Пляска в испанских сапожках

Обычно полный слугами всех возрастов замок был пуст. Мы не встретили ни одного лакея в ливрее, ни одной юной мисс в переднике и с тряпками в руках. Честно сказать, я не знаю, как бы мы поступили, если бы хоть кто-то из простых смертных вышел бы к нам. Для меня все обитатели замка, постоянные и приходящие, были виновны в грехах хозяев. Это, возможно, было несправедливо ко многим из них, если не ко всем. Мы снова брели коридорами, узкими и широкими, ныряли под занавеси и распахивали двери. Древний замок позволял нам перемещаться в своих недрах без ограничений и ни разу не выставил перед нами запертую комнату. То и дело в старой кладке встречались замурованные мертвецы, все лишенные души и воспоминаний о собственных телах. Были среди них и такие, что пугали меня: беременные и совсем крошки. Тор иногда разбирал кирпичи и распылял их в прах. Я каждый раз с любопытством заглядывала в мертвые глаза (если они вообще были), а потом долго кашляла, отхаркивая прах. - Много их тут, - буркнул Тор, закрывая очи очередной несостоявшейся матери с дитем под сердцем. У нее было миловидное лицо с ямочками на щеках и коротко остриженные волосы. - Прощай, красоточка… Женщина рассыпалась, коридор заполнился серой взвесью. - Может, хватит? - попросила я. - Мы так сами никогда не выйдем отсюда. Тор согласился и больше стены не трогал. Мы поднялись по винтовой лестнице в башню леди Фортескью. Словно запертая в ней красавица из сказки, она сидела в резном кресле у окна и смотрела на ясную синь небес. Фрэнни расчесывала ей гребнем седые волосы, осторожно разделяя густые пряди. Ни та, ни другая не повернулись в нашу сторону. - Марена, Освальд, Маргарет, Сильвия и Агнесс мертвы, - громко сообщила я. - А я жива. Моя душа все еще при мне. - Фрэнни бросила на меня взгляд через плечо, продолжая расчесывать госпожу. - Вы молились не тем богам и проиграли. - Мы все проиграли, - ответила леди Фортескью. - И ты, детка. Ты выбрала не ту сторону. Она повернулась ко мне, отстранившись от Фрэнни. Ее зеленые глаза сияли, будто в них горел огонь, подсвечивающий изнутри. Услышав в очередной раз про не ту сторону, я вздохнула и скривилась. - Вы что-нибудь чувствуете, госпожа? Вообще? - спросила я ее, присаживаясь на скамью. Тор остался стоять в дверном проеме. Ни леди Фортескью, ни Фрэнни не удивились его присутствию, но явно заметили. - Сожаление? Тоску? - Нет, не чувствую. Я много помню из своей прежней жизни. Помню моменты, что приносили мне радость и грусть. Помню их вкус, ритм сердца и сбой дыхания при страхе. Помню, как впервые взяла Оливера на руки. Он был таким маленьким, но бойким! У него был рыжеватый хохолок… Помню его первый шаг и звонкий смех. Знаешь, он так много смеялся в детстве! Как колокольчик! Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь! Если бы не Анна Болейн, мои внуки могли бы править Англией. Оливер был бы прекрасным королем, справедливым и добрым. - Но он не был королем, и вы убили его. - Мы принесли его в жертву богам. Это не одно и то же, - строго покачала она пальцем. - Боги взяли его и унесли в райские кущи. Мы встретились с ним там и говорили, говорили дни и ночи напролет… Как прежде он там мой маленький мальчик, а я его дорогая бабка… А тебя, Сара Саммерс, там нет. Ты там не нужна. Ищи свой рай. - Вы, правда, считаете, что душа леди Фортескью пребывает в Царстве Небесном? Ваш замок полон замурованных тел. Вы убивали бесчисленное количество раз. Вы использовали проклятую ворожбу. Вы убили одну из трех прях. - Пряху? - Она звала себя Консуэло и сделала выбор служить Екатерине Арагонской, жене короля Генриха VIII. Это случилось, когда вы жили еще при дворе Тюдоров. Она была одной из древнейших чародеек мироздания и стояла у его истоков. Вы этого могли не знать и принять ее за обычную испанскую ставленницу королевы Изабеллы, матери Екатерины. - Ее убила Эндора. - Мертвые говорят, что это сделали вы. - Мертвым нельзя верить. - Верно, - согласила я. - Вы давно покойница, и я вам не верю. Не примите за оскорбление, госпожа. Я говорю так, отталкиваясь от того, что ваше тело не помнит всего, что могла бы сказать душа. Расскажите про видение, в котором боги говорили с вами и показали, как использовать магию солнечных лучей. Марена сказала, что информация об этом способе исходила от вас еще при жизни. - Да, это так. Боги сказали, что душу можно отправить на планету огня, а потом вернуть на землю и заставить отдать свои силы чародейству, на какое ты сам покажешь. Они пришли ко мне во время лихорадки и показали все. - Вы говорили, что юная Эндора стригла солнечные лучи в Лондоне. Выходила в ясный день и собирала их в корзину. Якобы ее научила этому другая испанская ведьма, умерщвленная по приказу короля Фердинанда в стенах монастыря. То есть, боги говорили и с ней? - Возможно. Я долго думала о той магии, искала источники, которые могли о ней поведать, но ответ пришел только в бреду. - Я уже спрашивала вас об этом, но спрошу еще раз: Эндора ваша сообщница? - Эндора сама по себе. - Тогда почему она не использует подобную магию сейчас? Более того, она не может ее распознать спустя столько лет. Почему? Потому что вы стерли ей память? Но как? - Ты не знаешь, как стирать память, потому что слишком мала для настоящей ведьмы. Мы бы обучили тебя, но ты… -...выбрала не ту сторону, - закончила я. - С этим все понятно. Я сопливая дурочка, так просветите меня. На такую процедуру нужно много сил, верно? Вы использовали силу солнечных лучей или кровавую жертву?.. - Сонмы жертв… Когда Анна Болейн стала фавориткой, даже не королевой, у нас, ее сестер и братьев по призванию, был доступ к тюрьмам, что еженощно заполнял Генрих Тюдор. Ковен вошел в транс одномоментно, и нам совместными усилиями удалось забраться в мозги Эндоре. Она сопротивлялась, но большую часть воспоминаний мы изъяли и уничтожили. Провели беседу. Позволили уехать в Мадрид и основать школу. Главное, сумели возбудить в ней ненависть к испанскому королевскому роду и его потомкам. - То есть, вы не отрицаете, что Эндора ненавидела много лет королевский испанский род благодаря вам. Что вы позволили ей занять одну из ключевых фигур в мадридском ковене, по сути, руководя им и внушая ученицам ненависть к Изабелле, Фердинанду и Торквемаде, - а это полностью соответствовало вашей идеологии, - но почему-то обвиняете ее в симпатии к инквизиции. Где логика? - Тот факт, что мы позволили ей уйти, не отрицает другого: мы не простили обиду. А сейчас, когда они нанесли такое тяжкое оскорбление мне лично, спустить это было бы слабостью. - Какое оскорбление? - быстро спросила я. Госпожа отвернулась. Ее подбородок дрожал, будто она, покойница, тень от тени прежней баронессы, и впрямь испытывала гнев. - Так вот оно что… Дело не только в старых обидах, хотя они важны, но и в чем-то еще. Госпожа, проясните. Леди Фортескью молчала. Мне нечем ей было пригрозить - мертвая смерти и боли не боялась, а за Фрэнни она бы переживать не стала. - Ваш амулет… Тот, что я подарила вам. Я ведь была не первой, кто забрал из черепа барона фрагмент. Кто мог это сделать? - Не знаю. - Или не помните? - Может, и так, - честно ответила леди Фортескью. - Я много помню, но не все. - Расскажите еще о Консуэло. Вы говорили, что она была вечно юной и гениальной. - Да, так оно и было. Удивительно, но Генрих Тюдор не проявил к ней интереса, хотя не пропустил ни одну пару прелестных ножек, а она была красавицей. Она сама могла бы стать королевой Англии, но ей это было ни к чему. Если она и впрямь являлась одной из древнейших чародеек, то зачем она связалась с несчастной Екатериной Арагонской? Может, старый бог знает? - Фортескью повернулась к Тору. - Потому и связалась, что та была несчастна, - предположил Тор. - На королеву с юных лет охотились сотни ведьм разной степени опытности. Проклятья сыпались на ее голову одно за другим, и лишь крошка Скульд могла уберечь ее от преждевременной смерти. - Скульд? - удивились баронесса. - Да, так звалась Консуэло до того как взяла иное имя, - пояснила я. - Ах, да, младшая пряха, одна из трех легендарных норн или мойр, как называли их греки. Я не сразу поняла, о чем речь... Это многое объясняет. Одни считали их древнейшими чародейками, иные богинями, но, в любом случае, они удивительные создания, стоящие у истоков миров. Значит, сама судьба в лице Консуэло пыталась уберечь Англию от очередного раскола и войн. Эндора сменила ее на посту подле королевы, но не выстояла и не сберегла ложе супругов. Анна Болейн, весьма, кстати, посредственная ведьма, вошла в мысли и сердце Генриха, а потом, как мы и хотели, мы избавились от влияния Рима и воли очередного продажного преемника Святого Петра, тогдашнего папы Климента VII. - Эндора допустила промах или подыграла вам? - снова попыталась я атаковать леди Фортескью, надеясь выяснить истинную роль своей главной учительницы в войне ковенов много лет назад. - Эндора не рассчитала силы. Ей нужно было противостоять целой армии английских чародеев. Я не знаю, откуда она вообще взялась. Раньше мы считали, что ее прислали из Испании взамен умершей Консуэло, но, как выясняется, та не была ставленницей Мадрида, а была самой пряхой судьбы. - Так ее мог прислать Мадрид, почему нет? - обратилась я в большей степени к Тору. - Консуэло, она же Скульд, могла ведь сначала познакомиться с королевой Изабеллой, матерью Екатерины? А та попросила… - Скульд нельзя было попросить, - покачал тот головой. - Она сама решала все для себя. - Ну, не попросила, может, а… Хм, я просто не так выразилась, зачем придираться… Консуэло ведь приехала с Екатериной из Испании. Значит, они были знакомы еще там. - Или познакомились на корабле, - предположила леди Фортескью. Я сразу вспомнила свое знакомство с будущим супругом средь морских волн и сжала кулаки. - Неважно все это. Факт в том, что они были близки, и Консуэло, она же Скульд, берегла Екатерину как могла. Потом пряху убили. Неужели это было так просто? Взять и убить древнейшую чародейку, ведающую все наперед? - Пряхи не ведают «все наперед», - ответил мне Тор. - Они читают порой судьбу, видят разные развилки тех или иных событий. О своих судьбах они знают смутно. Могут лишь догадываться о них. Но, да, соглашусь, простая смертная ведьма не должна была нанести ощутимого вреда пряхе. Другое дело, если пряха давно раскисла и забыла о своем предназначении… Оставим Скульд в прошлом, как она оставила прялку и будущее всего мира. Мертвая, расскажи о своих видениях и богах, что ты узрела в них. Леди Фортескью не сразу осознала, что обращаются к ней. Она задумчиво плела косу, ловко работая длинными пальцами. Выражение ее лица было безмятежным, глаза спокойно смотрели куда-то вдаль - через оконный проем в бесконечность неба. Она искренне пыталась вспомнить то, что видела при жизни. Беседа увлекла ее. Для восставшего трупа она была потрясающим экземпляром. - Тени. Помню много длинных теней, словно ветвей голых деревьев. Зов барабанов, а может, сотен сердец, бьющихся ровно и скоро... Солнечные лучи, скользящие между теней… Помню чей-то лик, внеземной, жуткий. Мне было страшно, когда я пришла в себя, так страшно, что заплакала. А я не плакала до того много лет, - призналась баронесса и передернулась вся, вздрогнула и застыла. - Я подумала тогда, что такой лик, состоящий из двух половин, мертвенно-белой и почти синюшной, может принадлежать лишь богу… - Нет! - отрезал Тор. - Не богу. - Ты знаешь, о ком речь? - с облегчением спросила я. - О, да! И ты, Саммерс! - Я? - Угу. Лик общался с тобой, мертвая ведьма? Что говорил? - Что-то. - Фортескью уложила седую косу на макушке и подколола. - Не помню самих слов. Их будто и не было. Предназначенное мне вошло в сознание в виде образов: как, когда и где нужно поднимать мертвых. Как взять душу, чтобы смерть не заметила. Как повесить ее на солнечном луче, какие заклятья произнести. Сейчас я начинаю понимать… - она замялась и плотно сомкнула тонкие темные губы, не продолжив мысль. - Госпожа? - позвала я ее. - Что вы начинаете понимать? - Они хотели так, - сказала она, наконец. - Они? - Он знает, - кивнула она на Тора. Лицо того было непроницаемым для меня. Я смотрела то на не старуху, то на Тора. Оба молчали. Про Фрэнни, забившуюся в угол, я вообще забыла напрочь. - Да кто «они»?! - Все было бредом. Просто бредом больного тела… Они воспользовались нами… Нас поимели! -Фортескью вскрикнула, как если бы была жива. - Все было подстроено!.. Да, нам помогли, но нашими руками сделали что-то плохое… Темное… - А вы не знали? - с горечью заметила я. - Вы не знали, что сильные мира сего ничего не дают просто так? Никто никому не оказывает услугу даром. Плата может быть нематериальной и заключаться лишь в самоутверждении, в лучшем раскладе, но не в случае с богами. Вашими руками затормозили само солнце. Сколль, гигантский волк, поймает его рано или поздно и проглотит. Наступит смерть всех миров. Всех. Даже тех, где ваша душа могла бы быть рядом с Оливером. Я правильно говорю? Тор, поправь, если не так. - Верно. Не будет ни христианского рая, ни ада, ни Вальхаллы - чертогов, где падшие пируют и бьются. - А Хель? - вдруг вспомнила я про маленьких язычников, ждущих меня в поместье Вильерсов и мечтавших попасть туда. Без большого интереса пролистанная мною «Старшая Эдда» начала всплывать в памяти. - Хельхейм? Царство Мертвых? Подождите-ка… - Смекаешь, Саммерс? - мрачно спросил Тор. Я увидела его взгляд и похолодела. - Одна половина лика, что видела госпожа, мертвенно-белая, вторая синюшная… - протянула я. - Одна живая, вторая мертвая… Это… - Одна половина лика - свежий труп. Вторая - лежалый. - Тор сел в кресло, опустил молот на пол и сложил ладони на его рукояти. - Лик не бога, но богини с именем Хель. Она хозяйка Хельхейма или Царства Хель, или Царства Смерти. Честно говоря, я посчитал ее мертвой, увидев перетертую нить ее судьбы в руках Верданди, одной из норн. Я был в Хельхейме почти сразу после гибели Скульд. Там пусто. Тьма покрыла Царство и унесла в небытие всех, кто в нем обитал. Победили иные боги и их тюрьмы душ. - Тюрьмы? - Рай и Ад. Свет и Мрак. Нет места битвам и пирам, есть крайности: благодать и вечная мука. Ваш любимый плотник из Назарета, умерший на кресте, затмил собой все многообразие. - А Вальхалла? Ее тоже нет? - Осталась лишь малая часть, да и та скоро исчезнет. Когда умирают боги, умирают и их миры. Хель затеяла игру со смертными. Думаю, она была одна одинешенька, нет никаких «они». Дергала за нитки, которые были вовсе не нитками, а лучами солнца. Она пожелала все закончить, ибо ее время вышло. Сколль пожрет Соль. День Рагнарек уже близок. - А зачем ей это? - поинтересовалась леди Фортескью. - Она знает, что проиграла, что умирает, но хочет напоследок показать вам, верующим во Христа, Яхве или Аллаха, что ваша вера ничто: вы идете поперек заповедей, как только вам они становятся невыгодны. Вспоминаете прежних богов, уже истаявших в веках забытья, придумываете новых, присваивая черты предшественников… Вы, единобожники, лицемеры. Я ее понимаю. Но понимать, не значит разделять и принимать. Она хочет обновить мир, стереть все, чтобы начать новый цикл, да вы повторите все, как и раньше… - Так вот почему ее рабы не видели пропажи душ!- заметила я. - Они в сговоре. - Нет, не думаю, они добросовестные ребята. Просто богиня смерти куда выше их, ее возможности шире. Ей было тоскливо. И больно. И страшно. Она не хотела и не хочет уходить, хотя одна из немногих, кто понимает, что конец ее близок. Для многих других это было неожиданностью. - Тор говорил, а мне казалось, что он высказывал то, о чем твердо знал и чему был свидетелем. Похоже, что его пантеон - Один, Фрея, Локи, Бальдр, Тюр и прочие - угас у него на глазах. - Ладно… Ближе к делу. Саммерс? - А?.. Я была под тягостным впечатлением от услышанного. Если богиня смерти пожелала умертвить миры вместе с собой, то дело было плохо. Сделать это самой, похоже, у нее уже не хватало сил, но маги Британии помогли ей, понятия не имея, что творят. - Нам пора, - заявил Тор, вставая. - Будем держаться намеченного плана. - А Хель? Нам не нужно ее найти? Это не самое важное? - Нет. Сначала развяжем клубок, что намутили эти, - он кивнул в сторону леди Фортескью, - а потом займемся мировым устройством. Хель слаба. Так слаба, что она уже ничего не сделает сама. Заговорщики в Мадриде - вот ее последняя надежда. Она пытается провести их тайными тропами изнанки бытия. Мы должны помешать. Если сможем, Соль останется на прежнем расстоянии от волка… Хотя бы пару-тройку веков отобьем… - Удачи вам, - искренне пожелала леди Фортескью. В отличие от Марены и Освальда она была оптимисткой в некотором роде. - Вы не скажете, кто помогал вам? - спросила я. - Нет. - Но ведь вы сами пожелали удачи! Только что! - Спасти мир - да. Но месть должна свершиться. Все виновные в оскорблениях, нанесенных Англии и мне лично, должны быть наказа… Она не договорила. Тяжелый молот мьёльнир опустился на более чем двухвековое тело, и то рассыпалось в пыль. - Она бы не сказала из вредности, - просто сказал Тор и добавил, глядя на Фрэнни: - А с этой мертвячкой что? И только тут я поняла, что Фрэнни Трэверс, своевольная, свободолюбивая Фрэнни, не сломалась под давлением ковена, а умерла и была поднята, как сама Дебра Фортескью. Работа была проделана столь качественно, что не знай я о такой возможности, ни за что бы не догадалась. - Фрэнни, - позвала я и приблизилась к ней. Ведьма сидела на полу в самом отдаленном углу башни и не шевелилась. - Что они с тобой сделали?.. Я не видела никаких внешних повреждений, но они могли быть под одеждой или вообще отсутствовать. Фрэнни подняла на меня глаза, полные печали. Она будто осталась в своем последнем дне - одинокая, потерянная и несчастная. Она не глотнула той черной скорби, что порвала меня на части и начала сводить с ума. Фрэнни была сильнее этого. Ковен не смог отказаться от нее и присвоил себе как вещь, сделал рабой после смерти. - Это ужасно, - выдохнула я. - Такой магии не должно быть. Смерть должна освобождать от всего. Хотя бы тело, если не душу… Она ровняет всех со всеми, как хворь, как страсть… Из последней мы выходим. Вторая с нами идет рядом всю жизнь, то и дело норовя свалить с ног. А смерть… Она конец всему хорошему и плохому… Должна быть такой. - Саммерс, ты рассуждаешь не по-христиански, - хмыкнул Тор. - А я и не верю больше. Ни в кого и ни во что. Даю руку на отсечение, что и тот бог имеет тыщу своих причуд, иначе попросту не допустил бы такого. Должно быть, у него свой интерес. - О, как ты права! - Учти, я и в тебя не верю, - поспешила сообщить я. - Как в бога. - И не надо. Я лишь тот, кто я есть. Я не жаждал ни восхищения, ни слепой веры. Смертные сами избрали меня в свои идолы, но то лишь прихоть судьбы… Так что с этой мисс? Я махнула рукой. Мьёльнир взмыл вверх, и очередное облако пыли на миг застыло в воздухе, чтобы раствориться в бесконечности вселенной. Я закашлялась. В тот день в моих легких осело столько праха, что, кажется, он продолжает выходить из меня и ныне. - Значит, Хель. Я ничего о ней не знаю. Честно говоря, древний эпос увлек меня куда меньше, чем детей или Оливера. - Она дочь моего побратима Локи и великанши Ангрбоды, самой отъявленной мегеры из всех, что я знал. Фенрир, отец Сколль и Хати, что поглотят однажды солнце и луну, и Ёрмунганд являются ее братьями. Хель не плохая, нет. Но и хорошей девочкой ее назвать трудно. Если бы я знал, что она жива… Да, все могло быть иначе... Ей не попасть в этот мир самой. Ткань времен, сотканная из нитей норн, такова, что Хель может лишь слать сюда видения да указания. - Но ткань была порвана, - напомнила я Тору, стирая с подоконника останки то ли леди Фортескью, то ли Фрэнни Трэверс. - Ты сам ее чинил. Тор ничего не ответил.