Пляска в испанских сапожках

— А ты хорошо справляешься, — похвалила мой полёт Маргарет. — Я же тебе говорила, что это несложно. Я научилась почти сразу, когда переехала в Англию. Здесь все летают. — И никто не попался? — Я искренне удивилась тому, что «здесь все летают», но нет запаха дыма от костров инквизиции. — Ни разу? — Ну, почему же, ни разу… Полёты разрешены только ночью. А ночью надо спать, а не небеса разглядывать… Готова? Вперед! Мы выпорхнули в темноту, пронзив ее точно две иглы. Маргарет летела легко и уверенно, чувствовалось, что ей нравится быть подобием птицы, но что она давно свыклась с красотами земли и, по большому счету, равнодушна ко всему, что внизу. Я же остервенело сжимала древко, низко к нему пригнувшись, смотрела то и дело по сторонам, с большим удовольствием отмечая знакомые локации. Разговор на высоте был затруднителен, поэтому мы общались больше знаками. Как я поняла, мы летели на юго-запад, в сторону Йорка, но явно не туда, учитывая расстояние. После тренировки накануне у меня болело все тело, каждый мускул кричал, что он существует и недоволен подобными испытаниями. Поясницу ломило, царапины на лице всё еще горели и делали меня несколько одутловатой. Я так и не успела сделать себе компресс, о чем очень жалела, скрючившись на метле, с ужасом представляя, как я предстану перед леди Фортескью в столь неподобающем виде. — Да, не бойся ты! — подзадорила меня Маргарет и сделала в небе петлю. Я охнула от восторга, но от повторов временно воздержалась. Маргарет всегда была, как говорят сейчас, спортивной дамой с уклоном в экстрим. Тем не менее, я все же была значительно увереннее на своём экзотическом транспортном средстве, чем прошлой ночью. Мы летели не меньше часа, оставив далеко позади деревню. — Долго еще? — мой голос осип, из носа потекло, — ночь была свежее предыдущей, а вечером была гроза, к счастью, быстро закончившаяся. — Я так задубею. — Уже почти. О, вон, смотри! Зона густого леса под нами расступилась, обнажив, будто большую плешь, холм, явно когда-то засеянный чем-то злаковым, но теперь давно брошенный для хозяйства и воспроизводивший растительность сам по себе. Там, среди колосьев, смешанных с полевыми цветами, виднелись темные многочисленные точки, точно муравьи в муравейнике. Когда мы снизились, я увидела, что никакие это не точки, а головы, женские и мужские. Люди то и дело перемещались, переговариваясь перед собранием, приветствовали знакомых и делились новостями. В общем, ничего необычного, если не считать, что дело происходило глубокой ночью. Установленные по краям холма и радиально по нему многочисленные факелы ярко освещали пространство, но можно было не сомневаться, что ни один нежданный гость не явился бы не то что на само мероприятие, но даже на милю к нему не приблизился бы. На вершине холма лежал огромный плоский камень с установленными столом и тремя глубокими креслами, служивший удачной естественной площадкой для выступающих. На момент нашего с Маргарет прилёта там еще никого не было. Вокруг зоны ораторов расположились скамьи, на которых уже сидели некоторые из чародеев. Чем-то всё это напоминало вывернутый амфитеатр — центр на возвышенности, зрители снизу. Мы спикировали на самый край леса. Маргарет легко спрыгнула с метлы, а я тяжело рухнула, как и во все предыдущие разы, оказавшись в футах семидесяти от подруги. Искусство изящного спуска мне только предстояло освоить. Трава была мокрой, а почва жирной и липкой, благодаря чему мое скромное одеяние стало еще более жалким. На меня оглянулась пара дамочек в бархатных платьях, смерив такими взглядами, что я захотела провалиться сквозь землю. Они стали шептаться, не отрывая от меня глаз. — Можно подумать, что вы из мамки на метле уже вылетели, — тихо буркнула я, пытаясь отряхнуться. — Что вы сказали? — мигом отреагировала одна из них, маленькая и черненькая, с пухлыми алыми губами и явно пририсованными симметричными родинками над углами рта. — Ничего, — залившись краской, я стала тщательнее убирать грязь, чувствуя, как распушаются от влажности волосы, выбиваясь из узла на макушке. — Нет, вы что-то сказали. Что-то про наших матерей, — поддержала подругу вторая дама, густо набеленная и нарумяненная. Ее пышные груди почти вывалились из тугого корсета, и мне показалось, что я вижу ее соски. — Сара, ты цела? — спасла меня Маргарет, обхватывая за талию. — Я тебя потеряла. О, Агнесс, Сильвия! Как всегда уже на месте! Они расцеловались между собой, но, насколько я знала Маргарет, приторное удовольствие, которое она изобразила на лице, было несколько фальшивым. Затем Маргарет кто-то окликнул, и ее поглотил в своих объятьях и поцелуях целый десяток других колдуний и колдунов. Я, как бедная родственница, стояла поодаль ото всех, сжимая метлу и не зная, куда мне пристроиться. Мне было холодно, я то и дело растирала руки и хотела, чтобы поскорее всё уже началось. Агнесс и Сильвия больше со мной не заговаривали, но то и дело поглядывали на меня и комментировали между собой. Они держали в руках кубки с чем-то, от чего шел пар, и регулярно делали глотки. Я не выдержала и подошла к девицам, решив, что лучшая защита — наступление. — Извините, я тут новенькая. Ничего не знаю пока о предстоящем собрании, — робко пожала я плечами, стараясь быть максимально милой. — Подумала, что такие элегантные прелестные дамы как вы смогут мне помочь освоиться. Меня зовут Сара. Агнесс, та, что с вызывающим декольте, фыркнула, оставшись довольной моим подобострастием. Сильвия широко улыбнулась, сделав вид, что с первого мгновения была настроена ко мне благодушно. — Хочешь глинтвейн? Или грог? Ты совсем замерзла, крошка. Давай я о тебе позабочусь, — сладким голосом сказала Сильвия. — Пойдем, поставим твою метлу… Меня подхватили под руки с обеих сторон и потащили прочь от Маргарет. Я оглянулась через плечо, надеясь поймать взгляд подруги, но та была поглощена беседой с какими-то приятными молодыми людьми в высоких колпаках. Мы обогнули чуть ли не всё подножие холма и пришли к импровизированной стоянке летательных средств. Метлы, кочерги, вилы стояли рядами, прислоненные к трем большим валунам, тут же находились привязанные к деревьям откормленные свиньи, козы и даже один олень. Кто-то прибыл на шабаш на ковре-самолете, и тот лежал скатанным в рулон. А еще там было два гроба, что совсем уж выбило меня из колеи. — Это… На них летают?.. — вырвалось у меня. — Конечно. Иноземцы, — как само собой разумеющее выдала мне Агнесс. — А вот и горячее питье… Действительно, недалеко от «парковки», как говорят сейчас, в огромных котлах, стоящих на тихом огне, грелось спиртное. Я бы выпила чего-нибудь менее крепкого, но выбор был ограничен двумя позициями. Сильвия, как и обещала, заботливо наполнила мне кубок глинтвейном, так как от рома со специями я отказалась. На меня пахнуло мятой, гвоздикой, яблоком, чем-то еще, от чего я тут же расслабилась, довольно заулыбалась и полюбила весь шар земной, включая Агнесс, Сильвию и всех «припаркованных» свиней. — Похорошело? — спросила Сильвия, подливая себе из другого котла, где был грог. — Согрелась хоть? — Определенно, — закачала я головой дольше, чем планировалось. Не то чтобы я оказалась податливой дурашкой, которую легко можно было накачать чем угодно, но желание согреться и влиться в компанию местных чародеев взяло верх над осторожностью. Я прислонила метлу к валуну, усомнившись сначала, что отличу её в последующем, а потом, рассудив, что и у нее должно быть право выбора, а значит, если я ей дорога как хозяйка, она подаст знак или воспротивится чужим загребущим конечностям. Зазвучала барабанная дробь, созывая чародеев на слушание, и мы двинулись к скамьям. К слову, те были каменными, то есть не располагали к тому, чтобы их перемещали, из чего я сделала вывод, что это постоянное место встреч с уже давно проработанной программой, регламентом и сложившимися традициями вроде горячительных напитков. Собравшиеся, абсолютно разного возраста и положения, представляли пёструю массу, где, тем не менее, имелась четкая иерархия. Наиболее старые, опытные и, очевидно, могущественные поднимались к вершине холма, чтобы сесть вокруг каменной площадки и принимать непосредственное участие в обсуждениях. Средний возраст располагался за старшинами, а многочисленная молодежь, — некоторым представителям которой, как мне, Сильвии и Агнесс, сидячих мест уже не хватало, что впрочем, никого особенно не огорчало, — заняла область периферии. Мы, прогревшиеся изнутри, то и дело хихикающие, хорошо слышащие и видящие, стали у самого подножия холма, чтобы издалека не столько участвовать в делах ковена, сколько чтить, учиться и просто демонстрировать его размеры и могущество в целом. Примерно так дела обстояли и в Испании, хотя там мы не собирались компаниями под семь сотен человек, предпочитая совещания маленькими ячейками, избранные представители которых уже созывали шабаш на другом уровне. Думаю, в Англии были и иные сборы с более узким составом, а данное мероприятие было лишь одной из ступеней в работе чародейского сообщества. Барабанная дробь затихла. Я так и не поняла, откуда она доносилась. Меня пьянила сама атмосфера происходящего, не столько вино. Я впервые видела такое количество колдунов, собранных в одном месте. Некоторые из них были язычниками, некоторые, возможно, даже тайными сатанистами, некоторые являлись по совместительству вампирами. Но все они, невзирая на отношения с христианским богом, явились по зову местного закона, чтобы узнать новости и отчитаться в своей деятельности за определенный период. Это была так необычно, так волнующе на подсознательном уровне — узреть биение англо-саксонской магии воочию, наследие стольких веков, сумевшее выжить в инквизиционных рамках. Видеть отдельных ведьм, десяток их, сотню — это одно, а оказаться среди целого поколения магов — другое. — Вот ты где, — схватила меня за руку Маргарет, пробившаяся через толпу мужчин в длинных алых мантиях. От неё хорошо пахло ромом, глаза влажно блестели. — Вижу, наклюкалась… — А сама?! — хихикнула я и тут же заткнулась. На вершине холма происходило какое-то движение, и я не хотела ничего пропустить. — Кто они? Кресла на площадке заняло трое — две женщины и мужчина. Все они были почтенного возраста, облачены в белые длинные одежды и простоволосы. Центральное кресло предназначалось для высокой дамы с пронзительно зелеными, будто подсвеченными изнутри глазами. С такого расстояния я не должна была заметить их цвет, но была уверена, что ясно его различаю. Дама подняла левую руку вверх, и на холме стало тихо. — Фортескью! — шепнула мне на ухо Маргарет одними губами. Леди Фортескью окинула взглядом холм, оценивая численность собравшихся. Она была худа, но не чрезмерно, и выглядела очень свежо, несмотря на возраст. Лицо ее было испещрено сетью морщин, но такой тонкой, что на расстоянии её было почти не различить. Чёткому контуру этого узкого, с острыми высокими скулами лица, нисколько не опустившемуся и не расползшемуся за много лет жизни, могли бы позавидовать многие из присутствующих, чей возраст был кратно меньше. Она буквально потрясла меня своей грацией, женственностью и спокойной возрастной красотой, которая достается дочерям Евы куда как реже, чем красота юности. Щеки старой чародейки были румяными, кровь хорошо приливала к ним, точно сок вишни просвечивал под её кожей, что было просто необыкновенно в такие лета. Лишь губы, очень тонкие и темные, несколько портили ее. Казалось, их съело время, превратив когда-то чувственный рот в щель. Я сразу поняла, что никакая она Оливеру не бабушка, скорее, далёкая пра-пра, о чем он мог и сам не знать. — Доброй ночи, дамы и господа, — бодрым низким голосом приветствовала нас леди Фортескью. — Прошлый раз мы встречались в Вальпургиеву ночь. Теперь уже лето, и я рада видеть вас всех. А теперь сразу к делу. Поистине ужасные новости пришли к нам из Мадрида. Томас де Торквемада вернулся. Если до этого на холме было относительно тихо, то после имени Великого Инквизитора тишина стала абсолютной. Замолкли даже кузнечики и стрекозы, шелест травы и последние капли дождя, срывающиеся с веток деревьев. Никто из присутствовавших не посмел даже вздохнуть. Повисла минута молчания, словно был объявлен негласный траур по всем жертвам инквизиционных репрессий, что были когда-либо, есть и будут. Ровно минуту длилось давящее единодушное отсутствие всего: слов, движений и протеста против невозможности сказанного. Минута истекла. Холм взорвался гулом, тут же прекращенным поднятой рукой леди Фортескью. — Нам сложно судить, что конкретно происходит на материке. Возможно, это всего лишь страшная иллюзия, массовая истерия или время и впрямь пошло вспять, вернув Торквемаду из мертвых. В любом случае, я настоятельно рекомендую воздержаться от любых попыток попасть на испанские земли, в том числе в испанские колонии, в том числе в Вест-Индии, и не подвергать себя и близких вам людей риску. Пока у нас слишком мало данных, чтобы судить о степени правдивости этой информации, но я должна была ее донести до вас. На этом мы пока закроем испанскую тему, поскольку у нас всё же Англия, где мы не допустим власти, выше нашей. Я права? Холм взревел от одобрения. Я, сама не замечая, тоже крикнула в едином порыве со всеми «Да!». — Вот и славно. Я надеюсь на ваше благоразумие. Тем более, что перемирие между нашими странами в Севилье два года назад не выглядит вечным… Не хотелось бы снова вылавливать своих людей из зоны боевых действий. Да, мистер О’Хэри? Забыли осаду Гибралтара в 1727? Раздался смех, где-то поближе к центру холма. Видимо, там сидел упомянутый мистер О’Хэри. Атмосфера была разряжена вовремя внесенным напоминанием о вражде между Англией и Испанией, постоянно сражавшихся за зоны торгового влияния. Торквемада, вечное наказание Испании, хоть и не перестал существовать в сознании британцев, но всё же поблек вместе со своими далёкими дыбами и кострами. — Теперь поговорим о наших бедах, коих у нас тоже немало. Во-первых, просветительная работа о необходимости применения оспенного гноя для профилактики оспы в будущем идет слишком медленно. Это ваша вина. Вы — самая просвещенная часть общества Англии, вы должны нести знание в массы. Больше десяти лет назад нам удалось вразумить короля Георга I и обезопасить королевскую семью, а что теперь? На троне сидит уже Георг II, а простые люди как умирали, так и умирают от нее. Поднимите руки те, кто подвергся процедуре! Около пятой части всех присутствовавших подняли руки. Я, переболевшая в легкой форме еще в детстве, с интересом следила за леди Фортескью. Она явно была недовольна результатом. — Почему? Мистер О’Хэри? Ваши дети? Тот поднялся со своего места, большой, полный, в кудрявом пышном парике, и почтительно поклонился. Ему было лет под пятьдесят, хотя у колдунов сложно определить истинный возраст, если они достаточно энергичны. — Моя госпожа председатель, но это слишком опасно. Я много раз лично видел, как применившие гной больного к своей персоне умирали вскорости в муках, полностью покрытые оспинами. — Но еще больше выжило. Это неизбежный незначительный процент летальности. Слабые уходят. Сильные выживают. — Я бы не хотел проверять на своих вечно сопливых детях степень их силы, — резонно заметил мистер О’Хэри. — Я подожду, когда изобретут нечто менее опасное. — Привьют от оспины бурёнки! — хохотнул его сосед, такой же большой, полный и также в пышном парике. Толпа подхватила смех. Леди Фортескью сдержанно улыбнулась. Я подумала, что в этой шутке могла бы быть доля истины, если бы ее кто-то проверил. Лишь спустя более чем полвека эта теория действительно подтвердилась и спасла миллионы жизней в последующем. В 1731 году это была всего лишь шутка на шабаше. — И всё же, дамы и господа. На данный момент это единственный способ спасти себя и близких. Лично я, вся моя семья, прислуга — все перенесли процедуру абсолютно нормально и больше не боимся посещать очаги. Мистер О’Хэри, вы кажетесь мне просто пышущим здоровьем. Попробуйте на себе. Уж в вашей силе нет ни у кого сомнений. Будет очень печально, если мы потеряем вас из-за потенциально предотвратимой болезни. Мистер О’Хэри еще раз поклонился и опустился на скамью. — Она от него не отстанет, — шепнула мне Маргарет. — А когда он сделает, как она скажет, выставит его в качестве примера. — А почему за столько лет она еще не заставила его? — задала я встречный вопрос. — Потому что мы прогрессивны в одних отраслях, но крайне закостенелые в плане личного здоровья, национальной гордости и традиции, касающейся памяти предков. А предки так не делали. — Я буду возвращаться к этой теме вновь и вновь, — продолжила леди Фортескью. — Пока каждый из вас не будет защищен и лишен привилегии стать источником заразы. На юге страны гибнут сотнями. Вымирают целые деревни. Дамы и господа, вам нужно сберечь себя и наш народ. Публика притихла. Никто не спорил, но чувствовалось, что каждый уже сам для себя решил, что он будет или не будет делать. Я подумала, что вмешательство такого рода слишком личное из-за большого риска смерти, а потому является чуть ли не единственным, на что леди Фортескью не может повлиять. Будь процедура все же чуть безопаснее, она насильно привила бы каждого собственноручно. Пока это были лишь предупреждения и пожелания, ответственность за непредсказуемые результаты которых все же лежала на плечах самих чародеев, а не на ней. — Продолжим. Массовый падеж птицы по-прежнему связывают с нами. Даже королю не предлагают яиц на завтрак, опасаясь возможности заражения. Еще немного, и крестьяне, ищущие виноватых в первую очередь в нашей среде, поднимут бунт. Есть предложения? Леди Фортескью сделала глоток из кубка в форме черепа. Насколько я могла видеть, это была качественная имитация, и мне страстно захотелось иметь такой же. Мне вообще очень захотелось быть похожей на госпожу председателя шабаша. — Черви? Заклятье против червей? Они пожирают куриц и уток изнутри, — подал голос длинноносый молодой человек в красном жилете, сидящий на ветке дуба недалеко от нас. Мы занимали самую «галёрку» холма. — Мысль интересная. Гельминты, — согласилась дама по правую руку от леди Фортескью. Ей на вид было лет пятьсот, уж больно она напоминала печеное яблочко с редкими и короткими седыми волосами. Как я потом узнала, ее звали Марена, и она действительно была самой старой на ковене, застав еще правление Ричарда Львиное Сердце и эпоху крестовых походов.- Заклятие сжигания? Но тогда и птица сдохнет. — Заклятие расчленения? — предложил тот же молодой человек в красном жилете. — Если куски червя начнут гнить внутри курицы, она все равно сдохнет, — заметила ведьма Марена. — Если это и вправду черви, то мы не знаем заклятия, что сможет их изъять. — Значит, старая птица обречена, но нужно предотвратить заражение новой, — подвела итог леди Фортескью. — В любом случае, мы еще долго будем под подозрением, если не найдем выход. В том же духе продолжалось еще часа два. Поднимались вопросы разного уровня сложности, где в процессе совместного обсуждения было решено принять те или иные меры. Я еще пару раз наполнила и опустошила свой кубок, придя к выводу, что в целом мне процесс нравится, но комфорта явно не хватает. А еще сильно сказывался тотальный недосып за всё время пребывания в Англии. Несколько раз поступали вопросы из аудитории. Наконец, пришла пора морской банды Йоркшира. Леди Фортескью выслушала про убийства очень внимательно и переглянулась с председателями. Видимо, она была в отъезде или не слишком интересовалась деятельностью Оливера. — М-да, с этого стоило бы начинать… Я была слишком занята все эти дни. Даже не слышала о нападениях. Марена? Освальд? Председатели пожали плечами. Я подумала, что они занимаются проблемами на площади такого размера, что можно запросто не уследить за самыми страшными событиями, пусть и не на самых отделенных участках. «Ячеистая» структура ковенов в Испании была в более выгодном положении в этом плане. — Есть мнения? Я так поняла, что они приходят с моря, убивают, насилуют, грабят, но награбленное роняют где-то на побережье. Не вижу логики, — заявила леди Фортескью. — Варвары, — процедил Освальд, старый колдун по левую руку от леди Фортескью. Он был несколько моложе Марены, но, как я узнала от Маргарет позже, также застал времена, когда Святой Престол был не в Риме, а в Авиньоне (четырнадцатое столетие). — Варвары, но которых никто не может застать врасплох, поймать, а еще — если верить мистеру Грейзеру, осматривавшему поместья Одли и Аддерли, — они не оставляют после себя ничего в плане каких-либо биологических и энергетических следов. Я правильно понимаю, мистер Грейзер? Маленький кругленький мужчина из средних рядов, похожий на медвежонка, встал со своего места и поклонился в подтверждение слов леди Фортескью. — Верно, госпожа председатель. Ни единого следа. Если они смертны, то это просто невозможно. Если они бессмертны, то за свою жизнь я не встречал существ, им подобных. Антропоморфны, телесны, но не оставляют потожировых следов и малейшего признака их ауры спустя каких-то пару часов после нападения. Леди Фортескью приложила сцепленные в замок руки к подбородку, блеснув драгоценными камнями на перстнях. — Есть версии? Со своего места я не поняла, кто конкретно из первого ряда и как прокомментировал ситуацию, но мистер Грейзер покачал головой. Леди Фортескью что-то тихо ответила представителю первого ряда. — Невозможно! — громко вступил в дискуссию избранных Освальд. — Только боги… Первый ряд общался с председателями минут пятнадцать и делал это слишком тихо, чтобы остальные могли их слышать. Марена, Освальд и Фортескью даже подошли к старшинам, перемещаясь вдоль их скамьи и споря. — А с нами поделятся? — спросила я у Сильвии с Агнесс, то и дело снующих в сторону напитков. — Боюсь, что нет. Мы больше декорации в таких делах. А вот птиц помучить, или подохнуть с чужим гноем на своих угрях, — это да, это наш уровень по их мнению, — ответила Агнесс. Я была не согласна с таким поворотом и, рассудив, что, если никто не запрещает свободно ходить по подножию холма, то никто и не запрещает подниматься по нему, стала потихоньку продвигаться вверх, как сделали многие из молодых колдунов. Увы, протискиваться между здоровых амбалов оказалось плохой затеей. Меня откинули назад особо страждущие новостей, и я чуть не упала между скамеек, зацепившись за ноги сидевших. — У-у-у! — погрозила мне кулаком огромная колдунья с кольцом в носу, занимавшая столько же места на скамье, сколько четверо щупленьких волшебников рядом с ней. — Пшла, вошь малолетняя! Твое место под горой, а не на горе! Я хотела поспорить, что это обычный холм, но вовремя рассудила, что потасовки сейчас никому не нужны, и отошла подальше. — … порвать ткань времён… — донеслось до меня с самой верхушки. Меня же разрывало от любопытства, и я попыталась прошмыгнуть поближе к обсуждению в другом месте, но и там меня ждала неудача. Я совсем отчаялась и только и могла, что вставать на цыпочки в надежде разглядеть председателей. Наконец, они закончили дискуссию, и леди Фортескью попросила всех занять свои прежние места. Я разочарованно вернулась к Маргарет, щебечущую на ухо Агнесс что-то не в меру пикантное. — Услышала что-нибудь важное? — спросила у меня Маргарет. — Не-а. — Жаль. Ну, тут и так все понятно. — Правда? — я прямо встрепенулась, ожидая услышать что-то действительно важное. — Конечно. Освальд хотел вернуть прежний пыл в панталонах, повернул время вспять и случайно выпустил команду джинов в открытое море. Они антропоморфны, но бестелесны. — Ты серьезно? — Нет, конечно. Пока третье семейство не укокошат, мы ничего не узнаем. Три — магическое число, — цинично пожала плечами Маргарет. — Все числа магические, — раздраженно буркнула я в ответ. Семейств уже было три. Вот только мне не хватило смелости признаться в этом всему ковену. — Дамы и господа! — хлопнула в ладони леди Фортескью. — Внимание! Рассвет уже почти наступил! Прошу поднять свои палочки! На раз, два… Все как один с невозмутимым видом действительно извлекли из недр одеяний волшебные палочки, подняли их вверх и, когда прозвучало «три», выпустили по снопу искр. Мне поднимать было нечего, я просто следила за происходящим. Небо на короткое время озарило зеленым светом, после чего все присутствующие стали прятать палочки в прежние места. — Что это было? — спросила я у Маргарет. — Проверка. Никто из нас не совершил ничего запрещенного магическим законом. — А если бы совершил? — Не знаю. Никогда не видела, — пожала подруга плечами. — Да никто в здравом уме не полез бы в область тяжелой магии крайних мер. Это карается смертной казнью, насколько я знаю… — О! Действительно! Мне по данному вопросу добавить было нечего.