Пляска в испанских сапожках

Итак, никто не мог сказать, кем были убийцы семейств Одли и Аддерли (а еще Вильерсов, что было известно совсем уж немногим), откуда они взялись и какую преследовали цель (если она у них вообще имелась). А еще ковен заметил, что кто-то использовал тяжелую магию крайних мер, но не смог выявить ее следы на моих руках. А еще ковен был обеспокоен незапланированным солнечным затмением, но не смог вычислить его источник в виде меня. Я размышляла об этом, замешивая тесто для пирога с маком, и раз за разом приходила к тому, с чего начинала — со своих грехов. Я прибыла в Йоркшир при весьма подозрительных обстоятельствах, участвовала в сокрытии группового убийства, осквернила тела двух покойников, незаконно захоронила родителей Луизы и Генри, поощрила незаконное погребение миссис Смит уже после осквернения. Узел лжи Сары Саммерс затягивался всё сильнее, и первоначальный вариант с сохранением тайны поместья Вильерсов казался уже не таким единственно верным. Я могла рассказать о страшных событиях Маргарет или позднее, на шабаше, но я этого не сделала. Тесто давно перестало липнуть к коже, но я всё обминала его и обминала, перебирая варианты в голове. Стоило признаться леди Фортескью? Обнаружился бы мистер Барнс, невозможное существование которого выходило за рамки базовой магии, положенной ведьме моего статуса. Ну, и что тут такого было? Ну, оступилась, не знала, что нельзя использовать ритуалы, рассчитанные исключительно на апокалипсис. По головке не погладили бы, но явка с повинной могла бы смягчить вину. Кем я была в глазах ковена, чтобы привлечь меня с максимальной или минимально строгостью? Во-первых, иноземкой, что было отягчающим обстоятельством. Да, англичанкой по происхождению, но по количеству лет, прожитых в Испании, я была скорее испанкой, гражданкой страны, с которой у Англии были то войны, то стычки. Во-вторых, всего лишь «дитём с материка». Во мне вроде бы не видели угрозы. Как известно, чародеи, как и вампиры, становятся сильнее с годами. Даже самая одаренная юная ведьма всегда уступит столетней колдунье с посредственными способностями (хотя разменивали век, как правило, сильные или уж очень живучие маги, не абы кто). Правда, это дитя смогло выполнить тёмный ритуал, выжить само и поднять два мертвых тела за раз. До меня впервые тогда дошло, что это было не просто подозрительно, это было немыслимо, ведь до того дня я использовала лишь самые простые заклинания и сама признавала, что у меня нет сил на заклятья из области тяжелой магии. Поддавшись на уговоры Генри, я буквально шла на поводу у провидения, ибо не верила в свои способности изначально. У меня будто пелена упала с глаз, и мир изменил резкость, перевернулся, показал обратную сторону Луны. Маленькая ведьма напрудила лужу, и сама не сразу поняла, что обмочилась. Чудеса бывают, но небезосновательно. Я от неожиданности разорвала шар теста, и его свободные края глухо стукнулись о стол. Либо со мной было что-то не так, либо я была сверхсильной колдуньей, которая рождается раз в много-много вёсен. Я метнула заклятие огня в печь и потерпела неудачу, как и многие разы до того. Нет, способности у меня в чародействе были весьма средние. — Что я наделала! — схватилась я руками за голову. — Что я натворила! Объяснение могло быть простым и логичным. Обычно волшебники, если им нужно много энергии, используют жертвоприношения или заключают сделки с жителями ада или потусторонних миров (чаще и то, и другое, и третье), что само себе является магическим преступлением в чародейском сообществе и порицается. На минувшем шабаше, возможно, даже присутствовали такие одиночные кадры, но явно из числа иноземцев неевропейского происхождения. Они всегда на особом счету, под особым контролем, их деятельность всегда четко прописана и не допускает совершения магических преступлений по местным законам. Например, если приезжал волшебник из Африки, который привык размешивать желчегонный сбор ключицей давно умершей жены врага, нашептывая молитвы кому-то из своего политеистического пантеона, что является неприемлемым для английской чопорной ведьмы, то ему дозволялось это делать в виде исключения. Но если бы он решил попотрошить, как делал на родине, соседа, чтобы устранить саранчу, ему бы указали место в первый и последний раз. Чем консервативнее было местное сообщество, тем меньше было возможностей у мигрантов, тем меньше была вероятность, что они вообще прибудут в ту или иную область. Англия считалась достаточно прогрессивной в этом плане в отличие от Испании в те времена, но была лишь терпима к такого рода магии со стороны приезжих и крайне не приветствовала ее заимствование своими гражданами. Таким образом, призвав чуждые силы себе на помощь, я пошла путем нестандартным и неприемлемым для цивилизованной европейской братии: абсолютно несознательно привлекла в тот знаменательный день внимание кого-то, кто обладал мощью, сравнимой с божественной (что в глазах ковена и инквизиции приравнивалось к сделке с силами того же ада). Тот неизвестный и обратился ко мне перед моим отходом ко сну, не слишком мягко, но относительно любезно посоветовав больше так не делать. Его сила была столь велика, что полностью перекрыла мою слабую энергию в начале ритуала, по причине чего Марена ничего и не увидела из следов апокалиптической магии во всем моем теле. — Господь?.. — я беззвучно промолвила это одними губами, но почти сразу отвергла данную версию. Будучи верующей христианкой, я была воспитана в убеждении, что занимаюсь делами греховными, которые Бог презирает, а значит, по логике догматов церкви, Он не стал бы отзываться на сомнительный призыв, веди я хоть праведную, хоть неправедную жизнь. — Сатана?.. Нет, здесь был замешан кто-то другой, совершенно иного склада, кому не было никакого дела до моей души. Кто-то, кого знали на этих землях и почитали, иначе бы он просто так не явился. Кто-то, кто мог, если не всё, то многое. Ответ был так близок и в какой-то мере сказочно невероятен, что я снова собрала тесто в комок и села на пол, в глубокой задумчивости положив его на колени. — Быть не может. Или?.. Я знала, кто может устранить морскую банду. Больше мне и не нужно было для начала. Откуда она взялась, почему порвалась ткань времен — всё это отходило на второй план, если можно было прекратить бессмысленные убийства и обеспечить английским чародеям свободное время для помощи испанским собратьям. И — вероятность покоя для себя. Погрязнув в некромантии, привлекая к своей магии явно темных для христианской души существ, скрывая свою деятельность и смерть четырех человек от магического и гражданского правопорядка, я копала могилу для одной рыжей ведьмы и уже не могла выбраться без посторонней помощи — земля осыпалась, а глубина превосходила мой рост. — Мы будем сырое кушать? — уточнила Луиза, заглянув ко мне на кухню. — А. Что? — Вы его жуете, потому что пирог уже готов? — Я? — Я посмотрела на тесто и обнаружила следы зубов на гладком белом боку несостоявшегося пирога. Во рту действительно находилось что-то пресное и неплохо пережеванное. Я даже не заметила, что откусила кусок. — Нет, конечно, просто пробу снимала. Соли достаточно. — Эвона как… А мне можно? Я отщепила чуть-чуть и выдала девочке. Та с видом эксперта начала жевать и даже проглотила, хотя, судя по выражению лица, восторгом там и не пахло. Луиза деловито засопела, забравшись на табурет, и стала неотрывно следить за мной взглядом. Она часто так делала, когда я готовила, медленно, но верно овладевая кулинарным искусством. Она мне не мешала думать, скорее даже подстегивала соображать быстрее. Задуманный в итоге план был настолько же сумасбродным, насколько непрогнозируемым в вопросе выживу ли я. Сейчас, вспоминая те годы, я могу только удивляться отчаянности той маленькой ведьмы, которой была. Я четко выработала тогда для себя позицию, что являюсь банальной ничтожной вошью от мироздания. Я была готова умостить своими костями дорогу для других, не то что не жалея об этом и почти не страшась, но гордясь своей потенциальной гибелью во имя людского блага. Думаю, время было таким. Традиционные ценности, слепая вера с ее строгими обрядами и границами, патриархальный застой. Но то было почти триста лет назад, а сейчас я не готова положить на одну чашу весов вселенную под именем Сара Саммерс, а на другую существование неизвестных мне людей или интересы условного ковена. За три века жизни я насмотрелась, насколько эти весы обманчивы и подлы. Выигрывает лишь тот, кто на них смотрит со стороны. Это не значит, что я не в состоянии пожертвовать собой ради других, это значит, что для начала я сделаю всё возможное, чтобы предотвратить катастрофу любой ценой, но не несущей смерть хотя бы одному человеку включая себя. Я искренне верю, что пока существует verbum, людское слово, никто не должен умываться кровью и требовать того же от других хоть во имя короля, хоть во имя веры, хоть во имя идеи. Verbum отличает нас от волков и коз. Те его не знают, и от коз остаются рожки да ножки. Волки, как правило, получают ужин. Но то сейчас. Триста лет назад я была полна юношеского максимализма, любви в родине (все же Испании, поставившей меня на ноги), трепетом перед старшими (хотя могло показаться иначе), чувством долга и ответственности. Голос дал мне четко понять, что повторный контакт с его обладателем будет стоить дорого. Кроме жизни, как я думала, у меня не было ничего, следовательно, я рисковала при самом плохом раскладе именно ею, закрывая все свои штрафы со стороны правопорядка — магического и нет. При лучшем, как считала, мне уменьшили бы количество пальцев. Правда, если бы его довели до нуля, я бы долго не протянула, ибо отмерить щепотку трав для зелий, да и подтереть себе зад — святое для уважающей себя чародейки. Я была готова пожертвовать собой ради спасения Йоркшира, своих тайн и дать возможность англичанам пойти войной на Торквемаду. С чего я тогда взяла, что мою смерть вообще заметит кто-то кроме Маргарет, трех сирот и Оливера Фортескью — не знаю. Перед очередным рассветом я вышла к морю. Охрана была уже привычно усыплена на те короткие минуты, которые нужны были, чтобы я мелкими перебежками достигла старого кладбища и, согнувшись среди надгробий, мчалась всё ближе к распростертым объятьям смерти. Было тепло, безветренно и как-то очень тихо. Морская гладь на удивление вела себя спокойно, невинно, будто не под ней кружили хороводы утопленники перед тем, как рассыпаться в прах, что пожрут рыбы, которых пожрут рыбы крупнее, которых пожрут гигантские рыбы, что сами станут прахом, опустившись на ковер из водорослей. Бесконечный цикл просоленной плоти, распавшейся и поглощенной. Любое море мертво и живо. В нем обитает память многого, в том числе и того, что прежде было губами, грудью и любило сесть на чужие колени. Весь мир — память прошлого. Нужно лишь уметь ее чувствовать и видеть. Я долго стояла у самой кромки и слушала плеск воды. Мыслей не было. Страха не было. Всё сошлось там: «Старшая Эдда», рассказ Оливера о Йорке и Рагнаре, громоподобный голос и драккар — тот корабль с головой дракона в синей дали, что я видела в ночь своего первого полёта на метле. — Заберите их. Это ваши люди. Они заблудились во времени, — сказала я достаточно громко, чтобы меня услышали, но не настолько, чтобы привлечь к себе внимание простого смертного, что мог бы затесаться где-нибудь неподалеку. Мне никто не ответил. — Один! Фрея! Тор! Локи! Древние боги, ответьте на мой призыв! Ваши люди молят вас о помощи! — крикнула я погромче, уже никого не стесняясь.- Вы нужны им! Они верят вам и шепчут молитвы, кличут ваши имена! Отзовитесь! Шестипалая ведьма призывает вас! Мне никто не ответил. — ОДИН! ТОР! БОГИ СТАРОГО МИРА! ВЕРНИТЕ СВОИХ УБЛЮДКОВ НА ТЫЩУ ЛЕТ НАЗАД! РАГНАР ЛОДБРОК, ВАШ ЛЮБИМЕЦ В КОЖАНЫХ ШТАНАХ, НЕ МОЖЕТ ВЕРНУТЬСЯ К ЛАГЕРТЕ, СВОЕЙ БАБЕ! Мне никто не ответил, но на ясном небе появились тучи. Я постояла, походила, полежала на песке. Мадридской ведьме спустили грубость, но намекнули, что пора заткнуться: море заволновалось, потемнело, а солнце исчезло вовсе, однако больше никаких природных явлений не наблюдалось. Минуты шли за минутами и собрались в уже добрый час. — ЭЙ! ЗАБЫТЫЕ БОГИ МЕРТВЫХ УБЛЮДКОВ! НЕУДАЧНИКИ ОТ МИРА БОГОВ! ТОР, ПОКАЖИ, ЧТО У ТЕБЯ ПОД ЮБКОЙ! ГРЯЗНАЯ ЗАДНИЦА?! ТЫ И ВПРЯМЬ ТАК ПОХОЖ НА СМАЗЛИВУЮ ДЕВКУ, ЧТО ТЕБЯ ЧУТЬ НЕ ВЫДАЛИ ЗАМУЖ ВМЕСТО ФРЕИ?! ПОКАЖИСЬ! САРА САММЕРС ХОЧЕТ ПОГОВОРИТЬ! Не знаю, что на меня нашло, когда терпение кончилось. Подобная грязь никогда прежде не выливалась из моего рта. Я искренне советую никогда не общаться в подобном духе с сильными мира сего, даже если вы не уверены до конца в их существовании. — САРА САММЕРС! — зашелестел ветер в листьях деревьев далеко за спиной. — САРА САММЕРС! — вторили волны, поднимаясь выше и выше, окатывая меня с головы до пят. Я бросилась бежать прочь от моря, но вода, словно лассо, ухватила меня за лодыжки и потащила обратно по камням. — САРА САММЕРС! — прогремел гром, и небо затрещало по швам от молний. Я ухватилась за торчащую корягу, и вода, упустив меня, точно слепая старуха стала шарить в поисках моих конечностей, но, ничего не найдя, отошла назад, чтобы с новым рвением вернуться за грязноротой девкой. — Я НЕ ХОТЕЛА ОСКОРБЛЯТЬ! — истошно заверещала я. — ЛИШЬ ПОГОВОРИТЬ О ВАШИХ ЛЮДЯХ! ИМ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО! Молния ударила в корягу. Я успела отпрыгнуть, но подол моего мокрого платья загорелся вопреки логике. Я стала кататься по песку, наглотавшись его, водорослей и даже мелкой рыбешки. Меня тут же вытошнило. Я встала на колени, широко расставив руки и вскинув голову вверх. — ЧТО ЗА ЧЕСТЬ УБИВАТЬ БЕССИЛЬНЫХ?! ВОЗЬМИТЕ ВЕДЬМУ! ТОР! ВЕЛИКИЙ ГРОМОВЕРЖЕЦ! ПРОСТИ МОЮ ДЕРЗОСТЬ, НО ТЫ ДОЛЖЕН ПОМОЧЬ! Волна накрыла меня с головой, но оставила на том же месте и отошла. Молнии сверкали по сотне штук за раз, ломая в небе друг друга, гром наслаивал свои раскаты на предыдущие, небо смешалось с землей. — До-о-олжен? — вошел в мои уши вкрадчивый голос. — Я тебе-е-е что-то до-о-олжен, Сара Саммерс-с-с, глупая ведьма-а-а? — Не мне. Своим людям, — прохрипела я, сорвав голос криком. — Ты нужен им. Я лишь хочу помочь. Они потерялись в море и во времени, прибывая на берега, где уже были сотни лет назад! — Помо-о-очь?.. Оскорбляя их бога-а-а?.. — Прости! Я не знала, как призвать тебя! Пожалуйста, прости! Забери мои пальцы! Забери! Коленопреклонённая, я крепко зажмурилась и выставила вперед растопыренные шестерни, приготовившись к заслуженной казни. Гром прекратился, волны утихли. Мой мир погас, заглох, стал пустотой и небылью. Время застыло. Растянутые капли воды зависли в пространстве, но не сорвались вниз. Мой вдох оборвался в самом начале движения мышц грудной клетки, воздух встал в дыхательных путях, не сдвигаясь с места, сердце остановило ход, и кровь в последний раз ударилась о его стенки, толкнув вперед еще немного уже по инерции. Я не могла пошевелиться, стала статуей, что не может уйти от удара кувалды, но точно знает, что он произойдет. Сквозь плотно сомкнутые веки я видела свет, слепящий до невозможности, до разрыва набухших от напряжения глазных яблок. Свет был все ближе, и я почти сошла с ума от него, балансируя на тонкой грани, качнувшись в сторону то ли крайнего вселенского ужаса, то ли блаженного небытия, но всё еще держась середины. — Саммерс-с-с… Я тебя предупрежда-а-ал… Я обещал откусить тебе па-а-альчик… Он стоял передо мной, будто собранный из тысячи цветных фрагментов витража, сквозь который лучи солнца идут внутрь древнего храма. Синий, красный, зеленый, желтый — все пылало, приумножалось, пульсировало. Голова со светлыми волосами и бородой, синие глаза и красный рот, роскошный плащ пурпурных оттенков — контуры рябили, не воспринимались как живое существо, скорее проекция, дрожащая, мигающая, как сказали бы сейчас «психоделическая». Голос звучал то ли прямо в моей черепной коробке, то ли откуда-то издалека — и так, и так, я уже не понимала. Веки сами поднялись, против моей воли, и я узрела бога во всей красе. Хотелось кричать и кричать, выпихивать из нутра ужас, поднимающийся из глубин тела, выскабливать его, вырывать с корнями как заразу, пока меня не заполнило до краев и не порвало в клочья, но рот был глухо сомкнут, челюсти сомкнуты, их свело от напряжения. Воспаленные глаза широко раскрылись, словно за ресницы дернули насильно вверх, почти выворачивая веки и заставляя смотреть. Все живое сжалось внутри статуи по имени Сара Саммерс, беспомощно, тоскливо и безнадежно. Что-то мелькнуло над моей головой. Молот, огромный молот Тора, сына Одина, удар которого должен был вмять мой череп сквозь грудную, брюшную полость и таз в мои же бедра и берцовые кости, раздробив и смяв всё на своем пути — как птичку под рухнувшей плитой. Я не могла отвернуться. Вспомнились лица Урсулы, Эндоры, Оливера и молодой женщины, которая должно быть была моей матушкой, но я не воспроизводила ее образ в памяти слишком долго, чтобы быть уверенной в точности черт. Дальше были тьма и покой. Всё закончилось. Ужас и восхищение исчерпали себя. Душа не выдержала и покинула телесную оболочку, бросив ее на произвол судьбы — воле жадных волн, когтям падальщиков или червям, — кто будет первым. Я очутилась где-то, где было свежо и влажно, где море нежно шептало мне колыбельную, а шелест листьев подпевал ему, где солнце ласково гладило меня по щекам, а кто-то рядом со мной просто умирал от смеха. Я открыла глаза, подивившись их наличию у своей бестелесной души, и обнаружила, что никуда в мир иной я не отправилась. Я все еще была на побережье, уже полностью рассвело, тучи почти все сгинули, море успокоилось, а прямо в него спускалось огромное коромысло радуги. На синей глади моря, словно на земной тверди, стоял светловолосый мужчина самого богатырского телосложения из всех, что мне встречались, с кучерявой бородой и в пурпурном плаще. Он просто ухахатывался вполне человеческим смехом, чуть наклонять вперед и придерживая себя за живот. В нем было не меньше шести с половиной футов роста, а в его сапоге могла бы спать средняя псина. — Шесть… Шесть пальцев… Ну, ты и лиса хитрая… Ой, насмешила… Ух-ух-ух… Я зажмурилась и снова распахнула очи. Богатырь никуда не делся. Посчитала пальцы на руках, убедившись в их прежнем количестве. Поозиралась вокруг, от всей души надеясь заметить свидетельства сна, но происходящее было вполне реальным. — Тор? — мой голос был таким жалобным, что я сама его не узнала бы. — Бог скандинавов? Мужчина перестал смеяться и вдруг бросился на колени, зажмурившись и выставив вперед растопыренные пальцы, весьма точно скопировав мою позу молельщицы, после чего повалился от нового взрыва хохота прямо на воду и стал кататься по ней как кот по полу. — Ведьма… Ух… Шестипалая… Наконец, он проржался вдосталь, прошелся по воде и тяжело плюхнулся рядом со мной на песок. Я крепилась как могла, но бессонные ночи, чужбина, свалившиеся беды и смерти так меня доконали, что пародия на мою персону в сложный жизненный период, когда я приготовилась к смерти в самом пафосном ее варианте — от руки бога, стала последней каплей. Я в голос зарыдала. Тор опешил. Кем бы они ни был, он был сродни Адаму, а тот слез Евы никогда не выносил и вечно прятался от нее в райском саду. Может, кабы он ее не довёл однажды, и яблоко то было цело… — Эй, ты чего? Саммерс? — Ни-и-че-е-его-о-о… О-о-о… — От, зараза! Да не реви ты! — Тебе не поня-а-а-ать!.. Утверждение было спорным, но мне было уже все равно. Расшатанная психика дала течь. Тор надул щеки и медленно выпустил воздух, явно что-то соображая. Мои всхлипы смешались с икотой, все тело тряслось в истерике, нашедшей-таки место и время. Я точно бы рехнулась от пережитой гаммы эмоций, но мне дали сначала по одной щеке, потом по другой. — А… — я осеклась, шумно и рвано дыша, но постепенно внутренний раздрай стал затихать. — Сильно вдарил? — Нормально, — честно призналась я, всхлипывая. Тор щелкнул меня по носу и рассмеялся. Было небольно, но обидно. Я встрепенулась и выпрямила спину. — Эй! — Так-то лучше, Саммерс. Не надо мне прореживать бороду своими женскими штучками, — он погладил свою курчавую растительность в нижней части лица, точно она действительно могла пострадать от девичьего коварства в виде слёз. — Значит, тебе мои гаврики не угодили? — Да. Они совершают нападения на прибрежные поместья, убивают абсолютно беззащитных. — Не в битве? — Нет. Все погибшие — обычные слабые жители, не державшие в руках ни меча, ни боевого топора. Про арбалет мистера Вильерса я деликатно умолчала (насколько я поняла, он был в большей степени семейной реликвией, чем реальным оружием). — Хм. А с чего ты взяла, что среди них Рагнар Лодброк? — Просто предположила, что там есть твой любимец, которому ты захочешь помочь. — Его там нет. И он не мой любимец, а отца. Если бы он почитал Тора больше, чем Одина, все могло сложиться иначе… Я заберу парней туда, где им место. Но попали они сюда не просто так. Ткань времен случайно порвало ваше человеческое проклятье. Сильное, иначе бы не сработало. — Проклятье? Его не намеренно порвали? — Не думаю. Это все ваши колдовские штучки и их побочка. — Тор сплюнул на песок. Он был молод по нынешним меркам, зрел для восемнадцатого века, близок к видавшему жизнь во времена Рагнара. В общем, ему можно было дать чуть больше тридцати. Реальный же возраст Тора мог насчитывать тысячи лет. — Раньше волхвы и друиды не смели касаться столь тонких материй. Это удел богов. Парни на том драккаре не просто так прибыли на побережье. Их позвали. — Позвали? Кто и зачем? — Может, и не зачем. Просто они услышали что-то знакомое. Что-то, что слышали с детства. Подумали, что тут тоже живут викинги, а потом обнаружили, что здесь совсем иные времена и земли. — «Старшая Эдда», — мрачно уточнила я. — Мои воспитанники читают ваши легенды развлечения ради. Но они читают на английском… — И что? Я тоже теперь говорю на иврите… Если сняты швы на самом времени, то что уж говорить о простых языковых различиях. — А ткань времен можно починить? Чтобы никто больше не блудил? — Сшить. — Он достал откуда-то из рукава костяную иголку и невозмутимо сунул ее в рот в качестве зубочистки. — Займусь на досуге. — Или Фрею можно попросить, — закинула я незримый невод. Мое непомерное любопытство раздувалось все больше и больше по мере высыхания слёз на щеках. Да кто бы отказался увидеть прекраснейшую богиню? Но Тор так странно посмотрел на меня, что я заткнулась и пожала плечами. Его синие глаза были большими и бездонными, в них будто плескалось море, то самое, что было перед нами, или иное, но тоже полное тайн, мифов и смерти. Казалось, что посмотри в них подольше, то сможешь увидеть хвосты китов или бегущее по волнам судно. Тор встал, отряхнулся от песка. Я тоже поднялась на ноги. Моя голова была где-то на уровне широкой груди бога. Он посмотрел на меня сверху вниз, поднес ладонь к моей макушке, отмечая рост, и хмыкнул. — Ты хоть и малявка, Саммерс, но порядочная дылда. Немногие валькирии обладают такой статью. Тебе повезло. — О… — я даже покраснела от таких двойственных характеристик. — Не будь ты такой дерзкой и длинной на язык, уже б родила троих поросят. А так и будешь ходить в девках до скончания времен. — О… — только и могла я обтекать помоями, вылитыми мне на уши, и наслаждаться их ароматом. — Я не так уж и плоха. — Будь ты плоха, я откусил бы тебе даже не палец, а матку, — заметил Тор и клацнул зубами у самого моего носа. Я подпрыгнула, чувствуя, как испуганно заметалось за грудиной сердце. Захотелось прикрыть область лона чем-нибудь тяжелым и металлическим. Несмотря на дружелюбную беседу, Тор был абсолютно непредсказуем и дик как зверь, пусть и прятал это всё за внешним спокойствием. А может, бесконечная жизнь научила его терпимости? Случись наша беседа веков за восемь до того, — когда он был на пике почтения, — я абсолютно точно уже была бы мертва. — Ладно, малявка Саммерс. Ты забавная и отчаянная на всю башку. Люблю таких. Не прощаясь и не оглядываясь, он пошел по воде, сначала не спеша, потом делая шаги все шире и шире, под конец уже просто прыгая по морю. Не было ни единой брызги, словно вода замерзала под его стопами. Тор достиг горизонта и встал у подножия радуги, не сильно уменьшившись в размере, что было, разумеется, невозможно. Происходящее казалось декорацией в театре, гротескной и очень условной. Я не отрывала взгляда от пурпурного плаща и сияющих на солнце практически бесцветных волос. Тор сунул два пальца в рот и свистнул. Я невольно моргнула. Когда отрыла глаза, его уже не было. Исчезла и радуга. Волны выплюнули мне под ноги что-то большое и странное. Я не без труда повернула дар моря и поняла, что это деревянная голова дракона. С морской бандой Йоркшира было покончено.