Пляска в испанских сапожках

Мы стояли на Пласа-Майор, знаменитой площади великого города, где когда-то давно сошлись две дороги, и возник большой рынок. Стояли и смотрели, задрав головы вверх. Там, среди торговцев маслом, вином и пряностями, среди буйства красок, запахов и голосов, богобоязненные христиане устроили безумное зрелище: два тела, подвешенные за ноги, возвышались над праздником жизни, напоминая о грешной сущности каждого из присутствующих. Наверно, снятая кожа должна была символизировать силу правосудия и торжества господствующей религии, но на меня это произвело обратное впечатление: я увидела в этом слабость и душевную хворь палачей. Тела висели высоко, чтобы их можно было разглядеть из любой точки площади, но издалека было сложно поверить глазам, и люди подходили ближе. Солнце слепило, заставляло щуриться, рой мух кружил над мертвыми и издавал жужжание, запах был тяжелым и тошно-сладким. Особенно впечатлительные падали в обморок, а наиболее хладнокровные имели удовольствие ткнуть в разлагающуюся плоть палками, доказывая свою принадлежность к людям праведным, порицающим колдовство и всякую ересь. Мне было жутко смотреть на это. Не потому что казненными были мои сестры по призванию, а потому что с ними совершили ужасное сыновья и дочери Адама и Евы из католической ветви христиан, к которой принадлежали и умерщвленные. У меня не укладывалось в голове, что можно настолько ненавидеть кого-то из-за убеждений, чтобы так осквернить тело врага. У меня, у ведьмы, видевшей и державшей в руках мертвую плоть, изучавшей ее послойно, от кожи до костей, но делавшей это с величайшим уважением к творению Господа! - Варвары, говоришь, язычники? А это чьему богу подношение? - заметил Тор. Мы были в самом центре толпы, окруженные потными немытыми телами. Кто-то крестился и целовал распятье. Кто-то кривил губы в усмешке, мол, получили по заслугам, так и висите тут. Кто-то опускал глаза и шел прочь. Но, к слову сказать, большая часть присутствующих на площади уже перестала обращать внимание на казненных и попросту не замечала их, занимаясь своими делами: торговлей, покупкой, обсуждением новостей. - Это не богу. Это принадлежит человеческой глупости и звериной ярости толпы. Каждый здесь по одиночке пусть не ангел, но вряд ли убийца, способный на такую расправу, но вместе… Вместе люди могут творить великое благо и великий ужас, забывая о границах добра и зла. Мы говорили очень тихо, но хорошо слышали друг друга. Шум толпы нам не мешал. Быть может, то была особенность беседы с божественным существом. - Это не Эндора и не Дейдра, - сказала я Тору. - Это сестры барона Руис-Эрнандеса, Мария и Джорджиана. - Уверена? - Да. Их тени вьются в мертвых мышцах и лезут из сухожилий… Я отвернулась, но потом сразу снова направила на них взгляд. Я чувствовала их боль перед смертью, их муки во время пыток. Инквизиция, как ей предписывалось, использовала методы, не связанные с непосредственным повреждением кровеносных сосудов во время экзекуций, чаще применяя всяческие растягивания и сдавление в тисках. Действовал принцип «церковь не ведает крови». Смертный приговор, к слову сказать, инквизиция тоже не выносила, а потому еретичек «отпустили» в руки светской власти, и уже та довела дела до конца. Снятие кожи было инициативой горожан, хотя, возможно, идею им подали инквизиторы. В любом случае выходило, что суд, пытки, казнь, посмертное надругательство - все это было приведено в исполнение не одним лишь призраком Томаса де Торквемады. Это была цепь событий в режиме настоящего времени, созданная настоящими людьми. - Эти женщины были самыми высокопоставленными колдуньями королевства. Они берегли царственных особ от вражеской ворожбы и никогда, что удивительно, не стремились опровергнуть грязные слухи касательно своих персон. В каком-то смысле их можно считать мученицами, пострадавшими за дело, которое они считали правым. - Но ты до последнего думала, что они сообщницы триумвирата. - Да. Раньше. - А теперь? - Теперь я понимаю, что была бесконечно далека от истины. Тор… Пожалуйста!.. - щенячьи посмотрела я на него. - Они не заслужили такого… Просить дважды не пришлось. В помост с покойницами ударила молния, и вспыхнул пожар. Народ начал активнее креститься и голосить молитвы. В толпу ударила еще одна молния, и люди стали уносить ноги. Полил дождь, но пламя только ярче разгоралось, поднимаясь сквозь струи воды к самому небу. Пласа-Майор накрыло тьмой. Я взяла Тора за руку. Мне хотелось ощутить живое человеческое тепло. В прошлом и настоящем древнего бога было немало плохих поступков, но у него были принципы, разделявшие зло и добро. Последнему он отдавал предпочтение в общении со мной, что было с иными его знакомыми, меня в тот момент не интересовало. Стоя на площади под ливнем, я чувствовала отчаяние: зло, безумное зло набирало силу, и не было у него конца. Оно порождало ненависть, оно травило глупые души, боящиеся загробной кары больше справедливости и доводов разума в настоящем. Мне казалось, что свет в людях гаснет, что все вокруг плохие, и проще раствориться, чем противостоять миллионам душ, блуждающих во мраке. Тор сжал мне пальцы, и они онемели. Наверно, он не привык к подобного рода сантиментам, но я была благодарна и за отсутствие язвительных комментариев и подколов. Не помню, как долго мы так стояли, как долго шел дождь, не помню даже, почему мы так застыли во времени перед огромным костром, ненормальным, негасимым. В конце концов, мои ноги до щиколоток покрыла вода. Площадь превратилась в озеро. - Они ушли... - сказала я сама себе. - Ушли… - Говорят, у ведьм свой котел в аду, - заметил Тор. - В Вальхалле подобных тебе не было. - Я надеюсь, их ждет покой. Где бы он ни был. - Быть может, мы его им еще добудем на пару-тройку веков. Если, конечно, Хель не преуспела в намеченном... Куда отправимся, Саммерс? - Думаю, нас ждет одна из асьенд барона Руис-Эрнандеса. Начнем с той, откуда мы выпорхнули в большой мир. Они там. - Почему? - Потому что круг замыкается. Змей событий вгрызается в свой собственный хвост... Я чувствую это. Все в мире циклично, все повторяется: ошибки королей, войны, вера в богов и их отвержение, любовь и смерть. Я познала все грани бытия и теперь ясно вижу это. Всё повторится. - Не так же буквально… Бытие циклично, это верно, но не всегда конец там, где было начало. - Я так предсказываю. Я - ведьма с островов, вскормленная землей Испании, где сошлись разные веры в лицо Единого, говорю, что мы развяжем этот чертов узел именно там, где его завязали. - Ничего не понятно, но очень интересно. - Дождь струился по волосам и бороде Тора, но это нисколько его не смущало. Костер догорел. Столбы, на которых висели тела, обрушились. - Саммерс, разве ты обладаешь даром предвидения? - Нет. Но здесь не надо быть пророком, чтобы узреть виток тьмы… Это тьма из чьего-то сердца породила беду. Беда та расползлась в разные стороны, сбивая с ног всех, кто попадался по пути. Попалась и я. - Ведьмы, - только и плюнул Тор на мои пространные рассуждения, хотя я была уверена, что он меня отлично понял. - Чокнутые вы все… Все до одной… Дождь так и не остановился. Молний не было, но тучи столь плотно задернули небосвод, что, казалось, наступила ночь. - Ты переусердствовал с непогодой. - Отнюдь. Я спрятал Соль хотя бы от смертных. - А! То есть лучи солнца с душами недоступны для здешних чародеев… Вот только и слать души нек… - не договорила я. Один миг, и вот мы уже стояли у фонтана на асьенде барона Руис-Эрнандеса. - …ому. Не так давно, всего несколько лун назад, стоя на том же клочке земли, я, как и другие ученицы, вытянула свою судьбу из мешка со свитками. «Йорк». Так звучал мой приговор и регион для последующей жизни. Несколько лун, и я стала настолько иной, настолько отличной от той девчонки, что покинула Мадрид, что все вокруг перевернулось с ног на голову. Сама планета перестала быть надежным местом для обитания. Сама смерть опровергла теорию о равенстве перед собой. Сама любовь пришла ко мне в облике Оливера и оставила гнить заживо в безумной тоске о нем. Дождь смыл кровь Маргарет с моего лица, но помыслы мои чище не стали. Большая часть моих сестер - подруг ли, недругов ли по школе (о, какая то была детская глупая вражда!) - оказалась в мясорубке заговора триумвирата. Кого-то предали огню, ибо как гласит евангельский стих: «Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают». Кто-то погиб по дороге из Мадрида к новому месту службы, пытаясь оказать сопротивление целой толпе возбужденных «праведников». Кто-то попал в шторм. Кто-то попал в руки разбойников и насильников. Кто-то был сломлен в долгом пути болезнью. Абсолютное большинство птенцов «гнезда Эндоры» потерпело неудачу. Я узнала о судьбе каждой из девочек уже позже, но еще тогда, встав на ноги у фонтана после путешествия через пространство, я почувствовала эту кровоточащую рану своего ковена, и мое и без того уставшее от бед сердце заныло. Горечь прибывших сюда выжгла такую дыру в полотне бытия, что ее невозможно было не заметить. Голоса и мысли обрушились на меня. - Они скорбели… Я чувствую это. Я так много чувствую!.. Слишком… Слишком много… Я задыхаюсь, мне нечем дышать! - схватилась я за Тора, почти падая от обрушившейся на меня лавины эмоций. - Столько боли… О, боги!.. - Лови отходняк. Ты получила слишком много сил, когда потеряла возлюбленного попика, а теперь они покидают тебя. - Почему? - через силу выдавила я. - Уже? - Потому что ничто не длится вечно. Либо ты свихнешься окончательно и будешь сверхсильной ведьмой, либо ты возьмешь над собой контроль, но потеряешь доступ к неиссякаемому источнику энергии. Излечишься, то бишь. Безумие и мощь - две стороны одной монеты - тебя покидают. Твой день для печали и мести скоро закончится. И выбор, что удивительно, за тобой. - Мой день… - Да. Один день. Мы это уже обсуждали… Здесь и впрямь плакали ведьмы и рвали волосы от отчаяния, - поежился Тор. Ему как будто было некомфортно в этой юдоли скорби. - Ты бы почувствовала в любом случае… Идем внутрь. - Нет. - Нет? А зачем мы тогда здесь? Я молчала. Образы мелькали передо мной, путались и смешивались. Я вычленила одну из сцен, уцепившись за нее, села на землю и вжала голову в колени. Под деревом, куда я опустилась, совсем недавно сидела Табита, моя хромоногая подруга. Она, спрятавшись от палящего солнца под тенью оливы, вышивала, искалывая пальцы в кровь. Игла впивалась в мякоть снова и снова, но Табита упрямо делала стяжки, хотя ткань была уже испачкана, а цветные нити стали багровыми. «Табита! - хотела крикнуть я ей, забывшись. - Табита, я иду!» Она подняла голову, но не увидела меня, ибо я звала ее из дня грядущего, который для Табиты мог и не настать вовсе. Ее глаза были опухшими, веки почти багровыми, а худое лицо стало бледным до призрачности. Справа и слева от нее сидели девочки, еще совсем маленькие и напуганные настолько, что даже не решались играть или болтать друг с дружкой. Они тоже вышивали, пытаясь сосредоточиться, но ни одна из них не создала и простенького завитка или цветка. Наконец, Табита встала и, тяжело опираясь на трость, двинулась в сторону виллы. Девочки стайкой последовали за ней, тихо и угрюмо. Старшей из них едва ли минуло десять лет. Все, как и прежде, были в темных платьях, но если прежде то был символ скромности во время прилежной учебы, то теперь это стало знаком вынужденной близости к тьме. Я тоже встала и пошла по их следам. Табита оглянулась, пересчитывая учениц, и я поймала ее взгляд, тяжелый и темный, - взгляд обреченного тонуть в морской бездне. - Табита! - крикнула я ей и протянула руки, пытаясь показать, что я здесь, что помощь близко, что скоро все закончится. Ярко освещенная солнцем фигурка Табиты исчезла среди белых колонн, прежде пропустив в здание стайку черных пташек. - Саммерс! Саммерс! - через толщу потоков дождя услышала я и пришла в себя. Оказалось, что все это время я сидела под деревом, а вовсе не следовала за кем-либо. Ни Табиты, ни малышек поблизости не было. - Это все образы прошлого. В них нет толку. Они спутались с чужими мыслями, и тебе их не разделить. - Я видела подругу. Она была здесь совсем недавно. - Ну, так давай пойдем на ее поиски, - резонно заметил бог. - И ученицы… Самые младшие из числа сироток, которых некуда было отослать… - Не тяни время! - Я не тяну, я пытаюсь… Пытаюсь понять, кто предатель… Он там… Почему-то никто его не может вычислить… Я должна знать наверняка… Я держалась за голову и раскачивалась из стороны в сторону. Все - жертвы и тайные убийцы - были там, на вилле, одновременно. Они прятались под одной крышей, я чувствовала это. Моя одежда была насквозь сырой, липла к телу, но мыслительному процессу от этого было ни горячо, ни холодно. - Эндора? - выдвинул версию Тор. - Но смысл? Она любит нас! Она любит школу! - Дейдра? - Нет! Нет! Все не то! А если и так, то все пропало… Тор стоял надо мной, словно огромная гора. Струи дождя лились с него как реки. Я тоже встала на ноги, вся грязная, в земле и траве. - Табита? - Нет, конечно, нет… Кто-то очень сильный и опытный. Кто-то… Я решительно двинулась в сторону виллы, но потом убавила темп, не спеша прошла между колонн, ладонью провела по стенам с мозаикой из синих и красных камешков. Табита ходила так, бродила по периметру здания незадолго до меня. Ходила во тьме и на рассвете. Ходила ночь напролет, превозмогая боль в покалеченной ноге. Трость стучала по плитам… Нет, не стучала. Трость она держала в руке, но не опиралась на нее, чтобы не создавать лишнего шума, ища поддержки у стен. - Охраны нет нигде. Вообще никого, - буркнула я. - Идем внутрь… - Подожди. Табита что-то нащупала. Она искала или дежурила… - Или тебя сбивают с толку вязкие мысли ведьм. - Не-ет… Табита шла круг за кругом, я следовала за ней, хоть и позже, продираясь через тень минувшего. Солнце взошло, лучи ударили ее по глазам и ослепили на время. Чей-то смех, чей-то крик. Девчонки выбежали навстречу, целая россыпь девчонок, и все такие маленькие… Табита разочарована, кричит на них, ругается, чтоб не шастали. Видимо, они, как и свойственно малышне, уже оклемались и освоились на новом месте… Снова день, снова ночь, снова солнце, снова малышня. У Табиты болела нога, Табита не спала сутки напролет, ее тошнило от усталости, но она чувствовала, что-то чувствовала... Кого-то… Снова день, снова ночь, снова солнце, снова малышня. Снова день, снова ночь, снова солнце, снова… - Их меньше! - вскричала я, резко остановившись. Тор шел следом и напоролся на меня, чуть не сбив с ног. - Их каждый раз меньше! Пастушка Табита не спасла овечек!.. Волк забрал их по одной… - Сколль? - Нет. Просто к слову пришлось... Ты их видишь? Видишь хромую Табиту?.. Тор покачал головой. Он мог многое, но те образы и тени, что были подвластны мне, проходили мимо него. Ему не хватало то ли упрямства, чтобы выхватить их из водоворота минувших событий, то ли для него это все было куда менее важно, чем для меня. А может, он терял божественную силу, но мы оба не посмели бы признаться в этом. Снова день, снова ночь, снова солнце и никого навстречу. Снова день, снова ночь, снова солнце и никого у стен виллы. - Никого, - растерянно прошептала я. Тор услышал меня, но вместо ответа толкнул дверь, возле которой мы как раз очутились. Помню, как сейчас, тот светлый широкий проход по галерее и бешеный стук своего сердца. Помню беленые стены с кровавыми отпечатками детских ладошек. Мои башмаки звонко били по полу, и эхо разносило шум дальше. Я могла никого не бояться, ведь за моей спиной шел бог. - Никого… - хлопала я очередной дверью. - Никого… Черт! Черт! Черт! Они были здесь! Все были здесь! Все сиротки, Эндора, Дейдра! - А еще учителя были? Может, они где-то в другом месте? Под опекой какой-нибудь травницы, или что у вас там за предметы… - Да, были. Сестры Аэлита, Лидия, Гардарика, Аурэлия… - мой голос то срывался в шепот, то поднимался до крика. - Но нет… Их здесь нет и не было! Их… О! О, мои старшие сестры!.. - А барон? Ваш покровитель? - У него нет способностей, как и у его жены. У его матушки есть, но она не стала бы убивать дочерей, да и так стара, что давно прикована к постели. - Старше триумвирата? - Не знаю, - честно ответила я, впервые задумавшись об этом. - Я видела ее пару лет назад на Вальпургиевой ночи, но она была как древняя рухлядь и еле держалась на ногах. Но какой смысл нападать на свой же ковен? У них были доверительные отношения с Эндорой, это я знаю точ... - Тсс! - перебил меня Тор и упал на пол, прижавшись ухом к плитам. Я последовала его примеру, но ничего не услышала. Мы лежали так минуты три, наверно. Я видела, как мимо нас пробежал муравей, как дуновение воздуха прогнало по коридору пух, как призрачная тень давно усопшей рабыни прошла меня насквозь, но так ничего и не уловила сверхъестественного. Тор, вместо разъяснений, поднялся и потянул меня за руку куда-то в нишу, завешенную гобеленом с изображением святого Георгия. Я вопросов не задавала. Тор прыгнул на месте один раз, второй, и мы тяжело рухнули вниз. Я грязно выругалась, вспомнив естественные отверстия циклопа и все оттуда вытекающее. - Я знаю, где вход в подвал. Можно было и цивилизованно, - прошипела я. Тор отмахнулся. Какое-то время мы брели по пыльному кишкообразному ходу, пока не выбрались к основным отсекам подвала. Там, конечно, было не так много пространства и закутков, как в замке Фортескью, но нижняя часть виллы строилась еще римлянами во времена Октавиана Августа, после чего несколько раз реконструировалась, причем не всегда удачно, что усложняло перемещение. Мы двигались к центру виллы, точнее, ее подземной части, и чем ближе он был, тем легче было дышать. Воздух был холоден и сух. - Черт… - брякнула я. - Я знаю, что мы сейчас найдем. - Ха! А вот и он! Ну, здравствуй, великий дохляк… Великий инквизитор лежал в саркофаге, опущенном на несколько метров ниже основного уровня погреба, окруженный толстыми кубами льда. Его тело, ненавистное мне от кончиков пальцев с длинными желтыми ногтями до сморщенной головы в темной маленькой шапочке, покоилось под стеклом. Там не было ни единого факела, но я ясно видела его во тьме, его жесткое лицо, плотно сомкнутые губы, крючковатый старческий нос, кожные темные пятна, волос, торчащий из бородавки на правой щеке. Руки сами сжались в кулаки от ненависти, но я сразу расслабила их. Томас де Торквемада был мертв больше двух веков. От него осталась память о страшных деяниях и пустая оболочка. Все, что делалось от его имени в 1731 году, делалось не им. - В прах. Хоть он и не заслужил такой милости… Нет, стой! Я хочу… Я спустилась по лесенке, выдолбленной в камне, чуть не поскользнулась, но выстояла, протиснулась между ледяных кубов, сдвинула крышку из стекла, и та упала, разлетевшись на множество осколков. Я смотрела на лицо Торквемады и не видела в нем ничего отпугивающего. Да, он не так уж и хорошо сохранился, если сравнивать его с леди Фортескью, но это была всего лишь мертвая плоть старика, пусть и обрекшего на гибель и изгнание из Испании целые сотни и тысячи мусульман, евреев и чародеев, а не сверхъестественного монстра. Наверно, это был один из немногих трупов, к которому я брезговала прикасаться, но все же положила ладонь на его морщинистый лоб. Никакая сила, никакая энергия не отозвалась. Это был лишь давно усопший смертный, чья тень давно оставила его, не говоря уже о душе. - Ничего не чувствую. Он ничего мне не говорит. - А должен? - Мог бы и сказать, - поморщила я нос, отодвигаясь от трупа. - Помоги! Я протянула Тору руку, чтобы он помог мне выбраться из углубления, и я не скользила по каменным ступеням, но бог не спешил ко мне. Тор смотрел куда-то выше уровня саркофага, и я чуть не вывернула шею, пытаясь увидеть, что так заинтересовало его за моей спиной. - Тор, - тихо позвала я его. Мои глаза хорошо различали во мгле тогда благодаря внутренней силе последнего дня - так я назвала тот краткий период, когда излом моей души источал могущество и даровал мне небывало тонкое мировосприятие, - но я не видела ничего особенного. - Эй! Он обошел углубление с ложем Торквемады, не торопясь, ступая мягко и осторожно, почти пугливо, и встал на противоположной стороне комнаты. Я по-прежнему ничего не понимала и оттого начала испытывать недоумение, постепенно уступающее страху. Тор встал на колени и склонился к чему-то, потом взял это что-то с пола и прижал к себе, будто укачивая. Я поспешила покинуть зону саркофага, неуклюже поднявшись наверх, и хотела подойти поближе, но не смогла. - Стой, где стоишь, - рявкнул Тор, и волна звука его голоса подкосила мне ноги. Я стукнулась коленями о каменные плиты, разбив их в кровь, застыла в этой унизительной позе и боялась дышать. За широкой спиной бога не было видно, что он такое держит, но мне стало ясно, что я и не пойму, если он не захочет. Его фигура начала рябить, светиться и через мгновение засияла тысячей цветных огней, столь ярких, что глаза заслезились. Через мгновение он исчез вместе со своей странной невидимой ношей. Я осталась одна. - Замечательно, - только и осталось сказать мне. - Я и Торквемада. Что может быть лучше. Поразмыслив, я снова спустилась к телу Торквемады. Мне было крайне неприятно, но выбор был невелик: портить тело своими силами, что заняло бы неопределенное время, или поцеловать его в уста трижды. - Сестры, простите меня! - вздохнула я и с отвращением коснулась мертвых губ. От трупа, что удивительно, ничем не пахло, но старая кожа сыпалась от времени, и часть сухих чешуек осталась на моих губах. После третьего поцелуя меня вырвало. Я остервенело пыталась стереть с себя останки трупа, до сильного раздражения доведя рот. Я бросила взгляд на мертвого, и меня снова вырвало. - Ох, ты ж… На заплетающихся ногах я побрела прочь из погреба. Меня мутило, голова кружилась, но я сделала вдох поглубже и вскоре почувствовала себя лучше. Для закрепления эффекта я дала себе пару оплеух, отчего щеки запылали огнем. Мысль о том, что Торквемада много лет покоился в погребе барона, казалась мне невозможной. Его матушка, достопочтенная баронесса, была женщиной разумной и строгой. По крайней мере, я помнила ее такой с тех времен, когда она была еще в силе посещать школу. Она была опытной ведьмой, очень умелой, но, пожалуй, магия не была для нее, так сказать, доминантой. В отличие от той же Эндоры баронесса построила карьеру при дворе, создала совершенно нормальную полноценную семью и - может быть поэтому - прожила практически обычную по длительности и наполнению жизнь, нарожав и достойно воспитав нескольких детей. Эта вилла, где мы порой собирались на праздники, была самым очевидным местом для встречи в темные времена. Она стояла относительно уединенно, не являлась жилой на постоянной основе и не блистала роскошью или архитектурными изысками. Каждый в ковене знал, что здесь можно будет укрыться в трудную минуту, и, даже если та перейдет в час, никто не станет выгонять нуждающегося на улицу. Прятать здесь самый ненавистный труп чародейской Испании было абсурдом. Осталась всего пара-тройка комнат, где мы не были с Тором. Ни на что хорошее не надеясь, я брела в их сторону. Здесь тоже на стенах были кровавые отпечатки ладошек, отчего сердце сжималось и билось отчаяннее. Я вспомнила о троице, оставленной в поместье Вильерсов, почувствовав укол совести. Тор сказал, что они будут в безопасности до нашего возвращения, и никто лишний к ним не придет, но доказательств тому не предоставил. А еще он не говорил, что бросит меня без разъяснений, но сделал так. Я накрыла детский отпечаток своей ладонью. Стена буквально пульсировала страхом, источая какой-то первобытный глубинный ужас перед минувшим и грядущим. Лишь мгновение покоя принадлежало той ладошке, жалкие доли секунды, пока кожа касалась побелки. Ладошка, ладошка, ладошка… - Это ведь одна и та же ладошка, - сказала я себе. - Один и тот же ребенок. Бедная детка! Может, ты еще прячешься здесь? Я не чувствовала во всем здании ни одной живой души, но я могла ошибаться. Толкнула очередную дверь и никого не нашла. Толкнула последнюю. Вы замечали, что когда нужно быстро найти что-то в стопке бумаг, искомое всегда находится в самом низу? Этот закон подлости сработал и со мной. Возле разожженного камина за последней дверью сидела маленькая девочка, обхватив коленки и жуя кончик косички. - Здравствуй! - приветствовала я ее, судорожно пытаясь вспомнить имя ученицы. - Здравствуйте, - пролепетала девочка. Она вся встрепенулась и съежилась, став еще меньше. - Давно ты здесь? - Девочка промолчала. Ее большие темные глаза были полны слез, но ни одна еще при мне не сорвалась. Я села рядом с ней возле камина, грея руки. Девочка не шелохнулась. - Прости, я не помню твоего имени. Меня зовут Сара. А тебя? - У вас с платья капает. - Да, я попала под дождь. - Дождь? - удивилась девочка, точно не видела, что творилось за высоко расположенным окном. - Дождя не было много дней. Засуха… - Детка, а где старшие сестры? Эндора, Дейдра? Где Табита? - Табита хорошая… Так жаль… - Она?.. - не смогла я продолжить. - Она ушла. Оставила меня здесь и ушла. - Ох… Куда она ушла? Когда? - Когда пламя поднялось выше неба, и черти по языкам его поднялись в облака… Она сказала, что не может так и ушла… - Куда, детка? Куда ушла Табита? - пыталась я выцепить хоть каплю информации из запуганного ребенка, тщетно пытаясь вспомнить имя девочки. Не то чтобы я знала всех младших школьниц, но мы с девочками любили заплетать им косы и пугать их старыми сказками между занятий. Верно, эта крошка была забитой нелюдимкой и не выходила к нам. - Я так устала! - заплакала девочка. Все ее тельце сотрясло рыдание, которое она тут же подавила и улыбнулась, вполне себе естественно и лучезарно. Это было столь неожиданно и столь похоже на перемену в настроении безумной Маргарет, когда леди Фортескью призвала ту вспомнить о своей красоте, что я глазам не поверила. - Я тоже очень устала, - откровенно сказала я. - А еще я очень проголодалась. Ты давно ела? - Нет. Там, на столе корзина… - махнула она в сторону. Ее ладошки были чистыми. Платье девочки было свежим, а еще, что я не сразу отметила, качественно и дорого сшитым, хоть и темным, как у прочих учениц. - Бланка. Тебя зовут Бланка Руис-Эрнандес, - дошло до меня. - Твой отец, барон, где он сейчас? - Мама сказала, что он скоро придет, но, мне кажется, это не так. Она всегда так говорит. - А где твоя мама? - Скоро придет. - Она оставляет тебя здесь одну? - Да. Раньше со мной была Табита и другие девочки, но потом они все куда-то делись… Мама говорит, что их забрали родители. Я подумала, что большинство девочек было сиротками, и такой ответ от баронессы мог звучать только в одном случае. - А зачем ты здесь, Бланка? Почему ты не дома? У тебя ведь есть дом. - Тетя Мария сказала, что так безопаснее. Что старшие сестры меня смогут защитить от инквизиции, и мне лучше быть с другими девочками. Мама ее поддержала. - А давно ты видела свою тетю? Бланка пожала плечами, и ее глаза снова наполнились слезами. У нее явно были расшатаны нервы, что, учитывая возраст, было очень нехорошо. Я видела силу в ней. Видела большой колдовской потенциал. У нее еще не было никакого опыта и навыков, чтобы орудовать материями. - Детка, ты знаешь, что находится в подвале? - Нет. - Ты обманываешь меня. - Нет. - Я вижу это по глазам… Ты слишком мала для всего этого… Черт!.. Черт! Черт! Когда должна прийти твоя мать? - Скоро. Обычно она приходит на закате. Она говорит, что мне нужно быть одной. Что так надо. А я не хочу. Я устаю! - О, как я тебя понимаю. Смотри, дождь закончился. Может, пойдем на чистый воздух? Покатаемся на качелях в беседке? - Мне нельзя выходить. - Можно. Мама просила передать, что она не против. - Правда? - Угу. Здесь очень душно. Я уже отогрелась после подвала… - мне и впрямь стало жарко, и я расстегнула душащий меня влажный ворот. - А вы знаете, кто там лежит? - Знаю. Расстегни ворот… - посоветовала я Бланке. Та послушно ослабила шнуровку, туго затягивающую кружева. - Что это? В прорези платья девочки мелькнула нить. Учитывая, что крест висел поверх платья Бланки, это было нечто иное. Взгляд зацепился, потому что нить была смутно знакомой. - Что у тебя такое? - мягко спросила я, пытаясь придать голосу нежность и любопытство. Бланка была хоть и непростой девочкой, но все же малым ребенком, требующим внимания. Она не без хвастовства достала через ворот конопляную нить с подвешенным на ней костяным кружком. Я видела его в своей грезе в ночь перед балом в честь леди Фортескью. Практически такой же я подарила ей на день рождения. - Это тебе мама дала? - Давно еще. Это мой амулет. В нем сила моего рода. «…А я единственный ребенок в семье. Есть еще кузина, но она давно уже живет с мужем. Я как раз навещал их в Мадриде...». Первая встреча с Оливером Фортескью на корабле «Роза Андалусии» крепко врезалась мне в память, но этот отрезок почему-то выпал из воспоминаний напрочь. Мы стояли на палубе, меня выворачивало наизнанку, а романтик Оливер накидывал версии касательно истинной личины автора «Гамлета» и «Ромео и Джульетты». По материнской линии Оливер был единственным потомком, а вот по отцовской - нет. У Карла Фортескью, его отца, были то ли брат, то ли сестра, вероятно, уже скончавшиеся, но оставившие после себя дочь, кузину Оливера. Я никогда не думала о ней, она была просто далеким безымянным призраком, которому я не придавала значения. Должно быть много лет назад, еще при жизни, Дебра Фортескью все же сделала амулет из черепа супруга и вручила его внучке, мол, не забывай о корнях и возможном вероломстве мужа, там, в далеком Мадриде, а если таковое случится, то сокруши его и станцуй на могиле. Дебра Фортескью умерла, а тело ее, продолжившее существование, не вспомнило о подарке. Марена о нем и вовсе не знала, хоть и была близка с баронессой, но ведь не всем же сокровенным они делились друг с другом. Амулет не имел какой-то особой силы. Он просто хранил память о жестоком и неверном муже, скончавшимся два века назад, однако маленькая Бланка, далекий потомок старого барона, носила его с удовольствием. И так случилось, что барон Руис-Эрнандес действительно оказался неверным мужем для внучки леди Фортескью. Хуже того, он возлег не просто с какой-то женщиной, а с испанской ведьмой, дочерью Эндоры, той самой, с которой была война и перемирие у английского ковена. Это было оскорбление, простить которое триумвират не смог. Мадриду был вынесен приговор. Все, что любил барон Руис-Эрнандес, было подвергнуто уничтожению: сестры Мария и Джорджиана, ковен его матери, любимые ученицы Дейдры, покой и уверенность в завтрашнем дне. Оружие было выбрано столь неожиданное, что никто не смог его заподозрить: малютка Бланка. У нее не было опыта, но была сила ребенка, лишенного отца. По крайней мере, так ей внушила мать, к чародейству не способная. Верно, она шептала Бланке перед сном и при пробуждении, что папочка придет, но не сейчас, потому что других девочек он любит больше, что он обидел мамочку, что он вернется к ним только тогда, когда не останется никого, кому он может дарить свое внимание и ласку. Бланка не была сверхсильной, но она стала приемником для магии триумвирата. Через мили, леса и океан неслись их чары, чтобы пройти через крошку Бланку и облечься в определенную форму. Возможно, девочка ничего из себя не представляла без сил английского ковена, возможно, она не видела ни одной смерти, не узрела ни одной души, снятой с солнечной петли, не поняла, что сироток-учениц «забрали родители» отчасти по ее вине, но этот опыт не мог не покалечить ее сущность. Я смотрела на нее и не знала, что мне делать. Бланка была ребенком. А еще Бланка была страшным орудием в войне ковенов. Я накрыла ее руку своей и увидела то, чего не хотела. Слезы брызнули из моих глаз, а рот истерично засмеялся. - Мы идем? - позвала меня девочка. Ей явно очень хотелось выйти на чистый воздух. Мы шли по коридору, не торопясь, держась за руки. На стенах с обеих сторон была кровь, но Бланка не обращала на отпечатки никакого внимания. Ей хотелось на волю - плести венки, гладить котят и собирать камешки. Она была слишком мала даже для первого курса обучения, но с детства была окружена атмосферой магии и ведовства. Тучи разошлись, солнце подсвечивало капли воды, и все вокруг сияло, дышало свежестью и теплом. Бланка хотела было высвободить руку и начать резвиться, но я сжала ее пальчики. - Пойдем под навес, будем качаться на качелях, - сказала я ей. - Скоро придет твоя матушка. Она бы хотела увидеть свою девочку опрятной и чистой, не так ли? - Да, - согласилась Бланка. Мы были во внутреннем дворе, где когда-то я попрощалась со многими из подруг на веки вечные. Мы сели на качели, все так и держась за руки, стали раскачиваться. Бланка наслаждалась свежестью и простором. Похоже, она слишком долго сидела взаперти в одиночестве. Ни одна служанка не была подпущена к ней, чтобы не стать невольным свидетелем. Ни один охранник не был приставлен к дочери барона Руис-Эрнандеса. Девочка была узницей своей семьи по матери, ее мечом и проклятьем. По сути, все, что она пока умела в чародейском плане, так это погружаться в глубокий транс. Слова всех заклятий произносила ее мать. Она же была обучена снимать души с солнечных петель и шептать им путь во мрак, где те отдавали свои силы мертвецу Торквемаде, а часть сил шла по Испании в образе «гнева Господня», бередя умы простых смертных. У баронессы не было чародейского дара. Я знала это наверняка, ведь мы, любопытные юные дурочки, омыли ее кости своими сплетнями по сотне раз. Возможно, он все-таки был, но в настолько зачаточном состоянии, что развить его не позволяли методы времен восемнадцатого столетия. Это сейчас некоторые умудряются проявить свои крайне посредственные способности под умелым руководством, но тогда магия была скромнее нынешней… Триумвират научил баронессу всему, что она делала. Натаскал чисто механически. По мановению ее рук сила ковена с берегов Йоркшира проходила через неразумное дитя и убивала во славу богини смерти Хель (о чем не догадывался и сам ковен, полагавший, что имеет дело с другими богами). Ушла в небытие сестра Лидия, толстая как бочка, но добродушная и вечно сующая маленьким ученицам пряники и петушков на палочках. Ее забила камнями толпа, возбужденная посланием «гнева Господня». Забили прямо у стен дома на глазах ее десятилетнего сына. Ушла молодая сестра Гардарика, учившая нас магии рун. Ее утопили в реке, связав руки и ноги. Ушла Аэлита, сожженная заживо. Ушли малютки, все до одной. Их… Прошло почти три века, но я все еще оплакиваю их… В-общем, жена барона отрезала им головы, словно курочкам, делая это сама, лично. Кровь девочек была на ладошках Бланки, потому что так сильнее был транс, и она дольше могла пребывать в нем. Все это было настолько мерзко, грязно и безумно, что я не могла в это поверить. Эта была чистое абсолютное зло, формальным поводом к которому стали ревность и унижение одной женщины. Я смогла увидеть все это, прикоснувшись к Бланке. Магия прошла через нее, а последствия той магии отразились в душе несчастного дитя, хоть Бланка и не поняла ничего, не запомнила, сочтя все страшным тяжелым сном, долгим, бесконечно долгим, каким бывают сны во время затяжной болезни. - Бланка, а когда ты последний раз видела сестер Эндору и Дейдру? - Пару дней назад. Или пять. Не знаю. Я сбилась со счета. - Они были в добром здравии? - Они были очень грустны. Конечно, они были грустны, ведь они потеряли весь свой ковен! Почему-то они не поняли, что виной всему связь Дейдры и барона. Почему-то они не знали, что Торквемада мертв и лежит в подвале (а он лежал там давно, судя по тому, что показала мне отразившаяся от Бланки магия). А еще стоял вопрос о том, кто же хранил тело инквизитора все два века, ведь далекой правнучке леди Фортескью едва ли стукнуло сорок лет. - Детка, а когда ты видела отца? - Пару дней назад. Или вчера. Не помню. Он сказал, что я тут в безопасности. Что меня никто не тронет. Решение оставить маленькую девочку на асьенде одну показалось мне странным, но с другой стороны, Бланка, путающаяся во времени из-за продолжительных трансов, могла все не так понять. Барон мог вообще быть мертв уже которую неделю, но детское сознание защищало себя от подобной новости и могло выдавать несуществующие факты за действительность. - А вы умеете летать на метле? - спросила меня Бланка. Я, все это время не расстающаяся с метлой и уже сросшаяся с ней, кивнула. - Я тоже когда-нибудь смогу. Табита мне так сказала на прощание и улетела. - Табита? - удивилась я, искренне уверенная, что из всех нас, девочек школы Эндоры, лишь я освоила полеты в небесах. С другой стороны, кому как не хромоножке было бороздить воздушные просторы. - Ты говорила, что она ушла. - Да. Прямо в небо. - Куда она отправилась? - спросила я, надеясь, что Бланка не знает ответа, ведь тогда у Табиты оставался шанс на спасение. Ее смерти я не видела. - Куда-то… Она забрала с собой Мирру! - обиженно надула губки девочка. Я понятия не имела, кто такая Мирра, но догадалась, что это одна из маленьких учениц-сироток. Когда Табита поняла, что на асьенде небезопасно, она умчалась с последней из выживших малюток. - Она должна была забрать меня, а взяла с собой эту кривую козу! Услышав столь нелестное сравнение, я сразу же вспомнила, что одна их младших учениц действительно была косоглазой, что, впрочем, не сильно ее и портило. - А ты хотела бы улететь отсюда? - Да. Здесь так страшно… И она… Она все время спит… Ложится возле меня, обнимает, а мне так сразу холодно, даже камин не спасает! А мама говорит, что она меня не обидит… Что она друг бабушки Дебры… - Кто? Кто она? Как ее зовут? - Не знаю… Она… - тут Бланка понизила голос и заговорщически стала шептать мне на ухо: - Она мертвая! У нее лицо из двух половин: синей и белой. Она так хрипло дышит, иногда замирает во сне, дыханье обрывается, а потом тишина… И нет ничего в тишине той. Даже меня нет! Нет стука моего сердца! Я бужу ее, она открывает глаза и целует меня, гладит… Но я все равно боюсь ее! Я хочу, чтобы она ушла! - Думаю, твое желание исполнилось, - ответила я, подумав о Торе и его странной невидимой мне находке. - Вряд ли она еще придет… - Мама! Мама пришла! - закричала Бланка и хотела соскользнуть с качелей, чтобы броситься навстречу взволнованной баронессе, но я крепко обхватила крошку, прижав к себе. Она запрокинула голову, удивленным взглядом ответив на мою стальную хватку, но я лишь улыбнулась ей. - О, да! Мы уже заждались вас, госпожа! - поприветствовала я баронессу. - Мы так содержательно побеседовали с Бланкой! Сара Саммерс, если вы меня не помните, что вероятнее всего. Можно просто Сара, ведь мы состоим в некотором родстве, если вы не в курсе… - Неужели? - холодно ответила баронесса. У нее были очень красивые темные глаза, совершенно непохожие на глаза Оливера и их прабабки, но что-то общее в чертах все же было. Качели качнулись в очередной раз, и лицо баронессы пропало за балдахином, вновь появившись уже с более злым выражением. Она явно не ждала на асьенде дерзкую ведьму рядом со своей дочерью. - Именно так. Я вдова вашего кузена, Оливера Фортескью. Вы же в курсе, что его тело расчленила любимая бабушка?