Сосед по лестничной клетке (Take Refuge in What You Know)

Сознание возвращалось к Джиму постепенно. По одному просыпались чувства. Сначала появилось тепло: жаркий кокон простыней, перекрученных у талии, и солнечный свет на спине, поэтому коже там было на мизерную долю градуса теплее. Потом он почувствовал истончившиеся простыни под грудью и такое потрёпанное покрывало, наброшенное сверху. Потом вернулся слух, хотя слушать было почти нечего. Лёгкий весенний дождик, под который он засыпал, видимо, прошёл. Он слышал собственное дыхание, ударяющееся о подушку, и чужое, абсолютно не совпадающее с его, — медленное и глубокое. Он поморгал и потёр глаза, чтобы лучше рассмотреть угловатое лицо. Спок выглядел лучше, чем все прошедшие недели: под глазами ещё оставались лёгкие тени, но лицо было расслабленное, а взгляд ясный и сосредоточенный. Он, видимо, давно проснулся, потому что волосы у него были вымыты и причёсаны, и от него пахло зубной пастой. — Доброе, — невнятно произнёс Джим. — Хронометр показывает 1507. — Ого. — Ну, учитывая, как у них прошла ночь, Джим не чувствовал за собой особой вины. — А ты давно встал? — Одна целая три сотых часа назад. Джим улыбнулся. — Вижу, тебе лучше. Часики затикали. — Верно. — И выглядишь лучше. — Он потянулся и широко зевнул, стараясь не морщиться от синяков на руках. — Ну так? Выглядишь ты хорошо, и голос нормальный, но это не обязательно значит, что тебе и впрямь полегчало. Спок всё-таки заметил и нахмурился. Погладил пальцами отметины на коже. — Ментисинил вышел из организма полностью. Стало возможно разобраться в мыслях, и я уже провёл в трансе сорок две минуты. Очередной ответ без ответа, с которым Джим не собирался мириться после двух недель довольно печального существования. Он поднёс ладонь Спока к губам и прижался к ней поцелуем. — Ну, а чувствуешь ты себя как? Он заметил, как Спок интуитивно отстранился от вопроса и мгновенно закрылся. И как секунду спустя заставил себя перестать изображать безразличие. — Я чувствую себя… собой, — осторожно ответил он, стараясь по лицу Джима угадать, правильно он ответил или нет. Джим улыбнулся ему в ладонь. — Хорошо. Я скучал по тебе. Спок поднял бровь. — Тебе можно, а мне нельзя? — Джим положил ладонь на подушку между ними и переплёл их пальцы. — Ты всё это время был какой-то другой. Спок бросил взгляд на синяки у Джима на плече, на укусы на груди, и Джим почувствовал, как из их соединённых пальцев сочится вина. — Ты прав. — Не надо. Я тоже не был таким уж неженкой. Спок вспыхнул и стал каким-то болотным. — Это были приятные отметины. — Я как бы тоже не жаловался. Спок покачал головой и, приподнявшись на локте, окинул его тело взглядом. — У меня гораздо больше возможности применить тебе вред, чем у тебя. — Он снова положил ладонь Джиму на плечо, словно желая стереть лиловые пятна. — Они проникают глубоко в мышцы. — Ерунда, через неделю сойдут. — Это не ерунда. Если он продолжит себя этим корить, то, чего доброго, доведёт себя до тревожного эпизода, а этого Джим хотел меньше всего. Поэтому он пожал плечами, притянул Спока к себе за шею и поцеловал. — Что я могу сделать, чтобы ты о них забыл? — прошептал он низким чувственным голосом, чтобы посмотреть, как Спок вздрогнет. Спок вздрогнул. Взгляд из тревожного стал резким и пронизывающим. Он толкнул Джима в плечо, перевернул на спину навис сверху. Он даже не прикасался к нему нигде: руки упирались в матрас, колени где-то у Джимовых бёдер, а лицо — в нескольких дюймах от лица Джима. — Позволь мне, — просто сказал он, и его голос, казалось, обращался напрямую к члену Джима. — Всё что хочешь. За время, когда ментисинил подавлял телепатические способности Спока, Джим привык к яростным, пожирающим поцелуям, столкновениям зубов и онемевшим губам. Но этот поцелуй был похож на один из первых, такой изучающий, когда Спок обводил языком контур его губ и чуть ли не мурчал от удовольствия, когда Джим открывал рот. Джим потерялся в ощущениях, запустив пальцы в чёрные волосы, накрыв ладонями острые кончики ушей. Он вылизывал из Спока его необычный медный вкус, и так отвлёкся, что не заметил, как Спок куда-то дел одеяло. Заметил только, когда Спок ловко стянул с него трусы. Он хмыкнул и отстранился, чтобы что-то сказать, но Спок накрыл его губы пальцами. — Не говори ничего. — И прозвучало это вовсе не как просьба. Джим, конечно, подчинялся приказам только в особых случаях, но тут расслабился и кивнул. Спок хочет, чтобы он молчал. Вполне себе причина. Спок обвёл круглые уши сначала кончиком носа, потом языком. Джим надеялся, что приказ молчать не включал в себя менее вразумительные звуки, потому что он вовсе не собирался останавливаться. Спок, вроде как, был не против, если можно полагаться на крохотные вспышки нежности, просачивающиеся сквозь кожу при каждом прикосновении. Эти чувства вызвали в Джиме низкий гул удовольствия, и он в который раз поразился способности Спока одновременно возбуждать его и расслаблять. Это было первое, что привлекло в нём Джима: двойственная природа и двойственные чувства, которые он в нём вызывал. Когда Спок стал вылизывать его шею, где пульсировал пульс, у Джима уже полностью встал. С кем-нибудь другим он бы уже ёрзал и тёрся, но сейчас просто лежал и довольно позволял Споку изучать его тело. А потом Спок добрался до синяков на плече. Вспышки нежности сменились отчётливой виной, и каждый поцелуй стал походить на извинение. — Спок… — Ш-ш-ш. — Но… — Позволь мне. — Теперь это точно был приказ, но с оттенком вопроса и мольбы. И как бы Джиму ни хотелось избавить Спока от чувства вины, он понимал, что Споку это сейчас нужно. Такая попытка вернуть себя после полной потери контроля над телепатией. Поэтому он молчал. Молчал и, гладя его по спине и бокам, передавал мысленно то, что не мог сказать словами: «Я люблю тебя, люблю тебя целиком, а эти отметины — просто доказательства, что я твой». Спок, должно быть, его понял, потому что извиняющееся почтение сменилось чем-то более жадным. Спок то ли пытался высосать из синяков всю боль, то ли перекрыть болезненные ощущения другими, более чувственными. И это только сильнее вводило Джима в это особенное возбужденно-летаргическое состояние. Пока Спок неспешно изучал его тело, Джим потерял ощущение времени. Спок ласкал языком его шею, гладил длинными пальцами ключицы, целовал соски. Скользил языком по лёгким царапинам, пересекавшим его тело с их прошлого раза, когда Спок отчаянно пытался достичь разрядки. Сейчас Спок заново проходил этот путь по его телу, и Джим вздрогнул от этого воспоминания и выгнул спину. Спок ласкал губами его живот, а длинными пальцами гладил по бокам, достаточно сильно, чтобы Джиму не было щекотно. Джим закрыл глаза и откинулся на подушки, позволяя Споку исследовать его бёдра, икры, стопы, а потом снова поднимаясь наверх. Он провёл большим пальцем по суставу на лодыжке. Подушечками пальцев прошёлся по голени. Уверенным движением раздвинул бёдра — Джим даже не подумал протестовать. — Джим. — Спок выдохнул ему в лицо, и Джиму внезапно представился ветер в пустыне. — М? — Он приоткрыл глаза, глядя на Спока сквозь приятную пелену. Ему уже можно разговаривать? Спок выглядел необычно, и в то же время казался таким родным. Тёмные глаза смотрят мягко, но взгляд всё равно пронизывал и словно бы пригвождал к кровати. Джим бы испугался, если бы не доверял ему так. — Я хочу… — договорить он не смог и вместо этого прикоснулся к виску Джима, вопросительно изогнув бровь. Ждал чёткого разрешения. — Да. В голове вдруг на мгновение стало абсолютно пусто, а потом возникли изображения. Описать их было сложно; крайне эротичные, почти вульгарные, учитывая то, как скрывают вулканцы любые намёки на сексуальность; было в них что-то дикое и древнее, повествующее о тысячелетних традициях древних воинов. Стань моим, taluhk. Откройся мне. Стань моими ножнами. Тело, словно отдельно от него, задрожало в ответ. Да. Я твой. Ментальная связь чуть угасла под более приземлёнными звуками: ящик тумбочки, крышка флакона. Джим потряс головой, чтобы прийти в себя. Спок щедро поливался смазкой. Отбросив флакон, он снова устроился у Джима между ног и провёл скользкими пальцами по складкам бёдер, вдоль члена, вокруг мошонки и… Джим удивлённо ахнул. Инстинктивно хотелось отстраниться и сдвинуть ноги — он уже давно не был снизу. Спок, само терпение, смазывал кожу вокруг, не проникая внутрь. Горячее дыхание коснулось скользких бёдер и паха, и Джим испустил какой-то высокий и жалобный всхлип. Губы Спока касались тёмных отметин на бёдрах — свидетельств их недавней жестокости. Нельзя сказать, что Джим не любит иногда по-грубому, любит конечно. Но, боже, эти нежные поцелуи, полные преклонения, просто плавили ему позвоночник. Бёдра подавались навстречу губам и пальцам. Он изо всех сил сдерживался, чтобы снова не заскулить самым жалким образом, но после нескольких минут такой пытки не выдержал: — Спок, пожалуйста… И, видимо, Спок всё же ждал разрешения, потому что аккуратные пальцы, тщательно распределив смазку у входа, медленно скользнули внутрь, уверенно прокладывая себе дорогу. Джим пытался расслабиться и дышать и силой воли прогнать дискомфорт. — Джим? — Спок смотрел на него внимательно и дышал ему в живот. — Всё хорошо. — Джим запустил руку ему в волосы, больше чтобы просто прикоснуться. — Продолжай. Спок поцеловал его ладонь, а потом снова запустил язык в пупок и согнул палец. Джим дёрнулся и шире раздвинул ноги, чтобы привыкнуть. Спок принял это за приглашение и добавил второй палец, растягивая его и шепча что-то успокаивающее ему в бедро. Джим даже не замечал, что у него начал падать, пока не почувствовал необычно шершавый язык и горячее дыхание. Разум отметил инопланетный жар и текстуру, и единственное, что мешало тут же податься вперёд, это ласкающие его очень глубоко пальцы, всё ближе и ближе подбирающиеся к тому самому идеальному месту. Когда Спок наконец добрался до простаты, Джим снова всхлипнул и дёрнул бёдрами. Он чувствовал, как Спок улыбается вокруг него, дразня языком головку и отвлекая от ещё одного пальца. Он больше не чувствовал жжения, только жар его рта и уверенные движения пальцев, растягивающие и уже намеренно избегающие простаты. — Спок. — Джим вцепился пальцами ему в волосы, чтобы остановить. — Спок, пожалуйста, хватит. Я уже… Спок… Я готов, только давай уже, хочу тебя во мне, хочу… Его снова понесло, но, по крайней мере, это сработало. Спок вынул из него пальцы с непристойным чавкающим звуком и позволил члену выпасть изо рта. Продвигаясь поцелуями вверх по груди и шее, горячие губы достигли Джимова уха. Смысл слова он не уловил и не успел спросить перевод, потому что к нему прижалось что-то горячее и толстое. Спок подразнил его немного, водя головкой по входу, пока Джим чуть с ума не сошёл от желания. А потом сильные руки приподняли его бёдра и буквально насадили на член. Джим ахнул от облегчения, раздвинул ноги шире, а потом сомкнул на талии. Боли не было, жжения тоже, только ощущение полноты и завершённости. Стань моими ножнами, пропело эхо, и он понял, что Спок снова прижал пальцы к виску. Снова возникли картинки, теперь уже чёткие, краткие вспышки вулканских мужчин, прижатых друг к другу, как клинок и ножны, проникающих и проникаемых. Джим стонал от удовольствия, то ли вслух, то ли мысленно, и дёргал бёдрами, стараясь установить ритм, опереться хоть обо что-то. Спок прекратил его дразнить и стал двигать бёдрами глубоко и ровно, насаживая его на себя с каждым разом. Джим не ощущал реальности, только чистое удовольствие. Слишком хорошо, слишком идеально. Оргазм уже зарождался в животе и угрожал его засосать. Спок, мысленно произнёс он, пытаясь оттянуть неизбежное и одновременно сосредоточиться на связанных мыслях. Спок, я не могу… Я не… И не надо, глухо пронеслось по синапсам. Слейся со мной. Прими меня. Прими… И Джим, который никогда не мог кончить от одной пенетрации, которому всегда нужна была или рука на члене, или зубы на соске, или хотя бы язык во рту, — Джим не смог сопротивляться этой мольбе. Ещё три, четыре толчка, и он улетел в пустоту, так тесно связанный разумом со Споком, что утянул его за собой. Кто-то из них, он не знал кто, громко и натужно вскрикнул, и Джим сжался и излился Споку на живот и на грудь, без единого прикосновения к члену. Сквозь связь он почувствовал, как напрягся и излился внутри него Спок. Распластавшись по матрасу, переплетясь конечностями, Спок упал рядом, и Джим притянул его голову себе на плечо, ожидая, пока успокоится сердце. Член обмяк и постепенно выскользнул из него. — Вау, — прошептал Джим Споку в макушку. Тот только смущённо ткнулся лицом ему в плечо. — Знаешь, можно и почаще на мне синяки оставлять, если ты потом так извиняться будешь. Ему уже было не важно, насколько Спок будет смущаться, — хотелось донести впечатление. — Ничего подобного я делать не буду, — пробормотал тот. — Спок. — Джим отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Спок. Я совсем не против укусов и царапин время от времени. Я осознаю, что ты намного сильнее меня, но и я не нежная фиалка, которая сломается от малейшего прикосновения. Я люблю, чтобы иногда было грубо. Спок наконец поднял на него взгляд, и Джим поразился, сколько в нём было яростной готовности защищать всеми силами. — Я отказываюсь так поступать, когда я не в ясном сознании. — …А. — Он как-то и забыл уже. — И как себя чувствует твоё сознание? Спок расслабился и расслабил губы, что у него означало улыбку. — Таким ясным оно давно не было. Джим улыбнулся и лениво чмокнул его в губы. — Ну и прекрасно.