The second of the two

Октябрь 2, 2023. Понедельник

Бостон, штат Массачусетс, США

      Пожалуй, хорошо, что они действительно разобрали вещи на выходных, потому что течка решила начаться уже в первую брачную неделю, а настроение Луи заметно ухудшилось. Настолько ухудшилось, что он даже наорал на Гарри, когда он попытался поцеловать его на прощание, прежде чем поехать на учёбу. А когда альфа уехал, то сел на лестницу в холле и расплакался из-за того, что обидел своего мужа. Днём он приготовил ужин для Гарри, надеясь загладить вину.       А вечером, когда Стайлс вернулся, Луи наорал на него из-за того, что увидел в Twitter фотографии Гарри, обнимающего поклонниц. После этого Томлинсон заперся в их общей ванной и прорыдал там полтора часа. А затем вышел в спальню и забрался на постель, где Гарри делал домашку на своём ноутбуке. Устроившись рядом с ним, Луи удалось подмазаться и прижаться к мужу, всё ещё всхлипывая после своей истерики.       — Прости меня, — тихо произносит Томмо, проводя ладонью по его груди, пока Гарри печатает эссе на какую-то скучную тему.       — Ты уже пятый раз за сегодня извиняешься, Луи. Отстань от меня, — устало и расстроенно отзывается Стайлс, пытаясь убрать его руку, но Луи сопротивляется, и Гарри сдаётся, оставляя её в покое.       — Ну прости пожалуйста. Пожалуйста, Гарри, я знаю, что был не прав. Знаю, что веду себя паршиво…       — Тогда зачем ты так себя ведёшь? — вздыхая и сохраняя файл, чтобы закрыть ноутбук, спрашивает Гарри и смотрит на супруга в ожидании ответа, но Луи его не находит. — Ты просто ищешь причину поскандалить или что? Почему ты делаешь это? Я думал, что у нас всё хорошо. Ещё вчера всё было прекрасно, а сегодня ты как будто бы ненавидишь меня!       — Прости-прости-прости-прости, — жалобно тараторит Томмо, забирая у альфы ноутбук и убирая его в сторону, чтобы самому устроиться на бёдрах Стайлса и обнять его. — Прости, Хаз. Прости, пожалуйста. Прости.       — Объяснишь, в чём дело? — мягко обхватывая его за плечи, чтобы отстранить от себя и посмотреть ему в глаза, спрашивает Гарри. — Я чем-то тебя раздражаю? Что такого произошло, что ты так на меня срываешься?       — Я не знаю… Прости, просто это моя первая течка за целый год, у меня гормоны скачут… Мне ужасно жаль, что я обидел тебя, прости пожалуйста.       — Мне жаль, что тебе приходится проходить через это таким образом. Расскажи мне, что тебя беспокоит, Лу. Я очень хочу тебе помочь.       — Ничего не беспокоит. Просто… Извини, но мне вообще не следовало просить у тебя прощения! — неожиданно заявляет Луи, отталкивая от себя руки Гарри, и тот удивлённо смотрит на него. — Ты сам виноват!       — И в чём же я виноват? — посмеявшись из-за обиженного выражения лица омеги, интересуется Стайлс, опуская ладони на его бёдра и мягко поглаживая их. — Расскажи мне.       — Ты не захотел заняться со мной сексом сегодня утром! — ещё больше изумляет его Луи, хмурясь, поэтому Гарри спрашивает, с чего он это взял. — Я хотел секса, а ты ушёл в душ!       — Да, потому что я не знал, что ты хочешь секса. Ты мог сказать мне, а не замалчивать свои желания, чтобы потом злиться на меня целый день. — Луи ошарашенно смотрит на него, Гарри немного самодовольно усмехается, догадавшись, в чём дело. — Ты даже не подумал о том, чтобы сказать мне? Боже, Луи, ты, оказывается, такой наивный. Давай договоримся, что ты не будешь бояться говорить мне о своих желаниях, хорошо? Я хочу здоровых отношений без замалчивания потребностей. Хорошо? — Луи согласно кивает. — Итак, чего ты хочешь? Секса?       — Мороженого. С солёной карамелью. И пиццу. С лососем… И чай… с малиной…       — Ух ты как конкретно… Видишь, не так уж и сложно, правда? Давай я закажу что-нибудь.       Пока Гарри заказывает доставку, Луи задумчиво смотрит на него, размышляя о своей дальнейшей жизни. Почти целый год выпал из неё: Луи едва закончил школу, в этом учебном году никуда не поступил и вряд ли поступит, учитывая, что не так уж хорошо написал выпускные экзамены (он и не старался хорошо их написать)…       И что теперь? Теперь он замужем.       И всё. Это всё, что у него теперь есть. Даже желания пойти учиться дальше нет, да и никогда не было. Он ведь действительно хотел забеременеть сразу после свадьбы, даже не думал, что будет, если не забеременеет. Возможно, за него говорят гормоны, но Луи в любом случае не может остановиться, когда выпаливает только что положившему трубку Гарри:       — Я хочу ребёнка.       Стайлс опешивает на несколько долгих мгновений, просто глядя на Луи ошарашенным взглядом, но затем он быстро берёт себя в руки, говоря:       — Конечно хочешь, мой течный. Но давай поговорим об этом, когда наши мозги не будут представлять из себя гормональную кашу, хорошо? К этому нужно подходить трезво и ответственно.       — Я ответственный! — спорит Томлинсон, возмущённо уставившись на него.       — Ну конечно. Ты всего лишь пропустил два дня приёма своих препаратов. Кстати, возможно, ещё и поэтому ты истерил сегодня весь день, — отвечает Гарри, садясь рядом с ним и поглаживая живот хмурого раскрасневшегося омеги. — Луи, что с тобой происходит? Ты сам не свой последние дни…       Какое-то время Томмо молчит, борясь с собой, чтобы не вылить все свои мысли на мужа, но Гарри смотрит на него так внимательно и заботливо, что у Луи просто не остаётся выбора.       — Прости. Думаю, мне стоит продолжить посещать психотерапевта, я не знаю. Просто всё так… странно, понимаешь? Раньше я по-настоящему мечтал выйти замуж, быть счастливым и любящим мужем, хотел зачать ребёнка, заботиться о том, чтобы он родился сильным и здоровым. До встречи с Габриэлем я был обычным подростком, который никогда не задумывался о будущим, просто тусил с друзьями и развлекался. А потом я встретил твоего брата, мы начали встречаться, и я просто растаял, понимаешь? Появились планы: выйти замуж, построить семью… И, когда Габриэль погиб, всё это просто рухнуло, никаких планов уже не осталось… А потом ещё и эта хуйня… — он кивает на шрамы у себя на руках, и Гарри невольно проводит по ним ладонями, чтобы скрыть их от Луи, будто он не видит их каждую минуту своего существования. — У меня до сих пор планов никаких нет, понимаешь? И всё, что у меня, вероятно, есть — возможность реализовать всё то, что, как я думал, потерял. Если ты позволишь.       Всё, чего Гарри хотел весь этот год, чего он до сих пор хочет, — помочь Луи справиться с его потерей, помочь ему встать на ноги. Он хочет сказать ему, что всё наладится, что со временем у них обоих появятся планы на будущее, что у Луи появятся планы на будущее. Но он боится солгать. Гарри знает, что при депрессии бывает крайне сложно задумываться о завтрашнем дне, ни то что о следующем полугодии или следующей пятилетке.       Гарри и сам столкнулся с депрессией после смерти Габриэля, но его вовремя подхватили и не дали упасть на самое дно. У него были родители, прекрасно понимающие боль потери Габриэля; они много говорили о случившемся, настолько много, что перестали плакать уже через полтора-два месяца, вспоминая о брате и сыне с печальной улыбкой без слёз.       У Луи таких людей не было, Гарри не было рядом, Энн и Десмонда не было рядом, чтобы поговорить с ним о Габриэле. В прочем, у него была Джоанна, но сначала она просто не могла подобрать правильных слов, а потом решила, что лучше не будет причинять лишнюю боль разговорами.       Гарри понимает его, понимает его боль, понимает, что Луи находится в очень запущенном состоянии даже после психиатрической лечебницы, даже после их долгих разговоров. А всё из-за того, как беспечно он отнёсся к своим препаратам, то принимая их, то бросая, то увеличивая, то уменьшая дозу: просто-напросто расшатал себе психику. Гарри хочет сказать, что всё наладится, но он ужасно боится солгать, потому что от него будущее Луи зависит гораздо меньше, чем от самого Луи.       — Я понимаю, Лу. Но я не могу просто «позволить» тебе это. Ты не здоров, ты и сам это знаешь. У тебя всё ещё не проработанное как следует ПТСР, депрессия, тебе нужно для начала поправиться, а потом уже только заводить детей, понимаешь? Я не хочу, чтобы во время беременности твоё состояние усугубилось ещё больше.       — Оно не усугубится! — вновь спорит Томлинсон.       — Правда? То есть, если мы узнаем, что ты носишь ребёнка, то у тебя не будет случаться паническая атака из-за того, что я не пишу и не звоню тебе целый день, пока я на учёбе или на работе? И ты не будешь постоянно тревожиться о здоровье малыша? Или о том, хорошими ли родителя мы с тобой станем? И ты не будешь придаваться мыслям о том, что этот ребёнок мог бы быть от Габриэля, а не от меня? И ты, конечно же, не столкнёшься с послеродовой депрессией, которая ещё больше усугубит твоё состояние? Ты говоришь, что ты ответственный, но мне кажется, что ты ничего не просчитываешь и не продумываешь как следует, Луи.       — Ну да! Да, вот такая вот я нерасчётливая сука! — обиженно заявляет Томмо, отталкивая от себя руки альфы, удивляя его своими словами. — Гарри, я просто хочу дарить любовь, понимаешь?       — Нет, Луи, не понимаю. Как ты можешь дарить любовь кому-то другому, когда не можешь подарить её самому себе? — омега удивлённо на него смотрит. — Я не говорю о том, что ты никого не любишь, Луи. Я знаю, что ты любишь меня, я чувствую это. Но есть человек, который больше всех на свете нуждается в твоей любви, и это ты сам. Думаешь, эти шрамы на твоих руках — единичный случай? Это повторится, если ты не будешь заботиться о себе. Луи, я обещаю, что у нас будут прекрасные здоровые дети, но для начала тебе нужно уделить внимание себе, своему ментальному здоровью. И физическому тоже, потому что мне страшно видеть, с какой лёгкостью у тебя появляются новые синяки. Правда.       — Господи, ты похож на Габриэля больше, чем я думал… — вздыхая, сдаётся Луи. — Ты прав, ты на все сто процентов прав, Гарри. Хорошо. Ты победил, да. Я постараюсь.       — Хорошо. Значит, у тебя есть план на ближайшее будущее: психотерапия, медикаментозное лечение и саморазвитие. Давай найдём тебе какие-нибудь интересные курсы, чтобы ты не сидел дома просто так, что скажешь?       Луи соглашается, притягивая альфу к себе для целомудренного поцелуя в губы, и они устраиваются на кровати, чтобы правда посмотреть что-нибудь в Интернете. Вскоре приходит доставка, и они перебираются на кухню, чтобы поесть и выбрать какие-нибудь занятия для Луи.       В целом, остаток вечера проходит достаточно приятно. Более того, омега вновь чувствует себя тем шестнадцати-семнадцатилетним мальчиком, влюблённым во взрослого заботливого альфу. Внезапно слова Эндрю о честности приобретают смысл, а Гарри больше не кажется Луи незрелым и неопытным. Возможно, временами Луи и бывает в чём-то более взрослым, но явно не в области выздоровления после психологической травмы.       — Гарри?       — Да? — отвлекаясь от пиццы, отзывается альфа.       — Я люблю тебя.       — А я люблю тебя, sweetie pie, — немного смутившись, отвечает Гарри и мило улыбается, откусывая кусок пиццы, еле заставив себя жевать его, когда чувствует поцелуй Луи на своей щеке.       Как бы там ни было, они смогут справиться со всем, но им обоим нужно время, особенно Луи.