Гиперсомния в приоритете

      Санс уже долгое время догадывался, но теперь точно уверен, что он сходит с ума. Или что его прокляли. Точно. Вся его жизнь была проклята, определенно. И проклятие “Санса” снова ударило ему в спину. Как и всегда, именно в тот момент, когда он был счастлив.       Сухое икание выскользнуло из-за стучащих зубов. Невидящим взором Санс смотрел на себя в зеркало. Он выглядел абсолютно потаскано — синие следы под глазами, темные отметины острых зубов на теле, мутное сияние белых зрачков. Хех, пожалуй, лучше будет сказать, что он выглядел так, будто проводил лучшие часы в своей жизни.       Но чувствовал скелет себя еще хуже: Санс ощущал себя беспросветным тупицей. Тотальным имбецилом. Ах, как удивительно, что их вкусы в шутках, еде, науке и практически каждой отрасли жизни совпадали, правда? И как хорошо Рэд понимал его, почти без слов, словно знал всю свою жизнь! Должно быть, они настоящие соулмейты! Нихера. Просто, блять, нихера подобного!       Они были одним и тем же монстром.       — пиздец. — от собственного голоса, от голоса Рэда, его передернуло.       Как?! Как он мог не замечать очевидного! Санс знал теорию струн, знал о существовании мультивселенной — его отец смог это, черт возьми, доказать! И сам Санс годы жил В ПРОКЛЯТОЙ ВРЕМЕННОЙ ПЕТЛЕ!       Вцепившись руками в свой тупой череп, скелет громко и протяжно закричал. К счастью, Папируса не было дома. Почему, когда вся его жизнь была сплошной аномалией, он даже не подумал о сближении альтернативных вселенных и возможности их смешения? Ладно, он мог не думать об этом до Рэда. Но после? Когда масса совпадающих черт их личностей стала просто невообразимо подозрительной?! Рэд любил тупые каламбуры, Рэд любил еду Гриллби и пил горчицу как воду, Рэд оказался чертовым скелетом, Рэд был ленивым и притворно оптимистичным, у Рэда, черт возьми, был младший брат, и Рэд помнил проклятые Сбросы. Потому что Рэда не существовало — это была лишь альтернативная версия Санса. А Санс. Был. Судьей.       В пустом доме раздался очередной крик, полный разочарования.       Рэд был им. Его грубой и темной версией с чудовищным количеством уровней. На крошечную секунду Санс вернулся к прошлой мысли: у Рэда был младший брат… Папирус? Папирус, живущий в подобном жестоком мире — насколько он отличался от его брата? Был ли у него тоже-?       — нет, стоп. — ему нельзя думать в этом направлении. Тем более, сейчас у него есть другие проблемы для осмысления.       Каким-то дьявольским образом его личное проклятье выбило страйк, и Санс влюбился в… самого себя? Это считается селфцестом, если его трахала его альтернативная версия? Ангел, он просто не может больше. Почему всегда именно он?! Санс уронил голову на скрещенные руки с пораженческим вздохом. Рэд — будь оно проклято, но он не будет называть его своим именем — был его альтернативной версией. Ок. Ладно. Со всеми бывает. Наверное. Однако, пусть для Санса это стало сансацией, ха-ха, (Ангел, его начинало тошнить от собственных шуток), но ведь Рэд знал. Он знал с самого начала, кто перед ним. Вот почему этот засранец так быстро сменил гнев на милость, вот почему он так быстро поверил в Сбросы-       Черт возьми, Сбросы. Рэд тоже проходил через них? Или проходит? Санса затошнило от ужасающей мысли. Неужели, пока он тут пробирается через экзистенциальный кризис, Рэд в своем мире сталкивается со своим личным кошмаром? Санс вскочил с места и двинулся к кровати, надеясь побыстрей задремать и вытащить скелета, где бы тот не находился. Удивительно, но только предположение о том, что этот говнюк может страдать, подействовало, как отрезвляющая оплеуха. Какая нахрен разница, кем был Рэд? Санс любил его. Тот, конечно, легко не отделается после такой фееричной подставы, но факт оставался фактом — Санс любил его и хотел, чтобы Рэд был в его жизни. Хотя достать его из другой реальности будет явно сложнее, чем из гипотетического Подземелья. Но вместе они справятся. Сразу после того, как Санс надерет ему зад и выскажет все, что думает в эту наглую морду.       Стоило ему чуть-чуть расслабиться, как опустившиеся глазницы в шоке распахнулись. Гребаный ад. Он видел Рэда. Он видел круглый череп, дрожащие линии шрамов, острые ряды зубов — резкие черты обласканные первыми лучами встающего солнца. Один из этих смертоносных треугольничков был вызывающе золотым — Сансу, конечно, стоило догадаться, что протез этой задницы был из золота. Чтобы кто-то вроде Рэда, самодовольного, самовлюбленного Рэда, использовал что-то менее вульгарное? Ха-ха. А еще Санс увидел, наконец, эти красные огоньки в чернильных глазницах. Они были похожи на два тлеющих уголька во тьме. И… он видел слезы. Ярко-красные слезы, расчертившие такое знакомо-незнакомое лицо кровавыми дорожками. Он видел Рэда впервые, но это искаженное страданием выражение лица причинило его душе почти физическую боль. Ладно, хорошо. Сначала Санс выпытает у скелета, почему тот выглядел так, будто собирался умирать, потом утешит его, а уже потом выбьет из него все дерьмо. Верно.       С этой мыслью скелет уютно устроился на своем месте и стал ждать. Только чтобы через пару часов проснуться в одиночестве. Рэда не было.       Зато был Папирус, утащивший его по каким-то делам — кажется, им начали делать временные документы. Санс стойко вынес долгое ожидание и, после того, как его оставили в покое, он сократил путь до своей новой комнаты и рухнул обратно, погружаясь в дрему. Но через десяток минут, когда он по привычке вынырнул из сонливой неги, Санс с нарастающей тревогой осознал: Рэд не пришел.

***

      С момента, как Санс узнал, кто такой Рэд на самом деле, прошло уже три дня. Три дня удушающего страха и одиночества. Три дня настоящей агонии.       Рэда не было. Сколько бы Санс не пытался ждать, спать и просить, Рэда просто не было. Он был зол на него? Боялся его реакции? Застрял в противостоянии со своим человеком? Санс не знал, и продолжал делать единственное, что мог — он ждал и старался засыпать как можно чаще.       Но его постель была такой пустой. А тишина его комнаты стала оглушающей без чужого дыхания. Тени стали мертвыми и молчаливыми, воздух смещался лишь вокруг него одного, и было так, так тихо. Раньше он думал, что потерять Рэда будет тяжело? Он ошибался. Это было не тяжело — это оказалось невыносимо. Рэд был не просто важен, он стал необходим как магия, пульсирующая в душе, стал частью его существа, переплелся с самой его сутью так плотно, что после того, как он исчез, Санс чувствовал себя огромной кровоточащей раной.       Он скучал. Он скучал по темному смеху, по запаху горчицы и сигарет. Он скучал по широким ладоням и острым зубам, по самодовольным ухмылкам и пошлым шуткам. Он скучал по Рэду. Он тосковал и чувствовал себя неполным, разорванным на части, покинутым, словно мертвое тело затонувшего корабля. Рэд не мог просто бросить его! Не мог ведь?...       Но Рэда все не было.       Санс чувствовал, что его здравомыслие ускользает. Рэд был его здравомыслием. Но никто никогда не видел и не слышал Рэда. И метки от острых зубов медленно исчезали с его тела. Когда не останется ни единого намека на его существование, кроме памяти Санса, не посчитает ли он его выдумкой своего расходящегося по швам разума? Защитной реакцией против того безумия, через которое ему пришлось пройти. Ангел, он не мог позволить этому случиться. Он не сможет, не сможет, просто не сможет выдержать этого. Дрожащая за ребрами душа болела и плакала. Почти так же, как когда его брат был… пылью.       Санс разваливался. Неспешно и методично. Он был едва движущейся машиной с одной единственной целью — найти место, где можно уснуть. Чтобы попытаться снова и чтобы сбежать от боли. Его глаза были слепы к окружающим его монстрам, он видел лишь тлеющие угольки в темноте и искривленную в мучении улыбку. Он не слышал ничего больше, кроме маленького и тихого “красиво”. “Красиво” — шепот Рэда за мгновение до того как тот исчез. “Красиво” — печать на душе, горящий ожог на костях. Обещание. Его душа так болела.       — красиво. — его голос был и его голосом, и Санс на миг мог притвориться, что слышит его снова.       С того момента, как… прошла неделя? Больше? Санс не знал, его время слилось в неразрывное полотно между сном и явью. Он был свободен, но тонул во тьме без своей тихой гавани. Над его головой было бесконечное небо и бриллиантовая россыпь звезд, но он видел лишь блеск золота и линии шрамов. Санс тонул и в этот раз не был уверен, что хочет выплыть. Метки почти исчезли, а его душа захлебывалась от неиссякающей боли.       Кто-то говорил с ним, кто-то кричал, кто-то плакал. Ему было все равно, Санс просто уходил коротким путем туда, где было тише. Сноудин? Неважно. Ему просто стоит подождать еще немного, и Рэд вернется.       Но Рэда не было. Но, возможно, он скоро придет: душа стала болеть меньше, словно дрожащее голубое сердечко обернули в лед. Или опустили на дно океана. Да. Санс тонул и, наверное, достиг дна. Там было как-то уютно. Тихо и почти не больно.       Краткий миг осмысленности пробился сквозь тишину, окутавшую его на самом дне, под тоннами чернильно-темной воды его опустевшего разума. Знакомый высокий голос, Папирус, говорил ему что-то. Его брат нашел его даже здесь. Но почему Санс отвлекся? Он должен продолжать пытаться.       — … ЕСЛИ Я ПРИВЕДУ ФРИСК… — Фриск? Кто это? Глухая искра гнева загорелась за ребрами, но потухла почти мгновенно.       Верно, это было имя человека. Но зачем их звать? Чтобы сделать Сброс? Тогда, если Папирус позовет ребенка-       — я убью их. — сказал скелет. Он же сказал это вслух, верно?       Санс попытался сфокусироваться хоть на чем-то. Его брат замолчал. Что случилось? Он был ранен? Тонны чернильно-черной воды давили на его разбитое усталостью тело. Ему нужно лечь поспать. Да…       — САНС, ПОЖАЛУЙСТА! — его имя, пронизанное рыданием.       Почему бы просто не дать ему поспать? Он хотел отдохнуть. Но Санс слышал захлебывающиеся мольбы, чувствовал, как его руки кто-то сжимает, и не мог уснуть. Это был его брат. Он не мог просто игнорировать его… Да? Санс попытался посмотреть на него и понял, что не может. Его глазницы болели, и он почти ничего не видел. Почему? Ах, он погасил свои глаза и даже не заметил этого. Глупый. Магия в его душе казалась тугой и слабой, едва управляемой. И на такое простое действие, как зажечь огоньки глаз, он потратил целую вечность. Оно вообще стоило того? Ему следовало просто телепортироваться куда-то еще.       Санс моргнул. Он сидел, привалившись к стене, на матрасе в своей старой комнате, а напротив него-       — папс? — почему он выглядел так? Его дорогой брат стоял перед ним на коленях, все его лицо было в ярко-оранжевых слезах, а под глазницами залегли глубокие тени.       — САНС, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО. — о чем он говорил? — Я НЕ СМОГУ БЕЗ ТЕБЯ, БРАТ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОЛЬ МНЕ ПОМОЧЬ ТЕБЕ.       Санс не понимал. Он ничего не понимал и просто хотел поспать. Да, верно, если он уснет, то Рэд сможет прийти к нему — нет смысла бодрствовать дальше. Но его брат плакал. А Папирус перестал плакать с тех пор, как вырос из своих полосок. Санс должен успокоить его, и тогда он сможет вернуться к своей задаче.       — бро, я никуда не собираюсь. почему ты плачешь? — его голос звучал интересно. Кажется, он немного хрипел, но Санс нашел это забавным.       — НО ТЫ, — голос брата вырвал его из мыслей. — Т-ТЫ… ТЫ… — по лицу скелета потекли новые слезы, пока тот пытался выдавить из себя слова. — ТЫ ПАДАЕШЬ, САНС! — он сжал его руки, орошая их оранжевыми слезами, сотрясаясь в рыданиях.       — что? хех, плохенькая штука, я не- — Санс опустил взгляд на свои руки и замолчал. Они были такими, такими тонкими. И на его толстовке была пыль. Он знает, как она выглядит, он видел ее сотни раз. Ох. Санс действительно падал. Но это невозможно, он ведь… — сколько я? — он не знал, как сформулировать вопрос.       — Т-ТРИ МЕСЯЦА.       Три месяца. Три месяца без Рэда. Почему он не пришел? Он правда ненавидел его? Нет, невозможно, он помнит, что показала проверка. Тогда, Рэд злится на него за что-то? Но Санс даже не мог умолять простить его, если его нет рядом. Должен ли он просто… подождать еще?       — БРАТ, ПОЖАЛУЙСТА! — он едва смог сфокусировать взгляд. — Я НЕ ПОНИМАЮ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, П-ПОЧЕМУ ТЫ? ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ, САНС? — ах, ну, если и правда прошло три месяца, то значит, что ребенок больше не сбрасывал. Значит, он мог бы рассказать Папирусу что-нибудь? Но он так устал.       — я жду. — тихо каркнул скелет.       — ЖДЕШЬ? ЧЕГО? — Санс хотел, чтобы его просто оставили в покое. И он мог бы прогнать кого угодно, но не Папируса.       — рэда. — и, конечно, его брат не понял. Он не знает. Санс хотел вернуться в мертвую тишину воды.       — КТО ТАКОЙ РЭД? — но родной голос не дал ему такой возможности.       Кто такой Рэд? Рэд — это он, только лучше. И хуже. И как-то совсем по-другому, пусть и имя у них одно на двоих. Рэд — это тепло за спиной, плохие шутки, плоский флирт и обещание свободы. Рэд — это его тихая гавань, его темное убежище, его контроль и здравомыслие. Санс не хотел, чтобы Рэд был всеми этими вещами, но он уже ничего не мог изменить. Раньше его мир кружил лишь вокруг одной звезды. Его брат. Но в уравнение добавилась черная дыра — из ниоткуда, внезапно, без приглашения и предупреждения. Его Рэд. И Санс стал маленькой планетой, барахтающейся в гравитационных полях. Он изменился, перестроился, исказился невообразимо, и больше никогда не будет тем, что прежде.       И без него, кем он был без него? Безумным скелетом застрявшим в петле времени в неизменном танце ролей с дьяволом. Без Рэда, он… Он мог быть кем-то еще. Санс видел кошмары, он помнил каждый из них: иногда в его руке был нож, иногда его кости обращались трухой, иногда пыль покрывала все его тело, горча на языке, иногда он сходил с ума от гнева, или голода, или одиночества.       Так, кто такой Рэд? Такой ведь был вопрос? И он что-то ответил, да? Лицо его брата окрасилось состраданием. Наверное, он что-то сказал. Папирус спросил, что такое Сбросы. Хех, брат, он ведь рассказывал тебе сотни раз! Ох, точно, Папс ведь не помнил. Ничего страшного, его чертой было Терпение, Санс расскажет еще раз.       Он посмотрел на своего брата. О чем они говорили?...       — БРАТ, ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ЖДАТЬ ЕГО, ЕСЛИ УМРЕШЬ. — голос Папируса звучал твердо. Санс никогда не слышал, чтобы его брат звучал так взросло. — ПОЗВОЛЬ МНЕ ПОМОЧЬ ТЕБЕ, И ТОГДА ТЫ СМОЖЕШЬ ЖДАТЬ ДАЛЬШЕ.       Санс не совсем понимал, зачем так усложнять. Не ждать, чтобы помочь, чтобы ждать, чтобы… О чем он думал до этого? Он не уверен. Но он видел, с какой мольбой смотрел на него его брат. Санс всегда был слишком слаб, чтобы отказать Папирусу в чем-либо. Так что он кивнул, не до конца понимая, на что дал добро. Длинные руки подхватили его под спину и колени и прижали к груди. Кажется, они куда-то шли. Он не уверен. Он просто хотел спать на безжизненно тихом дне, под тяжестью чернильно-черных тонн воды. Но луч маяка прорвался сквозь темноту и его тишина корчилась в агонии. А может корчился он сам. Санс уже ни в чем не был уверен.       Он просто хотел, чтобы Рэд вернулся к нему.

***

      Время шло и, как бы Санс не стремился оборвать свою жалкую жизнь, его брат пинками оттаскивал его от грани. У скелета не было достаточно слов, чтобы передать, как сильно он благодарен ему за это. И каким виноватым он себя чувствует за это же. Прожив почти целую жизнь в петле времени, Санс стал небрежным. Он привык, что может не есть и не спать, потому что через несколько дней его тело возвращается к прежнему состоянию. Но Сбросов больше не было, а его небрежность почти обернулась для него падением.       Конечно, это то, что он предпочитал говорить самому себе.       Реальность же была намного болезненней — Санс привязался. И это не были оборот речи или метафора, его душа буквально образовала связь с душой Рэда. И эта новорожденная связь была безжалостно надорвана в тот же день, когда и была создана. А его душа, какой сюрприз, не отличалась стойкостью, и вот к чему это привело. Он зациклился на одной мысли, и истощил себя до такого состояния, что монстры вокруг всеми силами пытались затащить его к целителям. Но тогда ему было плевать, а поймать его не мог даже психопатический убийственный ребенок, что уж говорить про никогда не сражавшихся монстров. И единственный, кто смог до него достучаться, был, конечно же, его брат. Папирус буквально выдернул его за ворот толстовки из нежных объятий смерти. Это, что неудивительно, не прошло для него даром: Санс еще месяц торчал в больнице под неусыпным вниманием врачей.       А еще он узнал, что рассказал Папирусу все. То есть, вообще все — про ребенка, про долгие годы Сбросов, про Рэда, и про его собственное безумие. Хотя Санс не считал себя безумным, но он знал, что точно не в порядке. Он бы удивился, если бы вышел из всего этого целым. Но теперь он не знал, что чувствовать, ведь его брат был в курсе даже тех вещей, которые Санс не хотел, чтобы тот знал. Например, об одних из самых темных времен, когда Санс пытался получить хоть какой-то контроль над своей жизнью. Он не гордится тем, что тогда делал. И он точно не рад, что теперь его брат знает об этом.       Но дни шли, и ему становилось… наверное, лучше. Санс не был счастлив, но он мог мыслить здраво и контролировать свое состояние. Уже успех, правда? Он был жив и умирать не собирался. Потому что, пока он жив, у него есть надежда, что Рэд вернется.       Он так, так скучал по нему.

***

      Вибрация воздуха, тихий хлопок пространства — и на неряшливый матрас падает тело с задушенным криком, похожим на плач. Он так облажался. По лицу текли красные слезы, руки вцепились в ткань на груди, и он сжал клыки до боли, давя жалкий звук, идущий из самой глубины его убогой души. Он так, так облажался.       Рэд должен был знать. Он должен был предвидеть, что подобная привязанность обернется для него очередным страданием. Кто-то вроде него не имел права на счастье. Он был ничтожным, бесполезным куском дерьма — с чего он решил, что заслуживает хорошую концовку?       Но нееет, Рэд не просто позволил себе расслабиться и притвориться, что все будет хорошо, он окунулся в эту иллюзию по самый череп, превратил ее в реальность, позволил этому маленькому, доверчивому монстру влезть в его душу и устроить себе там дом. Дерьмо, Рэд так феерически проебался, что не думал, будто вообще реально побить его рекорд по степени проеба.       На мгновение он замер, пытаясь ощутить ту странную связь, что незримо окутывала его с момента их встречи. Ничего. Аномалии больше нет. Санс больше не сможет притянуть его в свой мир.       — Дерьмо! — вспышка ярости, и что-то разбилось о стену, осыпаясь искрящими кусками.       Душа загудела в гневе и растущей тревоге. Он больше не сможет прийти. Что Санс подумает? Он решит, что Рэд его бросил? Что он больше ему не нужен?       — Блять! — острые фаланги вцепились в череп.       Он не знал. Если бы это был Рэд? Он бы решил, что его использовали, а после того, как он наскучил — выкинули. Так это работало в его чертовом мире: используй или будешь использован, убей или будешь убит — все просто.       Он спрашивал себя снова и снова — почему? Почему он позволил себе упасть так далеко? Почему нарушил одно единственное правило, вырезанное кровью и пылью на его костях: не заботиться ни о ком, кроме себя и брата. Это, и только это позволило им выживать так долго. И Рэд оверохуенно налажал, влюбившись в свою альтернативную версию как какая-то сопливая, трепетная сука. Отличная работа, Рэд, просто восхитительно!       Он сгорбился, спрятав лицо в ладонях, осознавая, что даже если бы ему дали шанс вернуться в прошлое и все изменить, он бы поступил также. Потому что он мудак. И потому что ему нужна его драгоценная, прекрасная сойка.       В тот день, когда они впервые встретились, Рэд был напуган и чертовски зол — кто-то добрался до него, пока он спал! И им что-то было нужно, раз Рэд вообще смог проснуться. Тогда он обошел мелкого монстра, готовясь обрушить на ублюдка все, что у него есть, но подавился своими словами. В тот момент Рэд был благодарен за давнее решение не использовать свой слишком мягкий для их ублюдского Подземелья шрифт. Перед ним сидел он сам. Скелет был меньше ростом, с намного более тонкими костями и… без единого шрама на круглом черепе. Рэд смотрел на него и чувствовал нарастающую ярость — как этот кусок дерьма мог остаться таким целым? Горящие зрачки впились в монстра, а его искаженный титул Судьи показал ему горькую правду. Первый уровень. Как? Как эта куча легкого опыта выжила?! За расколотыми, испещренными метками борьбы ребрами яростно клокотала душа.       Вскоре он узнал больше про это Подземелье — похожее на его собственное, но такое отвратительно мирное. И Рэд ненавидел это. Он смотрел на счастливые лица этих беспечных монстров и ненавидел это. Он видел ровные дома, улыбки детей и смех на улочках Сноудина и ненавидел это всей душой. Почему, пока его собственное Подземелье захлебывается от пыли, эти куски дерьма жили как в раю?! Он возвращался к себе, смотрел на ожесточенное лицо своего брата — Босса — и ненавидел сладко-приторный мир, в котором другой Папирус был таким счастливым и таким… невинным. Рэд старался, правда старался защитить своего брата от всей тьмы и боли их Подземелья! Но не смог. А этот, другой Санс, выиграл лотерейный билет и даже не знал об этом. Все эти монстры жили в покое и мире, не осознавая собственной удачливости. Рэд ненавидел их всех и завидовал. Завидовал так сильно, что, стоило ему вернуться обратно в свой гнилой мир, как он начинал надеяться, что его тупая версия ляжет поскорей спать и притянет его обратно. И за это Рэд ненавидел уже себя.       А потом его жалкая версия дала ему эту глупую кличку — и, Ангел, как же он любил ее сейчас. Рэд даже в мыслях стал звать себя так, потому что, ну, на самом деле его редко когда звали по имени. Только его брат, когда тот был в убийственном настроении, кхе. А так он вполне комфортно откликался на “мудила”, “ублюдок”, “шавка Босса” и прочие лестные имена. Лишь за закрытыми окнами и дверьми он был “брат” для своего Папируса. И это “брат”, хранящее в своей глубине привязанность, заботу и страх потери, звучало для него намного лучше, чем “Санс”.       Однако тогда он еще ненавидел это насмешливое “Рэд”. Он ненавидел все, связанное с жизнью по ту сторону их аномальной связи. До тех пор, пока его мягкая версия не рассказала ему о Сбросах. Рэд не был удивлен: конечно, в его собственном мире был человек, почему его не должно быть и в другом? Он ожидал, что маленькое пацифистское дерьмо отлично впишется в такой же слащавый мир.       Реальность была намного более жестокой. И в тот момент, когда этот Санс рассказывал ему про сотни, сотни Сбросов, про лживую свободу и методичные убийства… Рэд не поверил ему. Не смог поверить. Его собственный человек не причинил вреда никому из монстров и Сбрасывал, сколько, раз десять? Но Рэд стал тенью меньшего скелета и увидел все своими глазами. И в тот момент он ощутил, как его ненависть осыпалась прахом. И на ее место пришло то, чего он не ожидал — сострадание. Рэд смотрел на сгорбившегося скелета, держащего в руках красный шарф и осознавал, что был несправедлив к нему. И если бы это он потерял брата, нет, если бы он терял его снова и снова, видел его пыль, Рэд не уверен, что не сломался бы. Он ошибся. Санс не был слабым. У него был жалкий первый уровень, но он был намного, намного сильнее всех, кого знал Рэд. Намного сильнее него самого.       Дни шли, никто из них не мог повлиять на эту связь, а сам Рэд уже и не был уверен, что хочет этого. Санс вроде как нравился ему: они могли день напролет шутить о всяком дерьме, тот покупал ему горчицу и почти не ворчал, когда Рэд курил. Ему было комфортно. И, скелет даже сам не понял, когда это произошло, но он стал по-своему заботится об этой принцессе. А в один день что-то изменилось — они дразнили друг друга, а потом Рэд ляпнул, не подумав, что считает Санса красивым. Потому что это была правда! Рэд смотрел на себя в зеркало и видел убийцу, шрамированного ухмыляющегося ублюдка с высоким уровнем. Рэд не особо любил смотреть в зеркало.       А Санс? Он был абсолютной противоположностью — мягкие черты, гладкие кости, круглая ухмылка тупых зубов, размеренная речь и ленивые жесты. Конечно, он был красивым. Это была ебаная правда, а не комплимент! Но подействовал он неожиданно — тот окрасился нежно-васильковым цветом, и Рэд почувствовал как его душа заикнулась. А дальше все пошло куда-то не туда: скелет дразнил, делал комплименты и грязные намеки, и понимал, что действительно имеет в виду каждое чертово слово. Он смотрел на по-птичьи тонкие запястья и хотел обхватить их пальцами. Прожигал глазами выглядывающие из-за ворота футболки крылья ключиц и чувствовал, как его бросает в жар, а во рту скапливается слюна. А когда меньший монстр потягивался или наклонялся за чем-нибудь, Рэд отчаянно цеплялся за любую поверхность, чтобы не прибить желанное тело к стене и не засунуть язык в насмешливый рот так глубоко, что он мог бы лизнуть его душу. Ебать, он был в такой беде. И Рэд был истово благодарен странной аномалии за то, что Санс не мог его видеть — иначе он потонул бы в насмешках за свой дымящийся красный череп. А потом он бы втрахал этот сладкий скелет в пол.       К сожалению, иллюзия не продержалась долго, и человек грубо выдернул их в реальность. Рэд смотрел на то, как они затягивали петлю на шее Санса все туже, и чувствовал воющие в душе ярость и страх. Он смотрел из-за хрупкого плеча своей лучшей версии в глаза ребенка и видел там чистое зло. Садистское и голодное. Санс шутил и пытался вести себя храбро, но Рэд жил в мире, где боль являлась нормой, он знал, что лучше уже не будет. Он видел жаждущее смертей и слез чудовище. Такие не останавливаются. Не выпускают из когтей добычу, пока не выпьют из нее всю жизнь. А будучи запертым в петле времени… Санс был обречен.       И Рэд оказался прав. Когда меньший скелет смог притянуть его к себе после битвы с человеком, он почувствовал, как все его существо сжалось и разорвалось от выжигающего душу гнева, а глаза накрыла красная пелена. Этот маленький сильный монстр выглядел так, будто прошел через ад и не смог вернуться. Рэд хотел выпотрошить человека за это. За ярко-голубые слезы, за срывающийся голос и крупную дрожь его драгоценной жемчужины. Но Санс попросил его о том, о чем Рэд мечтал уже давно и отчаянно и что не надеялся получить, и слепую ярость смыло нарастающее желание. Рэд, конечно, почти сразу сорвался с резьбы, особенно после того, как его попросили так. Единственное на что хватило его разжижающегося от похоти мозга: не вставлять свой гребаный член в отчаявшегося монстра.       Звуки, которые издавал скелет под ним были даже лучше, чем он себе представлял. А то, что предстало его глазам! Разнузданный, ярко-светящийся от жара, покрытый каплями собственного освобождения, Санс смотрелся в Ватерфолле весьма органично. Весь такой синий на фоне темной травы, окруженный голубым сиянием подземных кристаллов. Да, Рэду определенно нравился вид. И вкус. Он провел языком по клыкам — сладкий и холодный привкус магии будоражил его душу сильнее, чем все что угодно до этого. Не стоит и говорить, что ему понадобилось всего пару движений руки, чтобы кончить.       Распробовав этот запретный плод, Рэд почти поступился остатками своей совести, чтобы получить больше. Почти. Он рассказал Сансу про свой уровень, точнее, тот сам смог его почувствовать. Меньший скелет принял это открытие на удивление хорошо. И, если быть откровенным, Рэду стоило рассказать еще тогда, что они, кхем, немного излишне похожи. Но скелет не хотел испытывать судьбу дважды. Да, он струсил. Он уже, итак, практически сожрал себя от нервов, при мысли, что Санса оттолкнет его высокий LVL. Рэд не был готов его потерять. Но его могли забрать у него. Человек. Может не физически, но он знал, слишком хорошо знал, насколько хрупким является такая вещь как разум. Насколько легко крошится чужая личность в умелых руках. Рэд не мог позволить этому произойти. Так что он дал обещание. И скелет собирался расшибиться в костлявую лепешку, но выполнить его.       Использовав всю свою необоснованную уверенность и паршивенькую актерскую игру, Рэд пытался поддерживать Санса, как мог. А еще он старался вытрахать пессимизм из этого сладкого черепа — эта часть Рэду нравилась больше всего. Но кроме своей тяжелой работы по поддержанию морального духа и сексуальной удовлетворенности своей дорогой сойки, он занимался исследованиями. Рэд скакал между мирами как ужаленный в костлявую задницу, допрашивал своего человека и, в конце концов, узнал про “точки сохранения”. Источник бессмертия дьявольской твари. Блядство. Это объясняло многое, если не все. У себя скелет их не видел, но в Подземелье Санса, стоило ему осознать их присутствие, Рэд понял, что всегда замечал их, но почему-то не обращал внимания. Он рассказал об этих проклятых звездах меньшему монстру, но тот не смог их увидеть. Ладно, и одного Рэда достаточно. Хиленький план родился в его черепе — ему нужно было лишь немного больше информации. Итак, он провел кучу времени, тыкая магически и физически в эти аномальные штуки, пытаясь найти их слабое место, возможность управлять или разрушить. Хоть что-нибудь. И в тот самый момент, когда Рэд уже начал отчаиваться, он сделал открытие. Энергия в этих якорях была конечна. И обновлялась вместе с очередным Сбросом. Так, что будет, если она закончится? Широкая ухмылка растянулась на его лице, и он почувствовал хвост вертлявой удачи в руках.       План был прост, но чертовски рискован. И у них была всего одна попытка. И, когда мирный таймлайн подошел к концу, а их план вошел в свою первую фазу, Рэд не мог сделать ничего, только вдавить в прекрасную душу так много магии, как это возможно, надеясь, что Санс не пострадает. После первого же телепорта, его выкинуло обратно в свой мир, и скелет молча психовал у себя в комнате, игнорируя недовольные крики брата из-за двери. А потом его притянуло обратно, и он ощутил, как его душа раздувается от гордости. У Санса все получилось. Правда, тот почти соскользнул в убийственное намерение испепелить спящего ребенка, и Рэд поспешил его остановить, успокаивая монстра и неуместный жар у себя в штанах. Гм. Дальнейшие события должны были решить все. Рэд лишь надеялся, что в одной крошечной детали он окажется не прав.       Следующие часы были одними из самых напряженных в его жизни. Рэд старался казаться уверенным, но он, блять, нихера не был уверен, что якоря исчезнут, выработав весь свой ресурс. Поэтому он истово молился о своей правоте любому божеству, которое может заглянуть в этот извращенный мир. И когда первая золотая звезда осыпалась с едва слышным звоном, Рэд практически завизжал от облегчения. И крепко поцеловал своего уставшего возлюбленного. Осознание пришло как-то буднично и неотвратимо — Рэд любил его. Это было предопределено на самом деле: Санс был всем, о чем он мог мечтать и даже больше. Он был его лучшей версией, он был прощающим и нежным, сильным и глубоко заботящимся, и Рэд быстро и безоговорочно сдался растущей связи. Как он мог не сделать этого? Он был прожженным эгоистом, ищущим лучшее место под солнцем, и вот само солнце было в его руках.       Якорь за якорем разрушались, и, наконец, его дорогой возлюбленный оказался свободен. И Рэд все еще был с ним. Это подпитывало его надежду так сильно, что он едва мог дышать.       Жаль, что надеялся он зря. Прошло меньше суток после исчезновения последней звезды, и Рэд ощутил мерцание их аномальной связи. Он был прав. Ну, почему он, блять, должен был оказаться прав?! Их странная связь, протянувшаяся через пространство и время, никогда не зависела от них самих. И с разрушением временной петли — источника каждого искажения — она стала истощаться. Скоро, совсем скоро его вышвырнет как пережеванный кусок мусора обратно в свой мир, и он никогда больше не увидит Санса. Отчаяние сжало его горло и душу, и Рэд почти разрыдался прямо там, где стоял — за плечом своей прекрасной сойки. Почему это должно было закончится так? Глазницы жгло от непролитых слез, и он всматривался в родное до боли лицо.       Часы шли, и Рэд отсчитывал каждую прошедшую минуту, молясь о следующей как фанатично верующий. Время ускользало сквозь его фаланги, и он жалко радовался тому, что не успел сказать Сансу о том, что любит его. Возможно, другому будет легче, ведь он теперь свободен и сможет жить дальше. Это было самым паршивым утешением за всю его поганую жизнь. Рэд чувствовал себя обреченным: он не думал, что сможет продолжать как раньше в своем искаженном, отвратительно жестоком мире. Не после Санса.       И глубокой ночью он с неслышным треском реальности ощутил, как его время подходит к концу. И Рэд попытался получить столько василькового счастья, сколько мог. Он целовал эти изящные кости, эту ласковую улыбку, и от осознания, что больше никогда, никогда не сможет этого сделать, он хотел кричать. Почему?! Почему у них не может быть этой счастливой концовки?!       Как жадная тварь он пытался получить все, что ему могли дать, что он сам мог забрать. В горячечном страдании он представлял, как крадет совершенство на простынях в свое омерзительное Подземелье, и знал, что даже если мог бы, то все равно не сделал бы этого. Не с ним. Не с его возлюбленной жемчужиной.       А потом ослепительное голубое сияние разорвало его истекающую страданием душу в клочья. Нежное сердечко пульсировало под его голодным взглядом и пело ему о своей любви. Рэд был счастлив и хотел умереть. Он почти рухнул на лежащего под ним монстра от выжигающего все его существо горя.       Минуты ускользали, и Рэд развалился рыдающими осколками. Он смотрел на искаженное в испуге лицо своей прекрасной любви, и мучительно надеялся на чудо. Пожалуйста, пожалуйста, пусть произойдет чудо!       Связь треснула, и неумолимая сила стала тянуть его обратно. Рэд вцепился магией в эту дрожащую нить, вливая все свои резервы в их последние секунды. Он посмотрел на закрытые глазницы своей жемчужины. Он хотел забрать с собой хоть что-то. Хотя бы память.       Он просил и умолял, и пошел на хитрость. И из темных провалов на него посмотрели звезды. Мгновение — и они исчезли. И родное лицо с мягкими чертами исчезло тоже. И нежный голубой свет, и мягкая песнь влюбленной души. Все исчезло.       Рэд чувствовал себя сломанным. По его лицу катились красные слезы, сквозь стиснутые клыки вырывались приглушенные рыдания. А перед его глазами сияли яркие-яркие звезды. Душа болела. Неверной рукой он попытался вытащить ее из груди и… Он не знал, что сделать. С первого этажа послышался голос его брата, и Рэд с захлебывающимся стоном знал, что не сможет. Не сможет оставить его одного.       Возможно, он научится жить с этим? Влажный смех звучал как стон умирающего. Его высокий уровень не позволит ему упасть. Его брат не позволит уже ему самому решиться на последний шаг. Рэд представил свою жизнь — долгую, грустную и с огромной дырой в форме Санса в самом центре. И ему поплохело до тошноты, до острой боли в душе и желания убить кого-нибудь, чтобы заглушить этот кошмар, который будет лейтмотивом всей его оставшейся жизни.       Он сжал потрескавшееся красное сердечко в руках в бессильной злобе и замер. У самого краешка его души трепетала и мерцала тоненькая, едва толще паучьего шелка, синяя нить. И она практически разорвалась, отклоняясь все дальше и дальше от красной магии. Рэд судорожно прижал ее к своей душе и задохнулся. Не может быть. Не может, блять, быть!       Удерживая хрупкую ниточку как можно аккуратнее, он вылетел из комнаты с криком:       — БОСС, МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ!       — КАКОГО ЧЕРТА, САНС! ТЫ ИСЧЕЗАЕШЬ ЦЕЛЫМИ ДНЯМИ, А ТЕПЕРЬ ТЕБЕ-       — ПРЯМО, БЛЯТЬ, СЕЙЧАС, ПАПИРУС! — он схватил замершего в замешательстве брата за шиворот и телепортировался.