Пляска в испанских сапожках

Мы шли по коридору, роль стен которого выполняли розовые кусты по обе стороны от посыпанной гравием дорожки. Малиновые и белые бутоны в зелени листьев казались набухшими, почти вывернутыми под тяжестью лепестков, сладость цветочного аромата — приторной. Было так жарко, что пот струился по вискам и падал на ворот моего темного закрытого платья, пропитывая его солью и выбеливая. Вильямина уложила голову мне на плечо и громко урчала, вибрируя всем тельцем. Помимо котёнка, я поддерживала еще под левую руку Марену, тяжело семенящую и шумно выдыхающую чуть затхлый воздух, так характерный для лиц старческого возраста. Ее легкие, впервые расправившиеся больше пяти веков назад, всё еще неплохо функционировали, но уже явно были не столь здоровы как прежде. — А вы использовали когда-нибудь солнечные лучи для магии? — спросила я у леди Фортескью. Та шла чуть впереди нас, опираясь на трость с массивным набалдашником в виде головы бульдога. Ее поступь была легкой, она не нуждалась ни в какой опоре, но именно с тростью ее образ казался завершенным — сказочная фея с волшебной палочкой на старинной гравюре. — Нет. Я так и не освоила эту методику. Насколько я понимаю, Эндора не посвящает учениц в нее и сейчас, не так ли? — Нет, базовый курс это не включает. Но, быть может на курсах повышения квалификации, она рассказывает об этом. Не так уж много девушек продолжает обучение после получения колдовской печати. У нас считается, что высшая магия нужна больше для научной деятельности. Для жизни хватает базового обучения. — Согласна. Всех посвящать в таинства магии тонких материй не стоит. А ты хотела бы продолжить учебу после получения колдовской печати? — Да, — без сомнений ответила я, — но уже здесь, в Англии. — Наши образовательные курсы несколько отличаются, но, думаю, это не станет большой проблемой, — Фортескью повернула ко мне изящную голову и благосклонно кивнула. — Мы будем рады пополнению наших рядов дочерью рода друидов. Холодная как лед рука Марены легонько сжала мой локоть — так старуха выразила согласие с леди Фортескью. Прогулка давалась ей тяжелее, чем нам, но, тем не менее, явно приносила удовольствие: Марена с наслаждением вдыхала запах роз, вглядывалась в какие-то только ей понятные мелочи на кустах и рассеянно улыбалась. Я подумала, что человеческий век короток, и даже ведьмовская сущность не даст вести полноценный образ жизни уже на втором-третьем столетии. — А вы знакомы со старой баронессой Руис-Эрнандес и ее дочерями? — Я подумала, что если леди Фортескью была знакома с сестрой Эндорой, то она могла знать что-то интересное и о других членах моего ковена. — О сестрах барона ходит так много дурной славы, что, быть может, она дошла и до берегов Англии? — Знаю, что они сидят близко к трону. Так близко, что, возможно, это их нашептывание вашему нынешнему королю Филиппу V натолкнуло того на мысль, что он, как внук короля-солнца Людовика XIV, имеет право на французский престол. Объединение Испании и Франции представить сложно. По крайней мере, нам, англичанам, почти сто лет пытавшимся подмять под себя Францию… А вот и мой мальчик! Мы вышли из коридора роз к небольшой запруде с белыми кувшинками и парочкой селезней, то и дело макающих головы в воду и выставляющих напоказ треугольники попок. Оливер Фортескью и его соперник, изрядно приморившиеся, то и дело рискованно зависали над водоемом. Когда между нами оставалось около тридцати футов, юноши, наконец, замерли на деревянном узком мостике. Молодой человек в черной рубашке что-то тихо сказал Оливеру, тот рассмеялся и, совершенно неожиданно для всех, без видимых усилий поднял товарища на вытянутых руках над собой, после чего бросил в воду. Брызги из запруды полетели так далеко, что задели и нас, уже успевших еще немного сократить расстояние между нами и фехтовальщиками. — Оливер! — воскликнула леди Фортескью. — Бабушка! — воскликнул Оливер, мокрый с головы до пят. Его соперник, весь в ряске и с кувшинкой на плече, с трудом сдерживал смех, пока вылезал на берег. Мне показалось, что я видела его где-то прежде. — Простите, я вас не заметил! Леди Фортескью весьма неодобрительно покачала головой, но сердиться на внука долго она явно не могла и широко ему улыбнулась. Складывалось ощущение, что эти двое были чрезвычайно близки друг с другом когда-то давно, верно, когда Оливер был крошкой, но теперь отдалились, и как минимум одна сторона очень страдала от этого. — Робин, ты там как? — обратился будущий пастор к «поверженному». — Приемлемо, милорд. Я узнала сначала этот голос, потом и длинный нос. Соперником мистера Фортескью был молодой человек, активно обсуждавший с Мареной способы борьбы с падежом птицы на шабаше, улетевший потом оттуда в гробу. — Ты меня в могилу сведешь… — капризно заметила леди Фортескью, подставляя щеку для поцелуя Оливеру. — Не появлялся три недели и, вместо того, чтобы поприветствовать старушку, решил попрыгать козликом со шпагой… — Прошу простить меня за это, — нарочито низко опустил непослушный внук голову, с озорством глядя на бабку исподлобья. — Вы же знаете, что я к вашим услугам в любое время дня и ночи, стоит только позвать. Леди Фортескью потрепала его по влажным волосам и коснулась губами высокого лба Оливера. Она была чуть ниже его, такая же стройная, но явно не по годам сильная. Фамильное сходство между ними было столь очевидно, что я начала сомневаться, что их разделяло несколько поколений. Могла ли ведьма родить ребенка значительно позднее отведенного природой для этого возраста? Если да, то он вполне мог быть ее внуком, а не далёким пра-пра. — Марена, — поклонился старухе мистер Фортескью, обратившись к ней запросто, точно к близкой родственнице или няне. Та тепло улыбнулась юноше и протянула морщинистую длань для поцелуя. Мне Оливер тоже поклонился, но от проявления каких-либо чувств воздержался. Более того, я подумала, что он должен был мне удивиться, но он столь умело скрыл свои эмоции, что это прошло незамеченным для окружающих. — Познакомься, это мисс Саммерс, — представила меня леди Фортескью, не дав больше никаких комментариев на мой счет. Не то чтобы это меня сильно задело, но я весьма остро почувствовала своё место на территории родового замка: где-то чуть выше обслуги. Да, я выступала посохом для Марены на время прогулки, но общение с юным господином было для меня за гранью дозволенного. — Какие у тебя планы, мой друг? Слышала, ты снова ездишь по местам преступлений и пытаешься вести следствие. Неужели тебе это так интересно? — А мисс Саммерс тоже приглашена на бал в честь вашего дня рождения? — решил задать интересующий его вопрос Оливер, проигнорировав все остальное. Марена фыркнула так громко, что Вильямина Норманнская навострила уши. Ее усы защекотали мне шею, и я совершенно не к месту хихикнула. — Нет, не приглашена, — просто ответила леди Фортескью и пояснила, обратившись ко мне: — Это будет скромный праздник лишь для самых близких. Прости, дорогая, но тебе там будет скучно. Мой внук порой злоупотребляет своей непосредственностью… Я не хотела создавать неловкость. — О! — откликнулся Оливер. — Вот я растяпа! Брякнул, не подумав. Мисс Саммерс, вы не должны были даже узнать о семейном празднике, а я втянул вас не нарочно в наши интимные тайны! Хотел бы исправить создавшийся конфуз, раз уж сам в нем виноват. Позвольте, я приглашу вас на бал? Марена фыркнула повторно. Робин, всё это время молча снимающий с себя тину, ил и кувшинки, заметно покраснел, всеми силами пытаясь не засмеяться. Видимо, внук нередко морочил бабушке голову, в попытках снизить градус ее тщеславия и снобизма. У леди Фортескью было две ипостаси: глава ковена Северной Англии, где иерархия выстраивалась согласно опыту и могуществу колдунов, а происхождение роли не играло, и особа голубых кровей, которой должно быть выше прочих лиц. Ипостаси друг с другом иногда вступали в конфликт, который, похоже, нравилось разжигать ее любимому внуку. Я практически почувствовала кожей, как от госпожи председателя расходились гневные флюиды. Как ведьма она была рада моему присутствию в Англии — дитя Британии вернулось в ее лоно. Но как дворянка первого эшелона она не могла представить на празднике в свою честь какую-то безродную девку. — Благодарю за столь лестное приглашение, мистер Фортескью, но вынуждена отказаться, — пролепетала я, скромно потупив взгляд. — Вынужден настаивать, — не отступал милорд. — Я скомпрометировал сам себя и хочу реабилитироваться. — Прошу простить меня, мне действительно очень приятно ваше приглашение, но я воздержусь от него по личным причинам. — Я буду просить вас еще раз, мисс Саммерс. — Не настаивайте, мистер Фортес… — Да придёт она! — не выдержала леди Фортескью, перебив меня. — Мисс Саммерс, я настаиваю, чтобы завтра в шесть часов вечера вы присутствовали на ужине и последующем балу. Моему внуку нужно общество ровесников, а не старых кляч вроде нас. — Спасибо, моя госпожа! — поклонился Оливер бабушке. — Впредь буду стараться держать язык за зубами насчет глубоко личных семейных ужинов. Вы же знаете, что у меня на языке то, что у других на уме. Позвольте откланяться, чтобы привести себя в порядок. Робин! Оба молодых человека спешно удалились с глаз колдуний. Оливер на прощание почесал Вильямину Норманнскую за ухом. Я тщетно ловила его взгляд, чтобы одними лишь глазами выразить всё своё неудовольствие. Он сам не знал, в какое неловкое положение меня поставил, либо напротив, так хотел сделать это, что превзошел все ожидания. — Простите, леди Фортескью, я очень не хотела навязываться, — тихо сказала я, чувствуя, как стыд заливает мое лицо. — Я буду лишней на вашем празднике. — Прекрати. Мой внук любит вывести меня порой из себя, но, будучи моим последним истинным увлечением в жизни, прекрасно знает, что я не могу ему отказать ни в чем. Будь на твоём месте босоногий бродяга, он поступил бы так же. Мы это уже проходили. — Женить его надо! — буркнула Марена. — Женить! На хорошем и толстом мешке с деньгами! Законного наследника сделает, а там пусть хоть гарем из любовниц заведет… У меня есть пара славных графинь на примете. За этим последовало затяжное молчание. Чувствовалось, что леди Фортескью просто так не отдаст свой бриллиант какой-то там графине — не то что гувернантке. Это еще раз подтвердило мои опасения касательно возможности брака с Оливером. Дальше беседа не клеилась. Мы расположись в беседке, увитой плющом, вздыхали, перебрасывались короткими фразами насчет необычайной жары и жадно пили воду. Вильямина бродила между нами, пыталась бороться с подолом моего платья, но, проиграв неравную борьбу, блаженно растянулась на каменном полу и задрыхла с высунутым языком. — Простите за дерзость, госпожа, но могу ли я спросить о мистере Фортескью?.. Не молодом господине, а о вашем супруге? Он был магом? — Нет. Он был самым обыкновенным мужчиной. Тираном и деспотом. Я желала ему смерти с самой первой брачной ночи… — неожиданно откровенно ответила мне леди Фортескью. — Ты думаешь о том, как строить отношения нам, существам смертным, но с потенциалом жизни больше, чем у прочих? — Да, госпожа. Я немного боюсь будущего в этом плане. Если мне суждено прожить больше века, то, выйдя замуж за простого смертного, я обречена на его потерю. Возможно, потерю своих детей, если таковые будут… Как с этим вообще можно жить? — Дитя, живи тремя днями, — ответила мне Марена, перебив леди Фортескью, собравшуюся было мне что-то сказать.- Днем вчерашним, сегодняшним и завтрашним. Дальше нет смысла смотреть, ибо неизвестно, кто и когда отправится к праотцам. — Пожалуй, что так, — подтвердила Фортескью. — Мы все обязательно умрем. Наши идеи еще могут жить, наше имя, наши дела, но мы — лично наш мир внутри с его болью и с его радостью — мы уйдем навсегда. Либо потеряют нас, либо потеряем мы. Нет смысла бояться этой потери каждую минуту настоящего. Да, будет больно. Боль — это нормально, помни об этом всегда. Я родила семерых детей, из которых до брачного возраста дожил лишь один сын. Я теряла внуков и правнуков. Я похоронила всех, кто вышел из моего тела и детей моих детей. Я снова практически одна, как и много лет назад, но я твердо стою на ногах, хотя могильный холод уже зовёт, он уже в моих костях… Не бойся. Просто дыши, люби, если сможешь, люби столько, сколько будет отведено. Я смотрела за занавесь беседки на металлически злое синее небо без единого облака. Туманный Альбион которую неделю опровергал своё название и больше напоминал жаровню. Легко ли было так говорить старым ведьмам это краткое «не бойся»? Сколько стояло за ним? И что мне следовало ответить Оливеру? Я не хотела его долго мучить. — Мне повезло, что я не любила мужа, — продолжила леди Фортескью. — Я не только не оплакивала его: я плясала на его могиле… Он был зверем, в лапы которого кинул меня отец, человек жесткий и принципиальный. Мужа он выбрал мне под стать себе: Уильям бы старше меня на двадцать лет, садист, пьяница, извращенец, сильный, словно медведь… Порой я жалею, что не сохранила его череп и не сделала себе амулет на память… — Дебора! — укоризненно воскликнула Марена. Так я впервые услышала имя леди Фортескью. — А что? Его сила, злость, извращенное понятие любви — это ли не почва для чародейской энергии? Я была чистой и светлой, а он смял меня, изувечил морально, изменял с каждой шлюхой королевства и клялся в том, что однажды рассечет меня от лобка до… Неважно. Отец мне не верил, ни о каком разводе речь не могла идти. В монастырь меня тоже не отпустили. Если бы меня не выдали тогда замуж, я могла бы быть королевой… Я, а не Анна… Леди Фортескью, на удивление, говорила всё это без какого-то яркого эмоционального окраса, в отличие от истории с Консуэло. Видимо, мысль о том, что она могла бы быть королевой Англии была с ней так долго и казалась ей такой естественной, что она не видела в ней ничего примечательного и необычного. Быть может, она вспоминала об этой упущенной возможности гораздо чаще, чем о насилии со стороны мужа. — А что? — снова сказала леди Фортескью. — Это дела давно минувших дней, но я никогда не забуду тот шабаш, на которым ты, Марена, сама с сожалением сказала об этом. Если бы я была свободна, я бы легла под Генриха, а не Анна… — Но тогда он отрубил бы голову тебе, — заметила Марена. — Он был неуправляем в то время. Мы и так добились того, чего хотели: ушли от влияния папы римского и избавились от испанской шлюхи. Больше нам и не нужно было тогда. Анна… Она стала расходником… Я слушала во все уши. Никогда я еще не была так близка к процессу, который можно было обозначить как «творить историю», пусть и в давно прошедшем времени. — А вы, Марена? Вы были замужем? — осмелилась спросить я старую ведьму. — Была, — приосанилась Марена, погладив себя по щеке, точно проверяя, при ней ли плоть или душа уже покинула дряхлое тело. — Любила мужа больше жизни, даже ездила вместе с ним в крестовый поход, где и закрыла ему очи при осаде Эдессы. Помню темные лица сельджуков, жадно раздевавших меня взглядом, но отступающих при виде моей печали, сила которой заставляла их падать на колени и сдавливала горло… Так я и стала ведьмой — от страшной тоски. Позже снова вышла замуж, снова по любви, снова закрыла ему очи — уже в Йорке… Детей Господь не дал, за что я безмерно ему благодарна. Ты так юна, дитя. Тебе еще рано думать о замужестве. Теперь замуж выходят позднее, чем наступает менархе, прежде дают телу окрепнуть, душе набраться разума, а лишь потом идут под венец. У тебя еще есть пара-тройка лет впереди, не торопись. Или есть тот, кому ты готова положить голову на грудь? — Сомневаюсь, — ответила я. — Я и не думаю, что проживу много. У меня нет больших амбиций или какого-то особенного дара. Быть может, я проживу самую обыкновенную короткую жизнь, но рядом с вами не могла не спросить какового это — быть почти вечной. — Так же, как и не быть таковой, — ответила Марена. — Ты просто существуешь, лишь иногда оглядываясь назад. Помни о принципе трех дней, и печаль по ушедшему не даст тебе сойти с ума. Должна сказать, что старуха была права. Спустя почти три века от той беседы я стараюсь придерживаться этого принципа. Иногда получается, иногда нет, но когда погружаюсь в воспоминания, страшно хочется вернуться назад и остаться там, пусть и не всё там было гладко. День вчерашний — максимум, на который стоит оглядываться, если живешь много лет. Я просидела со старыми колдуньями весь день. Они рассказывали что-то из своего прошлого, я — из своего, небогатого, впрочем, на события. Нам подали ужин, к которому решил присоединиться Оливер, и я тут же засобиралась домой: мне не хотелось его покидать, но и оставаться рядом, изображая незнакомку, я не могла. — Робин сопроводит вас, мисс Саммерс, — обратился ко мне мистер Фортескью. Он был одет в кои-то веки не в дорожное или церковное платье, а в светло-голубые камзол, кюлоты и белоснежные чулки. Эти легкие летние цвета так ему шли, что я невольно залюбовалась им и с трудом оторвала взгляд, отметив, что и леди Фортескью, и Марена с почти одинаковой нежностью смотрели на юношу. — Хорошая мысль, одного кучера для охраны будет маловато, — согласилась леди Фортескью. — Милочка, жду вас завтра. И, если несложно… Наденьте что-нибудь, хм, посветлее… — Да, госпожа, — тяжело вздохнула я. Мы выехали из поместья, когда уже сгустились сумерки. Я сидела в глубине экипажа, сотрясаясь на каждой кочке, а Робин скакал впереди кареты, завернутый в черный плащ. Его низко надвинутая шляпа почти полностью скрывала лицо молодого человека, делая его еще таинственнее в моих глазах. Моё любопытство достигло пика, когда он соизволил поравняться со мной и заглянуть в окошко. — Всё в порядке, мисс? — Да, сэр. Как мне стоит называть вас? — Робин. Просто Робин. — Хорошо, просто Робин. Я помню вас на собрании. Вы тоже… — Маг? — усмехнулся молодой человек. — Не бойтесь Билли, он нас не слушает. А если и слушает, то ничему не удивится и никому не доложит. Да, Билли? Кучер что-то ответил ему, но я не расслышала что. — Я не маг, — после небольшой паузы ответил Робин. — Тогда кто? — А как вы сами думаете, мисс юная ведьма? — Эм… вампир? — наугад предположила я. — В точку. — Но вы ходили под солнцем. — И что? Мы его не боимся. — Правда? А в моих учебниках… — …Удобная правда. — И как вы стали вампиром? — Я обязан вас сопровождать, а не отвечать на ваши вопросы, — резко ответил Робин и рассмеялся, заметив мою досаду. — Шучу. Ничего не имею против, но у меня тоже есть вопросы. Давайте так: ответ за ответ. Идет? Только не жульничать! — Хорошо, — несколько настороженно ответила я. — Спрашивайте. У меня закралось подозрение, что Робин может быть двойным агентом: служить и бабке, и внуку, а, как я понимала, интересы их далеко не во всем совпадали. Тем не менее, я решила рискнуть и выдать ровно столько информации, сколько будет разумно. — Вы любите мистера Фортескью? — в лоб спросил меня Робин. — Что за дерзость такая?!.. Как вы смеете?! — мигом вспыхнула я, не ожидавшая такого прыткого наступления. — Рад слышать! — поступил ответ. — В смысле? — Я услышал то, что хотел. Спрашивайте меня, мисс Саммерс. — Что вы хотели услышать? Объяснитесь! Робин рассмеялся и поправил перевязь, на которой располагалась шпага. — Мисс Саммерс, я верен лишь одному человеку на свете: мистеру Фортескью. Госпожу председательницу я уважаю безмерно, но выбирая между двух огней, отдам предпочтение молодому господину. Он мой друг, не побоюсь этого слова. — Он в курсе, что вы вампир? — Сомневаюсь. — И как же вы тогда дружите? — А как вы тогда любите? Он же не в курсе, что вы ведьма. — Вы расскажете ему? — тихо спросила я, до боли сжав пальцы в кулаках. — Надеюсь, что это сделаете вы, если всё же согласитесь стать его женой. Если откажетесь, то не вижу смысла вам открывать эту тайну. — Робин, что вам от меня нужно? — плаксиво спросила я. — Мисс Саммерс, я не хотел вас обидеть, простите, — почти испугался моего тона Робин. — Я лишь хотел подтвердить свою догадку. Между вами так сквозило напряжение, что это сложно было не заметить. — Думаете, госпожа тоже всё поняла? — уже совершенно спокойно ответила я, несмотря на остро интересующий меня вопрос. Короткая игра женщины на нервах мужчины сработала безукоризненно. Нахал убрал свои щупальца и поумерил дерзость допроса. — Она всё замечает. Даже если и не говорит. Будьте осторожны. Приглашение на семейное торжество может обернуться катастрофой для вас обоих. Его, конечно, она не тронет, а вас может сломать. — Она может убить меня? — Нет, зачем же так. Ей достаточно поговорить с вами наедине и указать вам ваше место. Вот если вы воспротивитесь и сделаете глупость, то последствия могут быть непредсказуемыми, но вряд ли она запачкает руки своих слуг вашей кровью. Вы — английская ведьма. Вы — ее жемчуг. Его можно нанизать на леску в один ряд с остальными или спрятать в бархатный мешок, но уничтожать вас — пустая трата ценного ресурса. — А вампиры Англии тоже являются ценным ресурсом? — Нет. Мы всего лишь нежить, — грустно ответил Робин. — Завтра вам стоит преподнести госпоже подарок. Ничего дорогостоящего она от вас не ждет, но хотя бы символическая вещица вам необходима. Госпожа весьма щепетильна в этом вопросе. Могу помочь и заглянуть в местную лавку чародейства. — О, у меня есть одна очень интересная мысль по этому поводу. Робин, вы знаете, где похоронен лорд Фортескью?