Пляска в испанских сапожках

— Ты слишком легко относишься к смерти. У тебя нет уважения к ней, — строго сказала мне леди Фортескью. Мы находились в общей зале, я сидела подле нее, изредка делая крошечные глотки воды, не столько из чувства жажды, сколько ища в этом действии успокоения и храбрости. Меня отчитывали как нагадившего котенка, журили мягко, но решительно, так, чтобы я впредь ошибок не повторяла. Костяной дар принес много шума и вопросов, о чем я не подумала, когда готовила его ко дню торжества. Старшины посмеялись надо мной и чуть-чуть — над самой вдовой Фортескью, не ждавшей получить «кусочек» мужа. Представители промежуточной части ковена, несшие свою службу уже много лет, но не вошедшие в первый круг холма шабаша, разделились в своем мнении касательно амулета. Кто-то восхитился, кто-то недоуменно пожал плечами, некоторые ужаснулись. Младшие члены в большинстве своем просто не поняли ни первоисточника темного кружка на цепочке, ни его значимости для главы ковена Северной Англии. Большая часть гостей уже разошлась, осталась лишь неугомонная молодежь. Маргарет Коулз самозабвенно играла на флейте (чему много лет назад пыталась обучить и меня), а слушатели в подавляющем большинстве из числа мужчин собрались вокруг нее и откровенно пялились на прекрасную «пастушку» с пышными фарфоровыми грудями и сочным хмельным румянцем. Оливер, мой возлюбленный, тоже внимал мелодии, с одобрением покачиваясь в такт и зачарованно улыбаясь. — Госпожа, — смутилась я, — прошу прощения, если я оскорбила вас ненароком. — Нет, Сара, не оскорбила. Но нарушать покой мертвых — прерогатива ведьм, шагнувших далеко за границы добра и зла. Таким юным сознаниям как ты не стоит лезть в подобные авантюры. Я не виню тебя, ведь сама ненароком спровоцировала на поиск черепа покойного барона… Это было опрометчиво с моей стороны и очень дерзко с твоей. Мне нравится твоя храбрость, нравится этот дар, что ты преподнесла. Но помни: всему свое время. Темным артефактам — свой уровень колдовства. Не прыгай выше головы. — Да, госпожа. — Как тебе пришло в голову сделать амулет? — О, я вдохновлялась языческими оберегами и символами из учебников истории. Мне кажется, что в них, костяных амулетах, маги древности черпали нечто большее, чем мы можем представить. В них сила всей сути мертвого, все яды, что принял покойный, вся кровь его, что началась в костях и бежала по жилам, когда он радовался ли, скорбел ли. Возможно, вся суть наша в костях… — Да, так и есть. В костях много силы, и она дается не сразу. Младенец мягок, в нем больше хряща. Отрок крепче, взрослый муж тверд, старик же рассыпается год от года, кость все реже от одного десятка к другому, он ломок и падок… Но ты рассуждаешь уж больно вольно. Современная магия некромантию почти полностью исключает. А то, что ты мне озвучила… Эти мысли очень… Хм… Я не советую тебе делиться ими с кем-то кроме меня и, может быть, Марены. Сара, мы можем носить амулеты, но не строим чародейство на их основе. Надеюсь, ты помнишь это. — Да, госпожа, конечно, помню. Я лишь выражаю восхищение языческому прошлому магии. Я добрая христианка. Точнее, пытаюсь ею быть. Признаюсь, мне страшно. Многочисленные убийства в Йоркшире навевают странные мысли. Будто что-то древнее, дикое прорывается из мира тьмы в наш мир. Ритуалы чужих земель и времен, не из христианского прошлого, не из авраамического, если на то пошло. А что если бороться с этими силами нужно чем-то сродни им? Чем-то древним, что даже… Я хотела добавить «…древнее нашего Господа, Иисуса Христа», но поняла, что мысль еретическая, ибо для доброй христианки Он вечен, и смолчала. — А ты не думала, что это могут быть просто маньяки? Я снова обратила свой взор на центр залы: флейта журчала легко и непринужденно, точно горный ручей бежал среди весенних трав. Маргарет, стройная, гибкая, мягкая, кокетливо поигрывала плечиками. Ее задорный взгляд ласкал каждого юношу или молодого мужчину, кто смотрел на нее, но каждый раз она вновь и вновь поворачивалась к тому единственному, кто был ее целью: к Оливеру Фортескью. — Думала. Но ведь вы в это не верите, госпожа. Я сама уже едва могла оторваться от Маргарет. Эта нарочитая вовлеченность в беседу взглядами и игривость всем телом вызывала странное томление души, почти животную тоску во мне. Пожалуй, это была банальная острая ревность. — Не верю, — согласилась леди Фортескью, но развивать тему не стала, давая понять, что я не та, с кем глава ковена хочет обсудить проблему подобного рода. Маргарет сделала широкий шаг вперед, практически вплотную подойдя к Оливеру. Ее глаза, подернутые дымкой желания, казались мне темными и бездонными. Ее глаза манили его, и это было заметно даже на расстоянии. Прежде он смотрел так меня. Он смотрел на меня так пару часов назад и, казалось, всецело принадлежал мне. Что творилось в его голове при взгляде на Маргарет, было известно лишь Богу. — Ты выглядишь уставшей, дитя. Думаю, тебя стоит остаться на ночь здесь. Мы выделим тебе покои. Роуз, проводи нашу юную гостью… — Простите, госпожа, и не примите за неуважение, но я хочу домой. Меня ждут воспитанники, малые дети! — О! Ну тогда тебя стоит проводить. Тебя ведь привез Робин? Я мысленно чертыхнулась и невольно кинула жалобный взгляд на Оливера. Мой суженый бурно аплодировал красавице Маргарет и даже не планировал смотреть в мою сторону. Кажется, наша встреча и последующее венчание собирались стать небылью. — Кажется, миссис Коулз пришлась моему внуку по душе. Она очень хороша, признай, — заметила леди Фортескью. Меня не покидало ощущение, что она испытывала удовольствие, делясь данными наблюдениями именно со мной. — Да. Вне всяких сомнений она самая красивая замужняя ведьмочка из присутствующих, — не сдержалась я от сообщения главе ковена информации, которой она и так владела. — На сколько я знаю, у них очень счастливый брак. — Интрижки хорошему браку не всегда помеха… Мудрость сомнительная для твоих лет, но когда-нибудь… — Дебра Фортескью рассмеялась чему-то своему. — Робин! А я ищу тебя глазами… Ты проводил Карла и Ванессу, а теперь, будь добр, сопроводи мисс Саммерс к поместью, где она обустроилась. — Да, госпожа, — поклонился вампир, невесть откуда взявшийся. — Робин! Ты отвечаешь за эту крошку головой! — Конечно, госпожа. Мисс. Он подал мне руку. Почему-то я не предусмотрела тот факт, что меня никто не отпустит одну из замка. Видимо, я была одной из самых юных гостий на празднестве, а потому леди Фортескью сочла необходимым взять на себя некоторую ответственность за мою персону хотя бы из чувства приличия. — Доброй ночи, госпожа, — попрощалась я. — Доброй ночи, Сара. Спасибо за подарок, — кивнула она мне, задумчиво раскачивая костяной амулет на цепи. Мы прошли мимо компании поклонников Маргарет, и я могла бы даже коснуться плеча Оливера, так близко мы были друг от друга, но он предпочел меня не заметить вовсе. «Околдовала она его, что ли? Она могла! У нее целая лавка магических снадобий! Подсыпала что-нибудь в кубок! — пронеслось у меня в голове. — Он хоть помнит о венчании? А обо мне?!» Я обернулась у самой двери. Звуки флейты не утихали, завитки волос Маргарет призывно покачивались у лица. Женская часть присутствующих бросала на мою подругу завистливые злобные взгляды и дружно скрестила руки в качестве протеста. Далеко в противоположном конце зала сверкали глаза хозяйки замка, тихонько смеющейся над сложившимся анекдотом: красотка с занятым ртом привлекла к себе все внимание мужчин. — Мисс Саммерс, — позвал меня Робин. Я вышла следом за ним, подавляя тяжкий вздох. Моя встреча под старым дубом накрылась медным тазом, а я не могла ничего сделать. Более того, рушились все дальнейшие мои планы. — Я иду, Робин, иду… Уже в карете, спрятавшись за занавесками, я предалась своему горю. Все было так просто! Всего лишь щепотка магии уровнем чуть выше моей — и любовь забыта. Вряд ли то были прочные чары со стороны Маргарет (а старуха Фортескью ей могла помочь, сделав их все-таки крепкими), но они были наложены в крайне неудобный для меня момент. Я кусала губы, чтобы не закричать от злости. Слезы гневно струились по щекам, соленые и жгучие, словно перец. Робин деликатно меня не тревожил, но я слышала всхрапывание его коня слева от кареты. — Дыши глубже, Саммерс, дыши, — говорила я себе, вытирая кровь с губ. Интересно, Робин чувствовал ее? — Нашла из-за чего страдать… Заклятье падет, он протрезвеет и… О-ох! Краткая ночь достигла апогея, но кромешная темнота так и не опустилась. За пеленой слез я не следила за дорогой и временем, даже приблизительно не зная, как долго еще нам ехать. — Мисс Саммерс! — прервал мои страдания вампир. — Робин! Я спешно вытерла слезы и придала голосу столько твердости, сколько могла, после чего отодвинула занавеску с окна. — Позвольте полюбопытствовать, как отреагировала леди Фортескью на ваш подарок? — Он ей понравился, хотя она и посоветовала мне впредь не заниматься столь темными вещами, как грабеж могил. — Я ее понимаю. Советовать молоденькой барышне идти подобным путем просто возмутительно. Я слышал, как некоторые из гостей сочли ваш жест неподобающим и даже оскорбительным, но триумвирату шутка зашла, а значит, зайдет и многим другим. Правда, вас теперь считают выскочкой, подхалимкой и деревенской испанской невеждой. — О! — огорчилась я. — Хм… Робин, вы знаете местных колдунов куда лучше меня, наверняка могли предугадать их реакцию. Почему вы не отсоветовали мне дарить леди Фортескью кусок черепа ее мужа? — Потому что это забавно. Потому что хотел увидеть реакцию госпожи. Потому что на остальных мне плевать. Выбирайте, что вам больше по вкусу. — Вы манипулировали мной. — Нет, мисс Саммерс. Это было исключительно ваше желание: проявить себя так, чтобы о вас заговорили в каждом кулуаре. Что и кто бы ни говорил, но вы большая девочка, способная постоять за себя. На некоторых членов семьи Фортескью вы произвели просто неизгладимое впечатление. — Правда? На кого? На Ванессу… — догадалась я. — Именно. Она просила вам передать вот это. Робин наклонился в седле и протянул мне крошечную склянку с нюхательной солью, той самой, что я дала Ванессе. — Благодарю. Это была элементарная вежливость, ибо соль принадлежит мне. Я предложила ее в нужный момент. — Вот как? Госпоже было нехорошо? — Да, немного. Думаю, что с ней все будет в порядке. — Она потеряла сознание? — Нет, но была близка. — Я вдруг подумала, что вампир проявил несколько чрезмерную заботу о супруге Фортескью-старшего, и это наталкивало на определенный ход мыслей. Кажется, Робин испытывал симпатию не только к первой супруге барона. Я решила его добить: — Думаю, госпожа в положении. Робин ничего не ответил. Он задумчиво потрепал коня по холке и чуть склонил голову. — Вы не знали, Робин? Я думала, вы чувствуете такое. — Я ничего не чувствую, — холодно ответил Робин. Он и впрямь был еще очень молод, пусть и успел скончаться сколько-то там лет назад. И эта вечная молодость сыграла с ним злую шутку: его сердце помнило, что нужно порой ускорять свой ход при виде прекрасных черных глаз и стройного стана под чуть влажным в летний зной шелком. Я не сдержала ухмылки. Этот вчерашний мальчишка пытался вести себя снисходительно по отношению ко мне, пусть, может, и не из злых побуждений, всем видом показывал, что умнее меня и видит дальше, но я смогла-таки его раскусить, уколоть и вернуть на землю. — Вы думаете, что я влюблен в Ванессу? — напрямую поинтересовался Робин. — Я? Он расхохотался, но быстро оборвал смех. — Да, думаю, — спокойно ответила я. — Хм… Честно? Быть может, я питаю к ней чуть больше, чем маленькая госпожа заслуживает, но в моих чувствах больше жалости, чем чего-либо еще. Я думаю о другом… Появится новый наследник рода, которого так жаждала леди Фортескью. Еще один золотой мальчик. — Или девочка, — встряла я. — Или девочка, — согласился Робин. — Младенец, благодаря которому смерть прежней госпожи не будет напрасной, ибо мать Оливера лишилась возможности родить, как только произвела его на свет. Я не нашла, что ответить. Если смотреть на каждую последующую жену очередного вдовца, так смерть прежней супруги — шанс на нечто новое. Что уж тут искать черную кошку в черной комнате. — А леди Фортескью жаждала новых внуков? — Конечно. Чем больше детей, тем крепче род. А ведь древо жизни Фортескью отмирает. Многие ветви усохли десятки лет назад. — Но есть же Оливер. — Есть. Но кто сказал, что он способен иметь детей? Он еще не был в браке. Да, жену всегда можно поменять, но его семя должно быть живым, чтобы дать новые ростки. Простите за детали, но старший Фортескью уже продемонстрировал способность к зачатию, тогда как младший — нет. — И что это значит? — Не знаю. — Тогда к чему все эти разговоры о новых детях и вероятности бесплодия? — К тому, что Оливер Фортескью скоро станет вашей заботой, мисс Саммерс. — Боюсь, что нет, — процедила я сквозь зубы. — Оливер, кажется, посвятил вас в свои планы, но неужели вы не видите, что он не собирается их осуществлять? — Разве? — удивился Робин. — Мы разве не едем на венчание? Я что, зря готовил свою речь пастора? — Вы — пастор? — удивилась в свою очередь я. — Я еще год назад окончил духовную семинарию. Вас не смутило, что мы едем вовсе не к Вильерсам? Тут я впервые обратила внимание, что действительно дорога сильно отличалась от той, по которой мы ехали из поместья Вильерсов. Более того, наш путь, похоже, подошел к концу, ибо впереди маячил купол церквушки. Но легче мне не стало. Оливер забыл мисс Саммерс, по крайней мере, на одну ночь. Все же я с достоинством сошла на землю, вдохнула поглубже запах сладко-горьких трав и прошествовала по росе к храму. Он был низенький, кривенький, без каких-либо архитектурных изысков и находился так далеко от местных деревень, что лай собак едва долетал до нас. Я коснулась старого кирпича, почувствовала его ледяную мощь. Он видел много лиц, слышал много молитв и никому ничего никогда не отвечал. До меня донеслись прямо из его глубин чьи-то голоса, невнятные, глухие, затертые временем. — Сколько лет этой церкви? — спросила я Робина. — Ее построили при Альфреде Великом, младшем из сыновей своего отца, младшем брате последовательно правивших трех монархов. Он был первым, кто стал зваться королем Англии. Заключил мирный договор с викингами. — Девять веков… Почти тысяча лет… — Да, мисс Саммерс. Старая церковь, но действующая. Вы видите что-то, когда вот так трепетно касаетесь ее стен? — Нет… И да… Ткань времен качается на ветру, что поднимают жизнь со смертью, и она порой накрывает мое лицо… Это сложно объяснить. Вы никогда прежде не видели, чтобы маги испытывали нечто подобное? Вы ведь и сами колдуете?.. — Не видел. Колдую, но способен лишь на элементарные базовые вещи. А в вашей школе волшебства изучают взаимодействие со временем? — На курсах повышения квалификации, если только. Не знаю точно, — честно ответила я. Робин увидел ту сторону моей жизни, которую я стеснялась: блаженную составляющую, не несущую никакой практической пользы для чародейства. Она свойственна многим магам, но ею почему-то не любят делиться. Я тогда еще подумала, что магия солнечных лучей Эндоры из той же области — лишь единение с природой, не больше. Впрочем, я могла ошибаться. — Мирный договор христианина с язычниками… Долго ли он продлился? — Нет. Но столетия все же стерли различия предков. Народы, нравы, обычаи перемешались, и Северная Англия стала именно той землей, коей является. А вот и жених. Я резко повернулась и увидела вдали всадника на коне. Он летел так быстро, что я узнала милые черты между двумя ударами сердца. — Оливер… Олаф остановился недалеко от нас, встал на дыбы, звонко проржал все свое неудовольствие от стремительной скачки, лишь после этого покорно дав хозяину спрыгнуть наземь. — Сара! Я так… Оливер кинулся вперед, чтобы заключить меня в объятья, но я отшатнулась, ударившись спиной о стену церкви. — Ты! Ты, Оливер Фортескью!.. — Что, любовь моя? — Ты всё еще под заклятьем? — Каким заклятьем, милая? — Ты всё еще любишь Маргарет Коулз? — Нет, конечно! Что значит «всё еще»? — Ты смотрел на нее так!.. Ты так восторженно смотрел!.. — Ты сама велела не вызывать подозрений относительно тебя при бабушке! Милая! Милая моя! Я чуть не окосел, на тебя поглядывая, пока слушал эту самовлюбленную дамочку! А актер из меня так себе. Я всё о тебе думал, вот и восторженный взгляд… — Ты не предупредил меня, что мы не будем встречаться под дубом!.. Ты — чудовище!.. Ненавижу!.. — больше я ничего не могла из себя выдавить и, не найдя в себе сил на дальнейшее сопротивление, просто бросилась на шею жениху.