Пляска в испанских сапожках

Мы с Оливером стояли перед алтарем, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза. Мы были не первой парой за почти тысячу лет существования этого храма, кто готовился пройти путь жизни рука об руку и войти в Царство Небесное одним целым, но вряд ли там прежде венчались ведьма и пастырь. Когда-то давно, в Мадриде, мы с девочками мечтали вслух о своих будущих свадьбах. Урсула грезила о браке с храбрым магом-воином, о церемонии в церкви на берегу моря, о реках вин и горах апельсинов под ярким солнцем Испании, о танцах ведьм дни и ночи напролет, о песнях, что у всех на слуху, о супружеском ложе, которое не захочется покидать. Флора загадала дворянина с кровью столь голубой, что небо позавидовало бы чистоте оттенка. Рассуждала о вышивке из золота на подоле платья, изумрудах в серьгах и бриллиантах на тиаре. И чтобы супруг ее был непременно единственным сыном и надеждой своего отца, хотя и неплохо было бы, чтобы в мужья достался ей внебрачный отпрыск какого-нибудь короля… Мойра мечтала о празднестве скромном, но чтобы все мы, ее подруги, непременно присутствовали, были облачены в лучшие из своих нарядов, но не смогли бы затмить своими тощими сушеными телами ее полную крепкую красоту. О женихе Мойра рассуждала мало, но все мы прекрасно знали ее типаж: чем выше и мощнее, тем лучше. Табите нужен был мечтательный поэт с лицом тонким и бледным, таинственный, мучимый музой до встречи с ней, но нашедший в ее объятьях покой и вечное вдохновение. Венчаться она желала тайно, непременно с вуалью, чтобы быть еще загадочнее. Из украшений ей нужны были лишь кольца с камнями да серьги ее покойной матушки. Мы все были сиротками, безвестными, нищими, но упорными, полными амбиций и надежд. Я… А моя мечта сбывалась наяву. Мы были на моей родине, земле моих предков: друидов, саксов и данов, в старом полузаброшенном храме, в котором, быть может, когда-то венчались и мои далекие прародители. Стояло лето, травы были густы, истекали горьким соком и пахли свежестью. Роса жемчугом покрывала все вокруг и сияла в скудном свете. Новый день еще не зародился, сон поверг каждого на много миль вокруг, и тишину тревожила лишь дикая песнь природы. Моя первая любовь была рядом, а я была его первой любовью. Что еще нужно юной деве для счастья? Мое сердце трепетало в груди, и я знала, что не меньше волнуется Оливер, несмотря на то, то внешне он был спокоен. В какой-то момент меня все же начала сотрясать дрожь, и на лице жениха появилось волнение по данному поводу. — Согласен ли ты, Оливер Фортескью, взять эту женщину в жены? — четко произнес вампир. Предрассветные сумерки уже просились в узкие окна, и силуэт Робина казался мне почти зловещим. — Да, согласен, — ответил Оливер Фортескью. Я видела блеск его глаз, изгиб губ в нежной улыбке, чувствовала тепло в каждом жесте. Мне было бесконечно радостно видеть его таким близким и досягаемым. И мне было бесконечно тяжело с каждым новым мгновением, ибо этот юноша был просто замечательным, открытым и светлым, тогда как я… Да, вы и сами всё знаете. — Согласна ли ты, Сара Саммерс, взять в мужья этого мужчину? — звонко разнесся голос по церкви, ударяясь о ветхие стены и выбеленный свод. Я стояла молча. Мои губы были сомкнуты твердо, язык не смел повернуться, чтобы ответить краткое согласие. Моя дыра в груди размером с Йоркшир пульсировала и расширялась. — Сара? — обратился ко мне Робин. — Вы согласны взять в мужья Оливера Фортескью? Где-то далеко заорал петух. Робин вздрогнул и шумно вздохнул. На Оливера я не смотрела, неловко отвернувшись куда-то вбок. — Мисс Саммерс? Вы меня слышите? — легко коснулся вампир моего плеча. Тонкий рукав платья, прежде принадлежавшего Шарлотте Вильерс, чуть промялся от этого движения, и я встрепенулась, очнувшись от забытья. Я только тогда вспомнила, что по-прежнему держу руки Оливера в своих, с силой сжимая его длинные пальцы. Я вцепилась в него мертвой хваткой, ибо часть меня не могла отпустить его, а другая — слишком любила, чтобы обрекать на судьбу рядом с собой. — Сара, — тихо позвал Оливер. — Что-то не так? — Не могу, — вырвалось у меня. — Не можешь быть со мной? Я замотала головой, пытаясь выпустить его руки. У меня не получалось: в последнее мгновение кончики наших пальцев как крючки удержали кисти от разрыва, и мы стояли как натянутые струны, напряженные до боли в мышцах и неподвижные. Я прятала глаза. Мне было стыдно. Я думала, что смогу быть сильной, врать, пользоваться им, таиться и возвращаться с шабашей под его крыло. Не смогла. — Не верю. Я знаю, когда мне лгут. Расскажи мне, я все пойму. Ты уже замужем? — Нет, — простонала я, встретившись глазами с ничего не понимающим Оливером. — Не мучь меня. Прости. Прости за все! Я с силой выдернула пальцы и выбежала из церкви. Зачем же я зашла так далеко? Для освобождения от контракта, подписанного кровью, и последующего возвращения в Мадрид, мне нужно было стать женой. На самом деле я догадывалась, что венчание — вовсе не обязательный пункт, ведь церемонии отличны в разных религиях и у разных народов. Единым является другое, то, что следует за заключением брака — его консумация, плотское подтверждение. То была первая половина восемнадцатого века. Я была скромной богобоязненной девушкой (хоть вы могли и составить иное мнение), а потому не рассматривала иных для себя вариантов, кроме как действительно выйти замуж. Тем более, что страстно желала этого. Но, как вам давно известно, за мной охотилась инквизиция в Испании, за мной числился ряд магических и гражданских преступлений в Англии, да и сам факт сокрытия ведьмовского начала от потенциального супруга не давал мне покоя. Будь это не Оливер, я бы смогла дойти до конца, и будь что будет, но добрый пастор разбередил мне душу своей непорочностью, тем самым сделав «недомолвки» с моей стороны просто ужасной несправедливостью по отношению к нему. — Я тебя не отпущу! — догнал меня Оливер. Он был сильнее и быстрее. Я почувствовала, как правое запястье с болью сдавили, и невольно развернулась. Как страшен показался мне тот пустой взгляд зеленых глаз! Там, на дне их, что-то меркло и отмирало, а я была тому виной. — Объяснись! — Мне больно! Хватка моментально ослабла. — Прости, Сара. — Отпусти меня. Так будет правильно. Ты меня не знаешь. Вообще. Оливер, отпусти меня и забудь. — Он действительно меня отпустил. Я подумала, что бежать теперь глупо, и не сдвинулась с места. Мы стояли посреди сырой травы, и филины тяжело ухали где-то вдали. Начинало светать. — Все не должно было быть так. Мне очень жаль. — Ты разбиваешь мне сердце, Сара Саммерс. — Да, разбиваю. Прости меня, — жалобно ответила я, низко склонив голову. — Глупая жестокая девчонка. — Да. — Зачем нужно было играть со мной, если не любила? В чем смысл? Я не понимаю! Я не обещал тебе богатств и положения? В этом дело? В том, что наш мезальянс не принесет тебе выгоды? Но я ведь сразу сказал это. — Это оскорбительно, — буркнула я, сразу же осознав, как смешно это звучало из моих уст. — Ладно. Думай, что пожелаешь, Оливер Фортескью. Так даже лучше. Я очень желаю тебе счастья. Мне хотелось поцеловать его. Хотелось стереть это ужасное выражение разочарования с милого сердцу лица, но это было бы неуместно. Я медленно пошла прочь, и слезы снова струились по щекам. Черт подери, я никогда, верно, столько не ревела, как из-за этого мужчины. Я спасала его, не смея сказать ему об этом. Не забывайте, господа, что мне было совсем мало лет, я не знала толком жизни, а уж любви — тем более. — Я буду тебя ненавидеть, — услышала я в след. Я выпрямила спину, как от удара хлыста. — Не уходи вот так! Ведьма! Ты — злая ведьма!.. Это было неожиданно для меня: получить облаченные в одно слово правду и ругань от него, моего славного мальчика. Я потеряла самообладание, споткнулась (то было немудрено в длинном пышном платье среди травы), упала на четвереньки. Наверно, в тот миг, когда он перешел на оскорбления, мне следовало бежать, но вместо этого я вся сжалась в комок бессильной неподвижной плоти. Мне стало ясно, что теперь, когда я повержена окончательно, несостоявшийся муж захочет выместить на мне весь гнев — так делали многие из мужчин, что встречались мне. Повернув голову в пол-оборота, я увидела, как он приближается, как искажено его лицо от ярости. В испуге я закрыла лицо грязными руками, чтобы избежать удара. — Не надо! — только и выдохнула я, зажмурившись. Меня рывком поставили на ноги и развернули. — Не унижай себя, Оливер… — Ведьма, — снова произнес он. Его горячее дыхание было совсем рядом, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Я по-детски не открывала глаз. Я не хотела видеть, как человек, которого я любила, превращается в чудовище. — Что ты со мной сделаешь? — спросила я, наконец, поднимая веки. — Повесишь? Сдашь инквизиции? Если в тебе живо хоть одно теплое воспоминание о нас, ты подаришь мне легкую смерть от своей шпаги. Он смотрел на меня и смотрел, искал что-то в чертах, молчал, сжимая мне плечи. Позади него я увидела Робина, тот внимательно наблюдал издалека. Я подумала, что вампир не станет вмешиваться, будучи против связи своего господина со мной. — Что ты за создание, Сара Саммерс? Сколько в тебе тьмы? — Достаточно. — Для чего «достаточно»? Сколько же ее в тебе, если ты думаешь, что я отдам тебя палачам? — Тогда сделай это сам. Убей меня. Очисти мир от этой скверны, но знай, что ты глубоко ошибаешься. — Дура, — его голос прозвучал тихо-тихо, еле слышно. Набежал откуда-то ветер и шелест травы слился со словами Оливера. Мне пришлось напрячься, чтобы различать смысл. Невольно я выдвинула шею вперед. — Что ты такое, Сара Саммерс? Каким богам молишься? — Отпусти. Не пачкай руки кровью. Я не злая ведьма. Я ни одной живой душе вреда не принесла. Это было не совсем верно, ведь я чуть не убила Джона, несколько раз подвергла опасности стражников, накладывая на них заклятия сна, оскорбляла мертвых, недостаточно заботилась о сиротках… Но у меня действительно никогда не было злого умысла. По крайней мере, к тем, кто этого не заслуживал. Становилось все светлее и светлее. Грядущий день обещал быть ветреным, но солнечным. — Сколько в тебе тьмы, несчастная… — снова повторил Оливер. — Какие палачи? Какая смерть от шпаги? Сара, очнись! Ты… Ты сейчас подумала, что я тебе ударю?.. Когда споткнулась? О, Боже!.. Он стал вытирать грязь с моего лица и целовать его. А я стояла, как оглушенная, дышать боялась и не верила ни единому его слову, ведь не бывает на свете, чтоб ведьму так любил священник. — Ты меня боишься? — спросил он меня. — А ты меня? — ответила я. — Нет, не боюсь. Я всегда знал, что ты необычная. Когда увидел в лесу с метлой в руке начал догадываться. Потом… Хм, к моей бабушке в гости простые девушки не ходят. — Как?.. — Знаю ли я, что леди Фортескью — колдунья? О, я знаю это с пеленок, хотя она и скрывает это от меня до сих пор. Ты еще спроси, знаю ли я, куда вечно девается свиная кровь, и при чем тут Робин. Тут Оливер повернулся к вампиру, смотрящему на нас исподлобья. Судя по сомкнутым бровям того, что можно было различить даже на расстоянии, кажется, все вокруг недооценили Фортескью-младшего. — Так значит, ты самая настоящая ведьма? Ты поэтому хотела меня бросить у алтаря? — Да… И да. У меня много тайн, Оливер. Но я не сказочная волшебница из нянюшкиной сказки. И я действительно никому не делала зла. Ты мне веришь? — Верю. Прости, что назвал злой. Вырвалось сгоряча. Мне еще никогда не разбивали сердце. — Оливер, послушай меня очень внимательно. Ты слишком хороший для меня… Не могу тебе объяснить всего. — А ты попробуй. Выдай все свои страшные тайны, над которыми ты так трясешься, и я клянусь, что не изменю своего мнения о тебе и приму всё. — Зря ты так думаешь. — А ты попробуй. Я замялась. Передо мной стояло искушение вывались все на пастора и ждать, поджав лапки, что он и впрямь проглотит увлечение некромантией, манипуляции с его людьми, утаивание смерти целого семейства и ряд «мелочей». Робин демонстративно вернулся в церковь, чтобы не мешать интимности нашей беседы. Я вызволила себя из рук Оливера, сделала шаг назад и поднесла сложенные руки к губам. Мне было страшно. Не так, как когда я подумала, что Оливер способен меня избить, оттенки чувств, конечно, были иными, но все же меня охватывал трепет: я смела думать, что это был единственный смертный, кому я могла бы довериться полностью, но цена моей ошибки в противном случае становилась роковой. — Ты хочешь знать, что я такое… Почему бросила тебя у алтаря… Ответ на второе прост: я люблю тебя, Оливер Фортескью. Ответ на первое… Как скажут только в следующем веке, девятнадцатом, я изложила свою историю в телеграфном стиле. За пятнадцать минут, четко и ясно, я поведала свой путь от смерти Урсулы в Мадриде до визита к леди Фортескью минувшей ночью. Разумеется, рассказ мой не был красочным и детальным, на это нужна была бы пара-тройка часов. Я почти ничего не рассказала о Торе, кроме того, что призвала его. Ничего не упомянула о дне морском, куда меня отправили главы ковена. О самом английском ковене я почти ничего не сообщила. О разговорах с Фортескью и Мареной, с Освальдом и Робином, о многом ином я умолчала, но в целом, о, в целом, я вывернулась наизнанку. Оливер знал теперь о Вильерсах и Барнсе, моих предположениях касательно Торквемады, о костяном амулете из черепа его предка и контракте, подписанном кровью. Все было сказано так быстро и решительно, как если бы от этого зависела моя жизнь. Хотя — кого я обманываю? — жизнь от того и зависела. — Оливер? — Да? — Ну и кто я после этого всего? — Определенно, ведьма. Если я скажу, что не шокирован, то совру. Мы помолчали. По нему было видно, как тяжело шел в голове мыслительный процесс, как закручивались гайки, и бурлила кровь. Он был бледен и выглядел совершенно изможденным. — Теперь ты понимаешь, что… — Ты ужасная женщина. Я почувствовала, как краска заливает мне лицо. На тех эмоциональных качелях, что подарили мне прошедшие сутки, можно было свернуть шею. — Да, наверно, ты прав. И что теперь? Теперь ты все-таки отрубишь мне голову. Или отдашь инквизиции. Или своей бабке. Не молчи! Но он молчал и растирал виски. Кажется, у него раскалывалась голова. Немного эфирного масла герани и мои пальцы могли бы ослабить эту боль, но я боялась прикоснуться. — Тебе нехорошо? — Я просто устал. Мне надо отдохнуть. Кажется, что я крепко сплю и вижу очень странный сон, в котором сильно завяз. Я ведь не сплю? — Нет, — покачала я головой и осторожно погладила его по щеке. Моя ладонь была грязной после падения и испачкала кожу юноши. Невольно я улыбнулась, жалко и виновато. Сара Саммерс была в своем репертуаре — вечно в земле, траве и слезах. — Прости, я тебя испачкала… Я подумала, что я не просто вымазала ему лицо, я всего его макнула в такую навозную кучу, что отмываться придется годами. Оливер быстро и с каким-то остервенением стал растирать щеку докрасна. Было уже совсем светло. Где-то вдали вовсю начали петь петухи, делясь секретами своих гаремов. — Робину уже стоило вернуться в поместье. Отпустим его? — спросил Оливер. — Да, конечно, — ответила я. Я понятия не имела, что делать дальше, как теперь разговаривать с Оливером и куда идти. Конечно, меня ждало поместье Вильерсов, но и к его судьбе теперь было немало вопросов. Оливер шел к церкви, и, несмотря на усталость, он, как и всегда, прямо держал голову с каштановыми кудрями. Я медленно шагала следом и все смотрела на него. «Позови меня. Позови меня по имени и скажи…» — Сара! — Он обернулся так стремительно, что я вздрогнула. — Скажи, что я для тебя не только способ расторжения контракта. Что, собираясь в Мадрид, ты планировала вернуться. Ты молчишь… — Нет, я не молчу! Конечно, я вернулась бы. Конечно, ты не способ… Я и не знаю, как мне жить без тебя теперь. — Поцелуй меня. — Я?.. До меня не сразу дошел смысл той простой фразы, того требования чуть обиженным тоном обманутого жениха, а когда дошел, мои губы уже встретились с его, и все рухнуло куда-то вниз, куда-то в преисподнюю, все страхи и все сомнения. — А не надо без меня жить, — прошептал он мне на ухо. Я то ли рассмеялась, то ли заплакала, вцепившись в его камзол. — Ты готова? — К чему? Ты смеешься надо мной? После всего, что я тебе рассказала… — Нет, Сара Саммерс, юная ведьма из Мадрида, не смеюсь. Продолжим? — Он кивнул в сторону храма. Я еще крепче вцепилась в его камзол. — Робин ждет. Ему нужно уже быть в поместье. Идем? Я робко поцеловала его в щеку. — Идем. Так я стала женой Оливера Фортескью.