Пляска в испанских сапожках

Следом за Луизой выбежал Джон. Бросив быстрый взгляд на распростертую Шарлотту Вильерс, он обогнул дом и обнаружил свою матушку не в лучшем положении, чем хозяйка. Я не могла его видеть, слышать с этого расстояния, но, быстро занявшись коровой, знала, что он точно так же как юная мисс раскачивает голову уже своей покойницы, прижав ее к детской груди. Генри заплакал, опершись о косяк, судорожно пытаясь остановиться. Видимо, несмотря на горе, он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать: если его нашла чужая женщина спустя почти сутки, значит, надежды нет, мертвы все близкие ему люди, и теперь он глава семьи. Мальчик медленно пошел к сестре, тщетно утирая нос мокрым рукавом. Я омыла вымя и принялась доить корову, подоткнув и без того уже грязные юбки за пояс. — Ну, вот что мне делать дальше, а? — с надеждой спросила я у неё. Красотка издала тихое «му-у-у». — Ясно. Спасибо. Нет, честно. Стыдно признаться, но некая часть меня жалела, что я нашла детей живыми. В противном случае мой контракт не имел бы смысла, и я с тяжёлым сердцем, но с чистой совестью покинула бы поместье. Реальность же складывалась таким образом, что мне нужно было позаботиться аж еще о трех персонах. И вот теперь я нежно тянула за сосцы буренки, сцеживая молоко в ведро, оправдывалась и пыталась найти у нее утешения. Та благодарно поворачивала ко мне голову и проявляла искреннюю симпатию. — Всё! — сообщила я корове. — Что у нас там дальше? Я встала, расправила одежду и пошла к детям. Как бы то ни было, их следовало согреть, накормить и уложить спать. — Всё! — повторила я, на этот раз обращаясь к Вильерсам. Я понимала, как жестоко звучали мои слова, но темнота уже сгущалась, да и ускориться нужно было для их же блага. — Идём! Я силой оторвала Луизу от матери. Она истошно вопила, сопротивлялась, но вскоре обмякла в моих руках, окончательно обессилев. Ее дрожащее тельце весило немного, но я плохо себя чувствовала, да и никогда не отличалась отменной физической формой. — Генри, идём. Мальчик поднял на меня глаза, полные ненависти. Не я была ее источником, но я была ее свидетелем, что, поверьте, немало значило для юного джентльмена. — Кто вы? — хрипло спросил он, закашлявшись. — Ваша гувернантка. Мисс Саммерс. — Вы лжете. Наша гувернантка испанка по происхождению. — Нет, не лгу, Генри. Я выросла на землях Кастилии, но мои корни идут сюда, в Британию. — Обращайтесь ко мне мистер Вильерс, — потребовал он, бережно накрывая тело матери лоскутами. Я хотела дать ему затрещину для скорости, но сдержалась. Он был всего лишь десятилетним сиротой. — Мистер Вильерс, если ты сейчас не поднимешь свой мокрый тощий зад и не пойдешь со мной в дом, где переоденешься в сухое и теплое, я лично превращу тебя в козла! — прошипела я. Повторюсь, я многое хотела бы отмотать назад в тот день и поступить совершенно иначе. — Что вы сделаете? — стуча зубами поинтересовался мальчик. — Превращу. Тебя. В козла. Генри, не подав виду, что испугался или смутился, трепетно поцеловал покойницу в лоб, после чего накрыл ее лицо сорочкой. Только сделав всё это, он, не спеша и с достоинством, встал с колен и прошел мимо меня. Его била крупная дрожь, сотрясавшая всю фигурку мальчика. Когда я обогнула здание, он держал друга за плечо. — Джон. Вставай, Джон. Надо согреться. Поесть, — убеждал он того. Я прошла мимо, снова перешагнув мертвую руку кухарки. В холле я закрыла лицо малышки рукой, от всей души надеясь, что не выроню ее, и что мы не растянемся в кровавой луже. Мы прошли мимо мистера Вильерса на второй этаж. Там я стащила с Луизы мокрую одежду, кое-как растёрла девочку и закутала в одеяло. Судя по всему, мы находились в хозяйской спальне. После я сбежала вниз и молча стала отрывать Джона от матери, точно так же, как поступила с Луизой. Ребенок буквально оцепенел, хотя и не издавал ни звука. Генри, совершенно неожиданно приняв мою тактику, тоже стал тянуть парнишку за плечо. Наконец, дело было сделано. Я протолкнула ребят внутрь, нисколько не заботясь о их дальнейших эмоциях. Одной убрать мне всё это всё равно не представлялось возможным. Оба остановились перед телом мистера Вильерса, но никто ничего не сказал. Вообще мне было бы значительно проще, если бы они хоть как-то комментировали события. Эта звенящая тишина, нарушаемая лишь стуком зубов и теперь уже почти постоянным спутником в виде кашля (они сдерживали его, что ли, пока я откапывала их из сена?), выводила из себя. — Наверх, — скомандовала я. Генри почтительно поцеловал отца в лоб и послушно стал подниматься. Джон проследовал за ним. Наверху я помогла им раздеться, по возможности растёрла и уложила рядом с Луизой, после чего снова побежала вниз, чтобы нагреть молока и дать детям хоть что-то перед тем, как они забудутся тяжким сном. О том, что я сама в холодной и мокрой одежде, думать было некогда, но на полпути к хлеву, я вспомнила об этом факте и влепила себе пощёчину. — Дура! Подохнешь завтра! Тем не менее, я бросила перед коровой сена, налила ей воды, чмокнула в теплую морду и, схватив ведро, вернулась мимо всех мертвецов в дом. Затем я развела на кухне очаг, погрела молока, жуя при этом найденный ломоть хлеба, хотя есть не хотелось совершенно. Чуть ли не силой заставила сделать детей по несколько глотков, и только после этого сама переоделась в сухое. Луиза уже вовсю бредила и звала мамочку. Я погладила всех троих по головам, точно мои действия могли хоть на время бреда заменить им родительские руки, после чего спустилась вниз, сев рядом с мистером Вильерсом. Тот факт, что он мертв, меня уже нисколько не смущал. Он был взрослым, а это уже было немало. — Думай, голова, пока ты еще соображаешь! Думай! Я снова била себя по щекам, не давая вырубиться. Самым логичным было отдохнуть, не дав болезни зайти слишком далеко, дождаться утра и добрести до соседей. Те могли бы помочь с вызовом констебля, а тот с поимкой преступников, которые могли шастать между поместьями и умерщвлять всех, кто им попадется. Те же соседи вызвали бы врача, что было очень кстати для детей. Те же соседи могли бы помочь с дальнейшей судьбой ребят. Но. Всегда имеется «но», а оно там было катастрофических размеров. Я начала рассуждать вслух. Мистер Вильерс был благодарным слушателем и не перебивал. — Первое. Если детей заберут, то как же мой контракт? Пока приедет ответ из Мадрида о возможности его обнуления, его невыполнение в случае невозможности в подобных случаях…- заплетался мой бедный язык. — Его невыполнение… Подписано кровью… Я умру, значит? Мистер Вильерс ничего не опроверг, но и не подтвердил. Картина складывалась неясная. — Не спать! — снова дала я себе пощечину. — Второе. Если констебли и иже с ними разберутся с телами и убийцами, есть ли возможность оставить детей себе до ответа из Мадрида? Учить до поры до времени, так сказать. Им же нужна была гувернантка… Я так глубоко задумалась, что начала засыпать, склонив голову на плечо мистеру Вильерсу. Тот не возражал, но, к счастью, я клюнула носом и проснулась. Пришлось вскочить на ноги и начать мерить холл шагами, чему несколько препятствовала лужа крови выше упомянутого мистера Вильерса. — Эх, какой красивый! — с жалостью сказала я, остановившись напротив хозяина поместья. Неожиданно мне вспомнился Оливер Фортескью и глубокий зеленый цвет его глаз. Пришлось снова бить себя по щекам. — Возьми себя в руки, тупая коза! Так… Так, варианты… Мне нужно писать на чём-то… Почему-то я решила, что искать бумагу, чернила и перья мне некогда. Их не было в поле зрения. Макнув пальцы в кровь, я вывела на стене единичку. О том, как это будет выглядеть в дальнейшем, я не подумала. Я вывела слово «констебль» и почесала окровавленной рукой нос. — Предположим, что вопросов ко мне ни у кого не будет. Я действительно прибыла сюда с целью преподавания. Оставят ли мне детей? Нет. Никто в здравом уме не даст мне право опекунства. Да оно мне и не нужно на постоянной основе. Мне нужно выиграть время, пока придет освобождение от контракта… Кто вообще составлял его так поверхностно? Никаких прав, одни обязанности… Я вывела цифру два и слово «дети». Должно быть, в свете свечи это выглядело просто ужасно. — Есть у них бабушки, дедушки, тётки? Можно играть роль гувернантки и при других опекунах. Даже на добровольно бесплатной основе, если будет необходимость выполнять функциональные обязанности из-за контракта. Я приписала все эти категории родственников под следующим номером. — Уже хорошо. Вы согласны? Соглашайтесь, это же ваши дети… — нервно хихикнула я, задавая вопрос мертвецу. Должно быть, у меня начинался бред, но я каким-то образом держала его под контролем. Если, конечно, так можно было назвать запись кровью на стенах и подобные разговоры по душам. — А теперь, мой несостоявшийся хозяин, рассмотрим другой вариант событий. У констебля возникают вопросы лично ко мне. Какие, спрашивается? Во-первых, а кто я и откуда, ведь новое лицо всегда вызывает подозрения. Я снова задумалась глубоко и надолго. Вспомнила, что опрометчиво оставила арбалет в хлеву и побежала за ним. Было уже совсем темно, но небо было ясным и звездным. Я запрокинула голову, вглядываясь ввысь. — Урсула! — тихо позвала я. — Ты там? Помнишь, мы мечтали, что если всё-таки научимся летать на мётлах, то будет ночами собирать звезды с неба? А потом Эндора назвала нас дурочками, сказав, что это далёкие планеты, такие же как наша. Сколько наших сожгли за это… А что бы сделала Эндора на моём месте? Я вернулась в дом, споткнувшись о тело миссис Смит, мамы Джона. Был ли у него отец, и где он находился, если существовал в признанном статусе оного, я не знала, а потому, спохватившись, приписала «отец Джона» к списку родственников. Про мужчину с проломленной головой я помнила, но Джон не проявил к нему особенного интереса. Даже если это был он, но отношения между ними были неважными, вряд ли бы мальчик настолько был к нему равнодушен или негативно настроен, чтобы не проверить жизнеспособность того или спросить о нем позднее. — Вернёмся к вопросам констебля. Да, обвинить меня в изнасиловании сложно… Но я могла быть сообщницей! А вообще, если по делу… Кто всё это сделал? Если они планировали грабить, то не взять вон те фамильные кубки вашей дорогой Шарлотты было бы глупостью… В доме не то что бы всё вверх дном, они до него толком не дошли, закончив вами, мистер Вильерс. Дальше следы как будто обрываются… Когда я вошла, не было кровавых следов, ведущих наверх. Не было, точно вам говорю! Они могли быть еще не запачканы кровью, конечно… Я опустилась на четвереньки и стала разглядывать каменные ступени, понюхала их, даже лизнула. Чужой энергии я не почувствовала. Возможно, я что-то путала, но там была только «живая» энергия домочадцев, включая всех покойных. Я стала ползать по всему холлу, как собачонка вынюхивая следы хоть какой-то энергии, не свойственной этому дому, но тщетно. Поиски привели меня к миссис Смит, но она тоже не имела на себе признаков энергии другого живого человека. Шарлотта показывала мне целую толпу людей, нечётко, но явно, тогда как моя колдовская чуйка, натасканная сестрой Лидией на тончайшие различия ароматов и вкусов трав, экскрементов животных и выделений человека при разных болезнях, отказывалась мне служить. Отчаявшись найти что-то на холодном камне, который мог просто не сохранить ничего ввиду своих особенностей и фактора времени, я вновь и вновь стала обнюхивать и пробовать на вкус труп. Я сунула пальцы во влагалище и зад миссис Смит, но там не было никаких следов семени. Тогда я бросилась к телу Шарлотты, но и там меня ждала неудача. Можно было списать это на мою банальную некомпетентность или усталость, но всё выглядело подозрительно. — Ладно. Не будем сейчас тратить время на дела сбывшиеся. Надо подумать о настоящих и будущих, — сообщила я мистеру Вильерсу, вернувшись в дом. — А что насчет вас самих, прекрасный отец семейства? Вам вырвали сердце. Вон торчат остатки аорты и полых вен… Это было какое-то чудовище? Темный ритуал? Жертвоприношение? А-а-а, сама ж решила, что надо двигаться дальше… Тем не менее я всё же вывела на стене «убийцы, позже». — Констебль… Хм… У меня есть рекомендательное письмо, но оно из Мадрида, а не откуда-нибудь из Виндзора или Солсбери… Меня здесь не знает никто. Даже Оливер Фортескью не знает моей фамилии, хотя я и понятия не имею, где он сам… Предположим, что начнут допытываться обо мне. Кроме того, что я по сути чужестранка, мне никто ничего не может предъявить. Да, растерялась, не сразу побежала в ночи за помощью, но я и не знаю, куда бежать… А если у них в местной общине есть какие-то деятельные личности, копающие под ведьм? Как у них вообще дела сейчас с этим? О-о-ох… Эндора, я же просила больше информации! Я снова села на ступени рядом с мертвецом и утешительно похлопала его по руке, мол, не волнуйтесь, буду делать всё, что в моих силах. Я подумала, что мы бы отлично ладили, сложись всё иначе. — Будем отталкиваться от наихудшего развития событий. Детей нельзя никому сбагрить из бабок-тёток, оставшись при них в роли гувернантки до ответа Эндоры, но и костеблям довериться нельзя, потому что велика вероятность напороться на инквизиционные вилы, заточенные на любую подозрительную мисс, учитывая обстоятельства. Тогда что делать с телами? С убийцами? Скрыть ото всех? Закопать трупы в огороде? Если явится кто-то из местных, наврать, что старшие Вильерсы уехали, бросив чад на тётю Сару? А слуги? У них наверняка были какие-то связи с деревенскими… Ааа! ААА! ААА! Я снова лупила себя по лицу и щипала за руки. Я не рассчитывала оказаться в такой выгребной яме, покинув Мадрид. Наконец, села в углу, обняв коленки руками, и стала раскачиваться из стороны в сторону. Сокрытие преступления приравняло бы меня к убийцам, но я не могла ни сбежать из поместья согласно жесткому глупому контракту, ни пойти за помощью из-за риска попасть под подозрение инквизиторов, действующих исподтишка и тупо берущих в оборот любую отличную от прочих женщин. Это был тупик. Я в любом случае оказывалась в грязном заду свиньи. — А почему я их так боюсь? Я тупее этих мужланов, неспособных отличить настоящую ведьму от сельской простушки? Эндора считает меня вполне толковой. Мне нужно только выиграть время и получить ответ из Мадрида. Всё. Мистер Вильерс, вы согласны? Сделаем вид, что вы уехали вместе с супругой. А слуги… Нельзя лишать поместье всех старых лиц, это очень подозрительно… Сара, ты бредишь! Надо отдохнуть… Я только одну минуточку, красавчик Вильерс… Одну только… Я свернулась калачиком в углу и заснула.