Пляска в испанских сапожках

Я действительно решила пойти на побережье с первыми лучами солнца. Это было абсолютно осознанное добровольное действие. Я прыгнула в лодку (понятия не имею, чья она была, просто решила позаимствовать ее на время, рассудив, что ничего дурного в том нет), с помощью весел отошла от берега футов на двести, легла на дно и стала качаться на волнах влево-вправо, точно то была колыбель, а море — мать моя. Мне было удивительно хорошо и спокойно лежать так: на толще вод и под синью небес. Легкие перышки облаков высоко-высоко надо мной шли по своим делам, и я подумала, что, быть может, где-то там находится Урсула, мои матушка с батюшкой, что они ждут меня, не сейчас, но когда-то. А может, их там и нет, как и никого иного. Утро было ранним, но жарким. Я скинула платье и прыгнула в воду, вниз, до самого дна, благо там оно было еще совсем неглубоким. Я чувствовала, что если не сделаю этого, то буду вечно бояться сна, где ил застилает мне глаза. Там, в самом низу, росли жирные кусты водорослей бурого и зеленого цветов, а света, приглушенного толщей воды, вполне хватало, чтобы разглядеть начало морского царства. Меня заметили: русалка сверкнула красноватыми глазами и хотела промчаться мимо, но, будучи туповатой нежитью, спасовала перед ведьмой и застыла. Она была раза в полтора меньше меня, но дряблее и толще, напоминая больше медузу специфической формы, чем женщину. Запас воздуха в легких уже заканчивался, и я собралась завершить психотерапевтическую прогулку, но взгляд всё же зацепился: у русалки в районе хвоста торчал крюк с массивной цепью, который она при всем желании не могла вынуть самостоятельно, и тот тянул её ко дну. Видимо, ее то ли случайно когда-то задели моряки, то ли прицельно охотились за дурочкой в своих целях, но просчитались. Первой мыслью было наплевать на дево-рыбу, однако сердце всё же ёкнуло от жалости: вокруг корродирующего металла было массивное воспаление, явно отравляющее существование нежити. Я поманила ее к себе, показывая пальцем на хвост, мол, давай помогу. Русалка продолжила таращиться на меня и приблизиться побоялась. Тогда мне пришлось самой подплыть в ней, уже не без труда, и ухватиться за крюк. Дево-рыба взвыла от боли, но через мгновение была свободна — я вытащила проклятый металл, провернув его в рыбьем хвосте. На последних остатках воздуха я рванула вверх, жадно разинув рот, как только очутилась на поверхности. Отдышавшись вдосталь, залезла в лодку и тяжело рухнула на ее дно. Так я лежала довольно долго, до тех пор, пока дыхание не восстановилось, а стук сердца вновь стал неспешным и тихим. Я почти задремала, когда по дну лодки ударили; она опасно накренилась, но выстояла. Я вооружилась веслом, готовая ударить по любой башке, что покажется над водой, но этого не потребовалось. Слева от меня показалась зеленая осклизлая шевелюра, низкий полупрозрачный лоб и красноватые глаза без какого бы то ни было выражения в них. — Приветствую, — кивнула я русалке. Та, не вынимая носа из воды, что-то бросила мне под ноги и тут же нырнула вглубь, показав на прощание блестящую чешую свободного хвоста. На дне лодки лежала тонкая длинная цепочка из серебра, как раз такая, о которой я грезила для костяного амулета. Снятая с чьей-то мертвой шеи, она выглядела совершенно новой и сияла под солнцем. — Не стоило, но спасибо! — шепнула я воде. Дар был совершенно неожиданным, а еще он позволял мне не использовать конопляную нить, в отличие от сна. Я взяла серебро в руки и почувствовала отголоски памяти украшения о былой хозяйке — то была гордая дочь Евы, прожившая много лет в почете и достатке, не знавшая ни страшных бед, ни безутешности, ни страха. Она ушла тогда, когда ей действительно настало время уходить. Я даже почувствовала легкий укол зависти, столь мирная это была жизнь, столь покойна была душа во время кораблекрушения много лет назад, лишь жалость к остальным пассажирам сквозила легкой дымкой через завесу времени. Увы, рассчитывать на платье с покойницы мне не приходилось, потому я стала грести в сторону берега. Меня несколько отнесло в сторону, и взору открылся симпатичный грот. Я подумала, что мальчишки наверняка собираются где-то неподалеку, чтобы строить свои дракары для путешествия в Хель. Действительно, подплыв ближе, я обнаружила два каркаса, созданных с большими любовью и неумением. Мне же стоило вернуть свое плавучее средство ровно туда, откуда я его взяла, потому пришлось грести еще минут десять вдоль берега. Сойдя на землю, я вытащила лодку на песок, привязав ее к тому же валуну, от которого отвязала. Заплела чуть влажные волосы в узел, поправила платье и вернулась в поместье, привычно проскользнув мимо охранников с помощью сонного заклятья. Дома меня встретил Генри, завтракающий сухарями и парным молоком. Он выглядел обеспокоенным и явно испытал облегчение, увидев меня живой и невредимой. — Доброе утро, Генри. — Доброе утро, мисс Саммерс. Вы купались?!.. — Как ты определил? — У вас водоросли в волосах. И вы пахнете морем… — А что в этом удивительного? — Вы женщина. Женщины редко купаются… Правда, вы не совсем обычная женщина… — Что ж, ты прав. Не совсем обычная, не совсем женщина… Генри!.. Мне, право, очень неловко тебя просить… — Мисс Саммерс, — строго сказал мальчик, глядя мне прямо в глаза. — Вы можете просить меня о чем угодно. — Тут такое дело… — я откровенно замялась, испытывая страшную неловкость перед наследником дома Вильерсов. — Меня пригласили на одно светское торжество сегодня вечером, а мне… Мне совершенно нечего надеть кроме черного гувернантского платья. Я понимаю, что это несколько недостойно моего статуса, но я бы хотела… Не мог бы ты… — Я понял, мисс Саммерс. Вы можете выбрать любое из маминых платьев. У нее не было роскошных нарядов, но они все красивее ваших обычных одеяний. — Спасибо, Генри, — крайне смущенно промямлила я, чувствуя, как заливаюсь краской. Набор одежды миссис Вильерс оказался совсем невелик, и после очень недолгих раздумий наш с Генри выбор пал на незатейливое нежное голубое платье с бело-розовыми кружевами. Примерка показала, что мы были примерно одной комплекцией с покойной Шарлоттой, хотя она была определенно полнее в груди. — Вам идет, — грустно заметил мальчик, когда я вышла из-за ширмы. — Но ей шло больше. Я отвернулась, сделав вид, что не заметила, как он вытирает слезы. Его боль была совсем свежей, пульсирующей, ноющей перманентно. Он был слишком мал, чтобы осознать всю тяжесть потери, но вместе с тем был достаточно взрослым, чтобы понимать ее невосполнимость. Луиза, конечно, тоже тосковала по родителям и часто плакала, зовя их во сне, но понятие смерти еще не пришло к ней в том виде, в каком понимают его старшие. Мне самой стало горько от страданий маленького сироты, но я удержалась от того, чтобы прижать его к себе и предаться горю вместе. — Генри, ты же понимаешь, что в Хель вам не нужно плыть? — осторожно спросила я мальчика. — Ваш бог иной, он не приемлет деление на бравых воинов и прочих. Твои мама и папа в другом месте, ибо они верили в другое. Смею предположить, что они пребывают в Раю. — Зато я верю в Хель. И Джон верит. Его отец вышел в море с другими и не вернулся, их тела не нашли. Тогда мы и решили, что найдем его в ином мире. Мы поклялись в этом. Гром скрепил наши клятвы, они были услышаны самими Одином, Тором и Локи. Если мы будем достаточно храбрыми и искренне верующими, они помогут нам однажды. В Рай мы отказываемся верить. Он слишком жесток. — Жесток? — Да, мисс Саммерс. Мы были самым дорогим для своих родителей. Неужели они могут быть счастливы где-то без нас? Неужели они смогли нас забыть?.. — Не думаю, что Тору нужна была ваша клятва, — с сомнением покачала я головой, твердо решив спросить того при встрече. Что-то мне подсказывало, что Тор находил знакомство с ведьмой весьма полезным для себя, пусть она и была совершенно бестолковой на тот момент времени. — А почему вы так убеждены, что ваша вера в Христа и его Рай правильнее молитв великому Одину? И там нам в помощь лишь книга, и там… — пожал плечами маленький язычник. — Прости, мальчик. Выбирать кому молиться — дело личное, как по мне. Но не стоит спорить с ведьмой, где искать ушедшие души. Они там, куда собирались попасть изначально в силу своей религии. Таков закон богов, старых, новых, будущих. А призывать души обратно не стоит. Путь в ту сторону тяжел и долог, обратно идти не проще, а они уже настрадались за жизнь, так нечего их заставлять снова путешествовать по потусторонним мирам. Даже если вы найдете путь в Хель, Ад или Рай, усопшим обратно его не преодолеть. Светлая магия души не мучает, не зовет. — А темная? — Темная эгоистична и абсурдна, она запрещена. Ей плевать на страдания душ, это верно. — А мистер Барнс? — Мистер Барнс мертв. Я подняла пустое тело, оболочку. Его душа далеко отсюда. Мы уже это обсуждали. Вам незачем искать Хель или Вальхаллу. Повторяю: обратно усопших не привести. Встретившись с ними в потусторонних землях, вы найдете не то, что искали. Генри, пообещай мне, что вы не будете искать путь в Хель. Это не только опасно, это бессмысленно и жестоко по отношению к той жертве, которую принесли ваши родители, спасая ваши жизни. Генри? — Не могу, мисс Саммерс. — Почему же? — Мы дали клятву богам, и те приняли ее задолго до нападения на нашу семью. — Забудь. Богам старого мира нет дела до кучки мальчишек. Прости, но это так. — Вы не правы, мисс Саммерс. Я не буду вас переубеждать. Вам идет это платье. Вы похожи в нем на мою маму, поэтому, пожалуйста… — Я поняла. Я снова скрылась за ширмой, спешно снимая наряд. Генри покинул комнату, и я услышала, как он приветствовал только что вставшего Джона. Они о чем-то коротко поспорили, после чего импульсивный Джон стукнул, судя по всему, кулаком о стену, и всё затихло. — Как мне их вразумить? — пожаловалась я потом корове Красотке. Генри уже подоил ее, но мне нравилось наглаживать ей теплый бок и утыкаться носом во влажную морду. — Думаешь, они всё поймут? А что делать с Оливером? О-о-ох… Я разобью ему сердце. Я разбиваю его себе… Хорошо тебе так говорить… Прости, но вы с быком Мавром не пара, он моложе тебя в три раза… В хлеву было душновато, и мы вышли в сторону луга. Охранники привычно косились на меня, но никак не комментировали мои бесшумные задушевные беседы с самой собой. Красотка щипала траву, а я сидела под старым дубом, теребила сорванную ромашку и пыталась собрать воедино разрозненную информацию. — Что если часть черепа барона взяли еще двести лет назад? Любовница, скажем. Или сын. Но зачем? Силу кость имеет только в глазах мага, да и то, ближайшего друга или страшнейшего врага. Неужели Фортескью допустила до тела кого-то с колдовскими способностями? Она собственница, сразу видно. Кроме как ей самой кусок барона вообще не сдался… Может, кто-то банально опередил меня с подарком? Та же Марена. Или Освальд. Или еще кто. Нет, трепанация выглядела не слишком свежей, но и не слишком старой. Череп совсем иссохся к тому моменту. Там не было никаких охраняющих заклятий. Вообще никаких. Обычное захоронение обычного барона. Почему его могила не на территории поместья? Думаю, Дебра Фортескью хотела держать муженька подальше… Красотка, смачно жуя, посмотрела на меня, даже куда-то за меня. Я обернулась, но никого не увидела. — Там кто-то есть? Нет? Чего пугаешь тогда? Продолжим… Торквемада жив, Торквемада мертв. Я подняла мертвое тело, лишь тело, но как говорила Эндора на последнем занятии, результат воскрешения никогда не будет равен исходнику. Предположим, что тело Торквемады в самом деле хранили два века где-нибудь в загашнике. Потом решили поднять либо как пустое тело вроде Барнса, либо, запихнув туда чью-то душу, то есть, воспользовавшись о-очень темной магией. Возможно, душу самого Торквемады. А что, звучит логично. Не знаю таких заклятий, но и я всего-то школярка… Кому это нужно? Место действия — Испания. Враг — Англия. Внутренний враг — сестры Руис-Эрнандес. Аааа! Слишком много неизвестных! Для темной магии нужны ресурсы, много ресурсов… Желательно, кровавые… Кровавые ресурсы, Красотка! Я вскочила на ноги. Меня залихорадило, и я прильнула к теплому боку коровы. — Здесь, в Йоркшире так много крови, что ею можно захлебнуться эти летом. Да, первые семьи убиты викингами, бесцельно и бессмысленно, но Грейзеры, Грейзеров убили иначе! Что, если это не что иное, как жертвоприношение? Вот только это имело бы смысл в Испании, а не здесь… И тут мне встало вспоминаться всё услышанное за время пребывания в Йоркшире: местная инквизиция не свирепствует, но тихо и ползуче, да еще не без контроля со стороны верховных чародеев, выгребает жертвы среди бедняков и неугодных главам ковена. Жертвы инквизиции появлялись, в общем-то, постоянно, к примеру, два семейства, пострадавшие от употребления плохой муки, признанные одержимыми и подвергнутые сожжению год назад на глазах у Оливера. Всё это осуществлялось так скромно, дозированно, вроде как логично обоснованно и исподтишка, что не привлекало лишнего внимания. Ведьм трогали редко, они ценный ресурс для ковена, но, по словам моей старой знакомой Маргарет Коулз: «… Для приличия хватают периодически какую-нибудь особо одарённую дурочку или опустившуюся пьянчужку, но в целом всё очень спокойно» и «…Старуха Фортескью никого в обиду не даст, если только лично ей не насолишь». А еще в памяти всплыло из той же беседы: «…А учитывая, что в соседней деревне пропал парень и еще в другой тоже неделей раньше, все местные на нервах. Фортескью сказала, что бояться нечего, насчет парней-то, мол, поссорились из-за девки какой-нибудь». Примерно так же ковен высказался насчет брата Фрэнни Трэверс. Мне сложно было оценить нервозность местных до нападения викингов, учитывая, что это событие явно затмило все единичные случаи пропажи людей, да и жили мы с детьми обособленно. Что касается ребятни, вечно околачивающейся возле поместья, то это были по большей части дети рыбаков, что ушли в море с отцом Джона и не вернулись. Мамашам же трудно контролировать порывы отроков в таком нежном возрасте и с таким грузом на плечах, потому степень нервозности этой прослойки местного общества тоже была для меня под большим вопросом. Про пропажу парней с интервалом в неделю я вспомнила только в то утро. Прежде мне это показалось такой мелочью, что и не стоило внимания, но Джордж Трэверс был уже третьим в известном мне списке. То есть, можно было говорить о целой серии пропаж и, возможно, убийств. — Какое это темное место! — выдохнула я. — Если начать копать, то смертей не меньше, чем в Мадриде… Теория о массовых убийствах в целях жертвоприношения показалась мне заманчивой. Вопрос был только в истинной причине всего этого злодейства. Куда нужно столько энергии мрака? До Испании далековато. С другой стороны, а что, если происходящее там, на материке — тоже своеобразное поднесение? Что, если и тут и там нужны источники для поддержания чего-то темного и жуткого? В волнении я по три раза расплела и заплела косы себе и Клеверу, которого вывела на прогулку. Сунув смятую ромашку в петельку ворота, я шевелила губами, накидывая варианты: — Сестры Руис-Эрнандес! Больше некому… Эндора и Дейдра были слишком напуганы возвращением Торквемады… А-а-а! Всё сходится! Инквизиция в Испании сама подпитывает Тореквемаду, кто бы его там и как не поднял! Неужели кроме меня никто об этом не подумал? Римские ведьмы рассуждали на эту тему, но у них не было моего… хм… опыта некромантии… Письмо до Мадрида будет идти целую вечность и не факт, что дойдет… Нужно самой вернуться в Испанию. Но мой контракт? Контракт, подписанный кровью?!.. Дальше охрана могла наблюдать весьма любопытную сцену, как барышня, которую их призвали охранять, оседлав коня, во весь опор помчалась прочь из поместья, а ее рыжие космы пламенем развевались на ветру. Я практически летела, со страхом молясь всем известным святым и персонально Клеверу, чтобы не свернуть себе шею. В деревню я прибыла в клубах густой пыли, буквально черная с головы до пят. — Маргарет! — ворвалась я в лавку четы Коулз. — Маргарет! — Сара?! Успокойся! Что случилось?! — стала в волнении махать руками подруга, точно была белой лебедью и пыталась взлететь. — Всё случилось… Ой, ладно… — тяжело дыша, ответила я, вытирая пыль со лба. — Некогда… Ваще некогда… Как ты порвала контракт с Мадридом? — Какой контракт?.. А, школьный! Так замуж вышла. — И что? Подписывала там что-то? Произносила клятву-расклятву какую-нибудь? — Не-е-ет! — широко заулыбалась миссис Коулз. Она была удивительно красива в тот день, ловко собрав волосы у лица красной лентой. Должно быть, ее супруг обожал свою женушку, ибо только хороший брак вызывает подобное сияние в глазах поутру. — Мы просто обвенчались. Я стала женщиной своего мужчины перед Богом и людьми. — Ясно, — кивнула я и, не прощаясь, выпорхнула прочь, чтобы вернуться через мгновение, вспомнив кое-что. — Маргарет! — Да, крошка Саммерс? — Ты говорила как-то, что два парня пропали из соседних деревень. Еще до Джорджа Трэверса. — Да. — Их нашли? — Нет, — покачала головой Маргарет. — Не нашли. Да, честно говоря, не так чтобы сильно и искали. Оба из бедных семей и в плохих отношениях с родичами. Мы так рассудили, что они в Лондон двинулись, на заработки. Вернуться еще, быть может. Кстати, мне сегодня пришло приглашение от старухи Фортескью, представляешь? Зовет на день рождения. — О! — несколько озадачилась я, наивно полагавшая, что буду единственной из молодого и безродного выводка. — Мне тоже… Ты пойдешь? — От таких приглашений не отказываются, Сара, — лукаво улыбнулась Маргарет. — Жаль только, что так неожиданно, даже не собраться толком… Ну, внучок Фортескью, ты у меня попляшешь! Последнее было сказано с таким плотоядным выражением, что я вздрогнула. — Брак браком, а танцы танцами, — тихо заметила я. — На него все охотятся, да? На Оливера Фортескью? Маргарет рассмеялась, демонстрируя шуточность намерений, но как по мне, так она высказалась достаточно. Баронесса весьма предусмотрительно решила созвать на бал самых привлекательных кокеток, раз уж там и так будет незапланированная юная барышня. Когда цветок один — хочется рассмотреть его поближе, вдохнуть аромат, прикоснуться. Когда цветы в пышном букете — бледную ромашку никто и не заметит. В смятении я вынула из петельки воротника жалкий стебелек, чудом не выпавший во время езды. Сорванная на лугу ромашка обронила лепестки и превратилась в какой-то жуткий обмылок. — Что ж, до встречи вечером! — попрощалась я, на этот раз уже не спеша выходя из лавки. На улице я растерла в труху увядший цветок, и травяной запах разошелся по коже ладони, отдавая горечью.