Пляска в испанских сапожках

Мыться пришлось второпях ледяной колодезной водой. Дорожная грязь отказывалась отскребаться, и я докрасна растерла кожу пучком травы. Несмотря на жару, мне ненадолго стало холодно. До дрожи дело не дошло, но мясо на костях будто сжалось, затвердело, мурашки разбежались по спине, плечам, бедрам. Зато после я чувствовала себя свежей, легкой и благоухающей сладким клевером. Волосы на солнце потом сохли долго, нервируя меня в связи с ограниченностью времени. Я не знала толком, как мне следует их уложить, и попросту оставила спускаться волнами, убрав у лица лентой на подобии той, что была у красавицы Маргарет. В простеньком нежном платье, без румян, помадок и пудры на лице я выглядела совершенной деревенской дурочкой, эдакой мечтательной провинциалкой, что часто бывает запечатлена на пузатом фарфоровом чайнике, из которого почтенная мать семейства разливает отвар зверобоя холодными зимними вечерами, когда все домочадцы страдают от боли в горле и соплей. В общем, по своему собственному мнению, я была очаровательно непригодна для светского мероприятия летом 1731 года. С другой стороны, я самодостаточно считала себя довольно миловидной и не собиралась излишне стесняться своего внешнего вида, намереваясь нести себя с достоинством истинной ведьмы, ученицы мадридской школы волшебства. В дверь комнаты постучали, когда я завершала сборы, тщательно укладывая самодельный амулет в деревянный ящик (не бог весть какое оформление, но это было лучшим из того, что я придумала). - Да, - чуть дребезжащим голосом отреагировала я на стук. - Мисс Саммерс! - поприветствовал меня Робин. Позади него маячила троица моих полуросликов, с огромным любопытством оглядывающих незнакомого им дядю. - Вы готовы? Он зашёл в спальню, прикрыв за собой дверь. Вильерсы и Смит разочарованно вздохнули. Думаю, они чувствовали какой-то подвох в вампире, но не могли его точно идентифицировать. - Да, готова. - Меня просили передать. Робин вручил мне бархатный мешочек и, поклонившись, вышел, оставив меня один на один с доставленным. Я распустила шнурок, обнаружив внутри колье с россыпью лунных камней, розовых турмалинов и кварца, а так же скрученную записку. «Когда увидел его, подумал о вас. Или думал о вас, а оно попалось на глаза… Чисто символическая вещь, нет смысла отвергать в порыве гордости». Я улыбнулась. Пожалуй, будь там золото с бриллиантами, я бы не посмела принять, но это милая вещица, сделанная со вкусом для какой-нибудь дочери купца, действительно не могла вызвать у юной девушки отторжения. Я надела его, и глаза вспыхнули в цвет лунного камня голубым - то ли небом, то ли морем, то ли весенним разливом рек, когда не видать суши на милю вокруг, а шар солнца лишь набирает мощь. Я посмотрела на себя в зеркало и рассмеялась. Ведьмы любят камни, в них запрятаны тысячи, миллионы лет ушедших времен. Ну, по крайней мере, их люблю я. - Как я вам? - повертелась я перед малолетней публикой и Робином. - Как принцесса! - восхищенно заявила малышка Луиза, для которой все барышни в длинных платьях чуть наряднее повседневного казались представительницами королевского рода. Мальчики ничего не ответили, но мордашки у них просветлели. Робин в лице не изменился, но, впрочем, смотрел он благосклонно изначально. Когда же мы приехали в поместье, и я вошла в зал с колоннами, где, должно быть, периодически встречали гостей настоящих королевских кровей, мое настроение немного спало: дамы и кавалеры в прекрасных дорогих и очень дорогих нарядах кружили под звуки музыки так легко и непринужденно, что сердце замирало от восторга. Испанский консервативный двор, конечно, тоже развлекался, но школярок вроде нас туда естественно не приглашали. Я подумала о Мойре и ее путешествии в далёкую таинственную Россию ко двору императрицы Анны Иоанновны. Интересно, что там у неё было среди снегов и медведей? Не успела я опомниться, как меня тут же закружили, вовлекая в пляс, и я сама не поняла, как ветер появился в волосах, как на щеках зарделся румянец. Мелодии сменялись, всё и вся вращалось, вертелось, будто снова скандинавский бог с барского плеча даровал мне мощь вселенского масштаба в кратковременное пользование. Наконец, меня вынесло к возвышению, где на резных креслах сидели леди Фортескью, Марена, Освальд, а подле них еще несколько старейшин, присутствовавших на шабаше. Я заметила, как гости по одному подходят к имениннице и преподносят дары, тщательно складируемые на стол позади хозяйки поместья. Помедлив, я вырвалась из единой массы танцующих и приблизилась к старой колдунье. Она снова была в зеленом одеянии, по своему прекрасная в своей зрелости, элегантная и чарующая одним лишь взглядом пронзительно зеленых глаз. - Добрый вечер, главы ковена, - поприветствовала я верхушку колдовского сообщества Северной Англии. - Добрый вечер, моя госпожа. Дебра Фортескью кивнула мне, сдержанно улыбнувшись тонкогубым ртом, и знаком поманила подойти ближе. - Здравствуй, дитя. Ты так мила в этом наряде, так молода!.. Сядь, посиди возле нас, старых кляч. Я послушно опустилась на подушку у ее ног и робко достала из кошеля, висевшего на поясе, коробочку с подарком. - Госпожа, надеюсь, я правильно поняла вас при последней встрече. Я протянула ей подарок и замерла. У меня не было сомнений, что она сразу поймет из какого именно материала амулет, но вероятность осечки в таких делах всегда не нулевая. Цепочка из серебра блеснула в руках колдуньи, костяной кружок повис в воздухе. - Ого! - присвистнул Освальд со своего места. - Я же не ошибаюсь?.. - Нет, не ошибаешься, - гаркнула Марена и расхохоталась. - Ай-да девка, ай-да ведьма! Фортескью бросила на меня быстрый испытующий взгляд, а потом почти восхищенно покачала головой. Она встала со своего места и накинула на шею амулет, расправив цепь. Тот факт, что серебро прежде уже кому-то принадлежало, колдунью не смутил: мы редко обращаем на подобное внимание, имея свое мерило брезгливости. - Лихо! - сказала, наконец, леди Фортескью. - Спасибо, Сара Саммерс. Ты смогла меня удивить. Она коснулась моего плеча, легко сжав его, а дальше забыла о моем существовании, продолжив беседу со старейшинами о проблемах Нового Света. Я нисколько на это не обиделась, ибо и не хотела большего внимания, с удовольствием став разглядывать танцующих и отмечать знакомые лица. Маргарет была просто восхитительна в шелковом платье цвета мороженого с голубикой. Декольте Агнесс было похоже на пышное сдобное тесто в обрамлении красного с золотом корсета. Сильвия в вышитых васильках на кремовом фоне затмила всех искусством кружиться с легкими повизгиваниями на опасных поворотах. Вопреки моим ожиданиям Оливер же был просто скучен: он стоял в противоположном конце зала, подпирая стену, и делал то же самое, что и я - сверлил всех глазами. Я не сразу его заметила, а когда увидела, почти разочаровалась - он был в черной форме ученика духовной семинарии. - Матушка! Я так стремительно обернулась на мужской голос, что чуть не свернула себе шею. Статный господин с проседью в каштановых волосах склонился к леди Фортескью, целуя ее в щеку. Барону было хорошо за пятьдесят, но он сохранил юношескую стройность фигуры и свежесть лица. Я несколько усомнилась в обращении «матушка», памятуя о десяти сменившихся коленях рода Фортескью, но, как понимаете, ничем не могла ни подтвердить его, ни опровергнуть. - Карл, дорогой, я так рада тебе! - Разве я мог пропустить ваш праздник, матушка? Правда, мы думали, что он будет семейным… - голос Карла Фортескью был удивительно похож на голос Оливера, такой же низкий и глубокий. На пальцах у барона сверкали многочисленные перстни, а в мочке левого уха красовалась жемчужина. - Ванесса… Молоденькая девушка, сопровождавшая его, робко схватила руку баронессы и, быстро коснувшись губами, тут же отпрянула. Она была необычайно красива и изящна, но как будто сильно испугана. Ее ярко-розовое платье и нитка крупного жемчуга на тонкой шейке только подчеркивали бледность кожи и напрочь отсутствующий румянец. Я подумала, что она нисколько не похожа на остальных членов семьи, и лишь через какое-то время поняла, что это юная супруга Карла Фортескью, мачеха Оливера, о существовании которой я и не догадывалась. Ванесса, будто не зная, куда ей деться, застыла, озираясь вокруг и стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Я не видела в ней магических сил, впрочем, это еще не говорило о том, что их у нее не было. Леди Фортескью жестом показала Ванессе место рядом с Мареной (отчего девушка просто содрогнулась) и, сочтя, наконец, мрачное поведение Оливера неприемлемым, вновь обратилась ко мне. - Деточка, видишь на том конце зала угрюмого юношу-ханжу? Я была бы тебе благодарна, если бы ты развлекла его беседой о чем-нибудь необременительном. Скажем, о погоде. - Да, госпожа. Конечно, госпожа. - Иди же. Позже вернешься ко мне. Хочу видеть тебя рядом. - Разумеется, госпожа. Двигаясь вдоль левой стены по краю длинного стола с угощениями и напитками, я подошла к Оливеру и сделала реверанс. - Пастор Фортескью, вы пугаете бабушку мрачным видом. - А вас, мисс Саммерс, не пугаю? - Не так чтобы сильно. Здесь очень шумно. - Так идем же в сад, - Оливер подал мне руку и я, удержавшись от взгляда назад на глав ковена, с удовольствием позволила себя увести. - Вы знаете, что чудесно выглядите? - О, да! Не для этого места, но вообще - да. Не могу сказать о вас того же. Вы бледны, точно не спали неделю. - Ну, не неделю… Позвольте спросить, что вы такое удивительное преподнесли бабушке, что она так отреагировала? - Сущую мелочь. Костяной амулет. Да, быть может, не совсем по-христиански, но от подобных вещей у меня захватывает дух - первобытная энергия в простой безделушке. - Из чьей кости? - Эм… Думаю, череп обезьяны… Символ природной мудрости, всё такое… - Вы когда-нибудь видели обезьяну? - Да, в Испании их очень любят торговцы. Мартышки сидят у них на плечах, сунув пальцы в рот, и мудро взирают на зевак. Я даже слона видела. Настоящего, - гордо похвасталась я. - Почему вы так угрюмы, мистер Фортескью? Что вас гложет? Прошу вас, поделитесь. Я ваш друг. - Не хочу, мисс Саммерс. Я уже исправляюсь. Видите, я улыбаюсь? - Ваша улыбка ребенка до слёз доведет. - Ладно, вас не обманешь. Вы просто выглядели такой милой и радостной… Еще две семьи сегодня утром были найдены убитыми. Всем перерезали горло. Даже близняшкам двух лет от роду, - признался, наконец, Оливер. - О, Господи! - Да. Именно. Такой ужас, а здесь танцы, вино рекой… Я бы вообще не пришел, но очень хотел увидеть вас. Нужно было сразу уйти, пока вы меня не заметили, и не портить вам вечер. Простите. - Да когда вы перестанете извиняться? Прекратите! Мы шли по узкой тропке по направлению к морю. Нам никто не встречался, должно быть, Оливер выбрал какой-то не слишком популярный маршрут. Мы встали под сенью старого дуба, такого же массивного как тот, что рос в поместье Вильерсов. Здесь, верно, маленький Оливер читал «Старшую Эдду» много лет назад, как читали ее Джон и Генри на своей земле. - Мне сложно поверить, что в 1731 году происходит подобная зверская дичь, власть закрывает глаза и делает вид, что ничего не происходит, а местное дворянство так вообще не перестает веселиться, даже на минуту не задумавшись о том, сколько горя хлебают люди на расстоянии пешей доступности, - с горечью сказал Оливер. - Честно говоря, я думал, что моя бабушка все понимает, и праздник планировался практически семейный. Я не знал, что она в последнюю минуту набьет зал сотней размалеванных девиц. - Размалеванных? Как я, например? - Простите, вырвалось… Они все очень симпатичные девушки, просто я не могу сейчас адекватно судить. У меня нет большего желания, чем прекратить эту бессмысленную мясорубку, прости, Господи. Как будто мы живем тысячу лет назад, и нет другого пути, кроме как принести человеческие жертвы богам, чтобы умаслить их волю и призвать долгожданную весну… - Вам кажется это похожим на жертвоприношение? - Я не знаю, что думать. Но… Зачем? В чем смысл? - Я тоже безумно хочу всё это закончить. Тьма порождает тьму. Одни пришли с моря и убили, вторые вторили им. Что сделают третьи?.. Оливер? - Да, Сара? - Ваша мачеха, кажется, в ужасе. - Моя мачеха - ребенок, что боится собственной тени, - усмехнувшись, ответил Оливер. - Она ведь даже моложе вас. После смерти матушки отец долго не мог прийти в себя, искал разные методы отвлечения, пока однажды не надумал податься в моряки. Совершив кругосветное путешествие, как он сам считает, барон Фортескью переродился для новой жизни, проколол ухо и обзавелся женой, годящейся во внучки. Впрочем, больше всех за этот брак ратовала бабушка. Ванесса из очень древнего и богатого рода. - Вы никогда прежде о ней не говорили. Она такая красивая. Такие черные бездонные глаза, будто глаза олененка… - Да, ее можно счесть привлекательной. - А вы не считаете ее таковой? - Объективно, Ванесса - красивая женщина. Происходящее ее пугает, но она была трепещущим листом на ветру все то время, что я ее знаю. Если вы хотите знать, то нет, такой типаж меня не привлекает. Мой идеал известен и он подобен сильному, бесстрашному огню. Мы стояли, неосознанно вцепившись друг в друга. Мои локти были в его теплых ладонях, а я сама почти судорожно сжимала ему плечи. Мы были близко-близко, полуобнявшись, полуприжавшись. - Оливер… Скажите это… - Я люблю вас. - Я хочу обвенчаться. Сегодня. Завтра на рассвете - край. Он, бедный, потерял дар речи, потом подхватил меня под коленки и закружил, быстро и страшно. Я засмеялась и соскользнула ему в объятья, губами под губы, пальцами в каштановые кудри. - Нет-нет… Не теперь… - увернулась я зачем-то от поцелуя, не помню уж теперь и зачем. Боялась, дурная, что растворюсь в нем, что потом храбрости на все не хватит, что лицо слишком счастливое и без того, да как с таким к баронессе возвращаться… - Оливер! Ты - жизнь моя. Я быстро ткнулась носом ему куда-то в шею, прижалась так крепко, как только могла и отстранилась. - Твои меня не одобрят. Бабушка так точно. - Мои и меня-то не всегда одобряют. А пусть их. Если тебе только не нужны их бриллианты и земли… - Мне только ты нужен. - Тогда обвенчаемся тайно, а потом скажем. Примут - хорошо. Не примут… Тоже хорошо. Ты куда-то спешишь? Он смотрел на меня таким счастливым светлым взглядом, в котором не было ничего, кроме меня, ведьмы Сары Саммерс, чей контракт с семейством Вильерсов был подписан кровью. Он ничего не знал обо мне, кроме того, что я ему рассказывала. Он не знал ни одной моей страшной тайны, но любил меня всем сердцем доброго пастыря, и это разъедало во мне дыру размером с Йоркшир. - Да. Твоя бабушка просила развлечь тебя беседой о погоде, и я, кажется, превысила свои полномочия. Дай мне теперь пощечину… - Что тебе дать?! - Ну, это… Уродливой назови… У меня слишком слащавая физиономия, что непонятно-то? - О, и это моя леди!… Ну… Эм… Ты рыжая, любовь моя. - Спасибо. Очень обидно. - У тебя носик горбатый. - Уже лучше. И пальцев шесть, угу. Поцелуй меня лучше… Нет! Не целуй! Я коснулась его губ пальцем на прощание, тут же бросившись в сторону поместья, но Оливер поймал меня за талию и прижал спиной к себе. - Куда ты, несносная? Как? Когда? Где мы это сделаем? - После полуночи. Когда старики разойдутся, а молодёжь опьянеет настолько, что не вспомнит, кто приглашал… Найди священника. И церковь выбери подальше отсюда. Да? Сделаешь? Я поцеловала его через плечо в уголок рта. Почему-то безумно хотелось плакать, хоть через слезы поуменьшить счастье, готовое уже рваться криком из клетки ребер. - Мне пора. И тебе пора. Вернемся, но так, чтобы леди Фортескью ничего не заподозрила, хорошо? - Хорошо… - послушно отозвался жених, водя носом у виска невесты. Было чуточку щекотно и волнительно. Еще немного, и я бы всё-таки разревелась. - Идем… Встретимся здесь же… Я вырвалась из объятий и сначала бегом, а потом просто широким шагом двинулась под строгие очи леди Фортескью. Чем дальше я шла по тропе, тем серьезнее было мое лицо, и когда я, наконец, вошла в залу, оно уже вряд ли выражало восторг. На Оливера я не оглядывалась: один взгляд - и вся моя с трудом собранная строгость улетучилась бы. - О, вот и Сара вернулась, - обратилась ко мне леди Фортескью. - Как побеседовали? - Не очень-то, госпожа… Мистер Фортескью слишком расстроен из-за двух новых трагедий и не слишком рад празднику. - Правда? Кажется, тебе удалось его взбодрить! - ответила леди Фортескью, кивая в зал. Я оглянулась и обнаружила Оливера, кружащим с Маргарет Коулз. Вот они приблизились к помосту, вот Оливер поднял Маргарет вверх, как предписывал танец, вот опустил, и они, смеясь, продолжили движение дальше. - О! - только и вырвалось у меня. Быстро же Оливер привел в действие мой план «чтобы леди Фортескью ничего не заподозрила». - Действительно… Я уселась на прежнее место и пригубила вина, такого вкусного и сладкого, что, не заметив, осушила вскоре бокал и потянулась за вторым, но вовремя остановилась. Мне надлежало сохранять ясность ума и физически быть готовой к тяжелому путешествию в Мадрид. Я планировала лететь на метле, плыть на корабле, снова лететь и - выжить. Задуманное было абсолютно безумным, но только так, мне казалось, я могла разорвать порочный круг восставшего Торквемады. Смерти на территории Туманного Альбиона меня тревожили чуть меньше. Маргарет снова взмыла в воздух в сильных руках юного Фортескью, и я прикусила губу. Я полностью доверяла Оливеру, но хохотушка миссис Коулз была так горяча и отчаянна… Мне подурнело - то ли от вина, то ли от переживаний, то ли от неосуществимых планов. Откланявшись, я выскользнула из залы, прижимая платок к губам. По коридорам и галереям, сталкиваясь с многочисленными ведьмами и слугами, я выбралась к заднему двору. Меня почти уже вытошнило, когда я заметила, что не одинока: держась рукой за стену, Ванесса самозабвенно блевала, испачкав розовый шелк платья. От увиденного мне совершенно неожиданно стало лучше. Я поправила волосы, расправила спину и подошла к бедняжке. - Леди Фортескью, - окликнула я ее. Несчастная подняла свои черные оленьи очи на меня и фонтаном опорожнила содержимое желудка, едва меня не задев. Я спешно стала копаться в кошеле, вовремя вспомнив о наличии при себе минимальной аптечки. - Может, нюхательную соль?.. - О, да, спасибо, - пискнула Ванесса, и ее изящное тельце с приятными глазу округлостями выдало порцию желчи. - О-ох… - Вино? - сочувственно поинтересовалась я, протягивая пузырек. - Не совсем… ААА! Уйди! Уйди, нечистая! Я сначала сильно удивилась, а потом поняла, что ужас Ванессы направлен вовсе не в мою сторону: о меня потерлась Вильямина Норманнская. Я подхватила котенка на руки и прижала к себе. - Ну, что вы, это всего лишь кошка! Вы их боитесь? - Н-нет… Да... Они опасны для… - тут она стушевалась окончательно, тщетно пытаясь сохранить свою тайну. - О! Так вы беременны? Боитесь, что кошачьи паразиты могут повредить плоду? У Вильямины их нет. Да, Вильямина? - Та ткнулась мне мордой в лицо. - Но согласна, знать наверняка нельзя. Есть, конечно, методы, но надо исследовать ее экскременты… Тут я предпочла заткнуться, ибо Ванесса отодвигалась все дальше и дальше от нас с кошкой. Тогда я отпустила Вильямину и попыталась изобразить самую дружелюбную улыбку из всех возможных. Ванесса облегченно вздохнула и погладила себя по шее, расслабляя мышцы, напрягшиеся от рвоты в согбенном положении. Далее случилось следующее: жемчужные бусики расстегнулись и блестящей гусеницей соскользнули наземь. Ванесса не сразу это заметила, а когда обнаружила, то деловая Вильямина уже вовсю их обнюхивала. - Не волнуйтесь, - стала я успокаивать молоденькую женщину и нагнулась было к украшению, но тут Вильямина решила проявить необычайную дерзость: схватила «гусеницу» зубами и кинулась в стены замка. - Вот засранка…