Туман над озером

Гермиона не может объяснить себе ни что произошло на острове, ни как это произошло. Они шли рядом, потом Малфой прижал ее к дереву и все закончилось тем, что ее руки забрались под его свитер и начали гладить его живот, грудь и спину. Малфой, как ни смешно, держал руки при себе. Сейчас она об этом немного жалеет. Предзакатный остров изгонял их, предупреждал и пугал, но он точно не пытался возбудить и заставить предаться любви прямо на жухлой листве. Винить магию хотелось, но это было жалко. Ни в какой реальности Гермиона Грейнджер не может представить себя страстно целующейся с Драко Малфоем спустя неделю после расставания с человеком, с которым хотела связать жизнь. Вина, недоумение, непонимание бурлят в ней и не дают дышать. Друзья утешали и говорили, что нужно время. Много времени у нее не ушло. На обратном пути, в лодке, они не говорят об этом. Как будто ничего не случилось, как будто их языки не сплетались пятью минутами раньше. Как будто не от его щетины теперь горит ее щека.

***

Она чувствует на себе его долгий взгляд и не хочет поднимать глаза. Она ждет от Малфоя колкие шутки и двусмысленные намеки. Но он молчит. Теперь Гермиона понимает, почему вчера Малфой ждал до самого вечера, чтобы отправиться на остров: Падма и Колин уезжали в деревню за покупками и задержались там на ужин. Их отсутствия с Малфоем они не заметили. Но Гермиона уверена, что заметила Анабель. Она ничем не показывает, что знает о посвященности Гермионы в тайну острова, но говорит с ней, как будто почти принимая за свою. К вечеру Гермиона забывает о том, что от Малфоя нужно держаться подальше, пока не замирает и не покрывается мурашками, когда он едва касается ее руки и чуть слышно произносит: — Зайди ко мне вечером. Падма продолжает пить чай и рассуждать о вреде зелья из жимолости для пациентов с потерей памяти, а Гермиона не может вспомнить, зачем она подошла к шкафчику с посудой.

***

Ей нужно всего лишь выйти из своей комнаты и постучаться к нему. Это не больше десятка шагов по коридору. Но Гермиона в третий раз подходит к двери, берется за ручку и возвращается на кровать. Так было всегда: ей намного проще залезть в лодку и отправиться с ним снова на остров, чем войти в его комнату и остаться наедине. Нужно что-то говорить, как-то неловко стоять, она может начать оправдываться или, хуже, обвинять его. Потому что он хотел ей помочь и спасти, но немного увлекся. Спустя полчаса своих метаний Гермиона, наконец, открывает дверь, выходит, аккуратно ее закрывает и встает у двери Малфоя. Она даже не стучит, а как будто скребется, но не от робости, а от нежелания привлекать лишнее внимание всех живущих в доме. Малфой открывает, смотрит на нее пару секунд и отходит в сторону. Ей приходится развернуться боком, чтобы случайно не коснуться его руки, и это выглядит так, будто она его опасается. А так и есть. Еще пять минут назад ее воображение рисовало с десяток вариантов возможного продолжения их вечера, и в паре из них она оказывалась в его постели. Они не то чтобы были желанными, но Гермиона признавала, что они вполне реальны и стоит рассчитать риски. Потому что вчера она даже ничего такого не представляла. — На столе книга, — произносит он за ее спиной и закрывает дверь. — Это книга об острове, о духе, о колодце — все, о чем тебе нужно знать. Гермиона находит глазами книгу и двигается к столу. — Я возьму, почитаю… — Нет, книга остается в этой комнате. И читать ее нужно здесь. Этот экземляр — единственный. Ладони вмиг начинает колоть, и волнение перехватывает горло. Книга совсем небольшая, но сколько нужно провести времени здесь, с ним наедине, чтобы ее прочесть? — Ладно, хорошо, я поняла. Гермиона садится за стол, складывает руки, как самая прилежная ученица и открывает книгу. Сосредоточиться сложно, потому что Малфой ходит где-то рядом, дышит и пьет воду, очень громко глотая. Его губы сейчас, наверное, влажные, как вчера, когда по ним скользил ее язык. Она медленно выдыхает и начинает читать. Почти все, что написано в книге, вчера ей уже рассказал Малфой. Посреди озера есть остров, на котором есть колодец, в котором есть вода, которая проявляет свои магические свойства, если ее собрать перед самым закатом и в первые минуты после рассвета. Колодец охраняет дух. И единственный, кого дух признает и кому не грозит опасность, — владелец острова. Или его потомок. Но есть уловка: владелец острова может даровать право на пребывание там одному человеку. Для этого нужен ритуал с использованием того самого медальона. Очевидно, не самый простой ритуал. «Временный пропуск», — она улыбается своей мысли. — Почему ты до сих пор не провел ритуал с медальоном и Анабель? Тогда ведь он начнет защищать ее по-настоящему? — спрашивает Гермиона, не оборачиваясь. — Потому что Анабель нужно решить, останется ли она здесь надолго, — Малфой толкает языком щеку и задумывается на несколько секунд, а потом добавляет: — Если не навсегда. Или нет. А подталкивать ее к этому я не хочу. Ритуал довольно сложный. Магия крови — это Гермиона видит в описании. Она переворачивает страницу за страницей, водит глазами по строчкам и все больше понимает, что Малфой прав. Смерть Буххарда и животных подозрительно похожа на смерти тех, кто пробрался на остров без защиты и ведома владельца. Умерли от «остановки сердца» все без исключения. Гермиона задумывается о том, что дух не разбирает, кого умерщвлять, и просто делает то, что должен: защищает. Последняя страница заканчивается словами о том, что воочию духа никто не видел, но, вероятно, если бы увидел, то умер бы от остановки сердца и без желания самого духа. Книгу писал кто-то ироничный. Теперь все ее знания упорядочились и встали стройными рядами на полках, но есть одно, что не дает Гермионе покоя. — Я все прочла, — она поворачивается и смотрит на Малфоя, который уже давно лежит на кровати и листает какую-то рукопись, — но не нашла то, о чем ты мне вчера рассказывал. Это написано где-то еще? — Что «это»? — спрашивает он, не отрывая глаз от пергамента. — Что… — голос ее вдруг охрип, и Гермионе приходится прочистить горло, — что владелец острова может оставить следы на… человеке. И это защитит. — К щекам приливает кровь, но Гермиона старается дышать ровно и не выдавать своего волнения и неловкости. Малфой закусывает щеку, молчит секунд десять, цокает языком и отвечает, глядя куда-то в сторону: — М-м, этого там нет. — А где есть? — Нигде. — Он чешет пальцем висок и добавляет: — Я это вчера придумал. Ее бросает в жар. Да, это именно то, о чем она подумала. — Зачем? Малфой переводит на нее взгляд, сводит брови и улыбается, будто говоря: «Ты не дура. Ты понимаешь». Она выдыхает, встает и обхватывает себя руками. — Малфой, я думала, ты меня спасал. — Я и спасал, — он закрывает рукопись и отбрасывает ее в сторону. — От скуки этой жизни и твоих идиотских страданий. — Он ухмыляется. — На обратном пути в лодке ты хотя бы выглядела живой. Она и была живой. Боролась с образами десятиминутной давности, которые накрывали ее один за другим. Хотелось прикрыть глаза и сладко застонать. — Остров может путать. Даже пугать, — протянул он. — Я отвлек тебя, и немного увлекся сам. — Тебе это зачем? Я явно не вызываю у тебя особого интереса. — Почему нет? — Малфой пожимает плечами и закидывает руки за голову, вытягиваясь на кровати. — Ты одна, я один, ты вкусно пахнешь и у тебя красивые губы, даже когда ты над ними издеваешься. — Он переводит взгляд на Гермиону, и она его не выдерживает, отводит глаза. — И еще твои волосы, — он крутит пальцем в воздухе, изображая кудряшки. — Они меня жутко раздражали, но пару раз я представил, как тяну за них, а ты стоишь спиной ко мне на коленях, и теперь они мне даже нравятся. Она втягивает носом воздух и замирает. Сердце грохочет в ушах, а по телу бегут горячие волны возбуждения, и Гермиона понимает, что все плохо. Очень плохо. — Малфой, — произносит она неровным голосом и сглатывает. — Я рассталась с парнем неделю назад… и то, что ты говоришь… Это грязно. Ее взгляд падает на кованую спинку кровати, и на секунду Гермиона представляет, как цепляется за нее руками, пока он входит в нее сзади. Ей хочется зажмуриться и выбросить это из головы тут же. — Ты хотела пристыдить меня словом «грязно»? — он смотрит на нее, как на кого-то очень наивного. — Это беспокоило бы меня, если бы ты говорила о моих туфлях. Но в сексе я не боюсь быть грязным. Теперь горят и ее уши. — Ты забавно смущаешься, как будто твой идиот тебя трогал только в темноте. — Так, все. Я пошла. Я… — она поворачивается и указывает на книгу. — Я прочла, буду думать. Она выходит за дверь и только потом начинает дышать.

***

— Если ты хочешь, чтобы сюда никто больше не приезжал, то мы должны выяснить все до того, как будет написан отчет, — произносит Гермиона сквозь зубы. — В любом другом случае Министерство имеет право возобновить дело и направить новую группу. Они стоят на кухне, у самого стола и оба стараются говорить намного тише, чем хотят. Для вида в руке Гермионы недопитая чашка, а Малфой делает вид, что очень увлечен поеданием грозди винограда. Хотя, он, кажется, правда, увлечен. — Но пока здесь ничего не происходит, нам просто нечего расследовать. Никаких улик не осталось. — Что-нибудь произойдет, я уверен. — Когда? — в ее голосе точно слышится раздражение. Малфой поджимает губы и смотрит в сторону. Гермиона ставит чашку и упирается взглядом в трещину стола. — Отправляться на остров бессмысленно: мы же не можем взять и поговорить с духом, спросить у него, почему он вдруг решил долететь до берега и начать убивать всех там. Это нужно понять здесь, на берегу, — Гермиона пытается нащупать ответ, повторяя свои мысли вслух. — Ты можешь задержаться сама. Напишешь, что решила отдохнуть на озере, — он закидывает виноградину в рот, прикусывает ее и начинает жевать. Гермиона смотрит на его губы и замечает, насколько они странные: не полные, не тонкие, то ли выпуклые, то ли приплюснутые. Если бы кто-то взялся их рисовать, он бы отчаялся. В этой странности есть что-то такое… Она слишком долго пялится на его губы. — Даже если я останусь, то расследование не будет официальным. — В частном порядке. — Я хожу на работу и зарабатываю деньги. — Жаль, что твои родители о тебе не позаботились. — Твои, я вижу, позаботились. Они пытают друг друга взглядом, а потом Малфой подносит виноградину к ее рту, и Гермиона обхватывает ее губами.

***

В последний раз Гермиона так часто использовала свою руку для получения удовольствия еще в школе. Потом у нее было так много работы и так мало мыслей о сексе, что она получала оргазм во сне чаще, чем наяву. У Дина были свои представления о близости. Он готовился к ней тщательно. Выбирал постельное белье, расставляя свечи, наполнял комнату приятным ароматом. Иногда Гермиона засыпала еще до того, как он к ней прикасался. Дин обижался, она обижалась на него, и в конце концов им проще было решить вопрос со своим либидо каждому наедине. Гермиона не сомневалась, что Дин ей не изменяет. Просто у него не могло хватать времени в обеденный перерыв, чтобы организовать все в соответствии с его коитальным перфекционизмом. Первые пару дней она пытается кончать без мысли о Малфое, но потом оказывается приятно представлять его. Как что-то запретное и невозможное.

***

Падма жует какой-то стебель и уверяет, что это полезно для десен. Между зубов у нее застревает частичка травы, и теперь Гермионе очень смешно на нее смотреть. Они сидят на теплом деревянном пирсе и любуются озером: то немногое, что можно здесь считать развлечением. — Мы не можем здесь сидеть вечно. Здесь ничего нет, а Колин уже узнал всех местных маглов в соседней деревне и завел с ними дружбу. Это опасно, потому что он жутко болтливый, когда пьян. Это я еще по Хогвартсу помню. — Он сложнее, чем ты думаешь. У него родители — маглы, ему без разницы, с кем дружить, — отвечает Гермиона. Ее голая стопа касается воды озера, и в голове возникает мысль, что в этом озере могут жить и водяные духи. Что если они утянут ее на дно своего озерного царства, сделают своей царицей, и она вечно будет смотреть на небо из-под толщи воды. Гермиона вздрагивает от резкого звука за спиной: Колин вернулся и привез с собой ящик пива. Он идет к ним довольный и смеющийся, его кудряшки подпрыгивают. Вечер начинает двигаться к закату, и Гермиона неотрывно следит за солнцем, чтобы не пропустить ни одной лишней секунды. — Я познакомился просто с обалденными ребятами, — Колин садится рядом на пирс, снимает туфли и закатывает брюки, чтобы опустить ноги в озеро. — Я забыл, как весело с маглами. Они такие свободные, у них куча планов, никаких согласований с Министерством и ограниченной площади для проживания: живи, развлекайся, влюбляйся в девушек. — Он откидывает голову назад и смотрит на небо. — Здесь так хорошо, так чудесно, почти как у меня дома. — Не вижу, что тебе мешает влюбляться, когда ты волшебник, — спрашивает Падма, отряхивая руки. — Ээх, — протягивает он, — Падма… Я пытаюсь выбрать среди волшебниц, но я же их всех еще из школы знаю. Ну какая здесь непредсказуемость? И они опасные. Вот Грейнджер, — он поворачивается голову и смотрит на Гермиону. — Если ей что-то не понравится, она разом может отправить в меня десяток боевых заклинаний. А потом просто стереть память. Или… — он стучит по виску, — эту самую память подправить. А маглы… — Он тяжело вздыхает, и Гермиона не может скрыть понимающую улыбку.

***

Малфой читает. И это не дает ей встать и уйти. Потому что она наблюдает за ним. Украдкой. Делая вид, что читает тоже, но страница ее не переворачивается уже больше пяти минут. Рон никогда не читал в свое удовольствие. Дин тоже. Они изучали то, что было нужно для сдачи экзаменов, но никогда не читали вечером в гостиной, при свете камина, только потому что им этого хотелось. Малфой читает, и это оказывается неожиданно красиво. Он сидит в кресле, вытянув ноги. Одна рука на подлокотнике, второй он держит книгу. Время от времени он сводит темные брови или покусывает нижнюю губу, но чаще всего гладит свое бедро. И это выводит Гермиону из себя. Она следит за его рукой и думает о том, что он сейчас чувствует. Что могла бы чувствовать она. Все становится хуже, когда Малфой сдвигает таз вперед, садясь удобнее, и Гермиону бросает в жар. Она слишком ярко представляет, что именно так он толкнулся бы в нее, если бы сейчас она была сверху.