Пляска в испанских сапожках

Мне снилась Урсула, как и во все предыдущие ночи. Она шла босая, с привязанной к рукам оплавляющейся свечой, и воск капал на её кожу. Она шла медленно, спотыкаясь, дергалась в непроизвольных поклонах и что-то бормотала. — Что ты говорить? Я не понимаю! Урсула, скажи громче! — кричала я ей во сне. Урсула посмотрела на меня неожиданно прямо и совершенно осознанно, ее губы шевельнулись, чтобы повторить заветное слово. Я подалась вперёд, вся замерла в ожидании ответа и… — Кукареку-у-у! — Еще минуточку… — попросила я, плотнее закутываясь в одеяло. — Ещё чуть-чуть… До меня не сразу дошло, где я нахожусь. Я лежала на голом полу, укрытая не одеялом, но добротной шерстяной шалью. Наверху, на самой последней ступеньке лестницы, сидел Генри, наклонив голову вбок и сверля стену надо мной взглядом. Мистера Вильерса мальчик деликатно прикрыл простыней. Я с трудом села — тело сильно затекло. Горло болело, в груди зарождались влажные хрипы, но лихорадка отсутствовала. Я откашлялась. Мокрота оказалась светлой, отошла легко. Я подумала, что не всё так плохо, как могло быть. — Генри, — обратилась я к юному мистеру Вильерсу. — Как ты себя чувствуешь? — Немного сонный и какой-то слабый. Кашляю, но гораздо меньше, чем Джон и Луиза. У них бред… — Ясно. Генри, я останусь с ними, а тебе нужно дойти до соседей. Или, если ты очень слаб, я побегу к ним, а ты будешь делать так, как я тебе расскажу. — Мисс Саммерс, до деревни шесть миль. До поместья Одли около трех. До Этвудов почти пять. Вы умеете ездить верхом? — У вас есть лошади? — Да. Две. Их надо бы покормить… И кур. И свиней. Я тяжело вздохнула, вспомнив не такое уж мелкое хозяйство Вильерсов, до которого у меня вчера не дошли не то что руки, но даже ноги для осмотра. Я чувствовала слабость и полное нежелание что-либо делать, поэтому медлила, оттягивая подъем с пола. — Я не умею ездить верхом, — честно призналась я. — Я умею. — Тебе всего десять… — Мне двенадцать, — отрезал мальчик и покраснел. — Почти. Я просто низкорослый. — Ты не обманываешь меня? Мне говорили, что тебе всего десять. Правда, мне еще говорили, что это очень спокойное и абсолютно безопасное место в глуши, где никогда и ничто не происходит. — Мне двенадцать. Без пяти месяцев… — с неохотой признался Генри. — Мисс Саммерс, вы ведь зачем-то писали всё это на стене. Я подняла взгляд на стену и, вспомнив события минувшей ночи, схватилась за голову. — Я мало что понял… Мисс Саммерс, у нас с Луизой никого нет. Отец Джона утонул два года назад. Нас ведь отправят в приют, правда? — Скорее всего, да, — немного помедлив, ответила я. — А приют, вероятнее всего, будет при монастыре? — Возможно. — Какова вероятность, что мы с Луизой окажемся в одном? — Никакой, — поняла я, к чему клонил Генри. — Ты отправишься в приют для мальчиков, она в приют для девочек. Навещать друг друга вы вряд ли сможете, если ты про это. — Мисс Саммерс, я бы хотел вас просить об одолжении… — замялся мальчик. — Мне нечем платить за наше обучение… Я не смею вас задерживать здесь. Вы можете искать новое место работы. Я очень благодарен вам за всё, что вы сделали. Прошу простить меня, если был груб. Мисс Саммерс, я прошу вас покинуть наш дом в ближайшее время, не сообщая никому о случившемся. Дальше мы сами. Мы захороним тела, позаботимся о скоте и дальнейшем пропитании. Не волнуйтесь за нас. — Генри… — Мисс Саммерс! Я очень прошу покинуть наш дом, не ставя никого в известность о том, что все взрослые убиты! Пожалуйста! Умоляю! Я… Я не смогу жить, не зная, как она там… Не обижает ли ее кто… Она ведь такая чувствительная! — заламывал мальчик руки, умоляюще ловя мой взгляд. — Мисс Саммерс… — Генри Вильерс! Захлопни ротик! Не собираюсь я сдавать вас в приют! — напрочь забыв об опрометчивом спросонья желании вызвать подмогу, заявила я. С улицы мне в ответ донёсся ор петуха, требующего еды. Пришлось встать с нагретого места. — Спасибо, кстати, за шаль… Да не смотри ты так на меня! Никуда я не уйду, пока не получу новое место, а оно зависит от моих работодателей, организовавших эту поездку. До этого момента мы будем изображать дружное семейство. Об убийстве никому не скажем, тут я с тобой соглашусь. Потом я что-нибудь придумаю насчет вас… — Обещаете? — с надеждой спросил мальчик. В его глазах, накануне вечером полных ненависти, я увидела просто зашкаливающую благодарность. Я закашлялась, пряча смущение вперемешку со стыдом. Парню не следовало знать, что его горячая любовь к сестре сыграла мне на руку и неожиданно создала преданного сообщника в его лице. — Обещаете, да? Я кивнула, скрестив незаметно пальцы. Обещания, данные невинной душе, нужно выполнять, а не было никакой уверенности, что мне не пришлось бы сверкать пятками из графства Йоркшир, получив разрешение вернуться в Мадрид прежде, чем я успела бы организовать совместное проживание брата и сестры. — Ладно. Всё. К делу. Я пойду гляну на остальных, а ты можешь пока сходить в курятник? — спросила я Генри, после чего резко вспомнила про трупы на улице. — Эээ… Нам надо прибраться. Срочно. Какова вероятность, что кто-то уже мог обнаружить тела? — Никакой. Мы живём очень уединенно. В деревню за покупками ходили миссис Смит и мистер Барнс. К нам заглядывают иногда Кантвеллы и Харрисоны, но это всегда во второй половине дня. К миссис Смит приходит вдова Ходжез, сёстры Липман, миссис Мэйсон… — О-о-о… Уединенно, говоришь… — …но миссис Смит со всеми поссорилась, назвав их пугливыми курицами и трусихами. Мистер Барнс сам обычно ходит к кому-нибудь в гости, сюда приходит только его брат. На данный момент он в очередном плавании. Рыбаки же спускаются к морю не здесь, а в миле отсюда, там пологий спуск. — Ясно. В любом случае нам срочно нужно убрать тела, пока случайный бродяга не заглянул за изгородь. Генри. Мне жаль, но тебе нужно мне помочь… — Я всё понимаю, мисс Саммерс, — спокойно ответил мальчик. — Мы опустим тела в погреб, а ночью отнесем на заброшенное кладбище и закопаем. Оно недалеко от обрыва, почти прямо у моря. — Хорошо придумано, — восхитилась я. Такого помощника мне и нужно было, — такого, чтоб я могла подавить его авторитетом при необходимости и шантажировать разлукой с сестрой, но при этом смышленого и с фантазией. С большим трудом мы затащили всех мертвецов в погреб, уложив их друг на друга. Мистер Вильерс, чья поза была наиболее специфичной, оказался сверху с задранными кверху руками и ногами. — А почему он такой? — тяжело дыша, спросил Генри. — Трупное окоченение. Где-то через двое суток от смерти оно начнет пропадать, и он обмякнет, — пообещала я. — Вас этому учили в школе ведьм? Я застыла, будто и в моих мышцах начались посмертные процессы. — Ты, правда, поверил, что я могу превратить тебя в козла? Это была шутка, Генри. — Нет. — Ну, и правильно, что не поверил. Ну, и молодчина! — Это была не шутка. Мисс Саммерс, вы — ведьма. У вас шесть пальцев на руках, — тихо сказал Генри, убирая волосы со лба и откашливаясь. — И что? У одной королевы, Анны Болейн, тоже было шесть пальцев… — Так и она была ведьмой, — резонно заметил мальчик. — Ей за это отрубили голову. Не подумайте, я ничего не имею против. Мне кажется, что, если вы перестанете это скрывать хотя бы от меня, всем будет только проще… Послушайте, мисс Саммерс. Я никому об этом не скажу. Это в не в моих интересах. Я сомневаюсь, что вы хотите причинить зло Луизе, Джону или мне. Мы должны держаться вместе. Я кисло посмотрела на него, но не стала ничего подтверждать. Тогда настырный мальчишка, чересчур умный для своих лет, решил довести меня до белого каления. — Мисс Саммерс. Мы жили уединенно, это правда. Но, если никто из взрослых не будет периодически появляться в деревне или отваживать гостей, это будет крайне подозрительно. Вы… Вы не могли бы оживить кого-нибудь из них? — кивнув на гору тел, хитро спросил маленький лис. Мысль была интересной, это правда. Теоретически ведьмы могут поднимать мертвые тела. Не оживлять, нет, не соединять разлученные души и тела, но создавать нечто вроде двигающихся кукол. Мистер Барнс не имел еще на лице трупных пятен, а его разбитая голова неплохо маскировалась бы шляпой. Миссис Смит, если сшить ей шею и хорошенько прикрыть ее платком, тоже бы еще сгодилась. Мистер Вильерс был безнадежно испорчен, а прелестная головка Шарлотты, ввиду того, что была очень сильно запрокинута назад после смерти, увы, приобрела сине-фиолетовый окрас. Естественно, это могли быть лишь вольные фантазии на тему. Такая магия была не просто чёрной, она была проклятой. Мы обсуждали это с сестрой Эндорой на одном из последних занятий, но всего лишь как историческую иллюстрацию. Сам ритуал никогда бы не внесли в программу. О его существовании следовало просто знать, чтобы иметь представление о так называемой тяжелой магии крайних мер, чародействе резерва, применяемом в случае апокалипсиса. Последних, как широко известно, ожидалось несколько, большинство из них описаны в апокрифических текстах, подробно изучаемых уже после получения колдовской печати в качестве источника дополнительного образования. Такой молокососке как я знать о всем этом не следовало бы вовсе. Я была почти ребёнком, который честно и добросовестно пытался изучать в дороге заданный материал. Бесконечная книжка с лекциями, выданная мне сестрой Эндорой, как и всем остальным девочкам, изначально предназначалась именно для лиц, уже закончивших основное обучение, имеющих колдовскую печать и решивших получить дальнейшее углубленное образование. То есть, для очень немногих, ибо большинство и теперь ограничивается базовым курсом и не щупает тонкие материи. Эти материалы готовились для опытных курсисток, включали много обобщающей полезной информации для освежения в памяти основных моментов, изучаемых в базовом курсе, а еще затрагивали ряд вопросов тяжелой магии крайних мер. Могла ли та же Эндора предположить, что такая соплячка как я откроет именно те страницы? Там, на корабле «Роза Андалусии», разгоряченная вниманием Оливера Фортескью, я пыталась погрузиться в изучение заданной мне литературы и пролистала в задумчивости страниц тысяч на сто больше, чем следовало. Это была банальная случайность. Предугадать это было невозможно, ибо никто в здравом уме не перебирает бездумно сто тысяч страниц, если только не думает о чьих-то зеленых глазах… Генри Вильерс молча наблюдал за выражением моего лица. Ему действительно очень хотелось остаться с сестрой, а для этого нужно было сохранять видимость той реальности, которую привыкли видеть в поместье друзья и знакомые. Я смотрела на гору тел и думала о том, как быстро придёт моё ещё даже ненаписанное письмо в Мадрид. Сколько времени нужно ему, чтобы проехать через всю Англию, а потом плыть кораблем. — Потом продолжим, — вынесла я вердикт. — Ты, Генри, иди дай корма животным, а я займусь больными. Мальчишка вздохнул, но, судя по его виду, еще собирался поднять вопрос об уровне моего колдовского мастерства. Ни на что особо не надеясь, я стала копаться в шкафчиках миссис Смит и к большому удивлению обнаружила там отлично подобранные сборы трав. Более того, некоторые из них, запечатанные в однотипные свёртки, явно были куплены не просто у одной и той же ведьмы, но чародейки, владеющей секретами именно испанской школы зельеварения. Конечно, это могло быть просто совпадением, но состав грудного сбора №4, запатентованного сестрой Аэлитой, был уж больно специфичен. Кстати, я использую его до сих пор. Я дала детям лекарства, сварила овсянки, поела сама, накормила Генри и собралась уже заняться, наконец, кровавой лужей в холле, как с улицы донеслись голоса. — Генри! Джон! Пойдем к морю строить дракары! А-у-у! — кричали наперебой мальчишки примерно одного с юным Вильерсом возраста. Они стояли за живой изгородью, но ничто не помешало бы этим забиякам подойти ближе и увидеть кровь миссис Смит на пороге. — Уединенно, говоришь? — прошипела я Генри, буквально выталкивая его из дома. — Сбагри их куда-нибудь! Быстро! — Это мои люди, — с важностью ответил Генри. — Они — могила! — Если ты хоть что-то им скажешь… — шикнула я ему в спину. — Я всё понял! Он выбежал к друзьям и очень бойко, будто ничего не тревожило его ум и тело, начал им рассказывать и жестикулировать. Я, выглядывая из-за двери, сжала кулаки, мысленно проклиная себя за то, что доверилась малолетке. Мальчики еще немного поговорили, после чего ватага из десяти ребят удалилась восвояси, во все горло распевая что-то скабрезное. Генри проводил их взглядом и вернулся ко мне. — Всё в лучшем виде, — гордо заявил потомок Вильерсов. — Что ты им сказал? — Что у нас все болеют. Что к нам приехала мамина кузина по имени Сара и будет жить у нас некоторое время. И что она не такая красавица как моя мама, но зато почти наша ровесница. — Кузина? — Ну, да. Вы похожи с мамой чем-то. Обе с рыжими волосами. Только у мамы не было горбинки на носу. И пальцев было нормальное количество… — Что ты сказал про родителей? — Пока ничего. Надо что-то придумать с папиной работой. Написать его клиентам, что он вынужден отказаться от сотрудничества. Я мысленно восхитилась его сообразительностью, но вслух расхваливать не стала. — А что вы там строить-то собрались? — спросила я вместо этого. — Лодки, — отмахнулся мальчик и продолжил поглощать овсянку, точно не провернул пять минут назад важнейшую операцию по сохранению страшной тайны поместья Вильерс. Наконец, я закончила отмывать кровь от пола и стен. Свою одежду я стирала уже в полном изнеможении и прилегла отдохнуть в комнате миссис Смит. К вечеру Луиза и Джон почувствовали себя несколько лучше и смогли поесть. День пронесся будто одно мгновение, хотя и выдался весьма хлопотным. Потом наступила ночь, и мы с Генри, два пугливых, вздрагивающих от каждого шороха зверька, с помощью тачки доставили тело мистера Вильерса на старое заброшенное кладбище, расположенное между поместьем и берегом моря. Я вдыхала солёный воздух и мало думала о чувствах юного Генри, своими руками вынужденного копать отцу могилу. Дело продвигалось туго, наши слабые больные тела слишком быстро устали, и мы сидели на краю совсем неглубокой ямы, тяжело дыша и то и дело кашляя. Чужое нам надгробье с ангелочком укоризненно мелькало полустертыми надписями в свете масляной лампы, точно говоря, ну сколько же можно укладывать в эту землю мертвых, здесь давно уже не хоронят, и никто никого не навещает, ибо мертвы и дети покойных, и внуки, и правнуки. Моя лопата стукнулась о крышку гроба, из чего был сделан вывод, что мы достигли цели. Тело мистера Вильерса опустили в «донорскую» могилу, накрыли простыней и быстро стали закидывать землёй. Уж насколько я была лишена в тот момент жизни сантиментов, но даже я остро ощущала боль Генри от того, что он не мог обеспечить родителям ни достойных похорон, ни молебнов за упокоение их душ, ни пышных эпитафий, сочиненных неутешными друзьями. Отдельные могилы — вот всё, что я могла ему предложить. Учитывая дальнейшее осаждение земли, хоронить супругов вместе было бы опасно. Пусть на кладбище никто и не приходил из родственников умерших, но отдельные романтики, гуляющие по побережью, явно могли туда заглядывать, чтобы погрустить и помечтать среди имен и дат давно ушедшей эпохи. Можно было бы вывезти тела в море и утопить с камнями на шее, но человеку бывает порой нужно прийти и поговорить с близким, пусть даже тот его не слышит. Я не хотела лишать детей этой скромной привилегии. — Мисс Саммерс, что вы решили? Мы захороним мою мать вот здесь, рядом, в соседней могиле, но у нас не хватит сил выкопать ямы для всех. — Завтра хватит, — сухо ответила я, понимая, что он имеет ввиду. Низкая температура погреба сохраняла тела в достойном состоянии. Не идеальном, но достойном. — Мисс Саммерс? Если придет кто-то из Кантвеллов или кто другой, отсутствие мистера Барнса и миссис Смит будет крайне подозрительно выглядеть. Мои родители могут уехать из поместья по неожиданным делам, но они не могут бросить детей лишь на одну гувернантку, чей возраст весьма сомнителен для подобного опекунства. — Генри, хватит! С чего ты вообще взял, что такое возможно? — Потому что вы не сказали, что это невозможно. Вы ответили мне: «Потом продолжим», — дерзко заявил въедливый лис. Он даже внешне похож был на миленького лисёнка: рыжеватый, с острым носиком и двумя хохолками на макушке. Я вытерла холодный пот со лба. Воздух был очень свеж, но интенсивная и продолжительная физическая работа выжала из меня всю соль и воду. — У меня не хватит на это сил, — только и смогла я сказать. Не было смысла изворачиваться перед человеком, с которым мы и так были подельниками в преступлении. Если бы кто-то нас увидел на старом заброшенном кладбище, с лопатами, ночью, никто в мире не спас бы нас от обвинения в колдовстве. Зачем же еще мы там находились, как не за ингредиентами для зелья? — А где их взять? Силы? Их можно у кого-нибудь попросить? — тут же оживился Генри. — У кого? — усмехнулась я. — Простой ты такой… Позже я узнала, что тот ритуал нужно проводить не в одиночку, естественно, а в качестве энергии проще всего использовать жертвоприношение, лучше массовое. Я же была девочкой-ромашкой (относительно, конечно), которая видела мир в розовом цвете, хоть вам и могло показаться иначе. — У высших сил, например, — предложил Генри. — У Бога? Думаете, Он откажется нам помочь? — Про того, которого ты имеешь ввиду, — разумеется, откажется. Генри, это бессмысленно. Нам нужно выкопать за сегодня еще одну могилу. Но чем дальше мы работали, тем яснее мне представлялась процедура. Я понятия не имела, к каким силам следует обратиться за помощью, но делать это нужно было немедленно. Утром могли прийти посетители с предложением помощи, если друзья Генри рассказали в деревне о болезни, свалившей с ног всех жителей поместья. Шарлотту мы уложили в соседней могиле, точно так же накрыли ее простыней, закопали и для убедительности забросали вырванной ранее с корнем травой. Море впереди тихо перебирало камни и всё никак не могло улечься на своём ложе. До рассвета оставалось совсем чуть-чуть. Вдали уже виднелись силуэты рыбаков, пришедших с востока, но те не могли нас видеть среди памятников и деревьев. — Ух, — сказала я, присаживаясь на скамью возле хлева, когда мы вернулись к дому. — Что-то я совсем… Генри разочарованно смотрел на меня, заламывал в волнении руки, но молчал. — Слушай, парень, — не выдержав, окликнула я его. — Ты же ходил с родителями в церковь. Молитвы читал. Неужели тебя нисколько не пугает всё это? — Меня пугает только то, что нас с сестрой могут разлучить. И я готов пойти на всё, чтобы этого не произошло. А Он… Он поймет. Их же душа не пострадает?.. Миссис Смит и мистера Барнса? — Им уже ничто не угрожает. Всё, что они могли сделать для себя дурного или хорошего, они уже сделали сами. — Тогда мы ничего не потеряем. Нет ничего плохого в том, чтобы попытаться себя защитить. — Простой ты, — снова резюмировала я, снова забыв: передо мной хоть и смышленое, но дитя. Наконец, я встала, хлопнув себя по бедрам. — Что ж, Генри Вильерс, давай рискнём своими душами.