Пляска в испанских сапожках

Я покружила над Тором, оглядывая окрестности, и зависла недалеко от качелей на высоте около трех метров. — Ты меня бросил. — Ты сама справилась, как я погляжу. — Я целовала Торквемаду! Трижды! — Ты могла испепелить его. — Я не бог, я ведьма-недоучка! — Разве? Для тех двух пташек, что вылетели из пламени, ты была самой настоящей богиней. Я хмыкнула, не зная, что сказать. Дрожь в теле слабела, и только тогда я действительно почувствовала, что меня «отпускает». Я соскользнула с метлы, прямо с той высоты, на которую забралась, плавно опустившись по воздуху. Это было непередаваемое ощущение чего-то невозможного, но радости я не испытывала. — Хель мертва? — Я отнес ее к норнам. Урд и Верданди позаботятся о ней, если таковое вообще возможно. Она слаба настолько, что любое привидение может пнуть ее. — Давно ты здесь? — Достаточно, чтобы оценить твое благородство. — Правда, ответов оно мне не принесло… — Отчего же? Твой день на исходе, но ты все еще равна богам. Все ответы на все вопросы в бытии. Задай их и получи ответ. — Прошло больше суток с момента смерти Оливера. Мой «день» должен был уже давно закончиться. — По земным меркам — да. Но по всемирным — нет. У богов дни длиннее ваших, а ночи наши почти бесконечны. Так было прежде… Сколль близко. Хель больше не будет влиять на Соль, но сделанного достаточно… На часть вопросов ты уже ответила. Ты нашла причину и покарала целых двух воробьев. — Да уж, покарала так покарала… У меня была мысль, что сообщницей Оливии может являться старая баронесса, мать барона, бабка Бланки. Логики мало, но она была стара все то время, что я ее помню, и она одна из немногих могла сохранять труп Торквемады на этой асьенде. Потом я вспомнила: у нее что-то около тринадцати детей… В общем, думаю, ей и сотни лет нет, уж больно насыщенная жизнь при дворе да постоянные роды. Могущественной ведьмой ее не называют, хотя место в ковене ее почетно, а голос ее всегда значил больше голосов дочерей, Марии и Джорджианы, к слову, придворных чародеек. Я не знаю… Я села на качели рядом с Тором, с трудом уместившись на самом краешке. Конструкция отчаянно завизжала от нашей тяжести, но ни я, ни бог с места не сдвинулись. День шел к закату, и оранжевый солнечный диск, устав прятаться и снова появляться, прилип к синему небу недалеко от линии горизонта. Я подумала, что силы природы сойдут с ума, если измученное отяжелевшее солнце однажды не сумеет скрыться. — Ты и не можешь знать все, но ты знаешь, где искать. Ищи в бытии, в пространстве и времени. Ищи, Саммерс! У тебя же получилось найти хромоногую ведьму в прошлом, — сказал мне Тор, обкусывая травинку. От него пахло дымом костров и хлебом. Я, давно ничего не евшая, представила себе хороший мягкий ломоть с маслом, и рот наполнила слюна. Где-то в недрах асьенды находилась корзина с провизией, предназначенная для Бланки, но для того чтобы взять ее, нужно было пройти по коридорам с отпечатками кровавых ладошек. — Я не хочу искать в бытии, — честно ответила я Тору. — Силы покидают меня. — Но они все еще при тебе. — Да, при мне. Где обитают пряхи? Урд и Верданди? — У священного источника, водами которого они поливают корни древа Иггдрасиль. — У них столько обязанностей! Иггдрасиль… Ясень, да? Основа всех миров. Если усохнет, то все миры умрут. Я читала об этом в «Старшей Эдде». Трудно, должно быть, двум пряхам за всем успеть. И корни полей, и за нитями жизни последи, и обеспечь гарантию всех полотен, что сотканы из их продукции… Так источник-то где? Здесь, на земле? — Норны запрятаны в полотнах времен и бытия. Смертным их не найти, если только пряхи сами не пожелают быть обнаруженными, — выплюнул Тор травинку. Его большие белые зубы окрасились зеленью, придав зловещий вид. Я давно перестала его страшиться, вела себя чуть ли не нагло рядом с ним, но кое-какие границы разумного сохраняла. Там, за их пределами, Тор был темной бездной, в которой прятались древние создания не лучше чертей и демонов из авраамических верований. Я остро почувствовала это тогда. Я почувствовала это, сидя рядом с ним на качелях на асьенде барона Руис-Эрнандеса. Я знала об этом и прежде, но только в тот момент мое теряющее могущество сознание решило напомнить мне о божественной сути моего собеседника. — Зачем ты здесь, Тор? — Не понял? — Ты услышал меня с берегов Северного моря не просто так. Ты искал новую пряху. — И? Не думал, что ты считаешь это секретом. — Ты проверял меня. Рассматривал на эту роль. Волосы… Ты выдернул мне прядь, чтобы проверить… Силы Скульд были в ее волосах, так ведь? — И? — Я не подхожу. — Не подходишь. Саммерс, ты собираешься искать своих старших сестер, или мы и дальше будем раскачиваться? Его голос был тих и спокоен, лицо не выражало ни гнева, ни досады, ни разочарования. Он был лишь слегка уставшим, по-человечески притомленным всей той суетой, что сопровождала нас эти дни. Я зачем-то протянула руку, чтобы коснуться розовой щеки бога, но одернула ладонь. — Ты любил Скульд? — Хотел, — лаконично ответил Тор. Я рассмеялась. Он дернул плечом, совсем по-мальчишечьи. Я снова подумала, что он вечно молод для моего мира и нескоро станет умудренным старцем в этом измерении, если доживет до того момента. — Саммерс, ты смеешься надо мной? — Нет, мой бог, не над тобой, но над ответом представителя мужского племени… Ты прав. Надо искать Эндору и Дейдру. Надо взять последнее от силы, что была дарована мне горем… Я встала с качелей и сделала несколько шагов в сторону, покружилась на месте, сделав это по наитию, и все иные мысли ушли на десятый план. Я подняла голову к небу, раскинула руки и кружилась, кружилась, кружилась в первобытном танце шамана племени, убирая путы минувшего и не давая путам настоящего увлечь в свой кокон. Бытие подчинилось, снова разверзлось всеми картинами всех времен, снова попыталось утащить мое сознание в свой водоворот, но я выстояла, как и со сценами из жизни Табиты, и узрела малое из необходимого. … Эндора была стара. Старше всех других в ковене. Птенцы гнезда ее, сиротки и чада благополучных семейств, далеко-далёко разлетелись по свету, заселили мир, свили гнезда, вырастили новых птах. Часть их крови вернулась под крыло Эндоры, чтоб выучить знания поколений, освоить таинства и стать ведьмами, что несут благо людскому роду, пусть тот и отвергает руку помощи порой, и отрицает нужность сверхъестественного. Шли годы, одно колено сменялось другим, птенцы гнезда ее росли и умирали, редели, вновь полнились, вновь ковен обретал могущество и власть. Но вот настал 1731 год: Урсула схвачена, замучена в застенках и сожжена без следствия и без справедливости суда. Его глаза… Его тяжелый взгляд глухого к боли, слепого к доводам разума, немого для слов милосердия снова встретился на ее пути, и не уснуть было Эндоре больше. Великий инквизитор, Томас де Торквемада, духовник архитекторов будущей Испанской империи, смог вернуться из преисподней, куда его должны были утащить черти в 1498 году. На момент его смерти еще правили Изабелла и Фердинанд, уже позднее, при их внуке Карле, сыне Хуаны Безумной, взошла звезда Габсбургов, и империя стала трансатлантической, золото текло рекой, а крест был принесен на земли индейцев, чтобы стереть их цивилизацию с лица планеты. Но вот и Габсбурги рухнули, Бурбоны заняли престол. Эндора, свидетельница всех их, все жила, жила на свете, храня в душе ненависть ко всем им — владыкам душ и тел, способным изгнать, унизить веру, лишить корней и самой жизни. Она и птенцам своим внушала то же, но что от нравоучений было толку? Всегда были те, кто берег испанский трон, ибо, если не можешь победить хаос, так возглавь его. Сестры Руис-Эрнандес были последними на должности придворных чародеек, сменив на том посту свою мать. Они шептали королю, что делать должно, что нет. Эндоре это было неприятно, но она осознавала необходимость сотрудничества с властями и поддерживала всячески Марию и Джорджиану, как прежде поддерживала их достопочтимую матушку. Когда система дала сбой, и король Филипп V отверг помощь ковена из-за вновь возникшего на горизонте Великого инквизитора, все рухнуло: вся система обучения, все будущее чародейской Испании, безопасность и покой. Откат на две сотни лет назад, возвращение к истокам инквизиции и временам Томаса де Торквемады, а кроме того, возвращение его самого парализовали Эндору. Прожить этот ужас еще раз старой ведьме было не под силу — так она решила. Если надламывается молодая ветка дерева — она срастается, старая же ломается навсегда. Эндора слишком много потеряла. Рухнув, подкошенная злодеяниями английского триумвирата, старая ведьма не нашла в себе сил, чтобы подняться. Ее магия гасла день ото дня. Где теперь шестипалая Сара? Где вертихвостка Флора? Где моя смешливая Мойра? Где? Где? Где? Один вопрос по кругу тысячи раз, сводя с ума. Он добрался до них… Он нашел их… Отправил на костер… «Мы живы! Мы не боимся его! Он — ничто! Даже не призрак, а тень тени! — хотела бы крикнуть я, ворваться в водоворот мыслей старой Эндоры. — Он больше не встанет! Никогда-никогда!..» Эндора не слышит. Эндора погружена на самое дно самой себя. Ее руки тяжелы, ноги ватные, тело слабо. Ей так много лет… Она не думала о смерти, а смерть не думала о ней, но теперь все кончено. Сердце заходится: жизнь-то прошла. Все позади у старой Эндоры: любовь к Богу, любовь к магии, любовь к ученицам, к единственной родной дочери Дейдре, к этим солнечным землям, к большой воде и к бескрайнему небу. Она любила мир, его тепло и поцелуи ветра, принимала его холода зимой, боль в суставах долгими ночами декабря, пустоту живота при неурожае зерна и падеже скота… «Эндора! — кричала я ей сквозь время и пространство. — Эндора, я здесь! Отзовись! Где ты, моя старая учительница? Где ты, моя вторая мать? Где твое бренное уставшее тело? Борись! Ты нужна мне! Эндора!..» Кто-то зовет Эндору… Ну, пусть зовет… Уж не ты ли, смерть? Говорят, у ведьм отдельный котел в аду… Кто говорит? Да все. Кто «все»? А кто ж их знает. Эндора не дышит. Еще не мертва, нет, но уж больно резок запах разложения. Кто-то покинул тело. Может, сама Эндора? Когда-то давно она была в Англии, служила Екатерине Арагонской, дочери католических королей Фердинанда и Изабеллы. Смерть тогда дышала ей в затылок и тянула руки для объятий, но Эндора смогла уйти у нее из-под носа. Теперь же пора платить долги… «Эндора! Зачем ты служила ей? Ты ненавидела весь королевский род! И Консуэло!.. Кто убил Консуэло!.. Дебра Фортескью сказала, что это была ты… » Консуэло… Вечно юная красавица Консуэло, чья сила была в черных косах… Зачем ты сделала это, Консуэло? Я умоляла тебя не поступать так!.. Зачем? «Эндора, я ничего не понимаю! Что она сделала? Кто убил ее?» Проклятье пряхи Скульд лежит на мире… Мир проклял ее, а она прокляла его в ответ… Тысячи лет пряла она пряжу судеб, тысячи лет не ведала отдыха, а потом обрела покой и тишину… Где моя тишина, Консуэло? Ты обещала мне… Ты сказала, что когда новая пряха… «Что обещала она тебе? Что? Где ты? Ответь!» — Я не знаю, где они, — честно сказала я Тору. — Они где-то здесь, но их здесь нет. Я слышу голос Эндоры, даже не голос, а обрывки мыслей и ее воспоминаний. Это разрозненная каша какая-то. Я не слышу Дейдру, не слышу барона. Может, они все мертвы? — Может. Дай руку. Саммерс, дай руку, кому говорю! — Он схватил мою ладонь, и меня вышибло из тела: я увидела себя и Тора со стороны, будто была третьей личностью. Моя кожа — кожа третьей — была прозрачной и серебристой, как у привидения. Я нервно сглотнула, но поняла, что ничего не чувствую. Я другая, полноценно телесная, осталась стоять рядом с Тором, и ладонь ее — моя — была в его руке. Тор посмотрел на меня, телесную, в упор и сказал: — Ищи, Саммерс. Ищи свою Эндору, пока можешь! Я, прозрачная, оглянулась по сторонам. Мир вокруг не изменился для меня, и я не поняла, что Тор хотел сообщить мне расщеплением Сары Саммерс на две части. Я открыла рот, чтобы выразить протест, но губы мои так и остались сомкнутыми. Я попыталась крикнуть — тщетно. Тогда я захотела коснуться Тора призрачной рукой, и она прошла сквозь него. — Ах, ты ж, сукин сын! — буркнула я под нос безо всякой надежды быть услышанной и поймала взгляд Тора, отчего начала закипать. — Скажи, что мне делать? Как искать-то? Не слышишь или делаешь вид? А вернешь меня как? Слушай, бог мой… — У тебя три минуты… — Так делать-то что? — Без тела твое чутье должно быть чувствительнее. Все то же самое делай, только без тела… Ты ж ведьма, а не я. — Булки кикиморы! — выругалась я. — Сначала поясняй, потом выгоняй из тела… Я отпрыгнула подальше от своей телесной оболочки, подивившись, как истинная женщина, состоянию своей прически, и стала пытаться влиться в бытие. Если раньше мне для этого нужно было представить себя без тела, то теперь я не знала с чего начать. Часики, как говорится, тикали, а я стояла посреди внутреннего двора асьенды семейства Руис-Эрнандес и растерянно пыталась закрыть несуществующие веки. «Эндора! Эндора, где ты?» «Там, где ему лежать должно, — сразу же ответила Эндора, будто стояла неподалеку. Будь я в теле, верно, вздрогнула бы от скорости ответа. — Там где его нет». «Где?» «Здесь так темно… Темно…» «Эндора, точнее!» «Я слышу пение их… Красиво, но в голосах нет истинного отрешения и нет правды. Жизнь их однообразна и тосклива. Юнцов сослали отцы и матери, молодые маются в жажде ласки и свободы, а старцы мучают их, ибо их мучили. Таков удел традиций. Из века в век колокол плачет… Он плачет и обо мне. И я была такой когда-то. Как давно это было, но будто вчера…» «Эндора! Где ты?» «Он здесь лежал совсем недолго. Они забрали его… Она сказала Роберте, что его нужно хранить в холоде, а омывать зельями и питать кожу бальзамами не надо: он мертв, но тело его живо и будет жить, покуда будет надобность… Я помню это… Я не знаю откуда, но помню… Роберта была там… Она могла бы стать великой, но выбрала не тот путь… Екатерине было тогда тринадцать, но она видела и все мне рассказала спустя годы… Я помню это… Я не знаю откуда, но помню…» «Кто она? Кто сказал Роберте? Подожди… Нашей дурочке Роберте Невезучей?» Я не услышала, что ответила Эндора: я снова стояла перед Тором, и он держал меня за руку. — Саммерс? — Эндора запуталась в воспоминаниях, — затараторила я. — Целый ковен вошел в транс, чтобы стереть ей память две сотни лет назад, теперь там хаос… Это была Роберта Невезучая! Это она хранила тело Торквемады все это время, а когда пришло время возвращать его на сцену этого безумного театра, от нее избавились. Кто-то сказал ей, что тело можно не бальзамировать. Эндора то ли сама присутствовала, то ли Екатерина Арагонская рассказывала ей потом об этом, когда Эндора была ее приближенной служанкой. Эндора слышит пение юнцов, молодых и старых, а еще колокол… И он лежал там… Торквемада лежал там… — Далеко. — Что далеко? — Монастырь святого Фомы Аквинского в Авиле. Там официальное место захоронения Томаса де Торквемады. — Ты тоже это знаешь? Мы, ведьмы, конечно, знаем, где его могила… — …но богу где уж знать? Смешная ты, Саммерс. Отбитая на всю башку, но смешная, — признал Тор, похлопав меня по плечу дважды. На третий раз мы снова помчались через пространство и через мгновение были в стенах того самого монастыря святого Фомы Аквинского. Здесь, в Авиле, католические короли Изабелла и Фердинанд планировали построить одну из своих роскошных резиденций, однако смерть их единственного сына Хуана поставила крест на этой затее и целой династии Трастамара. Масштабные постройки ограничились лишь монастырем, на территории которого и захоронили принца девятнадцати лет отроду, успевшего к этому возрасту жениться и зачать ребенка (правда, тот родился мертвым). Супруга его, Маргарита Австрийская, к слову, была родной сестрой Филиппа Бургундского — мужа Хуаны Безумной, и именно его тело вдовствующая королева восемь долгих месяцев возила по кастильским землям для поиска ведьмы, что согласится воскресить его. Здесь же, при монастыре святого Фомы Аквинского, спустя год, был захоронен Великий инквизитор, последние лета жизни проводивший как простой монах и нашедший покой в преклонном для тех времен возрасте. Его массивный саркофаг стоял передо мной, но я была одной из тех немногих посвященных, кто знал: тело Томаса де Торквемады в нем отсутствовало. Тор уперся руками в крышку и без видимого напряжения сдвинул ее. Резкий запах разлагающейся плоти ударил в нос, глаза заслезились. Я подошла ближе и склонилась над гробницей. Чад свечей и вонь мешали нормальному восприятию, но я была ведьмой, практически лишенной брезгливости (троекратный поцелуй Великого инквизитора в уста — не в счет), а потому с готовностью уставилась на содержимое саркофага. Там, в его достаточно глубоких недрах умещались трое: Диего Руис-Эрнандес, благодетель нашего ковена, сестра Дейдра и сестра Эндора. Барон был мертв которую неделю. Его раздувшееся тело было грязно-зеленым, из лопнувшей кожи сочилась гниль, щедро покрытая личинками насекомых. Рядом с ним, практически вжатая в стену трупом любовника, лежала сестра Дейдра. Ее ведьмовская сущность не дала несчастной скончаться — женщина тяжело, но совершенно беззвучно дышала, содрогаясь в каком-то незримом футляре, ограничивающем самостоятельное движение и звук, исходящий от Дейдры. Тор одним рывком вытащил ее из саркофага и опустил осторожно на землю. Она сильно исхудала, буквально выпадая из когда-то белой, а теперь пропитанной продуктами распада сорочки. Ее черные волосы спутались и торчали в разные стороны, свешиваясь на лицо. Глаза Дейдры смотрели в одну точку из-под этих грязных клоков, и, казалось, там, внутри прежде красивой умной головы больше никто не живет, лишь хранятся останки его души, да и то так глубоко, что не докричаться до них. Я упала перед ней на колени и стала спешно сдирать незримую материю. Получилось не сразу, но и я на тот момент была не самой простой девочкой: наложенная божественной рукой Хель особая ткань порвалась и разошлась в стороны, освобождая Дейдру. Ведьма интереса к происходящему не проявила. Взгляд ее по-прежнему ничего не выражал, не изменился он, и когда я убрала волосы с ее лица и стала гладить по меловым щекам. Тем временем Тор извлек из саркофага Эндору, лежавшую под телом барона. Она тоже находилась в плену божественного артефакта и пребывала в том же состоянии, что и ее дочь: отощавшая до состояния обтянутого кожей скелета, погруженная в транс, чтобы выжить, неспособная самостоятельно даже дотронуться до собственного носа. Тор помог мне порвать незримую ткань на ее теле, и мы стояли вдвоем над скорчившимися на полу обессилевшими старшими ведьмами, переводя дух. — Они в трансе, — сказала я зачем-то. — Вижу. Надо что-то решать. — А что решать-то? Торквемаду сюда, в гробницу. Барона захоронить или развеять прахом. А их… — В школе небезопасно, хотя можно поставить что-то типа защитного шатра, но он долго не простоит, — предположил Тор. — А мешки, в которые Хель их засунула, весьма прочные изнутри. Нельзя такой чехольчик в вывернутом виде на здание школы?.. — Это особое противомагическое полотно. Над ним работали тринадцать девственниц, соткав его из седых волос тринадцати убийц-девственников, что убили не меньше тринадцати девственниц каждый… — Ясно. На асьенду тогда. — Там им не выйти из транса. Слишком тяжелая атмосфера, — заметил Тор. — Тогда прочь из Испании с её чертовой инквизицией… Кажется, ты как-то хотел познакомиться с моей подругой Флорой? Спрячем остатки ковена под носом у папы римского.