Пляска в испанских сапожках

— Луиза, хватит витать в облаках! Учительница из меня была посредственная. Я была раздражительной, излишне требовательной и нетерпеливой. Луиза, мечтательная юная барышня, выводила меня из себя на раз. Джон, посаженный учиться вместе с детьми господ, был трудолюбив, но, на мой взгляд, слишком медлителен. Генри, отлично писавший и читавший, оказался абсолютным гуманитарием и при складывании двух яблок ещё с двумя получал что-то вроде семи. Дети страдальчески скрипели перьями, портили бумагу и выдавали неудовлетворительные результаты каждый по своему заданию. — Мисс Саммерс, я сделал, — пролепетал Джон, всегда покорный и смиренный во время занятий. — Джон, три ошибки в одном слове! Как ты дальше учиться будешь? — Но я не планировал учиться дальше… Я хочу быть моряком, как брат мистера Барнса. — Думаешь, моряком может быть любой дурачок? — Нет, но пишу я сносно. Читаю хорошо. — По слогам, — холодно заметила я. — Ты можешь лучше. А испанский тебе пригодится в далёких землях, поверь мне. Джон кивнул и вжал голову в плечи. Он вообще не ожидал, что его заставят заниматься чистописанием, но не возражал против занятий. Думаю, к этому приложила призрачную руку миссис Смит. — Я могу идти? — Да, Джон. На сегодня с нас обоих хватит… Генри? Вильерс продемонстрировал мне крайнее безобразные подсчёты. Складывалось ощущение, что весь ум юнца исчерпался в других областях, а на арифметику природа выделила ему отрицательное значение ресурсов. — Всё плохо? — Генри был так удручен, что мне даже не захотелось ругать его. — Я же говорю, что не моё это… — Ох, Генри… Нам предстоит много работы. Можешь идти. Луиза? Мы остались вдвоем. Девочка улыбалась, качала ногами под столом и явно не воспринимала мои уроки всерьез. В её тетради было пусто. Ни кляксы. — Как? Скажи мне, как ты умудрилась ничего не написать? Я же видела, что ты… Ты просто водила пером по бумаге?.. Луиза! Как можно быть настолько ленивой! — Но я писала, мисс Саммерс. Я всё написала. Просто слова улетели. Как птички. — Маленькая врушка лукаво улыбнулась мне и почесала нос пером. — Мисс Саммерс, я могу идти? Мальчики будут читать, а я хочу послушать… Я хотела было высказать ей всё, что думаю, но махнула рукой. Тратить время на юную бестолочь по второму кругу мне не хотелось. Я планировала остаться одна, перевернуть рекомендации для гувернанток, коснуться книжки губами и погрузиться в мир чародейской литературы. Больше всего меня волновали главы про полеты на метле. Луиза радостно ускакала с глаз моих, а я, вальяжно закинув ноги на стол, занялась своей учебой. Весь материал о летательных устройствах оказался очень интересным, но совершенно непонятным. Я надеялась, что на практике смогу лучше сориентироваться. — Главное, не бояться! — вынесла я вердикт, захлопнув книжку. — Вообще ничего. И жизни загробной… — Мисс Саммерс! — окликнули меня. Я чуть не свалилась со стула, спешно снимая ноги со стола. Мистер Фортескью в дорожном плаще, со шпагой у левого бедра, стоял в дверном проеме, подкравшись, будто на кошачьих лапках.- Простите, не хотел вас напугать. — Вы!.. — Я хотела провалиться сквозь землю, еще раз убедившись, что дама должна вести себя как дама даже пребывая наедине с собой. — Как вы?.. — Меня пригласил войти юный господин. Генри был так любезен, что предложил мне чашечку чая и сказал, что добрая мисс, расположившаяся на втором этаже, приготовит мне его. Я хотела сохранить суровую мину, но прыснула от смеха. Маленький засранец не умел считать суммы чисел, но легко складывал в уме людские чаяния. Оливер тоже засмеялся. Он не выглядел таким смущенным как накануне, но казался несколько усталым. Его рука расслабленно лежала на эфесе шпаги, точно привыкла искать там покоя. Я подумала, что так держатся либо франты, либо действительно умеющие пользоваться оружием. — Я думала, что вы обучаетесь в духовой семинарии. — Да, обучаюсь. Ах, вы про шпагу… Мы патрулировали всю ночь, но, к большому сожалению, всё это было напрасным. — Улыбка сошла с лица Оливера, он стал серьезен, даже суров, лицо ожесточилось, стало похожим на высеченное из камня. — Напали на Аддерли. Я медленно встала, обхватила себя руками, вдруг озябнув, и подошла к окну. Вдалеке поднимались гребешки морских волн. Серое небо почти сливалось с уровнем воды и казалось единым с ней, — однородная масса, полная тайн, утопленниц в тяжелых платьях и несущих смерть существ. — Они пришли с моря? — Да, — Оливер встал рядом. Если бы он протянул руку, то коснулся бы моего плеча. — Мы видели, как они уходили, но ничего не могли сделать. Расстояние было слишком большим. Наши люди будут искать их. — В целом море? — Они люди. Они смертны. Им нужны пресная вода, еда. Рано или поздно мы поймаем их… Сара, я волновался за вас. Он развернул меня к себе лицом и схватил за руки. Его пальцы были горячими и сухими, мои — ледяными и лягушачьи влажными. Я боялась поднять глаза и смотрела куда-то вниз, на его шпагу и сапоги, боялась своих шестипалых рук, их потливости, боялась, что ему будет неприятно. — Вы прислали охрану. Нам ничто не угрожало. Спасибо. — Я не уверен, что это были люди, — очень тихо сказал Оливер, чуть наклонившись ко мне, точно боялся, что его могут услышать чужие уши. — Я тоже, — так же тихо ответила я, не поднимая глаз. — Это бесчеловечно. Не знаю, что было бы сказано и сделано дальше, но нас прервал тяжелый топот по лестнице. — Милорд! Прибыл гонец. Светлоусый командир отряда в сияющей кирасе почтительно застыл на пороге. Мистер Фортескью не спеша выпустил мои руки из своих, сжав их напоследок чуть сильнее. — Мне пора, мисс Саммерс. Встретимся в субботу! — До свидания, мистер Фортескью! Так и не получив обещанный чай, Оливер покинул поместье. Эта короткая внезапная встреча и обрадовала меня, и огорчила. Мне было безмерно жаль семейство Аддерли, а еще — своей свободы. Чем дольше длился страх перед нападениями, тем дольше меня ограничивали в поместье. Ночной полёт становился практически невозможен. Я стояла за живой изгородью и смотрела на дорогу, где минутой ранее растворился дорогой сердцу человек, держала согретые им пальцы у губ и думала, думала, думала… — Мисс Саммерс, а когда мы будем обедать? — дернула меня за юбку Луиза, ставя жирную точку в нежданно нагрянувших грёзах. — А когда мы будем выполнять заданные упражнения? — передразнила я девчонку и тут же устыдилась сказанного. — Пойдем. А мальчики? — Они еще читают. Джон тренируется читать целыми словами. Получается хуже, чем у Генри. — Это пока. Он настырный малый. Где они? — Под дубом. Как всегда. Я взяла Луизу за руку, и мы направились в северную сторону поместья. Там, под старым дубом, сидя на каменной широкой скамье, расположились Джон и Генри. Джон, уязвленный своим явным отставанием от друга, читал вслух. Мы с Луизой стали поодаль. Генри, заметив нас, помахал нам, но Джон был полностью поглощен делом. — «…С кольцом рукоять, храбрость в клинке, страх в острие для тех, чьим он станет…» — старательно выговаривал Джон Смит, то и дело сбиваясь. Генри стоически слушал и периодически поправлял. — Что это? — спросила я у Луизы, стараясь говорить как можно тише. — Песнь о Хельги, сыне Хьёрварда, — прозвучал четкий ответ. — О! Действительно. Наверно. А кто это? Джон нас всё-таки заметил и стыдливо захлопнул книжку. — Ты молодец, — подбодрил друга Генри. — Уже гораздо лучше. — Да, Джон. — Я не была очень искренна, но мальчик читал всё же лучше, чем писал. — Так что вы такое читаете? — «Старшую Эдду». Древнеисландский эпос, песни о богах и героях скандинавов. О Торе и Одине, о ётуне Вафтруднире, о мировом дереве Иггдрасиль и о сотворении мира из плоти Имира… Мне больше всего нравится песнь о Трюме, — пояснил Генри. — И чем отличился Трюм? — Он возжелал Фрею… — Генри, а ты в курсе, что значит «возжелать»? — Я тщетно пыталась спрятать улыбку, но она широко расползлась от одного уха до другого. Честно говоря, я надеялась, что ответ получу утвердительный, но в большей степени лирический, чем физиологический. Генри вспыхнул, и я благородно опустила вопрос. — Так что там с Фреей? — Трюм украл у Тора, сына Одина, его молот и обещал вернуть, только получив взамен Фрею, прекраснейшую богиню любви. Фрея, дочь Ньёрда, приемного сына Одина, не желала этого брака. Тогда Тор переоделся в женские одежды и направился на брачный пир вместо неё. Там всё шло хорошо, никто его не узнавал и не задавал вопросов, но Тор так много ел, что чуть не выдал себя. Ему всё же удалось завладеть своим молотом и одолеть врагов! Я хрюкнула от смеха, а потом и вовсе залилась громким хохотом. Дети подхватили его так заливисто, что молоденький охранник, проходивший поодаль от нас, удивленно застыл на месте. — То есть, ни у кого даже не возникло никаких подозрений? Что же там за красавец такой был и что за красавица?! — выдохнула я, согнувшись пополам. Генри истерично бил ладонями о скамью, хотя и знал эту историю уже давным-давно. — Ой, не могу… Хорошая книжка… — Тут много всякого, — одобрил Джон. — Тор храбрый. — А Фрея красивая, — поддакнула Луиза. — У нее ожерелье есть, за которое она отдалась четырем гномам… — Что?! — Я аж вся передернулась. — А ну дайте-ка сюда эту дичь! Рано вам читать такое… Джон! Джон, я требую! Мальчишка взобрался с ногами на скамью и задрал руку с книжкой вверх. Генри вскочил рядом, лишая меня возможности подняться на один уровень с Джоном. — Мисс Саммерс, мы уже изучили ее от корки до корки, и изъятие ее бумажного варианта не отменит его наличия в нашей памяти! — заявил Генри. — Лучше бы ты считал так, как разглагольствуешь. — Я подошла поближе и подняла руку вверх. Увы, даже моего высокого роста не хватило, чтобы достать «Старшую Эдду». Зато я смогла пощекотать Джону подмышки, и тот, не ожидая подобной наглости от взрослой дамочки, выронил книжку на траву. Луиза бросилась было ее подбирать, но я оказалась проворнее. — Я уже поняла, что вы не по годам развиты. Дайте хоть мне просветиться, авось дорасту до вашего уровня… Вечером, когда хозяйственные дела были закончены, я действительно полистала «Старшую Эдду» и пришла к выводу, что истории в стихах тысячелетней давности не для меня. Гораздо с большим интересом я бы слушала их пересказ, желательно, из уст взрослого. А еще лучше, из уст мистера Фортескью… Меня снова одолело мечтательное настроение, подкрепленное утренним визитом пусть и в печальных обстоятельствах. Я чуть не задремала, когда спохватилась, что мне вообще-то стоит готовиться к полётам на метле. У меня была всего ночь на самостоятельную подготовку, а потом я уже должна была встречаться с Маргарет и лететь на шабаш. Отмечу, что я очень волновалась по поводу всего этого. Кроме того, что я питала некоторые надежды насчет покровительства английских ковенов, я самонадеянно рассчитывала на их помощь в борьбе с испанской инквизицией. Какие бы разногласия у нас ни были, мы являлись сёстрами по призванию. И, конечно, я очень хотела понравиться старой Фортескью. Во-первых, она занимала одну из лидирующих позиций среди английских колдунов, ну, а во-вторых, являлась бабушкой Оливера. Ночь сгустила краски, опустила темную вуаль перед глазами каждого, кто решил бы выйти из дома. Охрана, сменяясь между собой, не переставала бдеть всякого, кто мелькал перед ней. Бравые мужичины поглядывали как по сторонам от поместья, так и на происходящее внутри него. Я удостаивалась особого внимания, ловя их весьма заинтересованные взгляды на себе каждый раз, когда оказывалась вне стен здания. Вряд ли кто-то из них посмел бы мне что-то сказать неприятное, а уж тем более сделать, но ситуация мне несколько досаждала. Я понимала, что отчасти внимание связано с персоной мистера Фортескью, бросившего столько людей на защиту не самого большого семейства, пусть и проживающего на первой линии моря. А из всех домочадцев, кроме детей, охранники не видели еще никого, кроме меня. Со стороны всё выглядело так, будто мистер Фортескью отдал приказ охранять молоденькую женщину с тремя детьми, двое из которых на неё даже немного похожи, по крайней мере, цветом волос. Досужие языки могли получить уйму поводов для сплетен. Если же кто-то из охранников знал, что здесь должны проживать именно мистер и миссис Вильерс, но за всё время наблюдения еще не видел их, то это также могло вызвать ряд вопросов. В общем, моя мнительная голова накрутила кучу вариантов, почему меня пытаются тайком разглядеть с головы до пят, упустив, как я теперь понимаю, самый простой: я была хорошенькой и банально вносила разнообразие в наскучивший мужчинам пейзаж. Таким образом, лично я не могла бы выйти из поместья незамеченной, тем более, вместе с метлой. Дети уже спали, когда я стояла за входной дверью и через маленькую щель пыталась оценить ситуацию. Четверо охранников находились со стороны парадного входа, и именно они могли бы ясно наблюдать бег трусцой девицы с метлой. Я подождала, когда командир, совершавший обход, удалится, и, молясь, чтобы дверь не заскрипела, приоткрыла ее чуть шире. Последнее мое применение заклятия сна закончилось массажем сердца десятилетнего мальчика, поэтому я долго не могла собраться духом. Наконец, я сделала вдох поглубже и выпорхнула в ночь. Луна и свет фонарей охранников немного прореживали тьму своим сиянием, делая мою фигуру заметнее, чем хотелось. Я никогда еще не пробовала накладывать чары на четверых сразу, да еще так далеко стоящих друг от друга, и, подумав об этом, вспомнила прекрасную Фрею, которая так хотела себе ожерелье, что разделила ложе с четырьмя гномами. Эта шальная мысль рассмешила меня, что было, как вы понимаете, очень не к месту. К счастью, я подавила порыв и бросила на бегу заклятье, послав его на четыре стороны. Мои жертвы рухнули как подкошенные. Памятуя судьбу Джона Смита, я спешно проверила у каждого пульс и метнулась в сторону леса, несясь так, что никакая метла была не нужна. Если я все рассчитала верно, то мужчины соснули бы всего три минуты, не успев увидеть во сне даже жареную утку с яблоками. Если я уподобилась бы Генри Вильерсу, провалив точный подсчет энергии, парни могли прийти в себя через несколько секунд, то есть прямо под аккомпанемент моих сверкающих пяток, или не проснуться вовсе. Отбежав, как мне показалось, на достаточное расстояние, я спряталась за дерево и осторожно посмотрела назад. Все четыре жертвы поднялись с земли и потирали кто зад, кто голову. Я облегченно прижалась лбом к древку метлы и вытерла пот с лица. Ночь стояла душная, полная мошкары и влаги. До выбранной мной полянки шагать было немногим больше мили. Я надеялась, что никто не пойдет в темный лес в это время, учитывая весьма напряженную ситуацию с морской бандой убийц. Правда, еще могли встретиться пьяные или влюбленные, одинаково равнодушные к инстинкту самосохранения, да еще какие-нибудь добровольцы-патрули, но выбора у меня особо не было. Побережье показалось мне слишком открытым, чтобы маневрировать по нему, а вот лес мог укрыть в своих недрах или дать разыграться фантазии тому счастливцу, кому привидится в небе ведьма. Мало ли птиц порхает с ветки на ветку, да водит хороводы вечных дриад, шутивших еще над римскими легионерами… Я была осторожна, старалась не шуметь и не пугать местных обитателей. Было ли мне страшно? О, нет, мой дорогой друг! Лес — моя колыбель, и могилою станет лес, но не потому что принесет смерть в своем древесном чреве, а потому что я так хочу. Эндора рассказывала, что нашла меня много лет назад в лесу совсем одну, маленькую, голодную, замерзшую, но храбро взирающую на мир с ветки цветущей липы. Я не помню этого, помню лишь ее один глаз на обеспокоенном старом лице в глубине капюшона, да долгий путь на лошади в складках плаща колдуньи. На моей полянке никого не было, да и сложно представить, чтобы кто-то пришёл туда ночью. Я встала на пень, оседлав метлу и, как советовало руководство, легонько «попружинила» коленями, отталкиваясь. Ничего не произошло ни в течение первой минуты попыток, ни в течение последующего часа. Никакие мысленные посылы не помогали. Я была вся в мыле, раздражена и крайне недовольна. Согласно литературе, метла должна была почувствовать тепло бедер и мои пожелания, но моей летательной конструкции всё это было безразлично. Тогда я попробовала сесть задом наперед, боком, повиснуть в воздухе в прыжке, немного всплакнуть от собственной никчемности, разозлиться на себя, Маргарет, английские обычаи, — всё было напрасно. Я уселась на пень, положив метлу на колени, и задумалась о несправедливости бытия. Вдруг откуда-то со стороны дороги донесся шорох, потом послышались голоса. Я настолько не ожидала, что кто-то может прервать мою тренировку, что вскочила на ноги, крепко вцепившись в метлу. — Держи её! Держи-и-и! У-у-у, ведьма! — прозвучало где-то совсем недалеко. Люди приближались, освещая себе путь факелами. Я ломанулась вглубь чащи. Сердце настолько ускорило свой ход, что по ощущениям затрепетало на уровне глотки, ноги же предательски стали ватными, отказываясь подчиняться. Далеко я не убежала, свалившись в корнях дуба. Исхлестанное ветками лицо горело, спутавшиеся юбки задрались и безнадежно испачкались в лосиных экскрементах. Я лежала, затаив дыхание, и не шевелилась. Толпа была уже рядом, подсвеченная огнем. Я не знала, как они смогли меня выследить, откуда они пришли, как долго искали меня, как много знали. Первой мыслью было, что это были люди Торквемады, гнавшие меня как гончую суку с самого Мадрида и достигшие в довольно жалком состоянии — ночью, в дерьме и лосиных вшах. Вторая мысль была ужаснее. Она была мне настолько неприятна, что я готова была принять любую кару, лишь бы она не подтвердилась. Эту травлю мог организовать кто-то, кто приставил ко мне охрану из целого отряда опытных бойцов, выстроенных вокруг моего «ведьмовского логова» по периметру. Когда же я сбежала, они решили поймать меня с поличным… Слезы застили глаза. Я настолько погрузилась в свое разочарование, что упустила главное: а за мной ли они вообще охотились. — Фрэнни! Фрэнни, детка, хватит прятаться по кустам! Или ты делаешь пись-пись? Слова сменились дружным гоготом. Со своего места я смогла разглядеть их и чуть не взвыла от злости: это были совсем молодые ребята, явно перебравшие вина. — Ну, что вы пристали, иду я, иду… — отряхивая платье, вышла к ним откуда-то с противоположной стороны Фрэнни, юная и разбитная особа, ничуть не смущавшаяся мужского внимания в подобных обстоятельствах. — А где Джордж? Он вообще вышел из трактира? — Тоже ссыт, небось, под каждым углом! Вы, Трэверсы, те еще ссыкухи! — ответил ей пухлощекий малый. Вся толпа заржала как табун лошадей. Я рассмотрела среди них еще трех девушек того же возраста и нрава, что и Фрэнни. Молодежь, не заметив меня, протопала мимо. — Гады! — плюнула я им вслед. К счастью, меня никто не услышал. — Чтоб тролли напоили вас козьей мочой! Нельзя же так… Со мной нельзя так!.. Я схватила метлу и погрозила ей в сторону уже невидимой толпы, понятия не имевшей о моём существовании. Метла почувствовала мою злость и рванула вверх и вправо, легко протащив меня по траве. Я, добившаяся от куска дерева с привязанным пуком веток хоть каких-то признаков жизни, вцепилась в нее мертвой хваткой. Она поразмыслила, покачавшись на одном месте, и штопором пошла ввысь. Если бы я не закусила губу, мой ор, должно быть, услышали бы и в Лондоне. Метла поднялась футов на сто, а потом ухнула вниз вместе со мной, застыв над землей. Я с большим трудом подтянулась и практически легла на древко, плотно обхватив его руками и ногами. Честно сказать, я до сих пор не знаю, как с такой техникой и физической подготовкой я смогла всё это провернуть, но так или иначе, я оседлала метлу. Стоило мне это сделать, как она смилостивилась и пошла по воздуху так ровно, как ходят сани по снежным сугробам. Через какое-то время я, если не освоилась, то, по крайней мере, перестала пребывать в перманентном страхе за свою жизнь. Страху быть замеченной места в моей душе уже не досталось. Я летела куда-то, черт знает куда, боясь пошевелиться и сделать хоть что-то неверно. Будь моя воля я так бы и летела по прямой, но стая ворон добавила мне маневренности, заставив заложить вираж и направить метлу левее и ниже. Сидеть было крайне неудобно, но моя авантюрная натура вскоре всё же начала получать некоторое если не удовольствие, то удовлетворение уж точно. Скольжение по теплым воздушным массам летней ночью само по себе оказалось весьма комфортным. Двигалась я с не очень большой скоростью, но на приличной высоте, оставив далеко внизу кроны деревьев. Глаза, давно свыкшиеся с темнотой, ясно видели мелькающие внизу тропинки, затем, по мере удаления от первоначальной локации тренировки, редкие домики. В ушах свистело, а душа, преждевременно воспарив-таки над твердью, начала наливаться восторгом. Как-то кардинально менять траекторию я боялась, а вот более-менее ровный ход по небесам освободил мою бедовую голову от всяких грустных дум и наделил ни с чем несравнимым по размаху чувством свободы: покинуть землю при жизни дано немногим. Метла вынесла меня к побережью, где уже начали проклевываться ростки будущего дня. Светлело. Тело затекло от неудобной позы, но я не замечала этого, полностью поглощенная полетом. Короткая летняя ночь умирала, ее вуаль сползала с Йоркшира, точно чья-то рука неторопливо стягивала тёмное кружево мглы. Меня весьма дружелюбно скинуло на песок, густо замешанный с галькой. Метла легла рядом, точно никогда и не носила на себе отнюдь не миниатюрное девичье тело. Волна лизнула мои башмаки и отошла, обнажая шелковистое дно до следующей пульсации моря, полного жизни. Мне хотелось по-детски закричать от счастья, но я лишь расплылась в блаженной улыбке. У меня получилось то, что раньше не получалось никогда. Такое всегда приятно. Время поджимало, мне предстоял путь домой. Частично отмывшись от лосиного дерьма и убрав из волос колючки, я снова оседлала древко. На этот раз метла послушалась и взмыла вверх без лишних предисловий. Я подумала, что успею до рассвета вернуться к поместью через лес, где над самыми верхушками сосен лавировать безопаснее, чем по открытому пространству. Я бросила прощальный взгляд на море с высоты птичьего полёта, ибо оттуда оно несравненно прекраснее. Вода была в те часы темно-синей и очень спокойной. Теперь-то я знаю, что мётлы всего лишь инструмент, которым руководит воля колдуна, но тогда мне показалось, что она специально принесла меня именно туда, хотя с самого начала я боялась быть обнаруженной рыбаками. Там, в далекой дали моря, я увидела лодку. И что такого, спросите вы, подумаешь, эка невидаль. Но я много видела лодок за свою тогда еще короткую жизнь. Это были большие королевские суда, лодки сильных мира сего, лодки скромнее, еще скромнее, совсем разбитые чёрт-те что… Но там, на соленой синей подушке Северного моря покоилось длинное тело с торчащими по бокам шипами весел и головой самого настоящего дракона. В те года у меня было острое зрение, а вид сверху давал преимущество над теми, кому повезло бы увидеть тот корабль, стоя на берегу. — Ох, ты какой… Там были люди, я не могла разглядеть их, но почувствовала их присутствие. Моя колдовская чуйка настойчиво подавала знаки, что это не просто судно, не просто команда, что это они, убийцы, те самые, что ищут новую плоть и кровь, чтобы омыть в ней мечи и кинжалы. И я испугалась. Они были несомненно смертны, но так темны для моей христианской души, что лучше бы им умереть. Это был гнойник, нарыв, что вот-вот прорвется и выплеснется со зловонием. Мне стало нехорошо. Я низко-низко пригнулась к древку и направилась к дому.