Пляска в испанских сапожках

Вся троица — Луиза, Генри, Джон — находилась в очерченном мной круге, но сомнений в том, что они его покидали, не было: мистер Барнс сидел неподалёку, устремив пустой взгляд куда-то за спины детей. — И как это понимать? — поинтересовалась я у подопечных. — Кто и зачем его выпустил? — Констебли приходили, — коротко ответил Джон. — Спрашивали про маму с папой или кого-нибудь из взрослых, — добавила Луиза. — Ну, мы и вывели его из погреба, — закончил Генри. — И?.. — Я чувствовала, что начинаю закипать, словно луковый суп в горшке под крышкой из теста. — Что вы ответили констеблям? — Что мистер и миссис Вильерс уехали на Майорку к смертельно больному чахоткой дядюшке Энтони, у которого свое торговое дело, требующее немедленного решения по ряду вопросов, связанных с поставками сукна в Новый Свет, — отрапортовал Генри. — Миссис Смит временно отлучилась к миссис Блумфилд, чтобы помочь во время родов ее приезжей сестре Анне, женщине незамужней, а потому оказавшейся в положении крайне щекотливом. — Так. А констебли? — А констебли пожелали Анне легкого разрешения от бремени. — Замечательно. А что у вас-то спросили? — Сколько лет Анне и хороша ли она собой. — Тьфу! Что вы им наговорили? Про меня? Про мистера Барнса? — Про вас сказали, что вы тоже симпатичная. — Генри Вильерс! Немедленно отвечай по существу! — пригрозила я мальчику метлой. Только внимания констеблей мне и не хватало для полноты ощущений. — Мисс Саммерс, мы не так глупы, как вам кажется, — заявил Джон. — Мы заговорили их до смерти, изображая счастливых детишек, довольных своим существованием. Про вас мы особо не распространялись. Сказали, что вы очень дальняя бедная родственница миссис Вильерс, выполняющая функции гувернантки для Генри и Луизы, чтобы в дальнейшем вступить на подобную должность в другом доме. — О, как. — Данное компромиссное решение показалось мне вполне логичным. Таким образом, я приходилась и роднёй, и в тоже время приглашенной чуть ли не из жалости учительницей, жаждущей получить опыт и первые рекомендации. — Ну, я никого из вас не называла глупым, так что не надо мне ставить это в укоризну… — Одли мертвы, — перебил меня Джон. — Их убили при похожих обстоятельствах. — Я знаю. Мальчик только выжил. — Эндрю жив! — ребята радостно переглянулись между собой. Видимо, констебли не сочли нужным пускаться в подробности нападения. — Что насчет миссис Смит? Вы думаете, что миссис Блумфилд … — Миссис Блумфилд не существует, — внесла свою лепту Луиза. — Это я ее придумала, а Генри придумал про сестру Анну. — Да, — подтвердил Генри. — Мы наплели им с три короба. Они местных знают далеко не всех, так что вряд ли станут искать некую миссис для подтверждения наших слов. Да и зачем им это. Мы же явно не причем. — Действительно, не причем. Что насчет мистера Барнса? — Они настаивали, чтобы позвали кого-то из взрослых, не хотели уходить, — шмыгнул сопливым носом Генри. — Ну, мы и вывели его. Шляпой голову прикрыли только. Он молодчина! Мистер Барнс сидел неподвижно, не моргал и не подавал признаков вовлеченности в беседу. Я сильно сомневалась, что он мог чем-то действительно помочь. — Мы полили его папиным бренди, — лукаво улыбнувшись, заявил Генри. — Сказали, что он слегка перебрал. С ним это и раньше бывало… При жизни… — Ясно. Понятно. У вас действительно есть некий дядюшка Энтони? Вильерсы покачали головами. Я и подумать не могла, что эта троица является первосортными сочинителями небылиц. — Энтони! — вдруг заявил мистер Барнс, отчего каждый из живых в комнате вздрогнул. — Дядюшка Энтони. — Да, дядюшка Энтони, — повторила я за ним, приблизившись вплотную. Я не боялась его, зная (или думая, что знаю): он не причинил бы вреда никому из нас. Мёртвая плоть сама не принимает решений, хотя отголоски из прошлого порой могут влиять на неё. Я обратилась к детям, не отводя глаз от мистера Барнса: — Он был алкоголиком? — Не то чтобы всё всегда было плохо… Но иногда… — аккуратно уточнил Джон. — Бренди мистера Вильерса ему всегда был дорог. Думаете, это что-то в нем всколыхнуло? — Возможно. Есть еще?.. Луиза принесла бутылку, на дне которой болтались жалкие остатки. Мистер Барнс повернулся в сторону спиртного, слабо улыбнулся и заметил: — Бренди мистера Вильерса. У него был низкий хрипловатый голос, звучавший будто из-под подушки. Тем не менее, слова были разборчивыми, а выражение лица изменилось, стало благодушнее, что ли. — Хотите? — Я вынула пробку, понюхала для начала сама, после чего провела под носом у покойного. — Хотите выпить? — Бренди мистера Вильерса, — ответил мистер Барнс и протянул безжизненную белую руку. Я сделала шаг назад. Мистер Барнс поднялся со своего места, несколько мечтательно улыбаясь. Я пятилась назад, покойник следовал за мной с протянутой рукой. Ребята шли следом за нами, а Генри еще держал наготове арбалет. Я то и дело бросала взгляд назад, чтобы не споткнуться, но тут же возвращала его к мистеру Барнсу. Дело рук моих, мертвец-пьяница, следовал практически вслепую, не обращая внимания на то, что у него было под ногами. Его интересовала лишь бутылка. Мы достигли курятника, где нас встретило возбужденное кудахтанье и характерный запах птичьего помета, режущий нос. — Что насчет прибраться? — закинула я удочку в хозяйственном направлении. Мистер Барнс, видимо, меня не понял. — Навоз, мистер Барнс. Если вы его весь соберете, я отдам вам это. Я покачала перед ним бутылку. Он зачарованно проследил за движением бренди внутри стекла, но никак больше не отреагировал. — Может, польём помёт? — предложил Джон. — Чтоб он его съел? — захлопала длинными ресницами добрая Луиза. — Вы знаете, сколько стоит папин бренди? — резонно заметил Генри. — Нам столько не заработать сейчас… — Бренди? Заработать? — встрепенулся мистер Барнс. Он схватил лопату и тут же рьяно начал сгребать помёт, рискуя перебить всех попавшихся под руку куриц. Поднялся такой шум и переполох, что дети попятились назад. — Тише-тише-тише! — Я подняла бутыль повыше. — Аккуратнее, мистер Барнс. Ни одна птица не должна пострадать! Вообще никто не должен. Мистер Барнс замер на одно мгновение, после чего продолжил уборку с заметно меньшей агрессией. Мы все вчетвером так и стояли над ним, пока мертвец сгружал помёт на тачку. Когда стало понятно, что он неплохо справляется с задачей, я, всё еще держа мистера Барнса под контролем, поведала детям, что скоро прибудет охрана. — Но зачем?! — запротестовали в голос мальчики. — Для нашей же безопасности. Вдруг эти ублю… разбойники вернутся. Один арбалет от них не спасёт. — А как же защитный круг? — пролепетала Луиза. — Вы же сказали, что в него не может зайти никто лишний? — Да. Сказала. Но можно метнуть в дом горящий факел, например, и мы задохнемся, хотя никто и не перейдет при этом барьерную черту. К тому же, мой отказ выглядел бы крайне подозрительным. — А мистер Фортескью обеспечит охраной все дома побережья? — прищурился Джон. — Не думаю. Хотя я мало что знаю о его ресурсах. Может, и все. — А почему он вообще решил прийти конкретно к этой усадьбе и заинтересоваться именно ею? Рядом с Одли находятся Кэмпбеллы. — Потому что мы с мистером Фортескью друзья. И к тому же, никто не знает, что мы уже жертвы. Банда может двигаться в любую из сторон от поместья Одли. И вообще, почему вы так против дополнительной охраны? Мы не будем пускать их в дом. Мистера Барнса будет периодически выгуливать по территории. Что не так? — устроила я допрос, прекрасно зная, что дети правы. Лишние глаза и уши были не нужны этому дому. Особенно живущей в нём ведьме, собравшейся по ночам разучивать технику полётов на метле. — Всё не так, — мрачно ответил Джон. — Здесь всё не так. Мисс Саммерс, если бы не случилось всего того, что случилось… Все знают мистера Фортескью, как добропорядочного и честного человека, готовящегося в скором времени окончить духовную семинарию и принять сан. Общение с вами может дурно сказаться на нём самом и на его репутации. — Джон! — ткнул его в бок Генри. — Замолчи! — Нет, Джон, продолжи мысль. Ты считаешь, что я могу испортить мистера Фортескью? Его репутацию? Только потому, что он сопроводил меня до поместья, чтобы удостовериться, что со мной всё будет в порядке? Это всего лишь вежливость, Джон. — Он будет священником. А вы… — Ведьма? — закончила я его мысль. — Прячу тела, занимаюсь некромантией и поощряю ложь констеблям… Но ради кого я стараюсь, Джон? — А зачем это вам лично, мисс Саммерс? Мы не в состоянии вам заплатить. На вас больше груза, чем на любой из гувернанток. Вы от кого-то прячетесь здесь? У вас есть тайная жизнь, для которой такие сироты как мы являются прикрытием? А может, вы причастны к убийству наших родителей? Вильерсы молчали, ожидая ответа. Подобные дерзкие обвинения явно обговаривались между мальчиками и раньше. Мне оставалось лишь надеяться, что Генри всё же был на моей стороне, хоть и не спешил встать на защиту. Я могла вспылить, воззвать к их совести, напомнив, как выхаживала их во время лихорадки, но я не стала этого делать. — Джон Смит, ты прав. У меня есть другая сторона жизни, о которой ты и сам всё знаешь. Я ведьма. Одной лишь этой фразы и существования мистера Барнса с пробитой головой хватит, чтобы отправить меня на костёр. Так чего ты ждёшь? Беги. Ты уже собирался как-то. — Мисс Саммерс, — взяла меня за руку Луиза. — Мисс Саммерс, не надо так. Я не хочу в приют для девочек… — Вот и ответ, Джон. Вы сами попросили меня не раскрывать тайны поместья Вильерсов. Я всего лишь жду ответа от своего начальства, помогая вам по доброте сердечной. Ибо слово Божье и для меня закон, а согласно ему кем бы я была, бросив вас на произвол судьбы? Как ты… Как вы, все трое, могли подумать, что я могла быть причастна к этим страшным убийствам? — Я вам верю! — захныкала Луиза. — Я не думала так! — А может быть ты, Джон, причастен? Думаешь, я не знаю, что ты ходишь к могиле матери и разговариваешь с её призраком? Я видела вас. Думала, мне привиделось в сумерках, но нет. Джон опустил глаза. Я брякнула это обвинение почти наугад. Лишь однажды я видела его сидящим на кладбище в густом тумане, и, как мне показалось тогда, рядом с ним кто-то находился, тогда как Вильерсы абсолютно точно были на территории поместья. — Джон, это правда? — тихо спросил Генри. Тот, помедлив, кивнул. — Это она посоветовала пообщаться со мной в подобном ключе? — Джон снова кивнул. У него явно были магические задатки, которые, возможно, не вскрылись бы без печальных обстоятельств. — Джон, это призрак, а не твоя мама. Тень. Воспоминание. Она сама себя толком не помнит, лишь общие факты, вроде того, что ты был ее сыном и тебя надо бы защищать от ведьм. Но она не может видеть всей картины. Джон, ты меня понимаешь? — А почему я должен верить вам, мисс Саммерс, а не ей? — Потому что я целиком нахожусь на этой земле, а миссис Смит оставила лишь воспоминание. — А наша мама тоже стала призраком? — решил уточнить Генри. — Генри, мама и призрак не равнозначны. Даже если она где-то и бродит по поместью, она не вспомнит, кто ее убил. Так ведь, Джон? Ты пытался узнать подробности? — Да. Она не помнит, — подтвердил Джон. — Она лишь плачет и говорит, что в поместье живёт злая сила, которая несёт разрушение всем, кого встретит на своём пути. — Нам надо держаться вместе! — заявила Луиза. — Мы семья! Я не стала переубеждать девочку. Мне не терпелось закончить неприятную беседу, подняться к себе и начать расшифровку письма Табиты. — Если мы не будем доверять друг другу, то мы не сможем противостоять не то что злой силе, но и банально интересующимся соседям. Джон, ты согласен? Генри? Луиза? Троица кивнула. Мистер Барнс разогнул спину и молча смотрел на бутылку в моих руках. В курятнике было чисто. Я вручила мертвецу бренди, ожидая его дальнейших действий, но, что удивительно, он взял бутылку, прижал к груди и продолжил просто стоять со счастливой улыбкой на губах. — Мистер Барнс, — потянула я его за локоть. — Пора в погреб. Мы сопроводили его до места постоянного пребывания и заперли вместе с бутылкой. — Думаете, ему достаточно просто держать ее при себе? — с надеждой спросил Генри, твердо зная, что покупать мертвецу спиртное в какой-то мере бессмысленно и дорого. — Надеюсь. — Мой вздох был столь очевиден, что все остальные вздохнули следом. — Не пора ли нам перекусить? Умираю от голода… После ужина наконец-то у меня появилось время для расшифровки, но только я распечатала конверт от Табиты, устроившись за столом, как за изгородью выстроился до зубов вооруженный отряд из двенадцати крепко сложенных мужчин. — Мы призваны охранять вас круглосуточно, — заявил мне их предводитель под шесть с половиной футов ростом. У него были густые черные брови и неожиданно белые усики в виде щеточки. — Нам отдан приказ патрулировать поместье по периметру. Мы вас не потревожим. Считайте, что нас здесь нет. Я даже несколько восхитилась той скоростью, с которой прибыли люди мистера Фортескью. Мне ничего не оставалось делать в тот момент, как оставить свою молодежь любоваться мужчинами в форме, а самой вернуться к письму. Закончила я расшифровку только к рассвету и уставилась в окно, видя и не видя через него. Розовая заря вставала из моря точно прелестная румяная нимфа, легкий ветер перебирал сочные травы у старого кладбища, готовя ей под ноги мягкий ковёр. Утро было чудесным. Именно в такие часы рождаются желание жить и понимание — как же чудесен наш мир. Я же сидела, откинувшись в кресле, и мысли мои цепляли друг друга, чтобы слиться в бешеный ревущий поток страха, боли и чего-то ещё, невнятного, но касающегося самой моей сути. Табита торопилась, путалась в шифре, словах, плакала и капала чернилами на уже написанное. Было сложно, но я смогла понять содержимое. «Молю, чтобы тебе было суждено прочесть это. Он вернулся. Это невозможно, но Эндора лично подтвердила. Мы были с ней в паланкине, когда он вышел на площадь и зажег первый костер. У Эндоры дрожали губы. У Эндоры!.. Она не хотела меня брать, но я заверещала, что сбегу, и тогда они схватят такую хромоногу как я через минуту, а мой труп повесят вниз головой на мосту. Она заставила меня вернуться в школу и жить с маленькими. Среди ночи прибегает и пересчитывает нас… Называет цыплятами… Дейдра в ужасе, срывается на нас, что-то всё нашёптывает барону, но и он плох. Еще бы! Всех ведьм его семьи приговорили к казни. Там было два вида костров: живые — Сандра, Уиллоу, Элеонора, Амалия, Эсмира и чучела. Наши чучела! На каждом висела табличка с именем. И моим, и твоим, и крошки Бланки, и сестёр барона, и Дейдры… Они пытали наших девочек, но все пять держались гордо. Забери его чума в преисподнюю обратно!.. Их заставили напоследок поплясать в «испанских сапожках», а на казнь привезли на телегах, потому что ни одна не могла ходить … Эти глаза… Столько боли… Они были готовы к смерти, Сара! Они уже побывали за чертой жизни и приняли свою судьбу. Только Уиллоу крикнула, что будет отомщена, но остальные промолчали. Думаю, дело в страхе перед ним. Они покорились судьбе. Если вернулся сам Томас де Торквемада, то мир сошёл с ума, и время потекло вспять. Мадрид задыхается от дыма костров и запаха горелой плоти. Они ловят всех подряд, пытают на предмет иудаизма и колдовства, силой вырывают признанья из невинных ртов и говорят, что всё это во имя Бога и чистоты веры… Кто «они»? Сторонники Торквемады. Их тысячи. Те, кто слышит лишь одно его имя и истекает елеем от этих идей… Эта глупая толпа беснуется, жаждет чужой крови, забыв о пустых животах и дырявых башмаках. Такое чувство, что им нужен какой-то внешний враг, просто указанный перстом сверху… Указали бы на продавцов угля — пошли бы с арестами на них… Мне страшно. Моя рука дрожит, я два раза уронила чернильницу. Мысли не облекаются в слова. Слова боятся собираться в строки. Но это письмо и успокаивает меня, отвлекает. Если ты читаешь эти строки, — прочитай их, пожалуйста, будь живой и на свободе, заклинаю тебя! — то у тебя еще есть время. Ты англичанка. Ковены наших стран не очень ладят много лет, но мы сёстры, у нас одна тайна. Стань крысой и спрячься под самую широкую юбку самой влиятельной ведьмы Англии. Моли о защите и не высовывайся. Это невозможно. Я не могу в это поверить. В восемнадцатом веке… Великий Инквизитор жив. Я видела его издалека, он был стар, но рот Эндоры так жалко дрожал… Это он. Не призрак, не самозванец. Прощай, дорогая. Жду ответа. Рассвет наступит. Верь, что эта адская пляска в испанских сапожках не будет долгой». Рассвет и впрямь наступил, но для меня всё было едино — мгла ночная с сыростью земли, жар солнца, могильные кресты у моря, шум вечных волн. Я не поверила Урсуле, я предала её. Как минимум пятеро из наших девочек попали в лапы худшего из зверей — не просто человека, но фанатика. Томас де Торквемада скончался задолго до нашего рождения, но у него было большое число продолжателей, не менее жестоких. Тем не менее, именно это имя заставляло старших сестёр вздрагивать, оно стало символом борьбы неравной, несправедливой и бесчестной. Меньшая часть колдуний всегда обладала чуть большими способностями, навыками выживания и конспирации. Эта часть умирала и продолжает умирать своей смертью, если только ее представителей не подставят свои же или будут какие-то отягчающие обстоятельства. Молодые неопытные ведьмочки, а также колдуньи-самоучки, не пользующиеся поддержкой ковенов, а также дамы, склонные к использованию чародейских ритуалов, но толком в них не разбирающиеся, а также попросту ведьмы-самозванки, а также банально некрасивые или слишком красивые, улыбчивые или неулыбчивые, счастливые или несчастные женщины попадали в казематы святой инквизиции, откуда уже не выходили. Доказать свою безвинность в глазах инквизиторов было невозможно. Если, например, связанную женщину бросали в воду, то, по логике ученых мужей, можно было делать соответствующие выводы. Всплыла, значит, ведьма, ибо вода как стихия чистоты не примет «грязь». Не всплыла, значит, безвинна, ну да прости Господи душу её за грехи её. Под пыткой любая из дочерей Евы сознавалась хоть в использовании древка метлы, смазанного галлюциногенными веществами, для погружения в лоно в целях вступления в контакт с дьяволом, хоть в поедании сердца младенца в качестве начинки для пирога, хоть в варке зелий из праха столетнего старца для улучшении эрекции супруга. Для святой инквизиции все женщины, попавшие в застенки, были порочны, обречены и должны были раскаяться. Какова, должно быть, была радость ее представителей, если им попадалась истинная ведьма. Это садистское удовольствие, полагаю, приносило им неимоверное удовольствие, в силе и величине которого ни один бы не признался. Томас де Торквемада сломал много жизней во имя веры своих монархов — Изабеллы и Фердинанда. Поимка ведьм была для него страстью. Проблема заключалась в том, что далеко не все ведьмы вступают в сговор с дьяволом, мало кто практикует тёмную магию, а что касается веры, так это всегда зависело от воспитания и региона проживания. Ведьмы востока совершали и совершают пятикратно намаз, иудейки почитают писаное в Книгах Моисеевых, а католички славят Христа, сидя на коленях у распятия Его. Наличие у нас сверхъестественных сил не отменяет в нас людей, нуждающихся в вере во что-то или кого-то. Напротив, творя чудеса по меркам других, мы твердо знаем, что чудеса существуют. Сейчас, много лет спустя, мое отношение к тем традиционным религиям иное, но к делу 1731 года это не относится. Я была христианкой, я боялась Божьего суда и видела в инквизиции врага, меня не понимающего и, что ужаснее, не желающего понимать. Такие как я были изгоем церкви, хотя хотели быть её частью. Осознание, что из-за поисков настоящих магов, гибнут сотни и сотни простых людей, мучило, поверьте, многих из нас. Но не колдовать для нас было невозможно — всё равно, что не дышать. Это всё было так запутано, а сейчас, столько лет спустя, выглядит просто нелепо. Наденьте палачу испанский сапог — засуньте ногу меж деревяшек и сожмите так, что хрустнут кости голени, рассыплются на куски внутри передавленных мышц — и он сознается в том, что ест собственное дерьмо. Отвечали ли ведьмы, что не признают Господа Иисуса Христа? Да. Отвечали, что читают молитвы Люциферу? Конечно. Отвечали, что загубили урожай пшеницы из ненависти к роду людскому? Разумеется. Это не имело никакого отношения к чистоте веры (что само по себе звучит сейчас странно), это были игры садистов и извращенцев. Великий Инквизитор олицетворял этот бред, эту жуть, эту мерзость. Я смотрела в окно и думала о том, как мне всё это надоело. Доколе люди будут издеваться над людьми из-за отличий в чем-то? Истязать, убивать, называя это священной борьбой за веру предков?.. С улицы донеслись голоса. Я смяла письмо, поразмыслила и сожгла в пламени свечи. Охрана снаружи что-то тихо обсуждала между собой, но в молчании утра их слова казались резкими и громкими. Я прислушалась. Ничего важного они не говорили. Я снова села в кресло, растирая виски. — Что ж, госпожа Фортескью, надеюсь, у вас достаточно широкие юбки, чтобы спрятаться под ними… Мои ноги были еще целы, моих пальцев на руках было всё еще двенадцать. Пляс продолжался.