Пляска в испанских сапожках

…Море волновалось. Его воды то и дело поднимались, сбивались в густую пышную пену, заходили на берег и откатывали прочь, забирая себе все лежащее на земле. Мои ноги и подол платья были мокрыми, соленые брызги летели в лицо, противно ударяя по коже, но я не сделала ни одного шага назад, чтобы избежать этого. Было по-осеннему холодно, погода испортилась окончательно всего за несколько часов. Когда я поняла, что дрожу, и что ощущение собственного тела будто покинуло меня, я наигранно хмыкнула, точно рядом был кто-то еще, для кого нужно было изобразить нормальную человеческую реакцию. Море - а именно оно было моим молчаливым собеседником - вдруг замерло на месте, будто вздохнуло, приподняв волны повыше, и успокоилось, расслабило воды, рухнувшие резко вниз так и не дойдя в очередной раз до берега. Я не обратила на это никакого внимания, даже не заметила, что море теперь было обездвижено как обычная лужа. Не сразу, но потеплело. В лицо приятно дохнуло паром. Я вытянула шею вперед, подставляя обветренную кожу, и засмеялась. - Смотри, я успокоила море, - обратилась я к голове Оливера. Она покоилась у меня в правой руке, прижатая к груди. Я давно устала держать ее так. Кисть, неловко изогнутая, сильно затекла, и я то и дело поправляла ношу, периодически меняя руки. - Хочешь, пойдем в морское царство? Может, здешний владыка будет рад нам?.. Восковое лицо с прикрытыми веками белело в темноте и казалось искусственным. Я поцеловала его в лоб, и на губах остался холод. - Саммерс, - позвал меня голос Тора. Я не стала отвлекаться на него и поцеловала Оливера в губы. Молочно-мясной запах, исходивший от мертвой плоти, меня не смущал. Бог снова позвал меня: - Саммерс! - Я вместо ответа вошла в воду по колено. Удивительно, но море показалось мне очень теплым, почти горячим. - Саммерс! Тор дернул меня за плечо, и я чуть не выронила голову Оливера. - Оставь меня! - зашипела я, перехватывая ношу половчее и заходя еще глубже. - Где ты был раньше?! Оставь! Завязалась потасовка, итог которой был предсказуем: меня выволокли на берег. Тор попытался вырвать у меня голову мужа, но я вцепилась в каштановые кудри, и мы тянули в разные стороны, пока я с ревом не упала на зад, сжимая между пальцев клок волос. - Отдай! Отдай, это мое! - завопила я, пытаясь встать, но Тор могучей пятерней легко ударил меня в лоб, отчего я снова села на песок. Он размахнулся и запустил голову далеко в сторону моря. - НЕТ! НЕ-Е-ЕТ! Скотина! Ты скотина! Верни его мне! Верни мне его! Верни!.. Вдалеке голова вдруг вспыхнула и рассыпалась на миллионы искр, разлетевшиеся точно огни фейерверка. Мне обожгло ладони, и когда я взглянула на них, то увидела, что вырванные пряди тоже рассыпались на искры, быстро растаяв в пространстве. - Саммерс! - стал трясти меня за плечи Тор, поставив перед этим на ноги. Моя голова безвольно болталась вперед-назад. - Саммерс, сосредоточься! Останови свою магию! - Верни его! Ты же бог!.. - Саммерс, ты кипятишь море! Возьми себя в руки! Смотри, что ты наделала! Он насильно повернул мою голову вбок, и я увидела, что вода действительно начала бурлить. За своей бедой я не заметила, как странно замершее было море снова начало шевелиться. Над поверхностью тут и там стали появляться головы его молчаливых жителей. Рыбы, крабы, русалки и водяные спешили к берегам, чтобы выброситься на сушу. - Что… Я?! Как? Что?.. - вывалился из меня ряд слов. - Тор! - Сосредоточься! Представь свою скорбь и убей ее! - Что сделать? Как? - Быстрее! - рявкнул Тор мне прямо в ухо. - Убей свою скорбь! - Я не понимаю… Я не знаю… К нашим ногам полз морской народ, толкаясь, скользя белесыми мокрыми телами по песку и теряя чешую. Руки русалок с длинными когтями цеплялись за рыхлый слой, когти обламывались о камни, рыбы бились, раскрыв рты. Воздух содрогался шорохами, писками, мычанием, глухим воем и скулежом, звук нарастал и рвал пространство. Слева от нас на берег выбросилась касатка, потом еще одна и еще. Огромные туши падали и давили собой выбравшихся до того обитателей моря. Мы только чудом остались целы, тогда как вокруг нас все поглощала смерть. - Убей ее!!! Я не понимала, что от меня хотят и просто заплакала. Слезы заструились по щекам впервые за тот день, и я вспомнила, что все еще живу, что могу даже сочувствовать морским жителям, что не желаю им зла. А потом я увидела ее через пелену слез: молодую рыжеволосую женщину, высокую и худую. Она, как и я, была облачена в черное, как и я, была горбоноса и угрюма. - Убей ее! - снова повторил Тор мне в ухо. - Иначе она убьет все вокруг. - Это же я… Это я… Но как? Тор мне вложил в руку камень. Я удивленно посмотрела на покрытого потом бога с распушившейся бородой и красными щеками, на булыжник в ладони, на женщину, идущую по еще живым обваренным русалкам, по крабам и медузам. - Эй!.. Мисс! - крикнула я даме. Она подняла на меня глаза, черные и матовые. В них не было ни блеска, ни выражения, ничего. Нечто похожее было во взгляде у вампира Робина, когда я оставила его в замке Фортескью. - Мисс! Она подошла ко мне и рукой описала дугу, показывая на море. Оно снова пенилось крупными пузырьками, пар поднимался над ним, словно это была чашка с только что сваренной ухой. Я сглотнула слюну, но это не помогло высохшему горлу. Пот бежал по вискам. - Пропади все пропадом, - сказала женщина. - Пусть все умрет вместе с ним. - Она наклонила голову вбок и улыбнулась. Ее пустые глаза, мимика, свойственная для печали, и улыбка сложились в несуществующее выражение лица - так не изобразить никому. Она вновь тихо и вкрадчиво заговорила: - Пусть все умрет… Ванесса, море, мир, Тор, Вильерсы и Джон… Я ударила ее по голове камнем, остановив перечень. Кровь заструилась по ее лицу, но она продолжила улыбаться. Я снова ударила, и она исчезла. Пошел ледяной дождь со снегом, море восполнило часть утерянной влаги, поднялось с ложа и сгребло всех своих обитателей, живых и мертвых, обратно в глубины. Нас с Тором оно брезгливо обошло, обогнув с двух сторон как непреодолимое препятствие. Воздух снова стал свежим и легким. Ничто не напоминало о страшных минутах кроме вылизанных волнами берегов. Я зарыдала, уткнувшись Тору в грудь. Он неловко поглаживал меня по спине горячей ладонью, и тепло разливалось по телу. - Он в лучшем из миров, - сказал, наконец, Тор. - Его ничто не тревожит. - А тело? Его тело у этих ублюдков. - Я развеял весь его прах. - Ты можешь его вернуть? - Нет. - Я отдам тебе душу, свое тело, свою силу. Все, что захочешь. Я буду твоей сучкой, буду ходить на четвереньках, высунув язык, и лизать тебе ноги, буду… - Нет, Саммерс. Невозможно. - Какой же ты после этого бог. Я отпрянула от него и пошла вдоль берега. Мы находились недалеко от поместья брошенных мной Вильерсов. Здесь я совсем недавно качалась в лодке и спасла русалку. Я подумала, что моя непутевая знакомая, скорее всего, погибла, уж больно она была медлительной и туповатой. Меня кольнула совесть. Чем дальше я шла, тем больше осознавала, что моя скорбь и собственная магическая сила принесли невинным больше горя, чем я испытала сама. Я потеряла любимого, некоторые из морских жителей - всех. Я остановилась, делая глубокие вдох за вдохом. Дождь окончательно превратился в снег, и его хлопья облепили меня саваном. Тор, шедший сзади, тоже замер, и я слышала его дыхание за спиной. Кажется, ему тоже был свойственен насморк. - Что мне делать? - спросила я его. - Если я начну предаваться печали, то рискую навредить кому-нибудь. - Так не предавайся. - Спасибо. - Пожалуйста. - Я натворила дел. - Угу. - Но почему? Почему я не могу просто предаться печали как любая нормальная вдова? Почему море начало кипеть?! - Тут что-то громыхнуло и небо на миг озарило. Тор что-то негромко сказал, кажется, грязно выругался. Я вжала голову в плечи и продолжила почти шепотом: - Почему я? - Ты ведьма. - Ведьм много на свете белом. - Верно. Но не все отдавались богу. - Что?! - вскрикнула я и тут же снова виновато понизила голос. - Я тебе не отдавалась. У нас не было ничего! - Эм… Я все-таки вошел в тебя однажды. Да не в том смысле, дура! Нужна мне такая худосочная рыба… Когда ты призвала меня, чтобы поднять мертвое тело, я завладел тобой ненадолго. Я показал тебе вселенную, ее бесконечность и вечность. - Зачем ты это сделал? Тебе положено было так сделать на мой призыв? - Мне никто не может повелеть сделать как «положено». Я - бог. Мне было любопытно, что там за девчонка развлекается на землях, где меня прежде любили и почитали. Откуда я знал, что ты свихнешься вскоре и не сможешь совладать с собственными силами. Полагаю, тебя спровоцировали, но даже те придурки не ведали, что за пламя в тебе зажглось. Большая сила - большая ответственность. Не каждому сильному миру сего можно демонстрировать свою печаль. У сильных меньше прав на слабость. В этом один из парадоксов и противовесов вселенной: никому не дозволено абсолютно все. - Даже богам? - Кроме богов. И то не всех. - Так что мне делать? - Жить дальше. Собрать волю в кулак и жить. Твой попик этого бы хотел. Прежде, чем надумаешь совершить какую-нибудь глупость, подумай, что бы он тебе на это сказал. Как он умер-то? Убили? - Так ты не знаешь? - Я не слежу за тобой, Саммерс. Иногда поглядываю, но у меня есть свои дела. - Так ты не знаешь, что моя жизнь кончена… - Ну, будет тебе. Твоя потеря велика, это верно, но жизнь продолжится, вот увидишь. Не сейчас, не сразу… - Я - убийца, Тор. - Ты не хотела этого. Не будь у тебя силы, ты не стала бы варить суп из русалок. Ты сама отчасти жертва. - Я забрала две жизни из одного тела, - скороговоркой сообщила я. Повисла пауза. Светало. Зарождался новый день, год, век - без него, без моего Оливера. Я пальцами провела по щекам один раз, второй - уже только ногтями, чувствуя, как загорелись шесть глубоких борозд с каждой из сторон. Я не думала, что делаю, и как это будет выглядеть со стороны потом. - Две жизни? Вторая - под сердцем? - Тор почесал бороду и покачал головой. Его сощуренные глаза превратились в узкие щелки. Он выпрямился, весь как-то подсобрался и глубоко задумался, глядя то ли за меня, то ли внутрь меня. Наконец, он молвил: - Эта несчастная убила твоего мужчину? - Нет. Она на такое не была способна. - Тогда зачем? - Я сочла это справедливым. Она украла мою жизнь. - Каким образом, Саммерс? - Она… Она... - У меня не было ответа. Точнее, я не смогла его сформулировать. - Моя жизнь кончена. - Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Это тяжкий грех, Саммерс. Смотри, я сказал! Я закрыла глаза руками. Передо мной все еще стояла такая сцена, что лучше бы Ванессе никогда не встречаться с родом Фортескью. Как вы заметили, я оборвала повествование, будучи не в состоянии воспроизвести то, что произошло между мной и Ванессой. Даже эпизод с умерщвлением моря был гуманней с моей стороны (в каком-то смысле), поскольку тогда я не осознавала, что выплескиваю магию. И все же вернемся чуть назад во времени, к тому моменту, когда мои шестипалые пальцы сомкнулись на тонкой шейке Ванессы. Она, верно, не успела даже ничего подумать, сочтя все происходящее ужасным сном, и все пыталась выкарабкаться из него, слабо воспротивившись мне. В темноте она не различала моего лица, да я и не боялась быть узнанной - мне это было безразлично. Я лишь хотела, чтобы зов ее чрева, зов крови старого рода Фортескью, утих навсегда. Этот странный звук, гнетущая пульсация в моих ушах, эта металлическая баллада жизни, что вот-вот вызреет и выйдет в мир - это сводило меня с ума. Этого ребенка не должно было существовать, он был в моих глазах плохой заменой другому чаду Карла Фортескью, другому потомку леди Дебры Фортескью, насмешкой над моим потерянным счастьем. Ванесса в очередной раз дернулась в моих руках, ее личико потемнело, несколько надулось, она хрипела, ее губы смешно складывались в круг. Звук ее сердца начал затихать, как затихала и зачатая душа еще нерожденного ребенка. Вдруг сзади меня послышался шорох. Я оглянулась и ослабила хватку. Метла, прислоненная к столу, упала, повалив вместе с собой и голову Оливера. Та глухо ударилась о пол и покатилась по ковру. Я обмерла. До меня дошло, что я убиваю Ванессу, и это озарение привело меня в ужас. Я словно вспомнила себя настоящую - близкую к нормальности ведьму, знающую цену жизни. Я кинулась поднимать голову возлюбленного, мысленно прося у него прощение за непосредственно падение и чуть было не взятый на душу страшный грех, повалила еще кучу всего с треклятого туалетного столика, и все это под аккомпанемент из кашля Ванессы, смешанного с ее рвотным рефлексом. Я завернула голову Оливера в плащ, взялась уже за рукоятку метлы, твердо решив покинуть спальню, чтобы никогда больше не встречаться с Ванессой, но звуки, доносящиеся с кровати, вдруг изменились. Гипоксия, то есть недостаток кислорода, развившаяся у Ванессы в результате моих действий, спровоцировала у бедняжки приступ падучей. Может, она и раньше была у нее, может, именно попытка удушения повлияла на мозг, но, так или иначе, сразу после «чудного спасения» от моей самоустранившейся персоны, Ванесса забилась в судорогах, прикусив язык. Ее челюсти сжались так сильно, что зубы разрезали мякоть, и часть языка повисла на губах. Крови было столько, что она залила белоснежные подушки. Она лилась и лилась из богато кровоснабжаемой области. Я же не знала, что делать. Это сейчас меня мало чем можно удивить, но тогда я была юной неопытной девчонкой. Я заметалась по комнате, то откладывая голову Оливера и пытаясь разжать челюсти Ванессы, то снова хватала голову и собиралась бежать. Наконец, все закончилось. Ванесса обмякла, не приходя в сознание. Кусок языка так и висел у нее на губах. Зов её чрева прекратился.