Пляска в испанских сапожках

Луиза, Генри и Джон встретили нас радостно, не так чтобы сильно удивившись Тору. Думаю, такова особенность детских лет: в младшем возрасте человеку свойственно оценивать взрослых совершенно иначе, чем тем же взрослым. Не то чтобы у троицы не было к нему вопросов — о, такая колоритная личность не могла их не вызвать, — но никто из них не спросил, а что это за здоровяк и какого лешего он тут забыл. Они просто открыли рты, увидав его габариты, бороду и одежду, но тут же захлопнули. Если мисс Саммерс привела этого незнакомца в дом, значит, так было нужно. Еще на подходе к особняку я замялась, думая, как лучше поступить со стражей, но ее там уже не было. Приказы Оливера были аннулированы его неумирающей бабкой, и все доблестные молодцы покинули территорию, не удосужившись даже уведомить об этом домочадцев. — Мисс Саммерс, Барнс умер. Еще вчера, — тихонько сообщил мне Генри на ухо и добавил уже для всех: — А вы видели, какая вьюга была ночью? — Видела, Генри. — А как рыдало море? — спросила Луиза. Я вздрогнула от этих слов. — Детка, с чего ты взяла, что оно рыдало? — поинтересовался Тор, с большим любопытством разглядывающий троицу. — Оно горевало. Оно плачет даже сейчас. — Луиза дернула плечиком, точно говорила само собой разумеющиеся вещи. Я подумала, что ее ждет большое будущее в колдовстве, но даже я удивилась, когда девочка замерла на месте, прислушиваясь к голосу моря. Ее глаза остекленели. Я впервые видела ее в трансе, и, кажется, он был первым в ее жизни. — Его сильно ранили, оно умирает… Слепые птицы не могут найти дорогу к своим птенцам, их глаза обожгло паром… Рыбы идут на дно… Корабли… Корабли! — Она вскрикнула, закрыв рот ладошкой. — О, боже! Тор, будучи «боже», взял ее на руки и погладил по волосам. Она заморгала, тепло улыбнулась ему и живо заинтересовалась бородой, напрочь забыв о сказанном. — Вы так быстро вернулись, мисс. Вы сделали все, что запланировали? — Генри перекатывался с пяток на носок, стремясь занять как больше пространства и быть более презентабельным. — Мы не успели съесть и четверти от запасов, что вы сделали. — Ну, и славно… Что вы сделали с телом мистера Барнса? — На этой моей фразе Генри и Джон переглянулись и одновременно бросили красноречивые взгляды на Тора. Я спохватилась, что даже не представила бога непосредственным хозяевам поместья: — Ему можно доверять. Это… Я замялась. Троица была слишком хорошо осведомлена о скандинавской мифологии, чтобы называть Тора Тором. — Брат, — гаркнул Тор. — Старший. — Он закашлялся в кулак, спешно придумывая адекватное имя. — Теодор Саммерс. Можно Тед. — Мистер Саммерс, вы не похожи на мисс Саммерс… Мы пока оставили мистера Барнса в подвале и планировали сегодня предать земле, — сообщил Джон. Он смотрел на Тора снизу вверх, явно завидуя размаху плеч того. — Отобедаем? Английское гостеприимство было в крови у юного Смита. Не успела я и глазом моргнуть, как вполне освоившаяся самостоятельно хозяйничать троица усадила нас за стол. Горелая овсянка, переваренные яйца и начавшие плесневеть лепешки показались мне самыми вкусными на свете. Тор откровенно заскучал от такого меню, но терпеливо поглощал все, что ему предлагали. Луиза, влюбленно пожирая его глазами, притащила откуда-то из заначки сушеный чернослив и лесные орехи. Бог показал ей все тридцать два зуба и поцеловал в теплую ладошку, отчего девчонка совсем стала пунцовой. Я подумала было пнуть его под столом, но что-то не набралась храбрости. После трапезы было решено проводить Барнса в последний путь. Энергия в нем закончилась окончательно, и ничто не могло вернуть его к жизни. Он выглядел очень свежо для человека, умершего несколько недель назад. Процессы гниения еще толком его не тронули. На этот раз я не боялась, что кто-то нас увидит, и захоронение мы не стали откладывать до ночи. Наверно, меня бодрило присутствие Тора, но более вероятно, мне было глубоко безразлично, как ко мне отнесутся местные констебли, соседи и даже инквизиция. Я потеряла страх как таковой, игнорировала почти всякую осторожность и вела себя опрометчиво, даже пару раз назвав Тора по имени. Мои мужчины — все трое — выкопали могилу на старом кладбище, глубокую и широкую, даже больше чем требовалось, и с уважением, очень аккуратно, погрузили на чужой старый гроб тело мистера Барнса, обернутое в простыни. Я бросила горсть земли, влажной и жирной, и она рассыпалась мелкими комьями на покойном. Мне вспомнились искры в небе, вспыхнувшие там, где прежде была голова Оливера Фортескью, тысячи искр, горящих в первый и последний раз. Я посмотрела на Тора, работающего руками как простой мужик, и подумала, что мне ничего не оставили для вдовьей доли, даже могилы. Мне некуда было прийти, пасть ниц и сквозь землю почувствовать силу костей возлюбленного. Весь мир стал ему периной, все небо — саваном. Я не плакала больше и старалась держать себя в руках. Поборов безграничную ведьмовскую скорбь единожды, я не хотела убивать часть себя вновь. Я абсолютно искренне поблагодарила мистера Барнса за все, что он сделал: меня — некромантом, свой прежний дом — крепостью. Бутылку бренди мы положили рядом с ним, хотя рука Тора потянулась было к содержимому, но была одернута под моим вкрадчивым взглядом. Мы с детьми рассудили, что мистер Барнс полностью заслужил капельку хорошего алкоголя за посмертную службу. Генри и Джон были серьезны, Луиза чуть-чуть шмыгала носом, но, в целом, все прошло очень чинно и благородно. Юный мистер Вильерс толкнул душещипательную речь, Тор добавил от себя, что ему было приятно работать с таким не воняющим трупом. Я воткнула в насыпь ветку дуба, и она тут же прижилась, пустив корни вниз, туда, где было суждено разложиться верному слуге дома Вильерсов. Гуськом мы направились обратно к дому. Было темно, хотя час был отнюдь не поздний. Тяжелые тучи готовились вот-вот разразиться потоками дождя, но тот все никак не проливался. Казалось, солнца не то что не было видно за весь день, но что оно даже и не взошло — Стоп, где Джон? — остановилась я, пересчитывая глазами детей. — С матерью, — бросила Луиза. — Ладно, идите в дом. То… Тед, проводи их, пожалуйста. Бог посадил Луизу себе на плечи и собрался было взять за руку Генри, но поймал такой суровый взгляд юноши, что понимающе качнул головой и только похлопал его по спине. Генри чуть не пропахал носом очередную могильную плиту, но выстоял, знаком показав, что все с ним нормально, помощь ему не требуется и вообще, пусть лучше никто к нему не прикасается. Я же направилась к могиле миссис Смит. Она покоилась чуть в стороне, имея полноценное место захоронения, в котором, к слову сказать, я не принимала участия, весьма провинившись перед ее сыном. — Джон, — позвала я мальчика. — Я здесь, мисс Саммерс. Просто хотел проведать ее… Он сидел на корточках, поглаживая уже поросшую вьюнком землю, такой маленький и бледный в темноте кладбища, что сердце сжалось. Я подобрала юбки и опустилась на краешек почти уползшей в землю скамеечки возле соседней могилы. — Вы очень аккуратно тут всю обустроили, — похвалила я его. — Хороший крест, добротный. — Да, только чужой… — признался Джон. — Мы сделали сами, но он получился не очень. А этот валялся за оградой. Он хоть и старый, но еще нормальный. — Да, думаю, долго еще будет стоять. Джон, она здесь? Призрак твоей мамы? — Угу. — Миссис Смит! Миссис Смит, ведьма Саммерс хочет поговорить! Она вышла из земли, встала из могилы прозрачной серебристой тенью, точно только что прилегла на минутку под ковром из вьюнка поспать и теперь приготовилась к новому буднему дню. Я четко различала миловидные черты круглого лица, платье, в котором она умерла, белый пышный чепец на голове. — Ведьма! — плюнула она мне в лицо. Меня обдало холодом и сыростью. — Миссис Смит, я желаю вашему мальчику только добра. Послушайте… Не надо меня бить, я все равно ничего не чувствую! Призрачная миссис Смит пыталась надавать мне пощечин, но у нее ничего не получалось, она злилась и пыхтела. — Мам, не надо! — попытался урезонить ее Джон. — Она пыталась меня использовать, грязная тварь, богохульница, сучка драная!.. — Мам, не надо! Пожалуйста! — Мразь такая… — Мам! Призрак замер. Миссис Смит гневно выдохнула, и меня вновь обдало могильной сыростью. — Миссис Смит, пожалуйста, выслушайте. Мне нужна ваша помощь. — Тебе, шлюха? — Я не шлюха. Я вдова Оливера Фортескью, — тихо сказала я. Джон, прежде сидевший на корточках, сел на задницу от удивления и открыл рот. Миссис Смит, при жизни очень уважающая Оливера, вскрикнула и схватилась за пухлые щечки. — Он убит предательским ударом кинжала в спину. Незадолго до этого мы обвенчались, став перед Господом нашим мужем и женой. Миссис Смит, те, кто это сделал, заварили страшную кашу. Они не знают, что своими действиями нарушают тонкий баланс нашего мира. Вы… Ваша тень ходит по обе стороны жизни и смерти. На той стороне… — Я не хожу туда, — прервала меня миссис Смит. — Мне страшно оставлять своего мальчика. Я… Я тень, всего лишь тень… — Призрачная матушка Джона расплакалась. Ее плечи вздрагивали, она вся напоминала слабо застывшее желе. — Я словно таю: мысль начинается и уплывает куда-то вдаль. Я все забываю. Я не помню своего детства и юности, только своего мальчика, своего сыночка… — Миссис Смит, клянусь, что позабочусь о его будущем. — Да-да, позаботься о нем, шестипалая ведьма Саммерс, — закивала миссис Смит, ухватившись за мои слова, как за соломинку. Отчаявшемуся призраку немного надо было для доверия или ненависти. Эти тени живых, осколки души, которыми можно пренебречь, очень просты по своей сути и до карикатурного наивны. — Ты должна мне! Я спорить не стала, хотя у меня было свое мнение на счет того, кому и что я должна. Разубеждать бедняжку мне было невыгодно. — Миссис Смит, когда-то Генри Вильерс сказал, что в поместье все живут несколько изолированно от окружающих. У хозяев не так много друзей, а вы, миссис Смит, рассорились со своими деревенскими подружками, назвав их трусихами. Чего боятся женщины деревни? — Таких, как ты, шестипалая дрянь! — ткнула в меня пальцем призрачная миссис, забыв, что только что собиралась доверить мне сына. — Но я не боюсь вашей породы. Я чиста перед Богом, дочерям и потаскухам дьявола нечего с меня взять! Молитва и святая вода — вот все, что нужно против подобных тебе. Я снова не стала спорить, хотя перечисленные методы имели сомнительную эффективность в борьбе с колдовским сообществом. — Миссис Смит, сосредоточьтесь! Кого в деревне считают ведьмами? — Фрэнни Трэверс. — Так. Еще? — Э… — Что насчет Маргарет Клоуз? Вы покупали у нее снадобья. — Что вы, голубушка. Миссис Клоуз благочестивая молодая женщина. Она торгует лекарствами. — И приворотными зельями. И снотворным. И метлами. — И что же, нам теперь полы не мести? Я хмыкнула. Логика прослеживалась, но кривая. Миссис Смит отказывалась видеть то, что ей не хотелось видеть. — Вы знали, что у нее был ребеночек? — Не припомню такого. Я… Я забыла, о ком мы говорим? — растерянно посмотрела миссис Смит на нас с Джоном. При взгляде на сына она заулыбалась, потом заплакала, попыталась взять его мордашку в руки, потерпела неудачу и разрыдалась в голос. — Миссис Смит! — прикрикнула я. Призрак вздрогнула и дернула головой, будто ее беспокоила зубная боль. — Маргарет общалась с некими молодыми дамами, Сильвией и Агнесс. Вам говорят о чем-то их имена? Они, вероятно, живут в другом месте, но, может, навещали когда-то Маргарет? — Сильвия… Агнесс… Сильвия… Здесь много Сильвий и Агнесс, — она развела руками. — Одна из здешних Сильвий умерла еще триста лет назад, она была любовницей короля… Он взял ее, когда проезжал здесь… Я ей говорю, что она просто шлюха, а она все твердит, что он любил ее… Ага, любил сзади минут пять, наверно… Ха-ха! У Джона глаза на лоб полезли от таких подробностей, и я пожалела, что он присутствовал при нашем разговоре. Миссис Смит спохватилась и хлопнула себя по губам. — Так был у Маргарет Клоуз ребенок? Вы видели ее беременной? — снова попытала я счастья, решив попробовать эффект неожиданности. — Маргарет-то? Да! Я ж у нее роды принимала! Хороший таз. — Что стало с ребенком? — А что с ребенком? — Он умер? — Кто умер? Мне оставалось только плюнуть на это неблагодарное дело допроса призрака. Если миссис Смит и могла чем-то действительно помочь, то только при жизни. Однако кое-что я все-таки выяснила. Все вокруг догадывались, что Фрэнни Трэверс обладала колдовскими силами, но никто ее не трогал, и никакая инквизиция ей не угрожала. Впрочем, это я и так знала. — Ой, все. Джон, нам пора, — сказала я мальчику. — Спасибо за беседу, миссис Смит. — О, и тебе спасибо, шестипалая шлюха. Порой приятно с кем-нибудь посплетничать! — заулыбалась миссис Смит. Настроение у нее менялось так быстро, что не я успевала моргать. — Да, не шлюха я… — Ты вдова Оливера Фортескью, — согласилась миссис Смит, неожиданно вспомнив это печальное обстоятельство. Услышав собственный голос, она вскрикнула и горестно закачала головой, обхватив себя за плечи. — Бедная, бедная старая леди Фортескью! Всех похоронила! Такая хорошая женщина! Всегда поможет! — О, да. Даже тогда, когда ее никто о том не просит. — А знаешь, что говорят здесь? — поманила она меня пальцем и приблизила свое лицо к моему. — Что она тоже ведьма, да не простая. — Кто говорит? — Да все мертвые. Все призраки Йоркшира и всей Англии. Она свела в могилу стольких… Ух… Я хотела встрять, отметив, что хорошей после такого назвать ее нельзя, но снова разумно рассудила, что с призраком спорить нет смысла. Информация, полученная при жизни, шла параллельно той, что поступала к миссис Смит после ее смерти. Эта двойственность, отчасти, и влияла на ее специфическую смену настроения, а также сильно портила память. — Говорят, что она по молодости убила пряху, — заговорщицки шепнула мне миссис Смит. — Какую пряху? — Как какую? Ту самую. Одну из трех. С тех пор ткань времен совсем тонкая. Много лет держалась, а тут недавно порвалась, и пришли они. Они… Они убили меня… — То есть, ткань времен сама порвалась? — Да. Нет. Что-то помогло ей, но могло помочь и другое… Нельзя живым лезть в эти тонкие материи… А они и не знают. Самые сильные, а не знают. Потому что живые. Потому что даже если и оскверненные, то уже не те, что были раньше… Ты! Ты хотела меня осквернить! Ты пыталась пользовать мое тело, тогда как душа уже ушла из него! Это ты! Ты!.. — Пойдемте, мисс Саммерс! — окликнул меня Джон. — Она теперь надолго завелась. Как вспомнит, что ее тело пытались поднять, так все, жди следующего дня. Мам, мы пошли! — Да, Джон, пойдем, — согласилась я. Миссис Смит все причитала и причитала, тыча в меня пальцем, сыпала ругательствами и проклятьями. Я встала со скамеечки, почувствовав, как закололи замлевшие ноги. Я не знала, стоит ли доверять такому ненадежному источнику, но игнорировать его я тоже не могла. — Ткань порвалась. Прясть некому. Волк уже близко, — совершенно спокойно сказала нам на прощание миссис Смит. — Скоро мы все встретимся и уже не будем разлучаться. Сладких снов, дорогой. — До свидания, матушка, — встал с сырой земли Джон, отряхивая штаны. Мы сделали меньше десятка шагов, когда я обернулась. Призрак лег обратно в могилу. Видимо, ее тело и простенький гроб, сделанный мальчиками, стали ей настоящим домом. — Думаете, мисс Саммерс, она говорила о норнах? — О ком? — Ну, мойрах у греков. — А-а-а! Точно. Три пряхи судьбы. Как их там звали у скандинавов? — Урд, что значит «прошлое», Вернанди, то есть «настоящее», Скульд, она же «будущее», — отрапортовал любитель скандинавской мифологии. — Интересно, а кого убила леди Фортескью? — Хм. А на кого больше похоже «утешение»? — Не знаю, — честно ответил Джон. — Но если убитая была молодой, то, скорее, на «будущее». Урд стара, Вернанди средних лет, а Скульд — юная девушка. Вечно юная. Они так говорили про Консуэло, ведьму с длинными толстыми косами, чья сила была в волосах. Зачем вообще Марена с леди Фортескью говорили о ней? Если Дебра Форстескью убила ее, а не Эндора, то зачем вообще нужно было ее упоминать? Они играли со мной во что-то, а я никак не могла понять во что. То ли старики триумвирата были гениальными стратегами, все знающими на сто шагов вперед, то ли они сами запутались в своей паутине. Кроме того, у меня складывалось ощущение, что они и впрямь ничего не ведали о побочном эффекте на скорость Солнца и последствиях грязной магии, использующей силу душ. Война против испанцев могла привести к войне миров, и все указывало на это.