Труп на троне

Элизабет Фендер сидела в библиотеке, готовясь к урокам. На столе стоял стакан матчи, из которого она периодически отпивала, не отвлекаясь от своих записей в планшете. Девушка не сразу поняла, что кто-то стоит рядом с ней, пока не услышала чей-то кашель. Она подняла голову и уставилась на своих одноклассников Кая Хенсена и Руби Фой. Руби стояла, сжимая пальцы в ладонях, и смотрела в пол. Кай опирался на стол обеими руками, смотря прямо на Бетти. — Скажи, ты это специально сделала? Бетти перевела взгляд с Кая на Руби и обратно. — Что сделала? — Фотография, если забыла. — Ах, фотография. Неплохо получились, кстати. Кай выпрямился, удивленно глядя на Бетти. — То есть ты даже не будешь отрицать? — Что отрицать, Кай? Я не понимаю. Кай оглядел девушку, которая когда-то помогала ему с учёбой. — Я подозревал, что ты такое могла бы сделать... но я думал... Лицо Кая исказилось от отвращения. Он развернулся и вышел в коридор. Бетти тяжело вздохнула, переведя взгляд на улыбающуюся Руби. Ее плечи были расправлены, скованность и стеснение исчезли, как пепел на ветру. — Чего ты улыбаешься? Руби обошла стол и села прямо на тетради. Затем наклонилась к Бетти, потянулась к её галстуку и резко потянула его к себе. — Сейчас ты пойдешь на урок и перед всем классом признаешься, что ты продала нашу фотографию прессе. Бетти пыталась отвести лицо подальше, но Руби крепко держалась за галстук. — Да ты с ума сошла? — Голос Бетти задрожал. — Меня же могут за такое исключить. Фой ухмыльнулась, качая головой. — Ты бы раньше об этом думала. Когда смятый галстук был выпущен, Бетти схватилась за горло, хотя её даже не душили. Руби пришла в класс, где ребята, как обычно дурачились. Кто-то рисовал всякие непристойности, подключившись к экрану. Кто-то в кружке обсуждал, как Руби могла предположить, их с Каем фотографию. А кто-то открыто пялился на него. Руби снова вышла из себя. Девушка прошла по классу с высоко поднятой головой под взгляды других одноклассников. И пусть ей было ужасно неприятно находиться в их обществе, пусть она сейчас разрушает свой образ тихони, ей было плевать. — Пересядь, — велела она без лишних слов девушке, которая сейчас сидела с Каем и доставала его расспросами. — Фой, — улыбнулась та. — Мы всей школой думали, ты умрешь девственницей, но, как говорится, в тихом омуте, верно? Кай открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Руби его опередила. — Верно, так что не советую в этот омут соваться. Пересядь, или я применю силу. Девушка перестала улыбаться, и тут же, собрав вещи, встала. Руби молча заняла её место и посмотрела на удивленного Кая. — Дорогой мой, тебе нужно научиться отстаивать свои границы. — Где ты была? — Ставила на место твою подружку. — Она отвела взгляд от него. — И ты не попросил у нее извинений. — Я просто не понимаю, как можно так поступить. — Она стерва, тут и думать не о чем. Видимо её папа не долюбил. Кай поразмыслил пару секунд. Он только сейчас полностью осознал, что Руби села рядом с ним. Не для разговора тет-а-тет, а села на весь урок. — Вообще-то, родители ее очень любят, — как-то с грустью сообщил ей Хенсен. Теперь уже Руби задумалась. О том, что Кай говорил вчера. О прессе и восприятии его в обществе. Прозвенел звонок. Руби ждала плодов её трудов с нетерпением. Хотела взглянуть в глаза Каю. Увидеть, что станет с Бетти после признания. В кабинет вошли директор Мулвой, Элизабет Фендер и преподаватель. Руби сразу почуяла неладное. Бетти виновато смотрела в пол и держалась за горло. Руби же не так сильно тянула за этот проклятый галстук, чтобы хоть как-то ей навредить. Чего она драматизирует? — Доброе утро, студенты, — начала директор. — Мисс Руби Фой, пройдемте ко мне в кабинет. Руби переглянулась с Каем, а после встала и со своими вещами направилась к директору. По пути, проходя мимо Бетти, она смотрела на её шею и лицо. Она плакала, а шея была в красных следах. Руби не могла поверить своим глазам. — Мисс Фой, вы меня очень разочаровали. — Сказала Мулвой, когда уселась в своем кресле. — А что, собственно говоря, случилось? — Мисс Фендер сказала, что сегодня утром, перед уроком вы угрожали ей и в процессе чуть не задушили галстуком. Руби вытаращила глаза. — Я такого не делала. — У нас есть запись видеонаблюдения. — Ладно, — Руби кивнула. — Да, я угрожала ей. И если бы вы смотрели видеозапись, директор, то видели бы, что я тянула не так сильно, чтобы ее шея стала такой красной. Для того, чтобы сделать такое, нужно было тереть шею этим галстуком или провисеть так какое-то время. — Вы говорите так, будто понимаете, о чем говорите. Руби прикусила язык. — Вы сомневаетесь, что я смотрела видеозаписи? Или вы хотите сказать, что Элизабет сама себе сделала это? Руби подумала, что она могла бы. И это осознание её ужаснуло. На что готов пойти человек, чтобы получить свое? — А вы знаете, почему я это сделала? — Элизабет сказала, что вы не поделили парня. — Херня! — Выругалась Руби. Сейчас ей было плевать на рамки приличия, устоявшийся в школе образ. Сейчас под угрозой не просто ее репутация, а целая миссия. Ей никак нельзя вылететь из школы. Тогда крахом пойдёт ее будущее. Эффективная программа будет недействительна, и ее мечте стать хорошим айти-специалистом конец. — Вы читаете новости, директор Мулвой? — Вы о фотографии вас и мистера Хенсена? — От смущения женщина поправила очки на носу. — Я признаю, я угрожала ей из-за этой фотографии. И мы с Каем уверены, что именно она слила фотографию. А насколько мне известно, Кая на территории школы защищает запрет на фотографии. В школе творится беспредел. К нему нет никакого уважения, все считают его музейным экспонатом, который можно и нужно обсуждать прямо при нем. Это отвратительно. — Мы здесь, чтобы поговорить о вас. По правилам школы Оруэлл вы... — Не заканчивайте предложение, — Руби зажмурилась. — Я знаю законы. Я хочу разобраться с Фендер. Что будет с ней? — Ничего, — директор нахмурилась. — Нет доказательств, что фото сделала именно она. — Камеры. — Что камеры? — Камеры видеонаблюдения. Фендер была рядом, когда это произошло. Открывайте записи. Я назову вам день и время, когда это случилось. Или можете посмотреть его в журнале прогулов. Руби помнила этот день, потому что это был последний их день в качестве пары. Этот поход на каток очень много значит для неё. Сейчас. Тогда она не придавала тому дню столько смысла. Да и ни одному из них. Просто потому что знала, что им придётся разойтись когда-то. А привязываться ей ох как не хотелось. Сейчас этот день преследует ее во снах. Только не в самых позитивных картинах. В одних он узнает о вранье и бросает её сам. В других Жнецы узнают, что Руби начала встречаться с кем-то. Они связывают его и увозят в Кисмет. Или как он умирает по её вине. Просмотрев видеозаписи с камер, директор убедилась, что Руби говорила правду. — Но это не отменяет вашего рукоприкладства. — Я не душила Элизабет Фендер, вы сами это видели. Я лишь слегка припугнула. — Вы отстраняетесь от занятий на неделю. Я не стану вас исключать из-за этого. Руби выдохнула от облегчения. — А что с Бетти? — Мы решим это после разговора с ее родителями. А сейчас возвращайтесь в общежитие. Преподавателям о вашем отсутствии мы сообщим. Руби встала с кресла, но у выхода остановилась. — Я просто хочу, чтобы в школе все правила были для всех одинаковы. И для бедных, и для богатых. И для знаменитых, и для простых. И для влиятельных, и для неавторитетных. Равноправие. Всего-то. И Руби покинула кабинет, не дождавшись какого-то ответа от директора. Она достала из кармана телефон и в списках чатов отыскала Кая. Далеко-далеко, чтобы не маячил, и она не думала о нем так много. Слезы просились наружу, но Руби просто проглотила этот ком. Ей ужасно хотелось написать Каю. Не важно, о ситуации в кабинете, о его месте в социуме, об их отношениях. Но она не могла. Просто не могла. Кай пришёл сам после уроков. Запыхавшийся, будто бежал с уроков. Руби была расстроена, что выпадет из учебного процесса на целую неделю. Но это лучше, чем собирать вещи домой, в подразделение. Вернуться ни с чем, провалив задание. Не этого она хотела. Разочаровать Ридли, разочароваться самой. — Что сказала Мулвой? Тебя весь день не было в школе. Ты не отвечала на мои сообщения. Руби молчала. Она правда игнорировала его сообщения весь день. То, что она села сегодня с ним, не говорит о том, что они теперь общаются, будто ничего и не было. — Меня отстранили от занятий, — ответила она, кивнув на стул перед собой. Кай стянул куртку и сел на стул. Никто так и не понял, что произошло с Руби, а более того, что на нее нашло, потому что Бетти всем демонстрировала следы на шее. — Все в школе теперь считают тебя сумасшедшей. Руби прикрыла лицо руками от досады. Какой смысл быть шпионом, если теперь твой образ рассыпался, как песочный замок, и теперь чуть что, все подозрения повесят на местную чокнутую? — Ты же не делала этого? — Осторожно спросил Кай. — Конечно, нет! — Возмутилась Руби. — Ты думал, я бы стала делать такое? Я может и могу, но я не идиотка. Кай виновато отвел взгляд. — Я, когда узнала, не поверила, что Оруэлл ввел запрет на твои фотографии. — После долгой паузы сказала Руби, чтобы как-то заполнить молчание. — Я сам был удивлен, когда он предложил мне это. Но такое правило действует не на меня одного. В школе есть знаменитости и кроме меня. — Да? Кто? Кай рассмеялся, и в душе у Руби потеплело. Она смогла его рассмешить глупым вопросом. — Как думаешь, ее исключат? — Спросила Руби. — Не знаю, — пожал плечами Кай. — А ты бы этого хотел? Разве ты не злишься на нее? — Злюсь, конечно, — Хенсен неловко отвел взгляд и почесал нос. — Но... Руби уже знала, что он скажет. Но хотелось услышать это из его уст. Услышать, как он признается в этом. — Но что? — Поторопила она. — Я не знаю, я не желаю Бетти зла. Ведь она мне помогала. — Лишь потому что считала, что так сможет заполучить тебя, — закатила Руби глаза. — Эта твоя черта характера так раздражает. — Какая? — Видеть во всех хорошее. Включая меня. Кай грустно улыбнулся. — Думаю, это у меня от бабушки. Когда она умерла, я поступил сюда. Бабушка была единственной, кому я был важен. Поэтому я благодарен ей за каждое мое качество, доставшееся мне от нее. Руби отвела голову. Накрыло волной стыда. Она была справедлива к самой себе, когда говорила, что эта черта распространяется на неё. Она не заслуживала этого. Кай должен был её ненавидеть и презирать. Она на это надеялась. — Мы совершенно друг друга не знаем. — Я был бы рад узнать. Не Руби-солдата. Не Руби-шпионку. Не Руби, которая притворяется кем-то другим. Я хочу знать тебя настоящую. И я уверен, я ее люблю даже больше. — Прекрати! — Руби прикрыла уши. — Почему? — Ты знаешь. — Руби, пожалуйста, давай попробуем сначала. — Кай опустился перед ней на колени, схватив ее за руки. — Я сделаю все, что потребуется. Никто об этом не узнает, только, пожалуйста... — Замолчи, Кай! — Руби оттолкнула его руки встала с кровати. — Руби... Кай поднялся на кровать с чувством стыда, что вот так сорвался. Руби уже начала остывать. В её случае нельзя было без контроля эмоций. Если они выдадут её, все рухнет. Вся легенда, выстроенная вокруг неё, даст трещину в чужих глазах, а следом рассыплется, как песочный замок. Как это случилось этим утром. И продолжает рушиться. В редких случаях она допускала спуск с поводка своей истиной личины. Обычно это было, когда дело касалось её безопасности, но всего лишь раз она сама пнула башенки замка. И сделано это было осознанно. И ради кого? Ради какого-то там парня. (Нет, не ради кого-то там. А ради Кая Хенсена). Но у нее ещё оставалось основание замка. Кай не знал всей истории. Никто больше не знал. Никто живой. — Мы уже это обсуждали. — Спокойно сказала она, будто в сотый раз объясняла упрямому ребенку, что «есть песок» нельзя. — И я не буду извиняться за то, кем являюсь. Я Жнец. — Но тебе же хочется быть кем-то, кроме как Жнецом! Руби опустила руки и задумалась. Конечно, ей этого хотелось. Хотелось перестать быть вечно одной, вдали от кучки парней, которых она как-никак, но могла бы назвать друзьями, своими братьями. Хотелось перестать притворяться кем-то. Хотелось быть любимой. Она поняла, что застыла, поняла, что Кай неотрывно за ней наблюдает. — Ты не знаешь, о чем говоришь! — Фой вновь выпрямилась и посмотрела на парня, хмурясь. — А вот и нет. — Кай вдруг встал с кровати, и взгляд его прояснился, будто к нему пришло какое-то осознание. — Ты хочешь быть Жнецом, в этом я не сомневаюсь. Но есть что-то за пределами этого отряда смертников. Есть многое, чего тебе также хотелось заполучить. Кай оказался за ее спиной. Вплотную. Он наклонился к ее уху, и от его голоса по телу пробежали мурашки. — Мне кажется, ты лжешь самой себе, — начал он, и Руби захотелось развернуться, увеличить между ними расстояние, но по какой-то неведомой ей причине, она не смогла и с места сдвинуться. — Ты лжешь, что притворяешься. Та Руби Фой, которую я полюбил, это тоже Руби. Она любит айти так же, как и себя, а себя она несомненно любит. Она любит растения, про которые рассказывала мне после концерта альтернативной музыки, которую она также обожает. Та Руби улыбчива, саркастична, горда и очень смелая. Но несмотря на это, предпочитает делать все в одиночку, так как не может никому доверять. И эта Руби также не будет терпеть унижения и оскорбления в свою сторону, потому что в ней есть стержень. И ей плевать, что это рушит ее личину хрупкой и застенчивой девушки. Руби Фой будет бороться за себя и будет верна своим принципам. Поэтому ты тогда рассказала Максу о приходе Жнецов. Тебе было не плевать на Лили. Тебе не плевать. Вот в такую Руби Фой я влюблен. В храбрую, благородную, стремящуюся к справедливости во что бы то ни стало. Которая зачем-то решила разрушить этот свой образ ради человека, который ей безразличен. Наконец Руби вырвалась из оцепенения и обернулась. — Мне кажется, ты изменила себя, чтобы защитить. Та Руби, которую я видел с нашей первой встречи, — это маленькая Руби, которой не позволяли существовать. Та Руби, которую я вижу сейчас, выковала себя саму из стали. Потому что другого способа выжить не нашла. — Кай покачал головой. — И я люблю обе эти версии тебя. Одновременно хрупкую и несокрушимую. Вот кто ты на самом деле. И это что-то вдруг переломило в ней. Лицо ее перекосилось от смеси гнева и недоумения, будто Кай только что разгадал пароль от ее сейфа. Замок щёлкнул, и стальная дверь распахнулась, открыв весь обзор на тайны, секреты и скелеты, зашифрованные сложнейшие кодировки. Руби прикрыла лицо рукой и, сделав два шага назад, опустилась на кровать. До этого момента лицо Кая было спокойным, но когда она сломалась, это привело его в шок. Он предполагал, произнеся это, его захлестнет ликование, но после увиденного Каю захотелось вернуть все слова назад. Даже двукратное признание в любви. Он подошел к Руби и, присев у кровати, потянулся к руке. — Зачем ты это сказал, Кай? — Произнесла она, вырывая ладонь. Голос ее отдавался такой болью, будто он произнес самые ужасные слова на свете. — И зачем повторяешь вновь и вновь? Думаешь, мне от этого легче? — Что? — Не понял ошеломленный Хенсен. — Ты из-за признания? — Да из-за всего, черт подери! Руби отлепила руки от лица и увидела, что Кай виновато улыбается. — Ты чего лыбишься? — Недовольно спросила она. — Ничего, — отмахнулся он, внезапно решив, что кулак у нее, должно быть, тяжелый. — Пожалуйста, не злись. — Я не злюсь. Я в бешенстве! — Она резко встала, и Кай, схватив ее за руки, усадил обратно на кровать. — Я не пущу тебя, пока не дождусь ответа. — Да? А если я дам тебе в лицо? — Я уже боюсь, — улыбнулся Кай. — Но я не отпущу тебя. Что-то мне подсказывает, другого шанса у меня не будет. — И правильно думаешь! — Только если тебе удастся уйти. — И что же меня удержит? — Я. — Смешно, Хенсен. Кай поднялся на ноги и присел рядом с Руби, не желающей даже смотреть в его сторону. Чем была вызвана такая реакция, ему даже гадать не хотелось. Он хотел лишь, чтобы она успокоилась, послушала его и приняла все, что он думает. Неужели это так сложно? Сказать «да» или просто кивнуть в подтверждение его словам. Неужели будет хуже, если она будет кем-то кроме как Жнецом, солдатом, оружием? И почему хочет всем этим быть? Почему-то Каю казалось, что ответов он никогда не узнает, но ему очень хотелось ошибаться на этот счет. — Скажи, только честно, — начал Хенсен, обхватив ладонью ее ладонь, — ты бы хотела быть свободной? Руби долго молчала, даже не шевелилась. А потом вдруг повернулась к нему. Совсем близко к его лицу. — Я свободна, — на выдохе сказала она. — У нас с тобой разные понятия о свободе. Разве человек, которого заставляют носить форму и маршировать перед Силами Темных Улиц свободен? — Да, — усмехнулась Фой, — если он не сопротивляется. Свобода для всех разная, Кай. Моя свобода состоит в том, что я делаю. В том, чтобы «носить форму и маршировать перед Силами Темных Улиц»! Твоя же свобода отличается от моей. Твоя свобода состоит в том, что ты далеко от своих равнодушных родителей, в обучении в Оруэлле, в миллионных признаниях в любви мне. Это тоже свобода. Но только не моя. А твоя! Кай опустил голову, размышляя над ее словами. Ее никогда оттуда не вытянуть. И на что он надеялся? Вдруг Руби схватилась за его подбородок и повернула голову к себе, заставив посмотреть ей в глаза. — Если я предам свой отряд, свой дом, то предам себя и свои принципы, своего капитана. Все это мне дорого. — Дороже, чем я? — Выпалил Кай, позже осознав, что от отчаяния. Руби убрала пальцы от его лица, хоть ей и не хотелось этого делать, и опустила взгляд вниз. На его руку, все еще сжимавшую ее ладонь, на то, как близко они сидят друг к другу. В горле застряли слова, которые она желала произнести так же сильно, как прогнать Кая. И эти два желания боролись за первенство. Прогнать победило, и Руби попросила его уйти. Она предполагала, что он схватится за нее сильнее, не захочет уходить, заставит договорить. По правде говоря, она на это надеялась, но Кай с легкостью ушёл, хоть на лице и читалась смесь досады и разочарования.