Сосед по лестничной клетке (Take Refuge in What You Know)

Несмотря на стремительное отступление, панической атаки не случилось. И когда через несколько дней внезапно зашёл Боунс проверить как дела, — тоже. И даже когда ещё через два дня с ножницами и шаловливым блеском в глазах заявилась сама Гейла (хотя тут Джим даже мог бы его понять — Гейла и так страшная, а с острым предметом в руках так вообще). Слава богу, она ушла, когда Скотти прислал сообщение, что дистиллятор снова работает. У Спока не было ни одного эпизода с тех пор, как он начал принимать препарат. Максимум лёгкая дрожь несколько раз и один случай тошноты. Джим считал, что это хорошо, но Спок с ним не соглашался. Он продолжал жаловаться на отсутствие телепатии, и тут уже Джим ничем не мог ему помочь. Он не мог понять, что значит перестать ощущать чужие мысли, потому что для него это обычное состояние. Их ночи стали грубее и агрессивнее, почти жестокие в своей интенсивности. Секс стал сродни борьбе: оставляя на его руках и бёдрах лиловые отметины, Спок скакал на нём, с отчаянным лицом и напряжённым стоном доводя себя до оргазма и проливаясь ему на грудь. Или прижимал его к кровати и отсасывал до тех пор, пока член не становился гиперчувствительным и от одного прикосновения губ хотелось выть. Так Джим на себе ощутил, как тревога может выматывать. Он обнаружил в себе крошечную, задавленную виной тоску по старым временам, с паническими атаками и побегами в ванную. Тогда Спок был больше похож на себя самого. Да, тот Спок постоянно боролся со своими демонами, но у них были и минуты тихой нежности, которые больше не повторялись, и Джиму их не хватало. И всё же, когда Маккой интересовался, Джим продолжал описывать это как непростой период и только. Да, Спок изменился, но хотя бы панических атак больше нет. Он по собственной воле три раза выходил из квартиры: в первый, когда они собрались в парикмахерскую, и дважды, чтобы принять доставку, — хотя обычно ждёт, пока курьер оставит пакет под дверью. Он встречался с Маккоем и даже два раза с Гейлой — и не особо нервничал при этом. Так что, технически, это было улучшение. И «технический» успех потерял всякий смысл, когда Джим в очередной раз проснулся в квартире Спока в пустой кровати. Он натянул пижамные штаны и отправился на поиски. Ванная была пуста. Кухня тоже. И даже в гостиной никого не было. Джим тихо вышел из квартиры Спока и пошёл к себе. Напротив окна Спока не было. На диване и кресле тоже. На кухне и в ванной — ни следа. Кровать тщательно застелена. Сонное удивление резко сменилось страхом. Спок никогда не выходил за пределы своей зоны безопасности. Ни по какой причине. Под уговорами Джима он соглашался на маленький шажок наружу, но и только. Пока в голове проносились варианты, а желудок ворочался от тревоги, Джим пытался думать: куда он мог уйти? Он вышел из квартиры, запер дверь и замер в коридоре. И что теперь делать? Выйти из дома и отправиться на поиски? Позвонить кому-нибудь? — Маккою? Может, тот подкинет идею. Или звонить в полицию? Он стал медленно спускаться по лестнице, как вдруг его озарило. Действуя по наитию, он обернулся назад и побежал наверх, перепрыгивая через ступеньку, пока не выбрался на крышу. Одинокая фигура сидела под открытым небом и смотрела вниз, на собственные колени. Джима накрыло волной облегчения. Он вздохнул пару раз. — Твою мать, ты в следующий раз хоть записку оставь. Спок ничего не ответил, даже не пошевелился. — Спок? Джим протянул руку, и Спок подался назад. Тревога вернулась вместе с обидой на этот отказ. — Что случилось? Спок долго молчал, потом наконец сказал: — Я поднялся, потому что хотел увидеть звёзды. А здесь понял, что они меня не занимают. Не совсем то, что Джим ожидал услышать после этих поисков и уж точно не после того, как Спок отстранился от его руки. Учитывая, что последние две недели он чуть ли ни раздирал его на части, чтобы подобраться ближе. Джим не знал, что ему ответить. — Сложно увидеть звёзды, если рассматривать колени. Да и вообще, сегодня туман. — Ты не понимаешь, — возразил Спок. В обычное время Джим услышал бы в его тоне раздражение, но сейчас он говорил с несвойственной ему монотонностью. — Они меня не интересуют. Джим попытался запустить свой споко-английский переводчик. — А что интересует? — Ничего. — В монотонности послышался намёк на фрустрацию. Джим бессильно вздохнул. — Спок, пойдём внутрь. Чего сидеть, если ты не… — Меня не интересуют звёзды, — продолжил Спок, не обращая на него никакого внимания. — В процессе своего образования я углублялся в различные сферы науки, но астрофизика и астрономия всегда завораживали меня сильнее всего. Я могу указать и назвать любое видимое глазу тело на небе в любое время года. Я могу рассчитать, когда с Земли будут видны другие планеты солнечной системы, с точностью до шести знаков после запятой. Джим, — произнёс он уже не как занудный профессор, а как очень очень грустный человек, — мне ничего из этого не интересно. Джим наконец начал понимать. — Спок… — Отсутсвие интереса к работе и текущим исследованиям можно было объяснить осложнением способности к… моей неспособностью… — В его голосе снова послышалось бессильное раздражение, но какое-то ленивое, не соответсвующее ситуации. Словно плохой актёр пытается изобразить грусть, но у него выходит только безразличие. — Я проснулся от кошмара, который должен был вызвать у меня паническую атаку. Как минимум, я должен был занять разум серией медитативных упражнений с целью установить нелогичную природу сновидений и проработать вызванные ими негативные эмоции. Вместо всего этого я… я просто лежал и всё. На интеллектуальном уровне я осознавал, что сон должен был на меня повлиять. И понимал, что он никак на меня не повлиял. Я не смог достигнуть транса. Я даже не мог набраться сил встать с кровати в течение двадцати… возможно, тридцати… — Он покачал головой. — Я даже время не могу рассчитать корректно. Джим почувствовал комок в горле, переживая эмоции вместо Спока. Он не удержался и прижал его к себе, упрямо-деревянного. — Что тебе приснилось? Потому что на всё остальное он понятия не имел что сказать. Спок прошептал тихо, но жутко безымоционально: — Что твой разум навечно останется закрыт для меня. Что я пожертвовал, возможно навечно, существенной частью себя ради достижения эмоционального равновесия. Что моя неспособность восстановить эту часть заставит тебя решить, что я тебе больше не нужен. — О боже, Спок, — прошептал Джим ему в плечо, чтобы не разрыдаться. — Ничего на свете меня в этом не убедит. Ничего, клянусь тебе. Спок неуверенно положил ладонь ему на руку, но покачал головой. — Я не могу так функционировать. Я понимаю, что доктор хотел помочь, и ценю его попытки. Но я не могу… Я не хочу и дня больше провести запертым в собственном разуме. Я и так слишком долго был заперт в одиночестве. Я… — Он неуверенно замолчал. Потом сжал руку Джима и заставил себя закончить: — Я скучал по тебе эти две недели. Джим крепче сжал объятия и уткнулся носом в чёрные волосы. — Я здесь, Спок. Я всё это время был здесь. — Я знаю. Но в то же время ты отсутствовал. — Он взял пальцы Джима в ладонь, сложил их в некое подобие нужного жеста и приложил к собственному виску, без слов моля о понимании. Джим вздрогнул, и вовсе не от холодного ночного воздуха. Он погладил висок и поцеловал другой. — Пойдём домой. Чёрт с ним, с ментисинилом. Какое-то время придётся подождать, но… — У нас есть специальный препарат для выведения, — напомнил Спок. — Да от него блевать будешь, как… Поверь, я им пользовался пару раз, когда у меня возникала аллергическая реакция на какой-нибудь укол Боунса. — Я предпочту это необходимости ждать, пока препарат выйдет естественным образом. Джима словно ударило под дых. Он слушал и пытался понять, каково сейчас Споку. Спок терпеть не может, когда его тошнит. Он не раз признавался, что тошнота и рвота — самые мерзкие симптомы панической атаки. И если он готов на такое… Джим снова поцеловал его в висок, медленно и нежно. — Пойдём. Сделаем это сейчас. Раньше введём, раньше придёшь в себя. Он пошёл к двери, но Спок за ним не пошёл. Он замер на месте, только теперь стоя, а не сидя. — Что такое? — Мне никогда не приходило в голову, что я могу предпочесть панические атаки этому. — Он покачал головой. — Стонн пытался убедить меня, что решение моих проблем зависит от способности блокировать присутствие посторонних в моём разуме. Интересно, что его гипотеза не подтвердилась. Джим мысленно перевёл: «Мой уебок-бывший был не прав, крутотенюшки!» Не пытаясь скрыть улыбку, он взял Спока за руку и потянул к двери. — Идём.

***

Джим был свидетелем самых тяжёлых панических атак Спока. В тот день, когда Спок писал ему записки насчёт своей медкарты. В тот день, когда Спок поговорил с отцом и понял, как озабочен отец его состоянием. Был рядом во время коротких приступов сильной тошноты и когда Спока окатывало ощущением нереальности происходящего. Даже после всего этого, процесс выведения ментисинила проходил ещё тяжелее. Собственный опыт подсказывал ему, что будет плохо. Через несколько секунд после введения гипоспрея они уже были в ванной. Спок скрючился над унитазом, и с каждой волной тошноты мышцы на спине сокращались и вздрагивали. Во время панических атак Спока рвало раз или два, а теперь процесс не прекращался, а Джиму оставалось только гладить его по спине и вытирать рот мокрым полотенцем. Несколько часов спустя, когда в окнах забрезжил рассвет, стало понятно, что ничего существенного Спок из себя исторгнуть уже не сможет. Джим чуть ли не на руках дотащил его до кровати и к тому времени, когда неуверенный рассвет сменился ярким солнечным утром, Джим обернулся вокруг Спока и просто держал, пока на того накатывали сухие приступы. Им повезло в том смысле, что полу-вулканское происхождение Спока обеспечило более быстрое выведение препарата, — Джим бы мучился гораздо дольше, — а ещё он ел гораздо меньше, и рвота была не такая интенсивная, как могла быть. К полудню Спок начал подрёмывать, вздрагивая всем телом при малейшем движении, например, когда Джим встал в туалет. Но тошнота, вроде как, прошла. Всё ещё обеспокоенный их разговором на крыше, Джим лежал и смотрел на него. Правильно ли они поступили? Да, он скучал по старому Споку, но он бы потерпел, пока Спок разберётся со своей головой. И чувствовал, что старый Спок пропал по большей части потому, что ему сильно не хватало телепатии. Нет, они не вступали в мелдинг каждый день, и даже не через день, но, видимо, полное отсутствие контакта разумов влияло достаточно сильно. Джим не мог уложить это у себя в голове. Что это, как если бы человек потерял конечность? Или перестал чувствовать «правильные» эмоции в нужное время? Или как отходняк от тяжёлых препаратов? Непонятно и сравнить не с чем. Он дремал периодически, просыпаясь от малейшего шума, вроде одиночного всхрапа Спока, хлопка двери Гейлы или бьющего в окна весеннего дождя. Он так несколько часов пролежал, не спя и не бодрствуя. Пока не почувствовал, как в плечо грубо вцепились сильные пальцы, прямо в то место, где Спок уже оставил на нём синяки в отчаянной жажде близости. — Чёрт, Спок, в чём… — Aitlu nash-veh, bolau nash-veh, t'lema, qual se tu? Видимо, вулканский, Спок обычно на него переходит, когда его разум неуравновешен. Фразы стали повторяться, всё настойчивее и настойчивее, а Джим не мог понять, что ответить. — Шшш, Спок, шшш. — Он накрыл ладонями вцепившееся в него руки и попытался расслабить хватку. — Поспи еще. — Qual se tu? — спросил Спок, глядя прямо на него и не видя. Джим решил, что ему пара взять курс вулканского. Бесит, что он никак не может его успокоить. — Ты в безопасности, Спок. Ты в моей квартире. Это эффект от выведения ментисинила, или от него самого, не знаю. Но ты в безопасности, клянусь. Я здесь. — T'lema, qual se tu? — повторил Спок. Джим почувствовал неуверенность и страх. И тут же понял, что это не его чувства. Понятно, почему Спок слетел с катушек — телепатия возвращается, и его закоротило. Он прикоснулся пальцами к его виску. — Это я, Джим. — Он поцеловал его в губы (и поморщился, потому что пахло от него вовсе не мятой). — Всё хорошо. Ты в безопасности. — T’lema, — пробормотал Спок. — T’hy’la. — Окей. Договорились. А теперь спи. Я ничем не могу тебе помочь, пока ты не вспомнишь английский. Спок уставился на него изучающим взглядом и наконец произнёс полу-вопросительно: — Джим? — Да. — Джим гладил его по виску, стараясь проецировать любовь и заботу, а не недоумение. — Спи. Мы не спали уже… чёрт, не знаю сколько. Сутки, наверное. — Джим, — повторил Спок на этот раз спокойно и уверенно. Он закрыл глаза. Тело его стало медленно расслабляться, и пальцы перестали сжимать так крепко плечо. Джим поморщился. Какого цвета там будут синяки, когда он наберётся сил встать и сходить в ванную? Сейчас у него на это сил точно не было. Глаза слипались, но он продолжал наблюдать за Споком. Какое-то время он попытался запомнить, что ему Спок наговорил, но это явно было бесполезно. Всё равно переврёт, может даже до полной потери смысла. Но он всё равно старался, мысленно повторяя и повторяя в голове предложения. Пока не провалился в сон.