Пляска в испанских сапожках

— Урсула! — кричала я, на этот раз догоняя подругу в своём сне. Урсула двигалась медленно, но я никак не могла её настичь: мои ноги были босы и изувечены, в руках я держала длинную горящую свечу, голова была грубо обрита, и кровь от порезов на ней засохла потеками на лице. — Урсула, скажи имя! Это ведь имя, да? Скажи, иначе мне откусят пальцы!.. Урсула остановилась, оглянулась и наклонила голову вбок, всматриваясь в мою фигуру далеко позади. — Сара! — ответила она. — Имя «Сара Саммерс»! — Но это моё имя! — крикнула я отчаянии. — Ты уверена, что тебя зовут всё еще так? Сара Саммерс, что ты с собой сделала? Посмотри на себя! У тебя нет пальцев… Разве ты моя шестипалая Сара? Я удивленно опустила глаза вниз и обнаружила, что у меня действительно больше нет ни одного пальца на руках. Я сжимала воск между двух культей. — Но это не то имя… — жалобно пролепетала я. — Ты знаешь ответ. Его все знают. — Я не понимаю, Урсула! — Он вернулся. Он убил меня. Он убьёт вас всех. — Кто? Я хочу помочь! Урсула подошла ко мне и поманила поближе к себе. Я наклонилась, чтобы малютка могла, привстав на цыпочки, шепнуть мне на ухо ответ. В то же время я, наблюдавшая нас со стороны, ясно видела, как изо рта Урсулы выбралась змея и вошла мне в правое ухо. Я, та что из сна, заплакала черными слезами. — Кукаррекку! — раздался вечный будильник поместья. Я лежала в кровати на втором этаже дома Вильерсов, с головой накрытая одеялом. Мне было тепло и уютно, как бывает только на рассвете, когда надо прощаться с постелью. Но, в отличие от всей предыдущей недели, проведенной в Йоркшире, я впервые проснулась с долгожданным ответом. — Торквемада, — произнесла я его вслух, спешно пересчитывая пальцы на руках. — Значит, Томас де Торквемада. Ты же так давно умер… Это имя знали все ведьмы далеко за пределами Испании. Оно стало нарицательным для нас. Первый великий инквизитор, духовный наставник королевы Изабеллы, когда она была еще кастильской инфантой. Он же способствовал её браку с Фердинандом Арагонским в 1469 году, в результате которого родилось пять детей, включая Хуану Безумную и Екатерину Арагонскую, чей путь мы обсуждали с Оливером Фортескью на корабле. Союз этой троицы — Торквемады, Изабеллы и Фердинанда — раскрутил испанскую инквизицию до таких скоростей и масштабов, что и спустя двести лет сестра Эндора третировала своих учениц на тему отношений с потомками и потомками потомков католических королей (специальный титул Изабеллы и Фердинанда, дарованный им папой римским Александром VI). Впрочем, я, как и все мои остальные сверстницы, обращенные взором вперед, а не назад, склонна была считать Эндору слишком консервативной и несколько застоявшейся в своих категоричных утверждениях касательно ненависти к потомкам давно скончавшихся лиц. Дейдра и прочие наставницы были настроены более терпимо к делам минувших лет, хотя и, разумеется, ненавидели Торквемаду, Изабеллу и Фердинанда всей душой. Итак, у меня на устах было имя. Имя то было ужасным, а что важнее — невозможным. Шёл 1731 год, на троне Испании сидел Филипп V из династии Бурбонов. Торквемада же скончался еще в 1498 году, то есть больше двухсот лет назад. — М-да!.. — только и могла я сказать. — Помощь от тебя, Урсула, конечно… Подошла к концу моя первая неделя в Йоркшире. За это время я успела худо-бедно подлечить доверенных мне детей, не дать издохнуть скотине, написать гору писем, но не отправить еще ни одно. Шесть из них предназначались известным Генри клиентам отца (мы прошерстили всю деловую переписку мистера Вильерса); одно — сестре Эндоре, где я подробно описала всё обнаруженное мной в день прибытия и дальнейшую тактику действий, но деликатно умолчала об опыте некромантии; еще три — для Табиты в Мадрид, Мойры в Санкт-Петербург, Флоры в Рим, где я также описывала массовое убийство, но также ни слова не проронила насчет миссис Смит, мистера Барнса и голоса в моей голове, пригрозившего ампутацией. Письма подругам были выполнены шифром, о котором знало только пять человек, одного из которых — Урсулы — уже не было в живых. Заключался он в очень занудной методике, где нужно было менять каждую букву слова на ту, что соответствовала нумерации в алфавите, но в обратном порядке с вычетом даты отправки письма, обязательно проставляемой в конце. Ни одно заклинание не позволило бы одномоментно расшифровать запись. На эту муторную ахинею нужно было бы убить всю ночь, чем не стала бы заниматься ни одна старшая сестра. Магия писем была такова, что её защищало баранье упорство отправителей и адресатов. Умолчала я и про Оливера Фортескью, хотя изначально планировала похвастаться статусом «девы из пены вод». Почему-то в последний момент мне всё же захотелось это сохранить в памяти лишь для себя одной. Не отправляла же я эту обширную корреспонденцию по банальной причине: я разболелась и почувствовала себя относительно сносно лишь накануне вечером. Учитывая, что на мне лежали заботы о целой ораве живых существ и одном неживом, я решила поберечь силы, хотя и понимала, что сильно рискую. Впрочем, никто в Мадриде не мог знать наверняка мою точную дату прибытия к назначенному месту ввиду особенностей тогдашних путешествий хоть по морю, хоть по суше. Что касалось клиентов мистера Вильерса, то, судя по датам между его деловыми письмами, я сильно ничего не теряла по времени (чего не могу сказать о клиентах, но всё в итоге сложилось весьма удачно). Итак, прекрасным солнечным утром я, разобравшись с кормлениями, доением, уборкой навоза и прочими нудными, но нужными занятиями, положила целую охапку конвертов в корзину, прихорошилась как могла и двинулась в деревню, откуда планировала отправить письма, узнать местные новости и найти ту лавочку чародейки, владеющей рецептами испанских традиционных зелий. Путь был неблизким, составлял шесть миль в одну сторону, но в те времена ходить на подобные расстояния не считалось чем-то сверхъестественным, это было нормой жизни. Естественно, мне было бы легче, умей я летать на метле или ездить верхом, но, увы, я не могла ни того, ни другого. Честно говоря, я всегда любила ходить пешком, это никогда не было мне в тягость. Долгая дорога — да вкупе с хорошей погодой — успокаивает меня, даёт время поразмышлять и побыть наедине с собой и по сей день. Детей я оставила одних, строго наказав не выходить за пределы очерченного мной защитного круга. Запрет на магию казался мне уже попросту смешным в сложившихся реалиях, и я смело им пренебрегала. Луиза отнеслась к моим способностям мудро и просто развела руками на предупреждения Генри «не волноваться». Вообще это троица казалась мне воплощением дружбы и поддержки, хотя нельзя не признать тот факт, что через несколько лет, не будь их родители мертвы, их бы развели в разные стороны по причине явного неравенства. Генри и Луиза по матери относились к древнему, пусть и обедневшему роду, и являлись наследниками поместья, тогда как Джон был никем и владел только своими штанами. Я же различий между ними делать не стала, несмотря на то, что Джона в моём контракте не было. Если бы он остался единственным выжившим, я могла бы свободно покинуть Йоркшир, оставив его на попечение деревенских или вовсе бросить у тела матери. Кстати, как мальчики и обещали, они сами сделали весьма приличный гроб, сами уложили туда останки миссис Смит, заколотили крышку и захоронили глубокой ночью на том же кладбище, где уже покоились Вильерсы. В отличие от хозяев поместья, миссис Смит поместили в специально для неё выкопанную могилу в свободном месте. Я догадывалась, что там прежде уже были захоронения, просто кресты сгнили, а могильные камни никто не положил. Мальчикам я ничего не говорила про это, рассудив, что Джону будет приятнее думать, будто его мама лежит в своей личной могиле. К счастью, то ли они не докопали до старых гробов, то ли их и впрямь там не было, то ли со мной решили не делиться этой информацией. Я ясно видела, что Джон не доверял мне. Более того, он старался не допустить того, чтобы я находилась с Луизой наедине. Будь они чуть постарше, я бы решила, что там имелся некий романтический флёр, по крайней мере со стороны Джона, но они мне казались такими ещё маленькими, что я откинула эти мысли. Деревня оказалась очень милой, чистой и весьма процветающей, а жители приветливыми. На почте выяснилось, что меня уже дожидалось письмо от Табиты, отправленное практически мне в след. Я уплатила причитающееся количество пенсов и отправилась на поиски магической лавчонки. Ее хозяева не сильно скрывались, гордо представив ее как место, где можно купить «всё от всего и для всего». Лавочка была крупной и предлагала внушительное разнообразие товаров, включая всевозможные сборы растений на самые разные случаи жизни вроде «мужская немочь» и «женская дурость». Ещё мне понравились ровные ряды мётел с блестящими гладкими древками. Я взяла одну из них в руки и повертела так и этак. Увы, полёты не входили в базовый курс обучения, а потому я могла только восхищенно вздыхать. — Завернуть, или так полетите? — раздался голос хозяйки у меня за спиной. — Нет, что вы… — Ой, да ладно вам, я же вижу, что вам она нравится не потому что мести удобно! — забирая у меня метлу, сказала хозяйка, молодая женщина чуть старше двадцати. — При вашем росте вам нужно что-то побольше. Вот! Она протянула мне другую метлу. Я, несколько растерявшись от такой откровенности средь бела дня, взяла её, точно и впрямь собралась примериться к полёту. — Сара? — вдруг спросила хозяйка. — Шестипалая Сара? Ты ли это? Я отпрянула от молодой женщины, спешно вручая ей метлу обратно. Мы встретились взглядами, и я с большим удивлением и к большому удовольствию поняла, что не одна она меня узнала, но и я ее. — Маргарет? — несколько неуверенно поинтересовалась я. — Маргарет Клоуз? — Да, ты помнишь! Сара Саммерс, быть не может… Ты была совсем малявкой, когда я уехала из Мадрида! Маргарет Клоуз, как и я, по происхождению была англичанкой, но, как и я, детство и юность провела в Испании, обучаясь колдовскому искусству. Между нами было несколько лет разницы, она уже заканчивала курс, когда сестра Эндора ещё только привела маленькую осиротевшую меня в общую спальню. Маргарет показалась мне тогда ангелом, спустившимся с небес. Она взяла меня под опеку и даже научила игре на флейте. Когда ей пришло время уезжать, я плакала навзрыд, но особенность детских лет такова, что я вскоре забыла свою старшую подругу, предпочтя ей ровесниц — Урсулу, Флору, Мойру и Табиту. Мы растроганно обнялись, чуть-чуть даже всплакнули, вспомнив былое. Она нисколько не изменилась, только немного округлилась и стала ещё краше. Я же, вытянувшаяся в тощую жердь, несколько смущалась своих преображений, но не более того. — Ну, ты и… — рассматривала меня Маргарет. — Ну, и… — Говори как есть! — махнула я рукой, отчаянно краснея, как бывает, когда встречаются знакомые, видевшиеся много лет назад и сильно отличающиеся друг от друга и себя прежних. — Одно слово: ведьма! Маргарет рассмеялась и взяла меня за руки, поднеся их к груди. — Чёрт подери, как я тебя рада видеть, крошка Саммерс! Ты знаешь, что ты прелесть? Расправь плечи, а голову повыше! Во! Вот так! Я тебя по пальцам, рыжей голове да носу горбатому узнала. А еще ты по-прежнему шевелишь ушами, когда пытаешься что-то вспомнить. — Я шевелю ушами?! — ужаснулась я, хватаясь за них и проверяя их зафиксированность. Я и впрямь умею шевелить ушами, а раньше даже делала так при активном мыслительном процессе и иногда в глубокой задумчивости, но теперь стараюсь не совершать подобного при посторонних. — Угу, — подтвердила Маргарет. — А когда ты была маленькой и учила ингредиенты всегда собирала пальцы в замок и обхватывала им шею сзади. — Я и сейчас так делаю, — призналась я, и мы рассмеялись. Маргарет закрыла лавочку, уверив меня, что ничего не потеряет, поскольку все постоянные посетители уже побыли, и стала расспрашивать меня об Эндоре, Дейдре и всех, кого помнила по именам. Она достала бутылочку вина, порезала груши и сыр, и мы с большим наслаждением предались воспоминаниям. — Бедная Урсула! — смахивая слёзы, сказала Маргарет, когда мы дошли до этой печальной новости. — Кошмар какой! Правда, я не была слишком подробной в своих рассказах, опуская, естественно, свои злоключения, сны с участием Урсулы и даже личные претензии к старшим сёстрам. Я медленно училась на ошибках, но осторожность в словах и поступках уже тогда стала моим постоянным спутником. — Да. Кошмар, — подтвердила я, откусывая кусочек груши. — А здесь как с инквизицией? Плохо? — Нет. Вовсе нет. Для приличия они хватают периодически какую-нибудь особо одарённую дурочку или опустившуюся пьянчужку, но в целом всё очень спокойно. Все местные могут сами за себя постоять, да и старуха Фортескью никого в обиду не даст, если только лично ей не насолишь. — Старуха Фортескью? — чуть не вскричала я, услышав знакомую фамилию. Благо, Маргарет уже хорошо поднабралась вина и не заметила моей экспрессии. — Не вздумай только называть её старухой. Здесь всё иначе, чем в Испании. Когда я вышла замуж, и мой контракт в Валенсии обнулили, я и подумать не могла, что при переезде в Англию окажусь под таким контролем. Мы регулярно собираемся на шабаш, где Фортескью председательствует, отчитываемся о магии за пройденный период. У них даже особая система разработана с волшебными палочками. В Испании ими не пользуются, а здесь все направляют энергию через вот это. Маргарет продемонстрировала мне не самое удобное с точки зрения чародейства средство — деревянную палочку около десяти дюймов длиной. — А как её носить? Она ж требует места, может сломаться… — подивилась я. Меня учили пользоваться магией напрямую, лишь для особых эффектов используя специальные артефакты. — В рукаве. Правда, не очень удобно, такая длина ограничивает движения, но таковы британские правила. Те еще консерваторы… На шабаше мы показываем палочки, и специалисты проверяют, не было ли чего экстраординарного. Так-то и правильно: магических преступлений почти нет. А еще у них мальчики и девочки учатся в одной школе магии, представляешь? — Ого! Прогрессивно! И летаете вы хорошо? — Да, здесь все летают, но, конечно, очень осторожно, чаще ночью. И ты научишься. Я тебе хорошую метлу подберу. Неудобно, зараза, но зато быстро. Правда, все между ног болит потом так, что мужа неделю не подпустишь… — Я еще не замужем, — потупила я глаза. — А как ты тогда здесь оказалась? Сама решила на историческую родину вернуться? Подожди, тебе еще ведь два или три курса обучения пройти надо… — Из-за случившегося с Урсулой нас временно отослали подальше. Я живу тут неподалёку, подрабатываю гувернанткой. — О, дело достойное! — похвалила меня пьяненькая Маргарет. — Кстати, ты слышала, что в поместье Одли всех перебили? Ужас-то какой! Вчера утром прибежала их служанка, отлучавшаяся в деревню, и сказала, что все мертвы. Поначалу думали, что грабители, но всё, что они взяли — посуду, тряпки, украшения, — всё потом нашли брошенным на пути к побережью. Просто лежало на земле, будто никому и не надо было. — Ничего себе. Их видел кто-нибудь? — Говорят, что они пришли с моря, и что их было много, но никто толком ничего не знает. А учитывая, что в соседней деревне пропал парень и еще в другой тоже неделей раньше, все местные на нервах. Фортескью сказала, что бояться нечего, насчет парней-то, мол, поссорились из-за девки какой-нибудь, а вот касательно семейства Одли узнаю в среду на шабаше. Тебе тоже не мешало бы отметиться. — Эм?.. Мне? — Ну, да. Она хорошая тётка, мировая. Со странностями, конечно, старческими. Если не явишься под очи начальницы по-хорошему, она может принять на свой счёт и оскорбиться. — Ладно. А как? Куда? — Полетим вместе, я покажу. Да не трясись ты так, научишься! Придешь ко мне в среду ближе к полуночи, до этого чуток попрактикуешься, может, сама… — Маргарет долила вторую бутылку вина себе в бокал и щедро отхлебнула. Я вежливо отказалась. — А еще у Фортескью такой красивый вну-у-ук!.. Я таких зеленых глаз никогда раньше не видела! Он частенько сюда приезжает, местные старики его просто обожают. Такой вежливый и милый. А когда он в своей черной сутане скачет на лошади, я просто… Ух! Я выплюнула остатки вина обратно в бокал и чуть дышать не перестала. — Он… Волшебник? — Нет. Я даже не думаю, что он знает маленькую тайну своей бабуленьки. Простой мальчик, решивший посвятить себя Богу и людям. Никто от него не ожидал подобного аскетизма и отречения от титулов с богатствами. Странно, конечно, но по нему видно, что он действительно состоит из одного лишь света, а не пытается кем-то казаться… Я бы очень хотела и дальше слушать об Оливере Фортескью, если, конечно, речь вообще шла о нём, а не о его брате с похожими взглядами, но вполне счастливая в браке Маргарет решила закончить тему, как только иссякло вино. — Ладно, Сара Саммерс. Чертовски рада была тебя видеть и хочу регулярно видеть впредь. Жду тебя в среду к полуночи. Честно говоря, сейчас с минуты на минуту должны привезти новый товар… — Да, конечно! Не буду мешать. Хорошо посидели! Обязательно приду в среду. Мне была вручена метла с самым длинным древком в качестве подарка, на том мы и распрощались в надежде на скорую встречу.