The second of the two

Август 21, 2023. Понедельник

Бостон, штат Массачусетс, США

      Впервые за несколько месяцев оказаться в кафе оказалось чем-то очень странным, особенно странным оказалось выряжаться так, чтобы никто его не узнал. Натянув капюшон огромной толстовки Габриэля едва ли не до самого носа, Луи осторожно осматривается по сторонам, пока его сердце еле бьётся и раскалывается при виде милых парочек, флиртующих и целующихся… А ведь это мог бы быть он и Габриэль: сидеть вот так вот у всех на виду, не боясь фотографов и спокойно целуясь… Но Габриэля больше нет, а Луи ждёт Гарри, своего нового будущего мужа. Похоже на измену. Похоже на предательство…       Гарри не заставляет себя долго ждать, приходя точно в оговоренное время всего через пятнадцать минут как пришёл сам омега. Но это оказывается очень тяжело — посмотреть на будущего мужа, при этом любя другого альфу, его погибшего старшего брата. Ужасно тяжело, поэтому Луи так и прячет взгляд под капюшоном.       — Ты уже заказал себе что-нибудь? — вежливо спрашивает Гарри.       — Нет, — тихо отзывается Луи.       — Хочешь чаю? Может быть, кофе? Ох, может быть, ты голоден? Ты же всего пару часов назад вернулся из больницы…       Становится словно бы даже проще от осознания, что Гарри тоже волнуется и ему тоже как-то не по себе, поэтому Луи чуть откидывает капюшон и смотрит ему в глаза. Сердце болезненно сжимается: они такие же зелёные, такие же красивые и притягательные, как у Габриэля, такие же добрые и нежные… Луи и не думал о такой вероятности до их встречи, не думал, что Гарри может быть похож на Габриэля… Но Гарри не очень сильно похож на старшего брата, только глазами и губами. Лицо у него совершенно другое… Глядя на него, Луи невольно мгновенно чувствует себя комфортно. В нём есть знакомые черты Габриэля, это заставляет омегу довериться Гарри.       — Кофе, — всё-таки отводя взгляд, чтобы не смущать Гарри, говорит Луи. — Извини, я не хотел пялиться на тебя, просто ты так похож на него… Не думал, что ты будешь так похож на него…       — Всё в порядке. Я понимаю, как тебе было тяжело согласиться на встречу со мной, я уже молчу о браке. — уверяет его Стайлс и мягко ему улыбается, явно из вежливости, чтобы немного подбодрить парня. Он берёт в руки меню, аккуратно спрашивая: — Кстати, почему ты согласился?       — Не знаю, мне хотелось узнать тебя хоть немного перед тем, как выйти за тебя, — пожимая плечами, говорит Луи, немного тревожно оглядываясь по сторонам, чтобы удостовериться, что никто их не узнал.       — Я имел в виду брак. Почему ты согласился выйти за меня?       — Сам подумай: я два года, с самого своего шестнадцатилетия, был обручён со зрелым* альфой, а затем он… Меня бы никто после этого замуж не взял, ведь никто бы не поверил, что между мной и Габриэлем ничего не было.

*Возраст наступления первых течки и гона, возраст согласия — 16.

Возраст самостоятельности и совершеннолетия — 18.

Возраст окончательной половой зрелости, когда и альфы, и омеги

могут лучше контролировать своих внутренних альф и омег, — 21.

Когда Луи и Габриэль обручились,

Луи было 16, а Габриэлю было 22.

      — Между вами?.. — Гарри выглядит ни то что удивлённым, скорее ошарашенным, поэтому Луи невольно чувствует себя глупым и донельзя смущённым, взглянув на него из-под ресниц. — Прости. Прости, это было бестактно. Извини, я просто думал, что…       — Ты позвал меня замуж из какого-то дурацкого благородства? — перебивает его Томлинсон, зная, что разрыдается, если они не перестанут говорить о том, что они с Габриэлем не были близки как альфа и омега.       — Не знаю. Не знаю, просто не хотел, чтобы с тобой что-то случилось или чтобы ты остался один… Не знаю, если честно. Габриэль очень много рассказывал мне о тебе, — Луи удивлённо смотрит на него, и Гарри неловко объясняет: — он всегда говорил о тебе с тех пор, как вы познакомились. А когда я увидел тебя на его… на его похоронах, то просто… Было больно за тебя, за вас обоих.       — Так это из жалости, получается? — горько усмехнувшись, тихо спрашивает Томмо и угрожающе зыркает на подходящую к ним официантку, и та мгновенно меняет направление, решив не лезть на рожон. — Ты не обязан делать это, мне не нужна чья-то жалость. Ты молод, можешь найти себе кого-нибудь особенного и жениться по любви, а не…       — Луи, этот брак ведь не мне и не тебе нужен, а нашим семьям. Твой брак с Габриэлем изначально тоже не по любви был. Это было запланировано ещё с шестнадцатилетия Габриэля, когда тебе было всего десять. Просто так удачно вышло, что вы полюбили друг друга, и это перестало иметь первоначальное значение. Но между мной и тобой всё будет так, как планировалось восемь лет назад.       Это не становится неожиданностью, разве что Луи не знал о том, как давно планировалось выдать его замуж. Обидно ли слышать это вживую? Немного — да. Но такова эта реальность — омег часто выдают замуж выгоды ради. Девственный омега — самая большая ценность семьи, его гораздо охотнее возьмут замуж. Омеги отличаются от бет особой покорностью, это действительно так, поэтому альфы предпочитают соединять свои жизни именно с ними, а не с бетами. Беты достаточно свободолюбивы, а особенно консервативным альфам это не нравится.       Габриэль не был таким… Габриэль выступал за более демократичное отношение к омегам, всегда интересовался мнением Луи о разных вопросах, всегда рассказывал ему о том, о чём с омегами обычно не говорят: о всяких «важных» и «серьёзных» вещах. Габриэль не был тоталитарным и даже авторитарным консерватором, не поддерживал альфа-патриархат и осуждал несправедливые действия по отношению к омегам. Он уважал омег. Но не смотря на всё это, несмотря на то, что он поощрял любопытство Луи… Луи всё ещё девственник. Луи мечтал об их брачной ночи… больно осознавать, что её так и не будет…       — У меня есть условия.       — Условия? — в недоумении переспрашивает Гарри, удивлённо глядя на него.       — Ты имеешь что-то против условий? — уточняет Луи, желая просто узнать его отношение к тому факту, что у него, у омеги, может быть личное мнение и какие-то желания, которые он не стесняется озвучить.       — Нет, не имею. Просто давай проясним кое-что, ладно? Я знаю, чего ты добиваешься сейчас, я понимаю тебя, я понимаю, что ты боишься меня, боишься, что твоя жизнь разрушается или уже разрушена. Я понимаю это, поверь мне, Луи. Но не забывай, что нас с ним родили и воспитали одни родители; не забывай, что я младший брат Габриэля, что я его родной младший брат, который всегда стремился быть похожим на него, ориентировался на него, прислушивался к нему. Я понимаю, что ты боишься меня, потому что я не он, я не тот, о ком ты грезил все эти месяцы. Но я рос и был воспитан в тех же условиях, что и Габриэль, и наше мировоззрение во многом похоже. Поэтому, да, Луи, ты можешь выдвигать свои условия и спорить со мной о чём угодно, потому что я уважаю тебя. Всё, чего я прошу: уважай меня в ответ.       Растерянно глядя на него, Луи впервые за столько мучительных месяцев испытывает какое-то странное облегчение, благодарность, впервые так ощутимо испытывает на себе чью-то поддержку, чьё-то понимание… Гарри понимает его…       Отчасти поэтому Томлинсон не знает, стоит ли отталкивать Стайлса своими условиями и границами, вот так вот сразу давать ему понять: я никогда не смогу полюбить тебя так же, как твоего брата, он всегда будет для меня первым Стайлсом из двоих. Это жестоко, но это то, как он чувствует, хотя ему безумно стыдно за это, ведь Гарри не виноват. Гарри тоже потерял Габриэля, потерял того, кого знал буквально всю свою жизнь… Гарри потерял своего старшего брата; потеря Луи — это, должно быть, ничто в сравнении с потерей Гарри.       Пока он размышляет, к ним всё-таки подходит официантка, принимая у них заказ и очень явно узнавая их обоих, поэтому Луи даже не удивляется, когда вместе с заказом она приносит свой телефон и бумажки с ручкой. Гарри вежливо соглашается сфотографироваться, при этом ведя себя так болезненно знакомо, что Луи просто смотрит на него с тоской и болью, пока не ловит на себе взгляд официантки. Он тут же натягивает капюшон до самого носа и смахивает слёзы. Расплакался всё-таки. Как маленький расплакался.       Гарри ничего не говорит ему, когда девушка оставляет их в покое, только протягивает Луи салфетки, и тот тихо благодарит его. Они молчат около пары минут, а затем альфа вежливо спрашивает:       — Так каковы твои условия?       — Ох… Ох, да, точно, условия… — убирая капюшон так, чтобы его всё ещё нельзя было узнать со стороны, и так, чтобы Гарри хорошо видел его лицо. — Условия… Просто, наверное, эмм… Я бы хотел получше узнать тебя.       — Мы собираемся пожениться, конечно мы узнаем друг друга, Луи. Я не совсем понимаю, о чём ты.       — О брачной ночи…       — Оу, — растерянно изрекает Гарри, глядя на него так, словно Луи только что сморосил нечто невероятно странное. — Я понимаю тебя. Но, Луи… Что Габриэль говорил тебе об условиях брака?       — Об условиях брака?       — Понятно… Видимо, он посчитал, раз вы влюблены, то это не имеет значения. Но в изначальном плане, по которому мы с тобой заключаем брак, я должен поставить тебе метку во время брачной ночи. Поэтому, если ты хочешь повременить с этим, то следует отложить свадьбу.       — Ты девственник? — вдруг прямо в лоб взволнованно спрашивает Томлинсон, очень удивляя и смущая альфу до красноты в щеках. — Боже, ты, что, правда девственник?!       — Нет, нет, я не девственник, я просто не ожидал, что ты спросишь об этом сейчас! Причём это здесь вообще? Я думал, что ты хочешь отложить это и…       — Да, я хотел бы, но я уже устал от всего, что происходит! Понимаешь? — тихо восклицает Луи, чуть взмахивая руками. — Я просто хочу как можно скорее покончить со всем этим и жить спокойно, просто скорбеть и постараться научиться жить дальше. И будет просто замечательно, если мы с тобой сможем ужиться, понимаешь? Я просто больше не могу смотреть на всё сквозь призму розовых очков, они разбились в тот день, когда я узнал, что овдовел, так и не выйдя замуж. Поэтому, если мы не можем отложить брачную ночь, не откладывая свадьбу, то я готов провести её с тобой. Но я просто хотел понять, знаешь ли ты вообще, что делать.       — Знаю ли я что делать? — тихо рассмеявшись, переспрашивает Гарри, а изгиб его губ становится ещё более похожим на улыбку Габриэля, поэтому Луи грустно улыбается. — Да, я знаю, что делать. У меня, конечно, совсем не много опыта, но, думаю, я смогу позаботиться о том, чтобы тебе тоже всё понравилось. Могу я тоже спросить кое-что личное?       — Ну, ты уже знаешь, что я девственник, так что валяй.       — Когда ты был… в больнице… у тебя ведь диагностировали что-то, верно?       — Ох, это, — неловко посмеявшись, Луи чуть откидывается на спинку стула, но защитная улыбка так и не сходит с его лица, когда он отвечает: — Полгода назад мне диагностировали депрессию, а когда меня госпитализировали в июле, диагностировали ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство…       — Можешь рассказать мне об этом поподробнее? — аккуратно просит Гарри. — О своих симптомах и проблемах. Мне бы хотелось узнать об этом сейчас, чтобы я понимал, как мне стоит правильнее вести себя, понимаешь? Я не хочу вызвать какой-то триггер по незнанию.       И Луи рассказывает, стараясь быть честным с ним, но, откровенно говоря, особо стараться и не приходится: он почему-то чувствует на подсознательном уровне, что может довериться Гарри, ничего не боясь. Возможно, это связано с тем, как он похож на Габриэля. Возможно, с тем, как внимательно, как участливо он слушает его. Возможно, это связано с тем, что Гарри сам по себе такой: комфортный, легко располагающий к себе… И лишь закончив рассказывать о своих симптомах и прочих психологических особенностях, Луи смотрит на Стайлса и впервые видит, насколько сильно Гарри всё-таки отличается от Габриэля, видит, что он по-настоящему другой человек. Человек, заслуживающий того, чтобы его дифференцировали от старшего брата.       — Тебе правда становится лучше?       — Да, становится. Я принимаю антидепрессанты с февраля, сейчас принимаю дозу гораздо выше, чем поначалу, у меня повышенный аппетит из-за этого и сонливость, либидо… а, ну, ещё немного подташнивает. А что насчёт тебя? Как ты справляешься со всем случившимся? Вы были близки с Габи?       — Габи? — широко улыбнувшись, переспрашивает Гарри таким оживлённым и заинтересованным голосом, что Луи не может не улыбнуться в ответ. — Ты так его звал? Я звал его «Эль». Да, мы были очень близки, он был самым лучшим братом, о каком только можно мечтать, буквально. Он всегда был таким открытым со мной, никогда не дразнил меня из-за глупых вопросов, именно он рассказал мне о таких вещах как поллюции и прочее, когда меня засмеяли в школе из-за того, что я якобы обмочился. Я чувствовал себя таким опозоренным, таким ничтожным, а он так спокойно и так вежливо мне всё объяснил, поддержал меня. Знаешь, на следующий день он проводил меня в школу и, Боже, я клянусь, он вылил бутылку воды себе на промежность, зная, что все вокруг это увидят! Его друзья были там, они вели себя так, будто мой брат крутой, раз «обмочил» штаны! А я тогда почувствовал себя таким уверенным, я убедился в том, каким по-настоящему крутым был Габриэль. Мне до сих пор не верится, что его больше нет. Он научил меня справляться со столькими ситуациями, но не с потерей единственного старшего брата. Я справляюсь как могу, но больше всего помогают именно разговоры о нём, хотя это причиняет так много боли…       Внимательно выслушав его с неподдельным интересом и восторгом, в то же время с таким отчаянием и болью, Луи согласно кивает и понимает, как же сильно Гарри прав прямо сейчас. Но больше всего омега чувствует некоторую благодарность из-за того, что альфа поделился насколько личной историей о своём брате. Это приятно — узнать что-то новое о любимом, навеки утраченном.       — Уже довольно-таки поздно, — заметив, что на улице уже стемнело, говорит Гарри и смотрит на сияющеглазого Луи. — Давай я провожу тебя до дома?       — Ты можешь зайти ко мне? Знаю, это неправильно — просить об этом, и это нетактично, омеги не должны так делать, но…       — Всё в порядке, не переживай так. Скажи, чего хочешь, — просит Гарри, вдруг ласково беря его за руку.       — Просто хочу, чтобы ты переночевал у меня. Я впервые за два месяца буду ночевать в своей комнате, и это будет очень тяжело для меня, потому что большую часть времени с января я проводил именно там. Мне тяжело быть там, дома в принципе, теперь, когда я ухожу в ремиссию…       — Хорошо. Конечно. Всё в порядке, я переночую у тебя, если твои родители будут не против. И я обещаю не пользоваться ситуацией или типа того. Позволишь мне расплатиться за нас обоих?       Луи позволяет, очень надеясь, что их с Гарри брак будет таким, о каком он всегда мечтал. Конечно, он был бы счастлив выйти замуж за Габриэля, но Гарри кажется ему хорошим, заслуживающим любви и уважения… Почему-то уже сейчас кажется таким же хорошим, как его старший брат… особенным по-своему.