Сосед по лестничной клетке (Take Refuge in What You Know)

У Маккоя было такое выражение лица, что Джиму хотелось рассмеяться. Это выражение выставляло напоказ все его недостатки: чувство интеллектуального и морального превосходства над окружающими и щепотка «Я много идиотов в жизни встречал, но ты просто их король». Плюс сердитый взгляд, который он пытался из вежливости скрыть, плюс Сердитые Южные Брови — Джим их так про себя называл, потому что к складке на лбу всегда примешивался недовольный джорджийский акцент. При виде них он не мог не чувствовать себя разудалым малолетним шкодником, а Маккой говорил, что у него не всё в порядке с головой. Сегодня было ещё веселее, потому что напротив Маккоя полной его противоположностью сидел Спок. Если Маккой, хмурый и недовольный, развалился в кресле, то Спок воплощал собою неземное спокойствие. Ладони сложены на коленях, спина как палка, на лице — вулканская маска безразличия. — Повтори-ка ещё раз, — протянул Маккой. — Я благодарю вас за попытки помочь мне, но ментисинил больше принимать не буду. Не стоит брать на себя заботу производить следующие дозы. Маккой наклонился вперёд, положив локти на колени. Джим видел, что он старается быть профессиональным и непредвзятым, хотя ему явно хотелось прочистить им обоим мозги. — Спок, ты же даже не попробовал. Сколько ты его принимал, две недели? Да, побочные эффекты неприятные, но можно же снизить дозировку. Я думал, что и так достаточно его разбавил, но может и просчитался, учитывая твою физиологию. Давай ещё раз попробуем. — В этом нет необходимости, — покачал головой Спок. Джим решил вмешаться, пока Маккой не начал рычать: — Боунс, он намертво блокирует его телепатию. Ты бы его видел в таком состоянии — зрелище не из приятных. — Так в этом же и смысл. Приглушить телепатию, чтобы не влияли эмоции окружающих. — Он снова повернулся к Споку. — Препарат работает? Ты пробовал выйти из квартиры? Спок еле заметно кивнул: — Я разговаривал с орионкой, которая живёт дальше по коридору. — И панической атаки не было? Спок поколебался. — Дело не… Тревогу вызвала не Гейла. Скорее, это была новизна ощущений от общения с другим индивидуумом без желания этого избежать. — Он запаниковал, когда понял, что разговаривает с кем-то и не паникует, — перевёл Джим. — Они нормально разговаривали, а потом словно выключатель щёлкнул. И всё равно, это не была полноценная паническая атака, он просто ушёл и сел у окна успокаиваться. Ни тошноты, ни дрожи, ничего такого. Просто в определённый момент нужно было прекратить разговор. — Ну, значит, работает. Поэтому панической атаки и не случилось — препарат блокирует самые сильные эмоции. — Я не оспаривал его эффективность, — сказал Спок. — Я просто не желаю больше его принимать. Его эффект не стоит побочных эффектов. — Снижение уровня телепатии — не побочный эффект, это, чёрт возьми, прямое его действие. Если только там не было что-то ещё, о чём ты мне не говоришь. — Я ощущал лёгкую паранойю, но, думаю, причиной её был не препарат, а отсутствие телепатических способностей. Если лишить вулканца возможности создавать ментальные узы с другими индивидуумами, — не важно, интимные, семейные или дружеские, — вы лишите его важнейшего уровня коммуникации. Ментисинил назначают, когда умирает партнёр по узам, потому что такие эмоции оправдывают блокировку телепатии. Во время этого… эксперимента, — Спок произнёс это слово с очевидным отвращением, несмотря на спокойный тон, — я обнаружил, что блокировка этих способностей в обстоятельствах не угрожающих жизни нежелательна. — Почему? — поинтересовался Маккой уже безо всякого обвинения в голосе. — Заблокировать способность создавать связи это всё равно что лишить человека слуха. Даже если это решение временное, человеку будет сложно общаться с другими, не слыша, что ему говорят. — Но это же временно. Спок склонил набок голову; Джим почти слышал, как в его мозгу крутятся шестерёнки. — Доктор, вы бы могли полноценно работать, если бы не слышали, как пациенты рассказывают вам о своих симптомах? Вы бы могли ставить диагнозы, не имея возможности проанализировать эти симптомы и сравнить их с вашим прошлым опытом? Вы бы могли быть хорошим врачом, если бы не могли, опираясь на язык тела и выбранные слова определить, честен с вами пациент или нет? — Ну нет. Спок слегка запнулся; ему явно было что сказать, но он не мог подобрать слова. Джим перестал подпирать стенку и положил ладони ему на плечи. Плечи слегка расслабились. — Я не мог медитировать из-за лишения этой способности. Я не мог… Ваши медицинские статьи описывают вулканское «шестое чувство» как какое-то мистическое знание, которому место в религиозных трактатах и эпических поэмах. Шестое чувство — это медицинский факт. Способность связывать разумы даёт нам возможность общаться с большей осознанностью. Медитация способствует лучшей категоризации информации, анализу данных и очищению разума. И ещё она связывает нас с другим разумом. Отсутствие доступа к другому разуму… — Он покачал головой. — Я не могу описать вам этот опыт. Могу только сказать, что это жизненно необходимая функция, без которой я, как вулканец, не могу функционировать. — Это было ужасно, Боунс. — Джим не мог описать, через что прошёл Спок, но он мог рассказать, как это действовало на него. — Вылезал ночью из постели и пялился в пустоту. Реально сидел и смотрел в стену. Не медитировал, потому что медитирует он с закрытыми глазами и выглядит при этом более расслабленно. Говорил, что чувствует себя запертым. Как это может помочь избавиться от тревоги? — Ну да. — Маккой, кажется, признал поражение. — Ладно, видимо, это была херовая идея. Мне жаль, что он тебе так мозг расшатал. — Я не рассматриваю это как поражение, — сказал Спок. — Препарат помог мне избежать серьёзной панической атаки. Понаблюдав за тем, как мой разум в нормальном состоянии борется с эпизодом, я, вероятно, смогу в будущем применить те же методы самостоятельно. Маккой с любопытством поднял бровь: — Ты можешь заставить мозг работать так, как он работал под ментисинилом? — Да. — Без самого препарата. — Я вроде бы так и сказал. Маккой в кои-то веки не поддался на провокацию: — Ну нифига себе. Спок, это невероятно. Постой. Если ты так умеешь, зачем ты тогда продолжал его принимать? Почему не остановился после первой дозы? Спок поёрзал на диване; плечи под ладонями Джима снова напряглись. — Я хотел попробовать испытать на себе действие препарата, не… жульничая, вы бы, вероятно, сказали. Я решил, что должен позволить препарату подействовать, не вмешиваясь. К тому же… — Он занервничал ещё сильнее, Джим видел, как у него задрожали ладони. — Я не желал изолировать себя ментально. Я сделал это ради эксперимента. — А. — Маккой бросил короткий взгляд на руки Джима, отряхнул колени и встал. — Ну что ж, тогда я вас оставлю. Прислать тебе что-нибудь от побочных эффектов? Гипо от тошноты? Глазные капли? — Я больше не ощущаю побочных эффектов от выведения. И мне не требуются глазные капли уже три целых восемнадцать сотых недели. — И внутренние часы у тебя работают. И если бы мы вели этот разговор «три целых восемнадцать сотых» недели назад, — улыбнулся Маккой, стараясь воспроизвести чёткое произношение Спока, — ты бы психанул, пока описывал мне, как ментисинил поломал тебе мозги. А сейчас ты поговорил с посторонним и не запаниковал. Спок поднял бровь и застыл. — И впрямь. Джим усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Спасибо, что пытаешься помочь, — сказал он Маккою, провожая его до двери. Спок остался на диване переваривать услышанное. — Я считаю, у нас получилось, просто не так, как мы планировали. Маккой пожал плечами. — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в ванной не запиралось. А ещё я могу рассказать М’Бенге про их способности управлять нейронными связями. Так что не совсем зря всё это было. Так, а ты придёшь к Джоанне? Джим моргнул от внезапной смены темы. — Куда приду? — На день рождения в следующем месяце. Она ещё не определилась, какую хочет вечеринку, но ожидай толпу верещащих девчонок под кайфом от сахара. — Думаю, у меня в этот день будет болеть голова. Или аллергическая реакция на солнце. Маккой стукнул его в плечо. — Ну ты подумай. Она будет рада, а я рад буферу между мной и бывшей. — Ах да. Ладно, посмотрим. Держи меня в курсе, а то вдруг у вас там вечеринка у бассейна нарисуется. — Ага. Пока, Джим. Джим проводил его и вернулся в квартиру. От хлопнувшей двери шевельнулась записка со странными символами, которую Спок оставил ему много недель назад. Он оторвал её и принёс на диван. — Прошло лучше, чем ожидалось. Я думал, Боунс сейчас рычать начнёт. Он так делает, когда включает доктора. Кажется, ты его переубедил. Спок медленно кивнул. — Я не осознавал, насколько легко мне разговаривать, пока доктор на это не указал. Общаться с тобой мне легко по большей части из-за уз. Про него такого сказать нельзя. Джим пожал плечами. — Ты ко мне в голову всего месяц назад залез. Мы и до этого нормально общались. Спок поднял бровь: — А было ли просто, до того как мы объединились в мелдинге? Джим вспомнил полные подозрения взгляды в щёлку двери, панические атаки на полу в ванной, отпечатки на мебели, когда разговор заходил не туда и Спок слишком сильно сжимал пальцы. — Ну да, ты прав. — Он обнял его за плечи и притянул к себе. — Но оно того стоило. Да и так даже интереснее. — М-м. Спок расслабился и подался ему навстречу. — Кстати, насчёт интересного: оказывается, в академии есть курс продвинутой ксенолингвистики, на нём преподают введение в вулканский и ромуланский. Записался на следующий семестр. — Вот как? — Ага. Оказывается, я живу с вулканцем, который переходит на родной язык, когда у него мозги пошаливают. Интересно же, что он пытается мне сказать. Одинокая бровь заползла ещё дальше под чёлку. — Я не могу вспомнить ни единого случая, когда я говорил с тобой на вулканском вне мелдинга, а внутри него тебе должно быть достаточно контекста для понимания. — Это да. — Джим попытался вспомнить ощущения от вулканских слов во время мелдинга — вроде бы всё понятно, но перевести нельзя. — Но когда мы выводили из тебя ментисинил, ты начал говорить на вулканском и выглядел очень испуганным. Я пытался тебя успокоить, но не мог ни на что ответить. — Что я спрашивал? — Квал се ту? — попробовал Джим и понял, что налажал, потому что Спок болезненно скривился. — Qual se tu. Это значит: «Это ты?» — Похоже на правду. А ещё ты меня по-разному называл, но не по имени. Может, за кого-то другого меня принял. — Ты помнишь какие-нибудь слова? — Нет, Стонном ты меня не называл, — успокоил его Джим. — Там было что-то на Т. И ещё Л и гортанные смычки. — Он хмыкнул. — Мало поможет, наверное, но я тогда совсем без сил был и ничего не запомнил. Если бы Спок поднял бровь ещё выше, она бы совсем с лица исчезла. — Ну, и вот ещё. — Джим протянул ему записку. — Может, уроки помогут мне это перевести. На лице Спока промелькнуло что-то между узнаванием и тревогой. — Когда я это написал? — Ох, дай подумать. Давно. В конце семестра? — Он порылся в памяти в поисках зацепки. — А, это было после… когда мы на крышу поднимались. Ты вёл себя странно, потому что хотел мелдинга, а у меня не было на тебя времени. Спок провёл по символам большим пальцем с тем же почтением, с каким ласкал его тело. — Ты как-то сказал, что, возможно, я чувствую любовь по-человечески, а не по-вулкански. Джим пожал плечами. — Может быть. Я мало знаком с вулканской концепцией любви. Я знаю только, что чувствую сам. И что чувствую от тебя, когда мы в мелдинге. — И что ты чувствуешь во время мелдинга? Джиму хотелось поёрзать. Как переменились роли-то: обычно это он задавал сложные вопросы, а Спок страдал. — Как бы это… Полное обнажение. Словно тебя обнажили до того уровня, который ты никому другому показать бы ни за что не хотел. А ещё… — Он чувствовал себя совсем по-дурацки, но раз уж начал. — Ощущение какой-то жестокости. В каком-то смысле. Не в том, что ты меня хочешь порвать на части, а словно ты кого угодно порвёшь на части, если помешать вздумает. Спок расслабил уголки губ — Джим засчитал за улыбку. — Не вполне вразумительно, но по сути верно. — Он потеребил записку за уголок. — Ты же знаешь, что история у вулканцев долгая и кровавая. Когда-то мы страдали от бесконечных территориальных и политических конфликтов. Узы между воинами стали так же важны, как брачные. Биологический императив заставляет нас размножаться, но в то время не менее важным было заключить связь с кем-то, кто прикроет тебе спину в любых обстоятельствах. — Так. А записка тут при чём? — Мы использовали разные выражения для описания этих связей. Какие-то означали строго профессиональные отношения. Какие-то описывали пожизненную дружбу и братство. И есть слово, означающее узы ещё более глубокие. Джим прикоснулся к длинным пальцам, очерчивающим пиктограмму. — Это оно? Спок помолчал, а потом ответил как всегда по-своему, экивоками: — Это то, чего я надеюсь достичь, когда свяжу себя узами снова. Джим вздрогнул от этого уверенного «когда». — Джим, это не похоже на человеческий опыт любовных отношений. Он яростен. Иногда жесток. Он может напугать человека, не готового принять все аспекты этой связи. А ещё это самая редкая, самая почитаемая среди вулканцев форма уз. Джим прижался к нему крепче и провёл по зелёным венам на ладони и предплечье. — Скажешь, что это слово значит? Спок снова задрожал, но уже по совсем иной причине. — Я бы хотел подождать момента заключения связи. В моём нынешнем состоянии я к ним не готов. — Почему? Думаешь, я не соглашусь или что? Спок поцеловал его сладко и совсем чуть-чуть собственнически. — Я свяжу себя узами, когда мой разум полностью придёт в норму. В тот день я назову эти узы, если ты того пожелаешь. Джим улыбнулся ему в губы и погладил костяшки, отчего Спок еле сдержал стон. — О, я вполне уверен, что моё желание никуда не денется, — пробормотал он, покрывая поцелуями его шею. — Вот как, — произнёс Спок, потому что больше сказать ничего не смог. Он откинул голову, и долгое время они не разговаривали.