Туман над озером

Весь день Гермиона ловит взгляды Драко Малфоя и ждет, когда он подойдет ближе и предложит ей уединиться. Она не думала, что «остаться наедине с Малфоем» вдруг станет для нее однажды желанным. Она нетерпеливо кусает губы, думает о том, что входит для Малфоя в понятие «вечер», пьет третью чашку кофе, от которой становится только хуже, и с трудом выдерживает разговор Падмы о перестановках в Министерстве. Гермиона так живо хватается за возможность разгадать тайну, что все остальное вдруг становится неважным. Важен только Малфой. Он это знает, и именно поэтому готов вытянуть из Гермионы жизнь, но не дать ей то, что она хочет, так скоро, как ей это нужно. Малфой важно расхаживает по дому, делает вид, что чем-то занят, потом исчезает и появляется после обеда. Ей нужно себя чем-то отвлечь, поэтому она начинает размышлять о Малфое и Анабель. Анабель Гермионе нравится намного больше, чем Малфой. В Анабель есть многое, что Гермиона хотела бы найти в себе, но уже точно не найдет. И почему-то хочется, чтобы эта малознакомая девушка была счастлива. Когда Малфой сказал, что она готова взять на себя службу в доме вместо своего брата, Гермиона стала уважать ее еще больше. Вчера, когда она не задала ни одного вопроса, но перед самым заклинанием Непреложного обета задержала на Гермионе взгляд, будто убеждаясь, что она пришла сюда добровольно, Гермиона прониклась к ней симпатией. И теперь ей хочется желать счастья. Не с таким легкомысленным как Колин, не с таким… не с Малфоем, потому что Малфой — неподходящий абсолютно для всех, а с тем, кто сможет оценить, полюбить и поддержать. По щеке катится слеза, сухая ладонь ее машинально вытирает, как нечто привычное, и Гермиона понимает, что думает уже совсем не об Анабель. Она думает о том, с кем сможет быть счастлива она. И ей кажется, что этого человека не существует.

***

У Малфоя ненормально длинные ноги. В черных брюках и черном свитере он выглядит длинным, худым, но ловким. Малфой не слишком высокий, точно ниже Дина, но кажется выше. Может, дело совсем не в количестве дюймов, которые в нем умещаются, а в том, что он разом заполняет пространство, когда появляется в нем. Вот и сейчас ее взгляд выхватывает его фигуру на фоне дома и берега озера и теперь следит за Малфоем неотрывно. Они договорились встретиться полчаса назад, и Гермиона, конечно, пришла раньше, потому что была уверена, что если Малфой не найдет ее в нужный момент, он не станет ждать. Солнце уже начало свой путь к закату, но до сумерек еще точно есть час. Гермиона опускает глаза, чтобы не выглядеть как собака, ждущая своего хозяина, и смотрит на свои ноги. Она наковыряла носком ботинка небольшую ямку во влажной земле, и теперь оттуда сочится вода. Ее мысли уносятся далеко, в тот день, когда они с Дином гуляли по дождливому Лондону и ели мороженое. Потом она наступила в лужу, и ботинок ее промок. Она шла домой и думала только о том, как это все сейчас неважно. — Надеюсь, ты думала не обо мне. Гермиона вздрагивает от звука голоса Малфоя и выныривает из своих мыслей. — Конечно, не о тебе, — отвечает она резко и даже не врет. Малфой ухмыляется в ответ. — Это хорошо. Лицо у тебя было одновременно жалостливое и злое. Злое — это приятно, но от жалости меня тошнит. Гермиона смотрит прямо на него и пытается понять, почему Малфою так идет этот эгоизм, почему он так органичен и даже не раздражает в нем. Как будто если Малфой усомнится в том, что люди вокруг думают о нем, воскрешают в голове его образ и не могут забыть, это уже будет не Малфой. — Тебя не за что жалеть. Да и Скиттер нажалелась за нас всех. Разве что не облизывала тебя после суда. Малфой смотрит на нее, потом отводит глаза и улыбается скорее своей мысли, чем тому, что сказала Гермиона. Это выглядит так, что он сейчас пустится в воспоминания, и окажется, что вполне облизывала. — Скиттер шикарная женщина, она мне очень помогла. Гермиона раздраженно вздыхает. — Счастлива за тебя. Мы идем?

***

На ее груди болтается медальон, который Малфой сунул ей в руку уже в лодке. Сказал надеть и ничего не объяснил. Они отплыли от берега, и только после этого Гермиона спросила: — Ты сказал, что ждал Чанг, а я испортила твои планы. Чанг в этом замешана? Малфой ее разглядывает. Это Гермиона понимает точно. Он не просто смотрит, а подмечает, цепляется взглядом, анализирует. — Ты здорова? — он хмурит брови, и ей кажется, что таким серьезным она видит Малфоя впервые. — Вполне. — Выглядишь паршиво. Что еще он мог сказать? — Я знаю, что ты невысокого мнения о моей привлекательности. Лучше ответь на вопрос. — Ты выглядишь как человек, который дерьмово спит и мало ест. Я собираюсь открыть тебе тайну, скрепленную обетом, и если ты умрешь в ближайшее время, мне будет обидно, что потратил время. Гермиона не сдерживает нервный смех. Конечно, о ком еще он мог думать? Не о ней же. Она смотрит на темную гладь озера и замечает, как далеко они уже отплыли от берега. Малфой гребет уверенно, будто делал это уже не раз. — Я рассталась с человеком, за которого собиралась выйти замуж. Это все. — Она не поворачивает головы. — Умирать из-за этого я не планирую. Ей хочется сказать еще что-нибудь колкое, что вернет уверенность и не позволит себя жалеть. Ей сейчас нужен Малфой, такой, какой он есть. Чтобы съязвил, чтобы сказал грубость и обесценил. Никакого сочувствия, иначе она разревется. Гермиона поднимает на него взгляд и вдруг понимает, что Малфой тоже не выглядит свежо: он не брился, наверное, пару дней, волосы растрепаны и падают на лоб, под глазами легли тени, которые особенно хорошо видны в предзакатном свете. — Знаешь, — она подается вперед, — ты тоже не выглядишь как холеный чистокровный. Малфой только усмехается. — Я и не пытаюсь. — Синяки под глазами… Плохо спишь? Он прищуривается. — А тебя задело. Гермиона кусает щеку и складывает руки на груди. Да, ее задело. Задело, что он указал на ее болезненный вид и что он его заметил. Как ни смешно признавать, она видит в Малфое мужчину, и ей абсолютно бесцельно хочется выглядеть в его глазах хотя бы нормально. В голове вдруг всплывает наивное воспоминание о Святочном бале на четвертом курсе и удивленном взгляде Малфоя, обращенном к ней. Тогда это польстило. Даже очень. Приятно, когда кто-то, кто всеми силами пренебрегает тобой, не может отвести глаз. — Я плохо сплю, Грейнджер: в моем доме погиб человек. — Их взгляды встречаются. — И если погибнет еще кто-то, это уже будет моя вина. Ему не плевать. Осознание падает на нее и оглушает. Каждый день в этом доме она раздражалась на Малфоя, потому что он был безразличен ко всему, потому что он молчал и не разговаривал с ними, потому что ей казалось, будто они просто утомляют его, бесят своим существованием и болтовней, и он терпеливо ждет, когда они исчезнут. Только вчера, когда Малфой бросился к ней, чтобы затолкнуть в дом, Гермиона подумала о том, что совсем не знает, что скрывается под маской холода. Она сглатывает, сухой язык мерзко корябает небо. — Я думала, ты хочешь, чтобы мы быстрее закончили и уехали. — Я хотел, чтобы вы свалили, — грубо выплевывает Малфой, — и дали мне со всем разобраться. Так должно было быть. — При чем здесь Чанг? Малфой замедляет ход лодки и опускает весла. Его глаза совсем черные на бледном лице, он скользит взглядом по ее шее, задерживается на медальоне. — В Министерстве есть две руководящие силы, Грейнджер. Одна из них знает, чем важно это место и использует это в своих целях, а другая — даже не догадывается. И вот Чанг руководят первые, а тобой — вторые. Ее задачей было не мешать, а твоей — выяснить все, что можно. — Выяснять особо нечего. Я бы уехала ни с чем. Тебе нужно было просто подождать, и нам пришлось бы уехать. — Гермиона признает очевидное. Они с Падмой и Колином кружили вокруг пустоты. Три дня без зацепок, и если бы она не следила за Малфоем, то у нее не было бы даже повода для размышлений. — Колин относится к первым? — Колин, — Малфой странно улыбается, — знает больше всех. Отлично играет в дурачка: кудряшки и невинный взгляд удивительно влияют на людей. Гермиону будто бьют по щекам — она устала удивляться. — Грейнджер, — вдруг спрашивает Малфой. — Ты веришь в духов?

***

Нога соскальзывает: берег озера влажный, но Малфой хватает ее за руку и не дает упасть. Хватка, как всегда, крепкая, словно Гермиона — метла, на которой он летит за снитчем, а не человек. Он отпускает только когда они доходят до первых деревьев, не останавливается и шагает дальше. — Сколько у нас времени? — кричит ему вслед Гермиона. — До заката не больше часа, шевелись. — Он даже не оборачивается. Гермиона заправляет под свитер медальон, который тяжестью висит на шее и бесит ее своим ритмичным постукиванием по груди. Этот медальон уникальный. Он принадлежал Буххарду и защищал его от духа острова. Насколько он способен защитить других — большой вопрос. У медальона может быть один хозяин, и это все еще Буххард. Для Гермионы это вариант «лучше, чем ничего», но главная ее защита — Малфой. Ей не страшно. Она смотрит на его удаляющуюся спину, на свитер, который надувается на Малфое пузырем, оголяя белую полоску кожи, и понимает, что ей не страшно с ним. Малфой не пытается успокоить и поддержать, он говорит то, что думает. Он не заботится о ее чувствах, называет Дина «очередным гриффиндорским ничтожеством», и от этого вдруг становится смешно. Гермиону это совсем не красит, но она продолжает в голове называть его самыми отменными оскорблениями, какие вспоминает. Он не сделал ничего плохого. Просто неделю назад она не нашла его вещи в квартире.

***

— Ты сказал, что дух охраняет только остров, но Буххард умер не на острове. А смерть наступила также. — И в то же время суток. Дух защищает ночью. Буххард умер до рассвета. Весь выводок животных, судя по всему, тоже. И «они просто упали замертво». Здесь сложно не провести параллели. — И медальон был на нем? Малфой отрицательно мотает головой. — Но это понятно: медальон ему нужен был только на острове. Он боялся его потерять, поэтому каждый раз снимал, когда возвращался. Об этом рассказал его сын. Гермиона задирает голову, смотрит на кроны деревьев, которые шумят над головой словно тысячи духов. — Есть еще две странности. — Малфой замолкает на секунду, видимо, чтобы придать рассказу эффектности, и добавляет: — Первая — туман. Гермиона молчит, но смотрит на Малфоя в ожидании продолжения. — Раньше туман покрывал ночью только остров, а теперь поднимается над озером и заходит на берег, — он плавно поворачивает голову. — Так не было никогда. Все выглядит так, будто что-то нарушило хорошо отлаженную систему и все изменилось. Понять, что ее нарушило, — их главная цель. — А вторая? — Скажу позже. Гермиона усмехается и решает высказать свои предположения вслух: — А если Буххард сделал на острове что-то такое, за что дух его решил наказать? Осквернил? — Подрочил? — У тебя не закончился пубертат? — Первое, что пришло в голову. Хотя… в некоторых культурах это ритуал плодородия. Гермиона смотрит на него с осуждением, но Малфой явно не шутит, так что пристыдить его не получается. Малфой идет по тропинке уверенно: он явно был здесь не один десяток раз. — Эта тайна как-то связана с тем, что тебя отпустили из зала суда? — Гермиона тут же закусывает губу и хочет зажмуриться, ожидая от Малфоя чего угодно. Он то игнорировал ее, то спасал, то странно смотрел, то хватал за руку и предупреждал о коряге, чтобы она не споткнулась. Тогда решение суда показалось странным абсолютно всем, но спорить с ним не стали. Теперь, когда она знает, что Малфой связан с Министерством, предположение о подкупе становится вполне оправданным. — Если я правильно расшифровал твой вопрос, ты хочешь знать, помогли ли мне те, кто заинтересован в том, что находится здесь? — В целом… да. — Да. — Это все? — Все.

***

Гермиона никогда не видела духов. Только в книгах. И там их изображения походили скорее на разыгравшуюся фантазию детского ужаса. И сейчас, когда она слышит за спиной странный, похожий на дыхание большого зверя, звук, она хочет обернуться, но не может. Ее сковывает страх перед неизвестностью. И тогда она смотрит на Малфоя. Он кивает, плотно обхватывает теплыми пальцами ее запястье и произносит: — Просто иди.

***

Уметь слушать и уметь слышать — одни из многих талантов Гермионы. И сейчас, когда она наклоняет голову над колодцем, но не видит воду на его дне, она ее слышит. А еще чувствует. Чувствует магию, которой эта вода наполнена. Малфой стоит в стороне и позволяет ей насладиться моментом. Конечно, он уже успел напомнить о том, что обет наложен абсолютно на все, о чем они говорили после того, как их ноги коснулись дна лодки. И Гермиона не станет рисковать своей жизнью, чтобы обличить Министерство в коррупции, но желает этого так, что пальцы ног поджимаются. — Пинта воды дважды в неделю? Цена твоей свободы? — Гермиона отталкивается руками от стенки колодца и отступает на шаг. Малфой стоит у дерева, сложив руки на груди и наблюдает за ней. Минуту назад он рассказал ей о том, что вода из колодца усиливает свойства заживляющих зелий и мазей почти десятикратно. Конечно, за такой ингредиент стоило поторговаться. И Малфой продал его выгодно. Тем более Гермиона уверена, что одну пинту в неделю Малфой точно проводит мимо Министерства. И кажется, его умение найти выгодное положение при любом раскладе начинает ее заводить. — Можно ведь набирать больше? — она принимает зеркальную позу. Ей хочется подтвердить свою догадку. — Им не обязательно об этом знать, — его губы искривляются в подобии улыбки. — И колодец тогда иссякнет быстрее. Не ответил ей прямо, несмотря на то что она под обетом. — Колин здесь был за этим? Он вздыхает и теперь улыбается заметно. Солнце еще не село, но под кронами деревьев уже темно. Она различает его силуэт, но с трудом различает оттенки эмоций. — Колин — часть системы. Он был здесь, чтобы убедиться, что все в порядке и поставки не прекратятся. Помнишь я говорил о еще одной странности? Гермиона кивает. — Эффективность воды упала. Не критично, но значительно. Они подозревали, что я имею к этому отношение. — А ты имеешь? — Не в моих интересах. — Уголок его губ дергается. — Меня устраивает то, как все работало раньше. Меня не устраивает другое. — Малфой толкает языком щеку и опускает глаза. — Всем глубоко плевать, что в опасности будет та же Анабель. Потом, возможно, ее муж и дети, если кто-то, конечно, рискнет связать с ней жизнь. — Он шагает ближе. — А я не могу сидеть здесь вечно, чтобы защищать их и тем более таскать воду самому. — Он пожимает плечами. — Поэтому хотел расследовать все сам. Но если здесь уже самая любопытная ведьма своего времени, — Малфой смотрит прямо на нее, и по спине почему-то бегут мурашки. В полутьме все его черты заострились, а глаза горят, — то мы можем объединиться. Гермиона дышит глубоко, сердце бьется часто, и ей вдруг отчаянно хочется закусить губу почти до крови. Это место странное, здесь пахнет густо и вязко, голова начинает кружиться. Та магия, которую она чувствовала у самого колодца, теперь вдруг проявляется и здесь — в нескольких ярдах от нее. По телу проходит дрожь. Потом еще, и еще. Ее начинает знобить. — Холодно становится, и запах странный, — произносит она почти шепотом. — Нам пора, — он смотрит на то, как ее зубы вонзаются в истерзанную кожу губ. — Ночные цветы распускаются. Она кивает и с бешено бьющимся сердцем шагает вперед. Проходит несколько футов и чувствует руку Малфоя на плече. Она знала, что не поймет, где верный путь, не рассмотрит в полутьме тропинку. Ей хочется вцепиться в него и чувствовать под пальцами тепло человеческого тела, но она не может выглядеть слабой. Первое, что замечает Гермиона, — по земле стелется туман. Его не было, когда они шли к колодцу, но теперь туман становится все выше и гуще с каждой минутой. Деревья вокруг вдруг становятся угрожающими, ветки под ногами похожими на щупальцы гигантского осьминога. Она видела их на японских гравюрах. Гермиона боится упасть, потому что ей начинает казаться, что нечто затянет под корни, погребет там, высосет из нее жизнь, или, наоборот, она сама станет частью этого дерева и будет наблюдать за теми, кто проходит мимо, веками. Она прибавляет шаг, губы дрожат, грудь в тисках. Ноги несут ее вперед, но перед глазами рябит, и Гермиона не различает путь. А в следующую секунду Малфой дергает за руку, тянет на себя, хватает за плечи и прижимает к дереву. Грубая кора впивается в спину, затылок упирается в ствол, и вдохнуть еще тяжело. Она видит перед собой лицо Малфоя. И оно спокойно. Ни тревоги, ни страха, ни ужаса. Гермиона перебирает ногами, но Малфой держит ее крепко — не сдвинуться. Вечер опускается медленно, но темнеет с каждым ее вдохом. — Так бывает. В первый раз. Неприятно. — Его голос чуть хриплый, но размеренный. — Ты привыкнешь. Гермиона втягивает носом воздух. — Прикрой глаза, — его теплое дыхание касается ее виска. — Прикрой и дыши. — Малфой, скоро солнце зайдет, — она дрожит. — Это нестрашно, — Малфой придвигается ближе и вдруг касается животом ее живота. Тепло. Даже жарко. Гермиона рвано выдыхает. Он прижимается сильнее, и теперь она чувствует его грудь. — Я хозяин этого острова, он меня не тронет. — Его рука ложится ей на поясницу, и теперь тепло окружает. — Рядом со мной он не тронет и тебя. Его грудь и живот поднимаются, опускаются, и телу Гермионы приходится этот ритм принять. Она вдыхает глубже и чувствует его запах сильнее, он успокаивает. Запах человека. Немного соли, остатки парфюма и что-то еще, от чего начинает кружиться голова. — Мне нужно оставить на тебе след, — его губы почти касаются ее уха. — Лучше не крови: он может решить, что ты меня убила. Слюны… или спермы. — Она слышит, как он сглатывает. — Ограничимся слюной. Малфой берет ее за подбородок, поворачивает голову в сторону, оттягивает ворот свитера, проводит носом вдоль шеи и глубоко вдыхает. Тело прошибает дрожью. Ноги подкашиваются. — Не дергайся. Когда его язык касается ее кожи, Гермиона замирает и перестает дышать. Он горячий и влажный, он проходит от ключицы и до самой точки под ухом, останавливается и касается мочки. Она всхлипывает. И совсем не от страха. Щека и подбородок Малфоя покрыты щетиной, которая теперь мягко царапает шею. Это незнакомое ей чувство: Дин всегда был чисто выбрит. Мысль о Дине всплывает в голове, но становится призрачной, когда язык Малфоя касается уголка ее рта. Это уже больше, куда больше, чем его защита от духа. Гермиона замирает. Она почти не дышит. Она не знает, чего ждать. А потом его язык проходит по ее губам. Она успевает подумать, что они искусаны и их может быть неприятно касаться, как он делает это снова. Она выдыхает рвано, ждет, когда он лизнет ее опять, но Малфой обхватывает губами ее нижнюю губу и втягивает в рот. Жар накрывает с головой, проходит по всему телу и обжигает стопы. Гермиона слышит стон и только через секунду понимает, что он принадлежит ей. Его дыхание такое горячее, его губы такие уверенные, она не знает, что делать. — Ответь, — то ли хрип, то ли шепот. И она отвечает. Цепляется за его свитер, тянет на себя, захватывает его губы, язык, трется о его щеку и забывает о том, что солнце почти зашло за горизонт.