Пляска в испанских сапожках

- Вильямина! Вильямина Норманнская! Киска! Я шла по длинному коридору, увешанному для сохранения тепла и дополнительной эстетики коврами, сотканными, в основном, в зеленых и красных тонах. На некоторых из них были изображены фривольные сцены из греческой мифологии с невероятной детализацией плотских утех между нимфами, сатирами и богами. К сожалению, рассматривать понравившиеся было некогда: Вильямина умудрилась выпорхнуть у меня из-под носа и нырнуть в один из укромных уголков замка под очередной лестницей, дождаться меня и снова умчаться куда-то во тьму. Я не была уверена, что мне вообще было дозволено бродить по этим «интимным» местам, но Вильямина столь уверено вела меня, что я покорно следовала за пушистой хулиганкой под пролетами, между скульптурами горгулий, причудливо сидящих на постаментах в самых неожиданных местах. Отмечу, что стоило мне хоть сколько-нибудь значимо отстать, как кошка терпеливо останавливалась и сверкала зеленым пламенем глаз. Мы спускались все ниже и ниже, туда, где пахло вечным холодом, пивом, вином, мясными припасами и сырами, но сторонились кладовых, идя где-то в ответвлении основного коридора для кухонных работников. Здесь было далеко не так уютно, как в других пространствах замка (насколько они вообще могут быть уютны, учитывая первоначальную ориентировку постройки на безопасность и возможность осады). Вскоре начали появляться даже единичные паутины на стенах, а факелы практически исчезли. Я взяла один из последних встретившихся мне и вошла в почти абсолютную черноту узкого коридора с круговой кладкой из красного кирпича. Вильямина двигалась теперь совсем медленно, почти лениво перебирая мягкими лапками. Жемчужные бусы прочно фиксировались ее зубами и свешивались по обе стороны маленькой пасти безвольными концами «гусеницы». - Где это мы? Что ты хотела мне показать, дорогая? Я присела на корточки перед Вильяминой, когда она остановилась перед самой обыкновенной стеной. Мы пришли в тупик, и перед нами была лишь древняя кладка кирпича, аккуратно уложенная руками тех, кто скончался, верно, больше пяти веков назад. - Мяу! Бусы упали мне в ладонь. Кошка свернула глазами и исчезла. - Эй! Где ты?! Я встала во весь рост. Воздух был скуден и не давал дышать полной грудью. В глазах рябило, и я с трудом фокусировала взгляд. Едва живой огонь не дал мне сразу понять, что тупик таковым не являлся. Ловкий архитектор создал иллюзию конечности пути. По левую руку от меня в стене имелась небольшая щель, в которую и нырнула черная кошка. Подцепив край кирпичей ногтями, я потянула дверь на себя, и она с тяжелым уханьем отворилась. За ней не оказалось ничего особенного - просто маленькая комната, обложенная все тем же добротным красным кирпичом. Я зашла внутрь, не то чтобы с трудом вместившись, но без большого комфорта - невысокий потолок на протяжении последней сотни моих шагов здесь стал особенно низким. - Мяу! - И? - Мяу! Я осмотрела стены, кирпичик за кирпичиком, пол, потолок. Ничего необычного - практически ниша, если не считать аккуратно застеленной узкой кровати, занимающей почти всё пространство. Я посмотрела под нее, изучила материал покрывала, маленькой твердой подушки, простыни, пространства вокруг, где могли быть чешуйки кожи, волосы, ногти. - Моя ты умничка! - Я погладила свою шпионку, и та, громко урча, блаженно растянулась на кровати, будто это было именно ее ложе. - И часто ты тут?.. Задерживаться не хотелось - холод подземелья заставлял забыть о текущем на тот момент лете. Температура была низкой, но воздух отнюдь не был сырым, на стенах отсутствовала плесень, паутина, да и пыль в целом. Здесь явно прибирались, поддерживали сухость воздуха и устраняли возможных нежелательных обитателей вроде грызунов. Мы покинули чью-то скромную зону отдыха и, пробираясь увешанными гирляндами паутины коридорами, то поднимаясь, то опускаясь отшлифованными за века ступенями лестниц, вернулись на основные пересечения путей замка - надраенные до блеска, украшенные цветастыми флажками и гобеленами. Здесь уже вовсю ошивались какие-то парочки, стайки ведьмочек и компании шумливых колдунов, но мы с Вильяминой шествовали гордо и невозмутимо: она с поднятым хвостом, я с прижатыми к груди бусами юной леди Фортескью. Что-то подсказывало мне, что ни один из гостей не смог бы найти ту каморку в подземелье, пусть даже и приложил к этому массу усилий - лишь кошачьи глаза, нюх и уши могли позволить так ловко маневрировать под шелковыми занавесками, скрывавшими ход на очередную лестницу. Когда я вернулась на задний двор, то обнаружила Ванессу в объятьях супруга. Карл был не столько пьян, сколько горячо влюблен: его тянуло проявлять необузданную нежность к жене, несмотря на ее вялые протесты и рвотные массы на платье. Я подумала, что Оливер многое унаследовал от отца, вспомнив, как он подошел ко мне для знакомства на корабле, не испугавшись моей морской хвори. Я скромно встала в сторонке, но меня сразу заметили. Ванесса твердо убрала руки барона со своих мягких белых плеч и подбежала ко мне. - Спасибо! Спасибо огромное! - Да не за что, - сделала я неловкий реверанс. Она была много выше меня по положению, впрочем, как и Оливер. Я протянула ей бусы и лукаво улыбнулась Вильямине, прячущейся за моей юбкой. Разумеется, застежка не сама расстегнулась на шейке баронессы: нам с Вильминой нужен был легальный повод провести меня по закоулкам замка. Если бы меня встретила, скажем, Марена или кто-то из слуг, я могла бы вполне четко объяснить причину своего путешествия. - Хулиганка слишком быстро бежала… - У бабки странная склонность к этим тварям, - заявил вдруг Карл. - Вечно наглаживает блохастых. Блестящего ума женщина, но эти волосатые мячики… Не понимаю… Мне страстно хотелось уточнить, а не ослышалась ли я касательно степени родства барона и Дебры Фортескью, ранее нарекаемой им как «матушка», но не посмела. Если с главой ковена нас объединяла колдовская изнанка жизни, где иерархия не так уж прочно стоит на чистоте крови, то ее потомок был вне зоны моей компетенции свободного общения до тех пор, пока он не посчитал бы иначе. - Вы испанка, не так ли? - решил он с чего-то проявить ко мне интерес. - Нет, милорд. Но я много лет прожила в Испании, это верно. - И это вы подарили баронессе эту ужасную штуку из кости, о которой все говорят, будто бы она из человеческого черепа? - Пусть говорят, милорд. Если она пришлась по вкусу баронессе, то она не может быть из чего-то, что ей неприятно. - Резонно. Мне казалось, что у нее уже была подобная безделушка. Впрочем, чего только не было у этой ведьмы… - Он хохотнул, и я так и не поняла, правда ли он знал о ее ведьмовской сути или это была шутка. - Вот и сейчас она собрала целую армию сброда в честь своего дня рождения… Спроси любого из нас, а какой он у нее по счёту, никто и не скажет. Даже я. Он обращался в большей степени к супруге, посчитав меня ее придатком, несмотря на целых два предшествующих вопроса к моей персоне. Ванесса жалко улыбалась в ответ, не зная толком, что стоит ответить. Она была такой беспомощной и миленькой, что мне смутно хотелось то ли обнять ее, то ли дать ей затрещину - уж что-нибудь из этого помогло бы привести крошку в чувство. Думаю, я ей банально завидовала: ей поклонялись, несмотря на то, что она ничего, как мне казалось, из себя не представляла. - Ванесса? - промурчал барон в ухо супруге. - Тебе лучше? Вино тяжелое было? Хочешь, поедем домой? Кажется, Карл даже не догадывался о положении своей жены и буквально сочился заботой. Я подумала, что отдельно от Ванессы, годящейся ему в дочери, это был совершенно иной человек, куда более рассудительный и строгий. Любовная магия порой творит такие чудеса с людьми, что их невозможно потом узнать. Речь, конечно, про банальные естественные чары женских флюидов и прелестей, а не про заклятия душевной тяги и отвары вожделения. - Да, если вы позволите… Домой… - смущенно ответила черноокая красавица. Купидон явно потратил лишь одну стрелу на эту чету, позабыв ли, пощадив ли девичье сердце. Они удалились, не удостоив меня более взглядом. Мне оставалось лишь хмыкнуть. Будущий свекор меня не воспринимал от слова совсем. Только костяной амулет вызвал у него слабый интерес к его создательнице и то на одно мгновение. Я присела на ступеньку возле двери и стала промакивать пот со лба. Вильямина уселась рядом, тщательно вылизывая лапки и то и дело выкусывая спутавшуюся шерсть между растопыренных когтистых пальцев. На заднем дворе не было больше никого кроме нас, по крайней мере, в той его части. Сумерки уже начали укутывать замок, точно он был лицом беглянки, а тьма - вуалью. Я глубоко задумалась, но всё же сразу услышала, когда ко мне подошли. - Так вот ты где, дитя. Я подняла глаза и в паре метров от себя увидела старика Освальда. У него были такие кривые ноги, что через колесо, которое они образовывали, можно было пролезть трехлетнему малышу. Я хотела было подняться, но он жестом попросил меня остаться на своем месте и, кряхтя, сел рядом. От него пахло дряхлостью и печеньем. - Как твои дела, девочка? - Хорошо, господин. - Ну, и славно. Ты будешь хорошей ведьмой, это сразу видно. Сейчас ты еще слишком ленива и безответственна, но однажды, когда у тебя не будет иной страсти кроме колдовства, ты станешь славной чародейкой, - он покашлял в кулак, но до меня всё равно долетела затхлость из его старых бронхов. - Правда, это еще никого не сделало счастливым. - Правда, господин? А как же вы, леди Фортескью?.. - Мы все поломаны по-своему. Только на изломе души познаешь истинную красоту магии. Иначе никак. - Но ведь это грустно. - Пожалуй. - Господин Освальд, можно полюбопытствовать, что сломало именно вас? Чья-то смерть? - Да. Смерть. - Чья? - не переставала я наседать на деда. - Моя, девочка. Моя смерть. Мне нельзя было умирать в тот день. Никак нельзя. Мой король нуждался во мне, я мчал ему новость о предательстве, но попал в засаду. И когда Она пришла ко мне в грязных доспехах и багровом платье, я смог выторговать себе день. Плата была страшной, но мы заключили союз. Сменились уже не только короли - целые династии, но я все еще жду, когда Она придет за мной, возьмет за руку и поведет в свое царство. - Она испытывает вас? - Или забыла. Или мертва. Не знаю, но уже очень давно Ее жду. - А госпожа Марена и леди Фортескью? - Они из иного теста. Смерть к ним не приходила, ибо неисповедимы пути Господни. Старых колдунов не так уж и мало, но и не так чтобы много… Детка, ты же не наделаешь в эту ночь глупостей? Наверное, я вздрогнула, но спустя столько лет мне хочется верить, что я повела себе совершенно невозмутимо во время той беседы. - О чем это вы, господин Освальд? Он рассмеялся и похлопал меня по руке. У него были горячие сухие пальцы, кожа их шелушилась, и несколько чешуек осталось на мне. Впрочем, мне не было противно. Я преклонялась перед древностью триумвирата Северной Англии, и телесная их слабость вызывала во мне понимание. - Господин Освальд? - Детка, ты же неглупая. Как там, на дне морском? Мокро? Старые клячи проткнут твой язык иголкой, потянут за нитку, и ты на четвереньках приползешь к ним из любой точки мира, точно собачонка. Ты нам любопытна. У тебя толстые глубокие корни, которыми ты сосешь из почв мироздания магию, как могут очень немногие из наших воспитанников. Но ты преступно молода для многих свершений. Я молчала и почти не дышала. Вильямина смотрела на нас, не издавая ни звука. Освальд снова откашлялся. Я слышала, как хрипит мокрота в его легких, как она бурлит в бронхах и рвется наружу. Тело старика сильно износилось за годы жизни, но душа еще ярко горела, полностью осознавая свою уязвимость. - Никогда не стоит спорить с тем, у кого больше власти, Сара Саммерс. Даже если правда, в чем бы она ни состояла, за тобой. Спорь только тогда, когда у тебя самой есть власть, и силы ваши близки к равным. В противном случае тебя сотрут в пыль, и ты полетишь пеплом по белу свету. - Господин Освальд… - В любви нет правды, а силы уж тем более. На этом Освальд закончил беседу, тяжело поднялся и на диво упругой походкой удалился. Сумерки стали совсем густыми, но во тьму так и не перешли. Короткая летняя ночь танцевала над землей, поднимая полы тонкого платья все выше и выше. Вильямина положила голову мне на колени и моментально засопела. Значит, на дно морское меня и впрямь послали члены триумвирата в воспитательных целях. Мол, смотри, Сара Саммерс, как мы сильны, как владеем твоей волей и телом. - Они думают, что читают меня как открытую книгу. А может, и впрямь читают? - бесшумно спросила я саму себя. - Может, они знают все? Вильямина подняла сонную мордочку и ухмыльнулась, если это можно было так назвать. - Знают, но всерьез не воспринимают… - поняла я. - Я слишком мала для них. Муха, которую всегда можно прихлопнуть веером… Пойдем, киса, надо повидаться с именинницей на прощание.