Пляска в испанских сапожках

Я шла лесной дорогой, держа в одной руке метлу, в другой корзину с кое-какими покупками из деревни и, естественно, думала о предстоящем шабаше, правилах поведения в Англии, полётах в ночных небесах, нападении на поместье Одли, а еще, разумеется, о письме Табиты, спрятанном у меня в кармане. Однако гораздо правдивее будет сказать, что думала я об Оливере Фортескью, тогда как всё остальное было лишь фоном, на который я тщетно пыталась переориентировать свое внимание. «А что, если это не про него говорила Маргарет? А что, если про какого-нибудь старшего брата?», — думала я, вдыхая запах нагретой смолы, хвои и моря. Меня терзали сомнения, и жгло любопытство, столь часто встречаемое у безнадежно влюбленных в недосягаемый образ. Неожиданно для себя самой я остановилась и хлопнула ладонью по лбу. — Он же сам сказал, что единственный ребёнок! — радостно заявила я окружающим деревьям, кустарникам, а еще всаднику, промчавшемуся мимо. Черный длинноногий жеребец деликатно обогнул меня, не запылив, но обнаружение того факта, что я вообще-то не одна на дороге, привело меня в чувство. Я густо залилась краской, хотя и понимала, что всадник вряд ли мог что-то услышать, да и мало ли чем могло осенить девицу с метлой и корзиной. Как только я подумала о том, что никому неинтересна, как всадник вдалеке, уже собравшийся поворачивать в сторону, противоположную нужной мне, резко натянул поводья. Конь встал на дыбы, но не скинул ловкого седока, а лишь покорно, словно рисуясь, стал бить изящным копытом. — Сара? Вы ли это? Краска на моём лице, должно быть, стала пунцовой, потому как передо мной оказался не кто иной, как Оливер Фортескью. Он спешился, осторожно придерживая себя за левый бок, и вернулся ко мне, держа коня под уздцы. — Вы ранены?! — испуганно вскричала я, забыв все правила приличия. — О, нет-нет! Я с пассажиром… — заулыбался Оливер. Из-за пазухи у него выглянула черная мордочка совсем еще маленького котенка. — Этот голубоглазый проказник не хотел меня отпускать, когда я поил Олафа у реки. — Вряд ли он останется голубоглазым, — заметила я, невольно протягивая к котёнку руку. Тот ткнулся в неё с явным удовольствием, громко заурчав. — Правда? — огорчился Оливер. — Такие роскошные сапфиры и пропадут! — Ну, может, этому угольку и повезёт, — предположила я, почёсывая урчащему комочку шерсти за острым ухом. — А, может, станет зеленоглазым, как его хозяин… Мы встретились взглядом. Если бы я только могла тогда здраво оценивать ситуацию со стороны, то увидела бы, что Оливер Фортескью был не менее пунцовым и смущенным, чем я. — Я боялся, что больше никогда не встречу вас, — признался он. — Вы так стремительно покинули корабль… Да и там избегали меня… Если я ошибся, и моё общество вам неприятно, то прошу меня простить. Я покину вас сию же минуту и впредь не посмею приблизиться. — Сара Саммерс, — поспешила я его успокоить своим явным желанием общаться. — Так звучит мое имя. Я ведь так и не назвала его в прошлую встречу. И ваше общество… Мне оно приятно… И даже очень… — Правда? Вы даже не представляете, как я рад, что увидел вас! А ведь чуть было не проехал мимо. Мне направо, а вам? — Налево. — Тогда я провожу вас. Тем более, что времена нынче темные. Вы слышали, что случилось с семейством Одли? — нахмурился Оливер. Я кивнула. — Страшная трагедия! Только мальчишка их и выжил. — И что сказал? — быстро спросила я. — Как они выглядели, откуда и куда двигались? — Он их не видел толком, потому что гулял с другими ребятами. Вроде бы их было не меньше десяти, пришли с моря и в море ушли. Никто из рыбаков не видел этого набега. Будто бы они взялись из ниоткуда и делись в никуда. Ужаснейшая история. Сара, вам не следует ходить в одиночку, это может быть опасно! А куда вы, кстати, направляетесь? — К Вильерсам. Я служу у них гувернанткой. В данный момент мистер и миссис в отъезде. Мне показалось, что при слове «гувернантка» Оливер вздохнул, потому вздохнула следом. Вслух не сказала ничего, потупившись и всеми силами стараясь не демонстрировать разочарования, а говоря попросту — не разрыдаться от осознания, что я отнюдь не блестящая партия. — Так вы гувернантка, — уточнил Оливер. — Да, мистер Фортескью. Всего лишь гувернантка. Я прибыла сюда с единственной целью — учить Луизу и Генри Вильерс. — А я… Хм… Я думал, что вы, как те принцессы с сундуками на дне морском, спешите в объятья к принцу. Потому так и отрезали наше общение, — пояснил Оливер и возбужденно взъерошил волосы на голове. — Какое облегчение! Или?.. -О, нет-нет! — уверила я его. — У меня нет жениха! И никогда не было! — Вот как, — заулыбался мой собеседник. — Не буду скрывать, но я рад это услышать. Дальше я была не в состоянии, что-либо говорить, потому как даже в самой смелой фантазии Сары Саммерс, безвестной колдуньи-недоучки, не было и не могло быть подобной беседы. — Позвольте вашу корзину. Давайте честный обмен: до конца пути я несу ваш груз, а вы вот этого сорванца, — заявил Оливер, выхватывая у растерявшейся меня корзину и метлу. Мне ничего не оставалось делать, как протянуть руки к его груди и вызволить котёнка. У того был крошечный хвостик-треугольник, торчащий кверху точно флаг, и длиннющие усы. — И как его зовут? — спросила я, прижимая кроху к себе. — Какое вы дадите ему имя, таким я и представлю его своей бабушке. У нее недавно скончался любимец. Думаю, этот парень ей придется по вкусу. — Хм, тогда вы возложили на меня очень ответственную задачу. Мой выбор должен понравиться даме, которую я никогда в жизни не видела. Она строгая? — Но справедливая. — Любит хорошую шутку? — Вне всякого сомнения. — Тогда мне стоит подумать. У меня ведь есть еще время? — Я обещал, что провожу вас до порога дома Вильерсов, и намерен сдержать своё слово. Насколько я помню, мы в самом начале пути, значит, процедура наречения может пока подождать. — Отлично. Я воспользуюсь вашим предложением. Может быть, тайна имени черного кота с сапфировыми глазами кроется в глубине веков? Может быть, он желает быть названным в честь кого-то великого, бывавшего на этих землях? — О, тогда у него большой выбор! Мисс Саммерс, вы не облегчаете себе задачу! Я с грустью подумала, что обращение непосредственно по имени мне нравилось значительно больше, хоть и не влезало ни в какие рамки приличия в Европе восемнадцатого столетия. — И кто же здесь жил, мистер Фортескью? — Много-много лет здесь обитали племена бритов, вероятно, потомками которых мы с вами и являемся. Потом, незадолго до пришествия Господа нашего Иисуса Христа, сюда пришли строить свои порядки римские легионы. Даже сам великий диктатор Гай Юлий Цезарь ступал на британскую землю. Здесь сгинул легендарный IX Испанский легион. Здесь среди мхов и камней таятся призраки, и древние духи парят между сосен… Простите, я напугал вас? — Нет-нет! Продолжайте! Просто неожиданно слышать о духах и призраках от священника, — пряча улыбку, ответила я мистеру Фортескью. — Каюсь, я люблю слушать сказки и легенды. Но это не значит, что я них верю, — серьезно пояснил он. — В детстве я зачитывался «Старшей Эддой», сборником песен о богах и героях скандинавской мифологии. Как сейчас помню фразу оттуда «тролли напоят тебя под землею козьей мочой», которую использовал в качестве проклятья для своего учителя музыки… Как же мне стыдно-то… До сих пор… Я рассмеялась, живо представив юного мистера, желчно плюющего угрозы героев древнего эпоса в сторону сурового педагога. Оливер тоже засмеялся, и наш молодой задорный хохот слился воедино, распугивая птиц и лесное зверье. — А кто был после римлян? — отдышавшись и вытерев выступившие от смеха слезы, решила я продолжить нестандартную беседу. — Йорк стал столицей королевства Нортумбрия. Правда, звался он по-прежнему римским словом Эборак. А вот в девятом веке сюда пришли викинги, предки современных датчан. Они переименовали город в Йорвик. Потом уже пришел норманн Вильгельм Завоеватель, и город стал Йорком. — Эборак, Йорвик, Йорк. Ни одно не подходит такому славному малому, — заявила я, поглаживая коту носик. — Раз вам нравятся скандинавы, мистер Фортескью, чьи имена вам приходят на ум? — Ну, богов трогать не будем, не то громовержец Тор нашлёт на нас грозу с дождем… Возможно, Йорвик стал именно Йорвиком благодаря сыновьям некого Рагнара Лодброка, пришедшим морем на дракарах в Нортумбрию ради мести. Король Элла казнил Рагнара, бросив его в яму со змеями, а сыновья того казнили уже самого Эллу. — На дракарах? Я где-то слышала это слово, только не могу вспомнить где… Так это мой воспитанник Генри сказал его! Они с мальчиками собирались строить эти самые дракары. — Это такие лодки. Генри Вильерс, должно быть, очень интересный молодой человек! Может быть, он тоже увлекается «Старшей Эддой»? Если нет, то я готов предоставить ему свой экземпляр. Я подумала, что не знаю, чем именно увлекается Генри и остальные, но что я не прочь воспользоваться шансом увидеть мистера Фортескью еще раз. — Да я сама бы почитала про троллей, угощающих своих врагов козьей мочой! — ответила я, и мы снова расхохотались, немало не заботясь о приличиях. — Так, а за что казнили Рагнара? — Он совершал набеги со своими товарищами. Они грабили, мучили и убивали местных жителей. Абсолютное варварство! Битва ради битвы, смерть как путь в Вальхаллу — чертоги падших, где после гибели можно продолжить вечный бой. Даже женщины, как Лагерта, супруга Рагнара, принимали участие в этих бойнях. Не подумайте, что мне близок этот образ жизни и мыслей, просто все эти истории часть моего детства. Они и показали мне, что мирная тихая жизнь куда праведнее и обходится порой дороже, ведь её нужно оберегать от других, не знающих Бога, и самого себя, мечущегося порой в целом клубке страстей. — И что же за клубок страстей может мучить такого человека как вы? — не могла не спросить я, бросив быстрый взгляд на мистера Фортескью. Он протянул руку, чтобы погладить котёнка, сидящего у меня на плече, и задел выбившийся завиток моих волос. Мне стало щекотно. — Может быть, такая улыбка как ваша? — прозвучал ответ. Я вновь зарделась, не зная, куда и спрятаться. Мы молчали, шли рядом, и я могла следить за движением его ног. Он был выше меня (что не могло не радовать, ибо я выше среднего), прекрасно сложен и юношески гибок. — Хотела бы я уметь ездить верхом, — наконец, нашла я что сказать. — У меня даже есть один чудный конь на примете, но я страшно боюсь даже пытаться на него залезть… — Я мог бы вам помочь, — тут же с готовностью вызвался мистер Фортескью. — Правда, я не хотел бы навязываться. — Я тоже не хотела! Просто, к слову… Чтобы поддержать беседу… — Но я и впрямь хочу помочь. На лошади вы бы преодолели это расстояние значительно быстрее, а еще, — если станете хорошей наездницей, в чем я не сомневаюсь, — сможете умчаться от обидчика. — Пожалуй, вы правы, — ответила я, будто меня нужно было уговаривать. Мистер Фортескью даже не ведал, что попался в мои коварно расставленные сети. Много лет спустя, вспоминая тот день, я уверенно могу сказать, что сети ставили всё же оба. Мы болтали всю дорогу, иногда замолкая, иногда смеясь до колик в животе, иногда ругая себя за высказанную глупость. Этот путь по лесной дороге я вижу во снах по сей день, чаще — когда меня окутывает тьма, реже — когда будни не делятся между собой. Там, среди старых сосен, под золотым солнцем, греющим сквозь кроны дубов и лиственниц, остались моя юность, легкость и первое дыхание любви. Должно быть, когда я буду умирать, то вновь вернусь туда. Мне бы хотелось. Когда мы пришли к поместью Вильерсов, за моей спиной были крылья. Быть может их никто и не видел, но я их отчетливо чувствовала; они трепетали на легком нежном ветру, и я сама будто бы чуть-чуть парила над землей. — Вот мы и на месте, мисс Саммерс. — Да, мистер Фортескью. Верните-ка мне мой скарб. — А вы верните мне моего черного леопарда. А еще вы должны ему имя. Без имени мы не уйдем. — А если я его не назову, вы так и останетесь здесь стоять? — Я, может, и не против стоять под вашими окнами всю ночь. — Ого! Да кто бы вам позволил! Что ж… — я уже передавала «черного леопарда» из рук в руки, когда обратила внимание на гениталии котёнка. — Мистер Фортескью, вы ничего не смыслите в женщинах! Это милая дама, а отнюдь не проказник, коим вы его дерзко обозвали. — Значит, мне что-то привиделось, — признал неправоту Оливер. — Тогда имя следует дать даме. — Ну, вот. А я хотела назвать его Вильгельмом. Кратко: Вилли. — Так давайте и оставим это грозное имя. Будет Вильямина Норманнская. — Хм. Звучит. Что ж, Вильямина Норманнская, надеюсь, ты принесешь счастье новой хозяйке, а меня не забудешь, — чмокнула я кошачий нос. Оливер вернул котенка за пазуху, где Вильямина Норманнская устроилась с комфортом. — Сара, когда я увижу вас вновь? — вдруг посерьезнел мистер Фортескью, точно от моего ответа зависело многое. — Вы обещали мне урок верховой езды. И «Старшую Эдду». — Кажется, я много вам наобещал. — Передумали? — Я передумал? Да я готов был стоять тут всю ночь ради имени… — искренне возмутился он. Его каштановые кудри мягко вились у лица, вынуждая то и дело заправлять их за уши. Я еле удержалась от того, чтобы поправить ему одну из прядей. — Завтра? — Нет. — Послезавтра? — Нет. — Я назойлив? — Нет. Я не кокетничала, я просчитывала варианты. Неизвестно, когда я освободилась бы после шабаша в среду, и каким было мое состояние после первых полноценных полётов на метле. — В пятницу! Если вы не против… — выдала я, наконец. — Не могу. В субботу? — Договорились. — С меня «Старшая Эдда» и весь опыт наездника. Как бы нам не хотелось, но нужно было прощаться. Я знала, что за мной следят три пары глаз, и готовится допрос с пристрастием со стороны юных Вильерсов. Оливер же давно уже должен был быть в другом месте, вместо того, чтобы любезничать с гувернанткой. — Тогда до субботы? — спросила я. — После трех? Он кивнул и вскочил на коня. Его фигура была озарена солнцем, он сам был будто его частью — светлый, молодой, улыбчивый. — До свидания, Сара! Я пришлю охрану на всякий случай! Сейчас вам слишком опасно жить на берегу моря… — проявил он напоследок заботу, о которой его никто не просил. Я даже не успела пикнуть что-либо в знак протеста, как наследник одного из самых богатых семейств Йоркшира исчез из виду. — Ну вот, а всё так хорошо начиналось! — простонала я, лупя себя древком метлы по лбу. Тут же меня еще запоздало озарило, что идея назваться кузиной Вильерсов провалилась из-за моего длинного языка, и наши с Генри показания кардинально разнятся. Для его друзей я дальняя родственница, похожая на его маму, тогда как для Маргарет Коулз и Оливера Фортескью — честная гувернантка. — Ну, как так-то, а… Как так-то…