Пляска в испанских сапожках

Мы спешно покинули замок, на этот раз нигде не останавливаясь и ничего не разглядывая. Я, как и прежде, двигалась впереди, задавая скорость нашему тандему. Стоило выйти наружу, как я зашлась кашлем, раскраснелась и покрылась испариной. — Нехорошо, Саммерс? — Нет, все нормально. Просто наглоталась всякого. Давай пройдемся перед… Эм… — замялась я, пытаясь подобрать верный термин для перемещения в пространстве через тела живых и мертвых, не смогла найти его и коротко резюмировала: — Перед Мадридом. Мы пошли по узкой тропинке, не торопясь и делая глубокие вдохи чистого воздуха. Ноги сами вели меня, и вскоре мы оказались под старым дубом. Там, где всего несколько дней назад я стала невестой Оливера Фортескью, смея думать, что нас может ждать будущее рука в руке. Пышная крона шелестела от дыхания ветра, приветствуя меня как старую знакомую: древо помнило мою улыбку, счастье и трепет в предчувствии единения двух душ. Всё, что живо, пусть даже не имея глаз и ушей в привычном понимании, может хранить в себе столь много, что коснись его верно, и оно расскажет такое, что плач встанет комом в горле. Тысячелетние дубы особенно преуспели в этом. Я плотнее закуталась в плащ, прячась скорее от легкого недомогания, связанного с болезненными воспоминаниями, чем от непогоды. Дубу я кивнула, не рассчитывая на ответ. Резной лист упал мне на плечо, и Тор убрал его, растерев в кулаке. — Люблю запах зелени, — пояснил он. — С годами ценишь чудо природы все больше и больше. Особенно там, где лето короткое. — Ясно, — только и сказала я, поглощенная своими размышлениями о дубах. — Ну, я, наверно, готова. — Славно. Попрощайся с видом. Не успела я ничего сказать, как небо затянуло черными тучами, и засияли над нами молнии — острые, страшные, слепящие. Раскаты грома оглушили меня и заставили закрыть уши ладонями. Все заняло пару мгновений, два-три удара сердца: замок, детище архитекторов времен Плантагенетов, а то и старше, рухнул, будто был карточным. Все заволокло пылью и каменной взвесью. — Не-ет… — только и смогла я выдохнуть, снова давясь кашлем. Тучи расползлись в стороны и исчезли. Небо снова стало чистым и сошлось на горизонте с линией моря. Черные клубы осели, обнажив безобразные глыбы камня. Когда-то величественное здание, хранившее в себе тысячи тайн, перестало существовать и погребло под собой всех своих мертвецов. — Зачем? — Не оставлять же замурованных на веки-вечные, — похлопал Тор меня по спине. Дышать действительно стало легче. — Там!.. — запоздало вскрикнула я, рванувшись было в сторону руин. — Там остался друг… — Я думал, там только мертвяки и старые задницы. Людей там не было. Я бы почувствовал. — Да это вовсе и не человек был, — всхлипнула я, но тут же взяла себя в руки. Мне, шестипалой ведьме по имени Сара Саммерс, ныть и предаваться горю не полагалось. — Там остался котик… Точнее, кошечка, которую Оливер принес своей бабке после нашей встречи в лесу… Нашей второй встречи… — Ну-ну, — потрепал меня бог за плечо. — Ты что, опять расклеилась? — Нет, — солгала я. — Просто Вильямина была особенной. Ладно. Всё. Забудь. Солнце уже так высоко… Что за магия может влиять на него? Сначала триумвират осторожно говорил о том, что Эндора стригла солнечные лучи, а они, дескать, ничего в том не поняли. Потом, когда мне стали доверять больше и собирались присоединить к своему ковену, они рассказали, что Эндору этому два века назад обучила некая испанская ведьма, которую считали блаженной и прятали в одном из испанских монастырей. Вроде как та слала души Эндоре с материка, и магию эту испанцы узнали на землях Нового Света. А перед самой своей кончиной, триумвират сам признался в использовании этой магии. Что думаешь? — Я мало разбираюсь в магии. Я не колдун. — Ты бог. — Вот именно. — Но как так-то… — слабо запротестовала я. — Я воин, повелевающий громом и молниями. Я спасал людей и богов от великанов и чудовищ. И те и другие сильно обмельчали за прошедшие годы, пересношались и перемешались… Предположу, что триумвират наврал сам себе везде по чуть-чуть. До процедуры стирания памяти Эндора могла быть как-то связана с той же Хель, иметь сообщницу на материке, и они действительно могли думать, что источник идет к знаниям индейцев Нового Света. Триумвират же думал, что общается с древними богами бриттов, вот и испанцы могли совершить аналогичную ошибку еще прежде них… Хель потеряла связь с испанской ведьмой Эндорой, плюнула на нее и перевела взгляд на англичан. Ей было все равно, кому помогать, лишь бы побольше душ отягчило Соль, и побольше жертв было принесено во славу тщеславной богини. — А кто убил Консуло? — Не знаю. — Эндора, якобы, прибыла незадолго до кончины Консуэло. Ее прислали из Испании. Кто и зачем? Может, никто и не присылал? — У тебя к ней так много вопросов, но ты задаешь их мне. Боишься ее? — Нет, с тобой рядом я ничего не боюсь… — призналась я, но тут же уточнила: — Не совсем, пожалуй, так… Боюсь до ужаса, но не ее саму, а того, кем она может оказаться на самом деле. А еще, боюсь узнать, что она мертва. Вероятно, так оно и есть. Когда я прилетела в замок, триумвират готовился к черной мессе, расчленив перед тем Оливера… Они сказали, что им нужно много энергии для того, чтобы покончить с двумя самыми сильными испанскими ведьмами. — Речь про Эндору? — И про ее дочь Дейдру. По-хорошему, я должна была как-то помешать тому, что они планировали сделать, но я… Мое сердце разбилось, увидев Оливера на тех треклятых блюдах из серебра… Мне было так больно, что я была готова убить бедную Ванессу и вскипятить целое море, лишь бы унять огонь внутри себя самой. За это время они должны были уже убить их. Возможно, убить всех чародеев Мадрида. А я все пыталась собрать себя по кускам и понять, кто все-таки виноват, кто на той стороне является предателем. Боюсь, что у Эндоры я ничего и никогда больше не спрошу. — Мы могли бы бросить все и сразу отправиться туда. — А месть? — резко ответила я. — Ее жажда сделала меня чудовищем. Я лишилась и разума, и покоя. Только месть смогла бы утешить меня. — Утешила? Ты вовсе не такая хладнокровная колдунья, не льсти себе. — Я должна была увидеть их конец! — истошно заверещала я. — Должна! Должна! Должна ему! Он был невинен как младенец! Он был святой для своего бога! А они испачкали его душу, а тело… О, черт!.. Тор, у меня едет крыша… Я что?.. Я все еще в крови Маргарет? Она на моем лице? Покойницы ничего не сказали мне… — Да, — спокойно ответил бог, нисколько не дивясь моей истерике. — Ты сама размазала ее ладонями. Теперь она высохла и трескается на коже. Не растирай… Тебе нормально. — Нормально? — в ужасе прошептала я. — Угу. Юная ведьма в маске смерти. Пора, Саммерс. Он схватил меня в охапку, и мы вновь помчались сквозь пространство: людей, стены из камней и дерева, могильные курганы и брачные ложа, большие и малые воды, чтобы оказаться там, где все и началось: в Испании. Наверно, Хель, богиня скандинавского пантеона, не просто так выбрала эти земли для своего влияния, ведь в те времена, когда ее отец Локи был на пике своей популярности, Испанию рвали на части ислам и христианство, имеющие в свою очередь много ветвей. В VIII веке там раскинулось так называемое Вестготское королевство, которое и подмяли под себя арабы, принеся туда еще юный полумесяц последователей пророка Мухаммеда. Практически сразу начался долгий и мучительный процесс отвоевания, шедший с переменным успехом. Лишь в 1492 году Фердинанд II Арагонский и Изабелла I Кастильская изгнали последнего мавританского властителя с Пиренейского полуострова, положив конец семи векам военных действий и распрей. Думаю, Хель были неприятны споры о правильности или неправильности поклонения одному единственному богу еще тогда, тысячу лет назад. А в 1731 году, стоя на пороге своей собственной кончины, одинокая и всеми забытая, она вспомнила те реки крови, что текли не во славу ей подобных, а «единственно верных», якобы вещающих о любви и мире, но не менее жестоких, чем прочие — О, — выдохнула я. Мы очутились прямо в одной из ученических спален моей школы волшебства с высокими белеными потолками и узорными деревянными решетками на окнах. — О, моя бедная alma mater! Все здесь было вверх дном: кровати, стулья, перья, брошенные в спешке кульки с одежкой, девичьи безделушки типа лент и простеньких разбитых украшений, книги, свитки, осколки кувшинов и тазы для умывания. Казалось, в спальне орудовал вихрь — так все было хаотично раскидано. Решетка на окне была сломлена, и добрые руки горожан набросали сюда камней и гнилых луковиц. Кто-то даже забрался сюда, чтобы испражниться. Судя по всему, мало-мальски ценные вещи были вынесены, остались лишь поломанные и безнадежно испорченные. В следующей спальне было все то же самое. В третьей и последующих было вообще пусто: унесли все, но щедро оставили следы человеческих испражнений. Вонь стояла ужасная, мухи кружили над всем этим безобразием, но, к счастью, нигде не было следов крови или хотя бы борьбы. По коридорам гуляла пыль, ярко подсвеченная солнцем в тех местах, где имелись окна с выломанными решетками. Из учебных комнат забрали все, что плохо и хорошо лежало, представляя какую-то ценность для простых смертных. Запасы трав, коллекции минералов, костей животных, рыб, птиц, листы с сушеными насекомыми и цветами разбросали по полу, потоптали ногами и сверху полили мочой. Все, что с большим трудом собирали и бережно передавали от одного поколения чародеек следующему, было уничтожено и изгажено. — Этот парень долго не проживет, — неожиданно кивнул Тор на очередную кучку подсыхающего дерьма. Я нехотя бросила на нее взгляд: масса была похожей на деготь, черная и неоформленная. Несчастному явно было нехорошо, его кишки исходили кровью, но он нашел в себе силы героически насрать на обиталище треклятых ведьм. -Тьфу! Тор!.. Нашел, что отметить… Здесь никого нет. Подожди, а что с нашими животными?! Я бросилась в другое крыло, где обитали кролики, мышки, лягушки, ящерки и прочая небольшая живность, необходимая для отработки определенных магических навыков. Клетки и ящики оказались пустыми, горшки с растениями — перевернутыми. Лишь старый мышь по имени Хуан погиб смертью храбрых — видимо, от ужаса — так и оставшись на кучке соломы в углу своей клетки. — Распыли его! — попросила я Тора. — Мышь? — Да. Он был славным и очень старым. Ходила легенда, что это вовсе и не мышь, а арабский принц, превращенный в зверя одной вредной колдуньей. Ему лет пятьсот, верно, было… — Мыши столько не живут. — Тор поднял трупик за хвост, поднес к уровню своих глаз и стал внимательно изучать Хуана. — Хм. Интересно. Ты и впрямь очень старый. Слишком старый… — Принц? Правда?! — хлопнула я громко в ладоши. Лет за пять до описываемых событий мы с Мойрой спорили на эту тему и чуть было не подрались. Я утверждала, что Хуан всегда был зверем, а Мойра отстаивала теорию принца. Мол, он ей сам сказал. Я, обладая даром понимания речи существ более низкого порядка, ни разу от Хуана ничего подобного не слышала. Более того, он вообще со мной отказывался разговаривать, хотя любил сидеть у меня на плече и тихонько дышать мне в шею. Мойра же вечно прикармливала его чем-нибудь вкусненьким и таскала иногда в школьный сад подремать среди сладких груш и винограда, пока мы разучивали заклятья в тени деревьев. Там Хуан лежал кверху животиком, блаженно вытягивая лапы. Неоднократно его пытались сожрать кошки, но нам всегда удавалось вовремя предотвращать подобные недоразумения. Он жил в школе все годы, что я помнила, а теперь его тельце было бездыханным. Он словно символизировал конец всего былого — как последняя точка в романе, автор которого умер. — Хочешь проверить? Абра-кадабра бумс! — крикнул Тор и бросил в меня несчастный трупик. От неожиданности я поймала его и застыла на месте в ожидании чуда. Тор заржал. — Саммерс, ты хоть и ученая ведьма, а дурочка… Какой еще принц?.. Хуан вспыхнул в моих ладонях, и я увидела его облезлую морщинистую шкурку в последний раз. Тушку объяло синее пламя, она воспарила надо мной и… опустилась под ноги человеческим телом. — …Это же целый эмир! — провозгласил Тор. Тело было голым и истощенным, но живым. Мужчина долго и надсадно кашлял, сплевывая кровавую мокроту. Я не нашла ничего лучше, как прикрыть старика собственным плащом. Тор помог ему встать с пола и усадил на ученическую скамью. — Юсуф, — сказал, наконец, старик. — Меня зовут Юсуф. Я год правил Гранадским эмиратом, пока мой собственный сын не сдал меня той шлюхе… Она… Она… Юсуф заплакал. Он был абсолютно лыс, лишен бровей и ресниц. Лишь в области подбородка виднелись клочки растительности. — Э… Юсуф, сколько лет вы были мышью? — задала я бестактный вопрос после минутного оцепенения. Мы встретились взглядами, и я не отвернулась, выдержав ту боль, что увидела. Правда, я не была уверена, что его окутанные пеленой глаза могли различать хоть что-то, включая меня. — Ты… Грязная… Шлюха!.. — ткнул пальцем чуть правее меня старик. Жалость к Юсуфу-Хуану резко уменьшилась. Слова давались ему тяжело, он делал большие паузы между ними. Из его тощей груди доносились свисты и жужжание. Он был очень слаб, бледен, хотя изначально его кожа была смугла. — Неправда! Я вдова лучшего из мужчин, и вы не смеете так говорить!.. — Фатима! Твой рот полон зловония! Твой зад источает трели! Твое чрево… — Хватит! Я не Фатима! Я Сара Саммерс. Я кормила тебя, старый безумец, пшеном и убирала твое говно из клетки! Меняла воду каждый день! — Сара? Малютка Саммерс? Это ты? Дитя, это ты? О, мои слепые глаза ничего не видят, но я слышу твой голос… Ты была добра ко мне, хоть и пыталась все время говорить со мной по-мышиному! Ты не верила в меня, но любила меня… Подойди ко мне, дитя! Дай руку. Я взяла его сухие руки с деформированными желтыми ногтями в свои и присела перед неудачливым эмиром из незапамятных времен на колени. — Они ушли. Бежали ночью под крыло барона, — прохрипел Юсуф. — Все девочки… Все наши девочки… Их убили!.. Обеих! Они говорили, что их убили! Сняли кожу и вывесили на Пласа-Майор… — Кого убили? Кого, Юсуф? Дейдру и Эндору? Юсуф зашелся кашлем. Я, точно вспомнив, что сама надышалась пыли и праха, тоже начала кашлять и вторила ему. Тор, глядя на нас, чихнул, и стены школы содрогнулись. Где-то на улице раздались испуганные вскрики. Верно, куда-то ударила молния, несмотря на безоблачное небо. Юсуф тяжело оперся на стол, практически распластавшись на нем грудью. Его время было на исходе. У меня была к нему сотня-другая вопросов о девочках, Эндоре и, конечно, его прошлом, его молчании и проклятии, но я уже не успевала ничего спросить. — А где… Добрая…. — еле слышно произнес Юсуф. Его растрескавшиеся губы с трудом двигались. — Не приходила… Ко мне… — С ней все хорошо, — быстро ответила я, догадавшись, что он волновался о Мойре, любившей возиться с живностью. — Она при дворе российской императрицы. Может, станет придворной чародейкой! На самом деле я не знала, добралась ли Мойра до Санкт-Петербурга или осталась навечно где-нибудь в болоте, но расстраивать умирающего эмира мне не хотелось. — Тяжел путь ее… Она сильная… Как валькирия… Наша Мойра… Фатима! Я иду! Юсуф замолк. Его голова покоилась на столе, где мы когда-то с девочками учились писать магические формулы и учили древние руны. Рука старика выскользнула из моей, безвольно повиснув. Я не знала Юсуфа, но я знала старого мышонка Хуана, про которого наплели с десяток легенд, опровергнуть которые было бы сложно. Я погладила старика по лысой голове, и желанное видение пришло ко мне из глубины веков: красивый восточный мужчина с черными глазами верхом на скакуне мчался по цветущей земле. Его одежды были богаты, на пальцах сверкали перстни, меч с драгоценными камнями на рукояти сиял у пояса. У него была жизнь, грезы, ветер свободы и дело к какой-то таинственной Фатиме, которую он проклинал в последний час и звал в последнюю минуту. Я заплакала. Повторюсь, я не знала Юсуфа как эмира, но мышонок Хуан был частью школы и моего детства. Я оплакивала и мышь, жалкую и никчемную, и жаль мне было загубленную человеческую жизнь, проведенную в тюрьме — тельце крошечного зверя. Тор убрал мою руку с головы Юсуфа и распылил тело того в прах. — Какая ужасная судьба! — всхлипнула я. — Да, — не стал спорить бог. — Ужасная. — Почему никто из старших ведьм не превратил его обратно? — Может, заклятье было таким. Может, только смерть могла вернуть ему облик и речь человека. Может, солидарность женского пола к Фатиме, которую он обидел когда-то. А может, твоим учителям было наплевать на него. В любом случае, складывается странная ситуация: даже дохлая мышь порой знает больше, чем те, кто собрался вершить судьбы мира, — задумчиво сказал Тор. — Да, он знал, куда сбежали девочки, и что случилось с Эндорой и Дейдрой… А мы нет… Я вытерла слезы, встала, отряхнула платье. Тор посмотрел на меня свысока и цокнул языком. Мне показалось, что история Юсуфа тронула даже его, так далек был его взгляд и мысли. — Дальше? — спросила я его. — Дальше, — подтвердил бог. Он растер воспалившиеся от пыли, праха и песка глаза, и я подумала, что нить его жизни истончается так же, как истончилась нить жизни Хель. Великий громовержец медленно, но верно шел к черте, за которой не было уже ничего хорошего.