Пляска в испанских сапожках

Леди Фортескью все еще смотрела в небо, туда, где минуту назад было зеленое сияние. Я переминалась с ноги на ногу и терла потные ладони о юбку. Мои энергетические следы в небе отсутствовали, но я не сомневалась, что старшие маги в курсе моего присутствия. Возможно, даже в курсе моих дел. — Что это с ней? — кивнула на госпожу председателя ковена Северной Англии Агнесс. — Не знаю, — ответила Сильвия. — Но что-то ей не понравилось. Я не выдержала напряжения и рванула между рядами к верхушке холма. В любом случае мне следовало познакомиться с леди Фортескью, заявить о своем присутствии на территории Англии. На этот раз меня никто не остановил, ибо я двигалась с напором льдины, мчащейся по реке и сбивающей всё на своем пути. Мое дыхание сбилось от неожиданной физической нагрузки и волнения и, если бы я захотела что-нибудь сказать в тот момент, когда поднялась к площадке, то вряд ли бы смогла это сделать внятно. — Не вижу. Я не вижу… — Леди Фортескью сжала плечи сидящих в креслах Марены и Освальда. — Но было бы безумием с его стороны прийти на шабаш. — Его? — Освальд пожал руку госпожи председателя своей, и я подумала, что не видела прежде столь морщинистой и сухой кожи. — С чего мы взяли, что это один маг? — С чего мы взяли, что это вообще маг? — Марена смотрела прямо на меня, в упор просверливая глазами-буравчиками под старыми бородавчатыми веками. — А вот и дитя с материка. Подойди, дай посмотреть на тебя. Я послушно приблизилась, вцепившись в подол замызганной донельзя юбки. Не такой я представляла нашу встречу с леди Фортескью и её старыми коллегами, но по-тихому сбежать в надежде на еще одно свидание в более благоприятной атмосфере у меня вряд ли бы получилось. — Какая стать! — восхитился мной Освальд. — Какая глупость! — отрезала леди Фортескью, бросив на меня быстрый холодный взгляд и снова обратившись к небу. — Применить тяжелую магию крайних мер… Внутри меня маленькая ведьмочка сжалась в клубок и спрятала лицо в коленях, приготовившись к порке кнутом. Я же — истинная безрассудная гордячка — задрала подбородок повыше, купировав слезный поток еще на подходе. Только я открыла рот, чтобы вякнуть хоть что-то в свое оправдание, как меня перебил Освальд: — Но мы не знаем, кто это сделал. Может, это вообще не связано с разрывом временного полотна. Я захлопнула рот и стыдливо опустила голову. Тирада леди Фортескью не имела ко мне отношения. — Как тебя зовут, дитя? — поинтересовалась Марена. — Сара Саммерс, госпожа, — тут же сделала я реверанс. Леди Фортескью, услышав имя, снова повернулась ко мне, на этот раз с чуть большим интересом. — Англичанка? — уточнил Освальд. — Да, господин. Но большую часть жизни провела в Испании. Много поколений моих предков жили в Британии. Думаю, это моя судьба вернуться сюда, вернуться к корням. — У тебя нет волшебной палочки? — Нет, но если ваши условия таковы, что все английские маги должны пользоваться магией опосредованно, я подчинюсь. — Да, это так. Наши условия таковы, — ответила Марена. — Подойди ко мне. Ближе. Не бойся. Дай свои нежные ручки. Я протянула к ней ладони, и старая колдунья взяла их в свои большие руки, изуродованные узлами в области межфаланговых суставов. — Марена, осторожнее… — леди Фортескью проговорила это тихо, и я не сразу поняла, к чему было данное предупреждение. Как только наши руки встретились, я по-детски доверчиво расслабилась, а потом, когда Марена остервенело сжала их с силой выжившей из ума старухи, взвыла от острой боли, пронзившей всё тело. Это длилось совсем недолго, как удар молнии в сухой остов ивы на обрыве, но, как и в случае с деревом, я словно заполыхала: сначала кожа от пят в жестких башмаках до волос, стянутых узлом на макушке, отозвалась болью, будто сорвали поверхностный слой, тот самый, что страдает при резке пальца бумагой; потом боль вошла в мясо, по волокнам пропитывая их, от сухожилия к сухожилию, к каждой косточке; потом прошлась по чреву как тифозная скверна и исчезла. Марена отпустила меня, и я упала наземь. Мне хотелось просто вырубиться тут же, на глазах у всех, лишь бы не вставать после пережитого унижения тела, — именно так я назвала это про себя позже, — но я всё же поднялась. Освальд переглянулся с леди Фортескью, и оба довольно хмыкнули. — Что это было? — еле прошептала я. — Обычная проверка твоей магии. До того, как придумали пропускать энергию через палочки, использовали тело напрямую. Дитя, так было нужно, — без тени сожаления ответила Марена. — И как проверка? — полезла я на рожон, расправляясь во весь рост не без усилия. — Твои силы не были задействованы со злым умыслом. Так ведь? — Леди Фортескью улыбнулась мне, и её темный рот скривился в запятую. Марена кивнула, но как-то странно посмотрела на меня. Мои волосы рассыпались по плечам, и тяжелой волной опустились до поясницы. Пот холодным бисером покрыл всё тело, собираясь в струи между лопаток. Мне было жарко и холодно одновременно, я дышала тяжело, но всеми силами старалась собраться и не распустить нюни перед этим староанглийским триумвиратом магии. — Не бойся, девочка. Всё позади. Это лишь безобидная… инициация, — подошла ко мне леди Фортескью и схватила меня за руки. Я чуть было не отшатнулась от этого жеста доброй воли, что не прошло незамеченным для колдуньи. Она тепло улыбнулась и сжала мои пальцы в своих горячих ладонях. Ничего страшного не произошло. Боль не вернулась. Леди Форстескью была чуть выше меня ростом, что для женщины является весьма внушительным результатом, чуть шире в плечах. Вблизи она выглядела на скромные и очень ухоженные лет семьдесят, но в реальности ей было не меньше двух веков. От нее пахло горечью полыни и сладостью жасмина. Это было несочетаемо, но в ней будто слились противоречия всего, во всем и сразу: лед и пламя, смерть поколений, что успели прийти друг другу на замену за время ее существования, и безудержная жажда жизни, что так и сверкала в необыкновенно зеленых глазах. Даже глаза юного Оливера были тускнее. Эта женщина покорила меня всего с одной встречи. Еще пять минут назад я боялась ее, а теперь уже была согрета проявленной заботой, на время забыв о проверке энергии (тем более, что проводила ее иная колдунья, не леди Фортескью). — Гляди-ка, у этой крошки шесть пальцев! Истинная ведьма! — хохотнула она. — Как у Анны Болейн, — пожала я плечами, подумав, что той будет приятно, если я упомяну королеву тысячи ночей, выдвинутую когда-то одним из английских ковенов на роль супруги Генриха VIII. — Верно! Моя королева была действительно шестипалой. Ох, как давно это было! — Вы были знакомы?! — Я не была удивлена, учитывая возраст леди Фортескью, скорее изобразила чрезмерный интерес. Не подумайте обо мне тогдашней чего лишнего: я не примеряла чужие лица. Мне было ужасно любопытно всё, связанное с леди Фортескью, настолько, что я отчаянно пыталась ей понравиться и просто увлечь ее продолжением разговора. — С женой Генриха Тюдора? — Я была ее фрейлиной. Я держала в руках мертвое тельце малыша, выкинутого преждевременно из её лона, за гибелью которого последовало ужасное… Хм, так странно, что ты напомнила мне об этом… Леди Фортескью словно забыла о семи сотнях магов, ожидающих на холме прощального слова. Далеко не все слышали наш разговор, но некоторые из них явно следили за беседой госпожи председателя с новоприбывшей девицей. Наши руки были все еще соединены. У меня мелькнуло ощущение, что я уже касалась эти рук прежде — через многократное разведение крови они были так похожи, будто Оливер взял от прабабки много больше, чем можно было ожидать через поколения. — Ты мне нравишься, Сара Саммерс. Я бы хотела с тобой пообщаться в более спокойной обстановке. Нам многое надо обсудить. — Да, госпожа, с радостью. Я бы очень хотела узнать, что вы думаете насчет банды и… Томаса де Торквемады. Вы могли бы помочь нашему ковену в Испании?.. — Помочь?.. — эхом отозвался Освальд. — Помочь?.. — вторила ему Марена. — Интересное предложение, дитя, — заметила леди Фортескью, отпуская меня и делая шаг назад, впрочем, так непринужденно, что вряд ли это было связано с моими словами. — Мы не в самых хороших отношениях. — Но мы сестры и братья по призванию! — в отчаянии воскликнула я, чувствуя, как ко мне начинают приковываться всё более пристальные взгляды из числа аудитории. — Инквизиция — наш общий враг! Нам нужно объединиться! — Дитя, я не отказываю тебе, пойми. Но мы не можем вот так запросто взять и направить своих людей в страну, где нас могут считать врагами самой её государственности. Если испанцы… Если сестра Эндора и сестра Дейдра, скажем, попросят нас о помощи… — стала пояснять леди Фортескью, дав мне понять, что лично знакома с моими учительницами или хотя бы наслышана о них. — Эндора и Дейдра попросят, — вторил Освальд. — Попросят! Сами попросят о помощи! — уточнила Марена. — Но письма в Мадрид и обратно будут стоить жизни десяткам, а то и сотням чародеев, — попыталась я жалобно внести конструктив касательно траты времени впустую. — И, тем не менее, мы не можем проявить в таких вопросах инициативу. Дитя, сейчас не время. У нас много своих проблем, в том же Йоркшире. Мы поговорим с тобой об этом позже. На следующей неделе я хочу пригласить тебя к себе. — Леди Фортескью посмотрела мне в глаза, многозначительно наклонив голову и ставя точку. — А сейчас пора заканчивать, уже совсем светло! Я кивнула, закусив губу, и сошла с каменной площадки, присев на краешек скамьи старшин, любезно подвинувшихся ради моей пятой точки. — Дамы и господа! — громко обратилась леди Фортескью к присутствующим. — Наше заседание подошло к концу! У нас много дел, больше чем обычно, хотя, когда это у Англии их было мало? Семь сотен чародеев одобрительно взревели, присоединяясь к мнению, что англичане заняты всегда. Я подумала, что было бы просто чудесно направить это единство против общего врага. Учитывая, что здесь собрались лишь представители Северной Англии, количество потенциальных бойцов с инквизицией, вышедшей из-под контроля, могло превысить несколько тысяч. — Дамы, господа! Напоминаю, что до уточнения информации касательно Томаса де Торквемады, я настоятельно не рекомендую посещать испанские земли. Сейчас это самое важное. Кроме того, жителям Йоркшира, в частности побережья, советую проявиться бдительность и осторожность. Совет старейшин соберётся по данному поводу не позднее трех суток от шабаша и примет решение, с результатами которого вас ознакомят по обычным каналам связи. На данный момент есть основания полагать, что полное солнечное затмение десять дней назад было связано с разрывом временного полотна. Я мысленно чертыхнулась. Полное солнечное затмение было связано с моей личной деятельностью, в которой, — что странно, учитывая эту область магии, — триумвират Северной Англии не разглядел злого умысла. Правда, у меня его в самом деле не было, но некромантия вещь темная, как ни крути, что не должно было пройти мимо могущественной Марены. Ну, по крайней мере, я так считала. — …Тучи сгущаются, но мы призовем ветра, чтобы их развеять! — убежденно говорила леди Фортескью. Судя по реакции слушателей, это был девиз, а не призыв к действию. Ведьма слева от меня широко зевнула, прикрывшись когтистой мохнатой лапой. Я инстинктивно отодвинулась подальше. — По мётлам! Народ организованно направился в сторону стоянки летательных средств. Первым поднялся в воздух один из гробов, а в нем сидел парень в жилетке, тот самый, что предлагал заклинания для оздоровления птиц с ветки дуба. Я же никуда не торопилась, надеясь еще пообщаться с леди Фортескью, но ее облепили другие чародеи. Я так поняла, что после заседания было принято подходить с личными просьбами тех, кто не слишком спешил, а я со своим знакомством несколько нарушила существующий порядок. — Мой брат, господа председатели! Его никто не может найти! — услышала я сквозь толпу смутно знакомый голос. — Джордж Трэверс! Его имя Джордж Трэверс! Никто иная как Фрэнни Трэверс, девица, гулявшая по ночному лесу в компании молодых людей во время моих летных уроков, двигалась сквозь людские массы с «галёрки» холма. Я хорошо разглядела её тогда в свете факелов, решив, что попала в ловушку, потому сомнений у меня не было. Оказывается, она и в самом деле являлась ведьмой, немало не смущаясь, что приятели ее так и кличут то ли в шутку, то ли в серьез. — Сколько дней отсутствует? — строго сказал Освальд. — Меньше трех, — тише прежнего ответила Фрэнни, явно знавшая особые порядки поиска пропавших, но, видимо, пошедшая наперекор им. Освальд только развел руками на ее слова, мол, ничего личного, есть правила. — Но через три дня мне принесут его обглоданный труп лесники! — А что за привычка чкаться ночами по тавернам? — резонно ответила Марена. Судя по всему, образ жизни Фрэнни и её брата Джорджа был широко известен в узких кругах. — А почему я должна бояться ночей? — парировала Фрэнни. — Если ты уверена, что он в лесу, то организуй поиски в деревне, призови местных мужиков на помощь, — посоветовала леди Фортескью. — Без толку. Я чувствую, что мы ничего не найдем с этими забулдыгами. — Фрэнни заламывала руки и выглядела куда опрятнее меня в белоснежном чепце и клетчатом платье. Мне, ведущей относительно неё праведную жизнь, даже стало стыдно за оборванный наряд, лохмы и ссадины на лице. — Им всегда плевать на таких, как мы. Мне нужна помощь ковена. — Три дня, мисс Трэверс, — отрезал Освальд. — Поговорим через три дня. — Может, он у какой-нибудь девицы. Или с парнями ушел в море, — предположила Марена. — Или присоединился к морской банде, — раздался звонкий голос. Я не сразу поняла, что это мой собственный. Наступила тишина. Версия была странной, но не невероятной. У Фрэнни задрожал подбородок, и я остро пожалела о сказанном. — Он не мог, — у Фрэнни брызнули слезы из глаз. Кажется, я попала в болевую точку. Джордж Трэверс вполне мог присоединиться к бандитам по мнению своей сестры, в чем она отчаянно не хотела признаваться самой себе. — Он не убийца! Нет! Кто-то обнял ее за плечи, а на меня зашикали. Мне было всё равно. Я отчаянно нуждалась в разгадке тайны прибрежных убийств, потому как пока они продолжались, я была заперта в поместье Вильерсов. А еще — попросту боялась за других людей, воочию узрев последствия жутких нападений. И это не говоря уже о том, что пока англичане не решили бы свои проблемы, они не сдвинулись бы с острова для помощи испанским братьям. — Три дня, — твердо сказала леди Фортескью. — Если он не объявится в течение этого срока, ковен придёт на помощь. — Вы только обещаете! Мы сироты! У меня нет никого кроме него! Вам не понять, сидя в своих богатых замках на бархатных подушках, какового это — не иметь никого и ничего кроме родной души! Фрэнни плюнула в сторону председателей и растворилась в толпе. Через мгновение я увидела ее на метле уже без чепца, с развевающими на ветру длинными волосами. — Прокляты! Вы все прокляты! — крикнула она с воздуха. — Вот чокнутая. Сумасшедшая. Дуреха, — заговорила толпа в едином порыве. Я сделала вывод, что с председателями всё же стоило вести себя чуть любезнее, хотя ни один из них не сказал ничего вслед мисс Трэверс. Потихоньку поток просьб и пожеланий иссяк, и на площадке не осталось никого, кроме триумвирата. Я снова поднялась к ним. Уже ярко светило солнце, и моя длинная тень легла на холодный камень. — Сара, дитя моё, тебе пора, — леди Фортескью не выглядела уставшей вовсе. — Я пришлю за тобой, жди весточку. — Я живу… — Я найду тебя, не волнуйся. Ты хочешь что-то спросить? — У меня много вопросов, но я всё понимаю, сейчас уже не время… И всё же, что значит «порвана ткань времен»? Вы думаете, эта банда не из нашего времени?.. — Это объясняет, почему нет следов энергии. Они есть, но оставлены не сейчас. То ли в будущем, то ли в прошлом. — Викинги… — прошептала я. — Варвары… — Да, может быть. Или не они. Ткань времен не рвется сама по себе. Магу это не под силу. Здесь задействовано что-то сверхъестественное даже по нашим чародейским меркам. — И зашить эту ткань мы не можем? — Боюсь, что если мы правы сейчас, то нет, не можем. Набеги продолжатся. — А порвавший ткань связан с солнечным затмением десять дней назад? — Думаю, да, — ответила леди Фортескью. «Думаю, нет», — подумала я, понимая, что убийства начались до моей практики в некромантии, которую почему-то не смогли обнаружить сильнейшие чародеи Северной Англии. Вслух же сказала: — Это ужасно. — Вне всякого сомнения. Я так и не призналась, что нападений уже три, а у меня в погребе сидит мертвец, радующийся бутылочке бренди. Если уж Марена не вычислила моих преступлений, то не было смысла их открывать теперь, подвергая себя риску. — Прощайте, господа председатели. Не смею вас задерживать. — Прощай, Сара Саммерс.