, и он сам, как неофициальный Судья. Конечно, с ним был его брат — без Папируса он бы и шагу не ступил дальше.       А еще с ним был Рэд. Санс сдерживал смешки, слушая восторженные маты монстра, когда они смотрели на Солнце. И мягко улыбался, прислонив череп к его плечу, когда они сидели под мигающими в черноте ночи звездами. Это было только начало, только первые дни его новой жизни, и Санс едва ли верил в ее реальность. Это было только начало, но он бы хотел жить так всегда.       Усевшись на кровати в новом доме — какая дикая концепция — Санс посмотрел в окно на окутанный мраком лес. Была глубокая ночь, пара часов до рассвета, и он чувствовал себя странно спокойно и меланхолично. Возможно, он просто соответствовал настроению Рэда — тот вел себя необычайно нежно, но странно молчаливо. Даже отстраненно. А еще, и Санс готов поставить на это свою единственную выжившую бутылку кетчупа, он слышал в его голосе печаль. Она обтекала рычащие нотки, окрашивала в горькую палитру привычный акцент. Ему это не нравилось, хотя на этот счет у него были определенные мысли — Рэд увидел Поверхность, он был свободен вместе с ним, но все же был заперт в своем Подземелье. Санс пообещал себе, что, как только уляжется первая волна человеческой паники, он приложит все силы на поиски жестокого дома его возлюбленного. Он знал, что слова мало что могут изменить, но все равно сказал об этом Рэду. Сказал, что непременно найдет его, вытащит и заставит терпеть его каламбуры и приставания лицом к лицу. Тот невесело рассмеялся — болезненный звук заставил содрогнуться что-то хрупкое внутри — но смягчился после возмущенного тычка в плечо, или куда там попал его локоть, скелет не был уверен.       — Хех, звучит великолепно, пёрл. — ласкающее слух прозвище пустило табун мурашек по его костям. И подало замечательную идею.       Слепо развернувшись, Санс тихо и просяще зажужжал, заерзав на месте. Возможно он звучал и выглядел сейчас как жаждущая, бесхребетная, хехе, шлюха, но, честно? Ему было не просто плевать, ему нравилось так себя вести. Нравилось, как после его молящих звуков Рэд терял все свое дерьмо. Ему нравилось хоть когда-то быть слабым, и нравилось, что в своей слабости он привлекал жесткого монстра даже больше, чем в своей силе. А ведь он привык быть сильным. Привык растягивать тупые зубы в вечной улыбке, шутить, когда хотелось просто лечь на землю и исчезнуть. Привык встречать потери, боль и смерть с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. Однако в объятиях Рэда он был безгранично свободен в своей уязвимости. Порой его пугало то, как хорошо другой скелет читал его, видел его боль, и, обладая властью разрушить его окончательно, Рэд собирал осколки этими грубыми руками, баюкая и утешая.       Широкая ладонь скользнула по затылку и притянула его для поцелуя, и Санс нетерпеливо разомкнул челюсти. Красный язык скользнул внутрь, один из когтистых пальцев зацепился за край зубов и медленно оттянул нижнюю челюсть вниз. И еще ниже, и еще, пока Санс не почувствовал, что его рот распахнут почти до боли, а грешно длинный язык скелета заполнил все возможное пространство внутри. Жесткие руки зафиксировали его голову, и ему оставалось лишь тихо хныкать от сгущающегося между ног опаляющего желания, пока Рэд трахал его рот своим языком. По подбородку скатилась капля, за ней последовало еще несколько — их смешанная магия пачкала его лицо, капала на ключицы, чертила сияющие дорожки на шее. Санс чувствовал себя мягким, как пластилин, покорным любому движению рук его любовника, и, когда тот вернул ему возможность дышать, а после почти прижал его голову к кровати, направляя к своему тазу, он сглотнул голодное желание, нащупывая подрагивающими руками пульсирующую магию скелета.       — Хороший мой, такой, блять, послушный. — выдыхал похвалу тот, пока Санс мягко обхватил его напряженный член пальцами и стал вдумчиво ласкать чужую магию. — Вот так, умница, ты же поможешь мне? Я так хочу увидеть, как ты отсасываешь мне, сойка. — сбивчиво шептал Рэд, ласково проводя когтями по его черепу.       Санса не нужно было просить дважды. Широко раскрыв рот, он вывалил неоново-синий язык и обвил его змеей вокруг подрагивающей плоти. Кончик его языка скользнул по внутренней стороне лонного сочленения, выбивая задыхающиеся стоны из скелета. Медленно, стараясь не задеть чувствительную магию зубами, он опустился ниже, плотнее обхватывая ее языком, сжимая, двигаясь в хаотичном порядке, слизывая собственную слюну и искрящую магию Рэда, чьи руки мягко подталкивали его ниже.       — Да, детка, блять, черт возьми, да, именно так. — Санс хмыкнул от такого красноречия, и этот маленький звук вырвал глубокий стон из разваливающегося под его заботой монстра.       Ради исследовательского интереса, и только ради него, Санс заглотил красный член так глубоко, как смог и, после секунды привыкания, сладко заурчал. Раздавшиеся высокие стоны, почти выкрики, вперемешку с матами едва ли не заставили его распахнуть глаза — он даже не представлял, что Рэд может брать такие высокие ноты. И звучать так неистово, и голодно, и блядски горячо. Его сформированное влагалище отчаянно сжалось вокруг пустоты. Но не успел он коснуться себя или хотя бы заныть от нужды, как его подхватили подмышки и опрокинули на спину. Мгновенье, и на его лицо, рот, тело обрушился дождь из прикосновений, поцелуев и укусов: Санс едва поспевал за происходящим. Рэд мог властно зажать между зубов его шею, а после сладко поцеловать до дрожи между ног и тихого скуления. Казалось, он пытался отметить все, до чего мог дотянуться, прикоснуться к каждому месту, охватить все существо меньшего скелета, окружить его только собой, своим присутствием, своей магией. Так много, так быстро, что Санс мог лишь задыхаться, стонать и просить о большем под этим напором.       Однако ему не пришлось просить долго — Рэд вошел в него одним длинным сильным движением, и после этого кто-то словно нажал на переключатель. Крупный скелет замер, оперевшись на постель локтями по бокам от его черепа. Санс чувствовал тяжелое дыхание на своем лице и такой же тяжелый взгляд. Почему он…?       — рэд? — тихо спросил он, поерзав и сжавшись вокруг глубокого загнанного в него члена. Так полно, так хорошо. Если бы Рэд еще начал, черт возьми, двигаться!       — Блять, жемчужина, если бы ты только знал, — тихий стук: быстрое прикосновение зубов. — Насколько ты красивый. Насколько совершенный. Я до сих пор не могу поверить, что ты настолько прекрасен и что ты мой.       Эти слова звучали как странная исповедь, и от чистого обожания, вложенного в них, у Санса перехватило дыхание. Еще один короткий поцелуй, и Рэд вышел на мгновение и снова врезался внутрь содрогающейся плоти. И повторил это снова — чувственно, глубоко. И все это время, пока его бедра плавно соприкасались с отмеченными шрамами костями, а больший скелет двигался внутри него, Санс чувствовал палящий взгляд красных зрачков. Что Рэд видел в нем? Что искал? Что бы это ни было, Санс хотел дать это ему. Он хотел дать ему все.       Он поднял руку и коснулся щеки монстра. Как непривычно было не найти под кончиками пальцев оскаленной острозубой ухмылки. Рэд повернулся в колыбели его ладони и трогательно прижался носовой костью к фалангам. И этот жест разбудил гнилую тревогу в пульсирующей от вожделения душе.       Рэд вел себя странно. Он вел себя так, будто был виноват в чем-то, будто боялся чего-то, будто это и не он подарил Сансу его свободу и будущее. Возможно, он боялся, что теперь, когда Санс вырвался из того кошмара, которым была его жизнь, он больше не нужен ему? Это была такая чушь. Санс скрестил ноги за его спиной, насаживаясь глубже, прогибаясь в позвоночнике и протяжно хныкая. Он шептал просьбы, сжимаясь вокруг горячей плоти и изнывал от желания. Что бы Рэд не думал в своем тупом и абсолютно пустом черепе — все это была несусветная чушь. Кем бы он ни был, что бы он ни сделал, он никогда не сможет изменить одну простую вещь — Санс любил его. Он вслепую обхватил его шею руками, проводя языком широкую влажную полосу по израненным костям. Санс любил его. Он врезался зубами в этот обычно улыбчивый рот, с влажным хлюпаньем приподнял бедра и сильно, до прошивающего насквозь удовольствия, опустился вниз, выбивая рычащий стон из скелета. Санс любил его. Он любил его так сильно, что его слабая душа сияла голубым светом из-за ребер — он видел этот свет даже за закрытыми глазницами. Санс знал, что Рэд тоже его видит. Знал, что тот поймет, что это значит — слова могут быть лживыми, обещания можно нарушить, но душа монстра не способна на обман. И его душа сияла для Рэда.       — О, пёрл, моя жемчужина, моя сойка, ты, — сбивчиво шептал скелет, и его дрожащие руки обхватили лицо Санса. — Ты… — его голос звучал влажно, как будто Рэд был в шаге от настоящего плача. Пусть он не сказал этого вслух, но признание, откровение повисло в воздухе: “Любишь меня”.       — да. — Санс улыбнулся, чувствуя себя таким хрупким, но таким счастливым.       К его зубам прижались зубы, в рот жарко и сладко скользнул язык, и толчки стали сильней, отчаянней, руки Рэда сжали его с такой мучительной нуждой, что в тот момент Санс по-настоящему испугался. Он не видел, но ощущал всем своим существом, как душа другого монстра тихо выла от боли. Но Рэд продолжал двигаться, покрывать его лицо поцелуями, и в тот момент, когда меньший скелет практически достиг своего пика, когда его магия сжалась в тугую спираль дрожащего удовольствия, а душа потянулась к другому монстру в утешении, он почувствовал, как на его лицо упали горячие капли. Они скользнули вниз, попадая в рот, и Санс замер, распробовав горе на вкус. Слезы.       — рэд?! — его голос напоминал испуганную птицу. — что происх- — красный язык заткнул его, заполняя рот в горьком поцелуе, исступленно касаясь зубов, синей магии, неба.       Когда он снова мог дышать, Санс поднял руки, нащупывая лицо возлюбленного, чувствуя под пальцами влагу. Рэд плакал. Но не успел Санс открыть рта, как монстр, не останавливая своих безжалостно методичных толчков, заговорил. И его голос сквозил сырым страданием.       — Хэй, любовь, взгляни на меня. — Санс в ужасе замотал головой. — Прошу тебя, посмотри на меня, Санс. — он умолял.       — нет. — он едва прошептал в ответ, игнорируя исступленное рычание скелета. Ни за что. Он не-       — посмотри на меня, жемчужина. — это был его шрифт, его голос! Санс распахнул глаза и впервые увидел того, кого полюбил всей душой.       Он смотрел, не веря, не понимая, и быстрее, чем его разум осознал его действия, он бросил проверку.       ПРОВЕРКА       *Санс Скелет       HP 20/20       ATK 15       DEF 5       *Он любит свою драгоценную маленькую жемчужину.       Его глаза были заперты во взгляде красных зрачков, его слух уловил одно крошечное слово, а затем… Рэд исчез.       В маленькой комнате одного из домов на окраине Эботт-сити раздался тихий смех, полный неверия.