Туман над озером

Анабель молчит второй день. Она и до этого не была разговорчивой, но теперь погружена в себя и задумчива. Она роняет кружку и заливает пол молоком, потом торопливо вытирает все, но режет палец осколком. Гермиона не думала, что Анабель расплачется, но ее руки и губы дрожат, а как ее утешить — непонятно. Падма пишет отчет и заставляет сделать то же самое Колина. На Гермиону она смотрит осуждающе и, кажется, уже в шаге от того, чтобы перейти в наступление. Напряжение в доме трещит. И больше всех напряжен Малфой. Он стучит в ее комнату, но она не открывает: Гермионе нечего сказать. Она искренне хочет помочь, но не знает, с чего начать. Магия духов ею изучена мало, а здесь у Гермионы нет ни одной книги, в которой она могла бы узнать больше. Она решает сказать Малфою, что вернется, как только поймет, как работать с духом, как усмирить его силу, если это понадобится. И больше всего она хочет вернуться потому, что если Малфой уедет, то единственным человеком здесь останется Анабель.

***

Вчера Малфой вернулся позже, чем обычно, поэтому Гермиона уже знает, что он был на острове. Он не приглашал ее с собой, и она была этому рада. Между ними растет не только напряжение, но и раздражение. Или наоборот. Она слышала шаги Малфоя пять минут назад, поэтому когда вдруг слышит их снова — вздрагивает. Они быстрые, тревожные. Шаги останавливаются, а потом кто-то ударяет в ее дверь. — Не выходить! — рявкает Малфой. И сбегает по лестнице вниз. Она бросается вперед, но вдруг под окном хлопает дверь, и Гермиона тут же возвращается к подоконнику. Солнце уже село, но во дворе дома достаточно светло, чтобы видеть все. И она видит. Видит Анабель, которая стоит посреди двора, именно там, где нашли мертвым ее отца. Она застыла. Руки повисли, голова неподвижна, глаза смотрят вперед. Гермиона замечает, как по берегу озера стелется туман. Густой, вязкий, словно молоко. Он ползет по траве, покрывает собою землю, крадется, подбирается. Медленно, но неминуемо. Гермиона поднимает глаза и видит, что туманом уже заволокло все озеро, и острова не видно, и края этого самого озера. Будто оно исчезло в тумане, растворилось. А потом появляется звук. Даже не звук — давление на уши, от которого невозможно избавиться. Гермиона открывает рот, чтобы слышать хоть что-то. Прижимается лбом к стеклу окна и берет в руки палочку. Она пытается понять, что не так. Почему Анабель стоит и не двигается, почему Малфой был так взволнован и почему ей кажется, что ее барабанные перепонки сейчас лопнут. Туман подкрадывается к рыбацкому домику, замирает, поднимается выше, огибает его, будто обнимает, и двигается дальше, к ногам Анабель, к ней самой. Ужас, такой же тягучий, как то, что сейчас стелется по двору дома, проникает под кожу Гермионы и парализует. Ладони липкие от пота, она вытирает их о брюки. Не отрывает взгляд от окна и почти не дышит. Только сейчас замечает в руке Анабель цепочку и узнает ее. Пару дней назад эта цепочка висела на шее самой Гермионы. А потом Гермиона замечает Малфоя. Он стоит в нескольких ярдах от Анабель и выглядит как человек, который больше всех понимает, что здесь происходит и почему. Он кажется спокойным, но что-то подсказывает, что это не так. Она слышала его голос минуту назад, она видит, как напряжены его руки, как вытянуто в струну его тело. Неведомая сила парализует и рождает внутри почти животное желание спрятаться, забраться под кровать, замереть и перестать дышать. Туман уже касается голеней Анабель, ласкает ее колени, забирается под юбку. Она смотрит на Малфоя, вытягивает руку с медальоном вперед и медленно кивает. Он кивает ей в ответ. И когда туман поднимается почти до ее живота, Анабель резко набирает в легкие воздух и надевает цепочку на шею. Шесть шагов. Именно столько нужно пройти Малфою, чтобы добраться до Анабель, и он преодолевает это расстояние в одну секунду. Дергает ее за руку и прижимает к себе. И в эту секунду все внутри Гермионы переворачивается. То, как Малфой обнимает хрупкую, рядом с ним, девушку, как она зарывается в изгиб его шеи в попытке спрятаться от ужаса, как доверчиво обвивает свои руки вокруг его тела, как цепляется за тонкую ткань его футболки, поражает Гермиону. Малфой неожиданно сильный рядом с Анабель и решительный. Был ли он таким раньше? Стал ли он таким сейчас? А дальше происходит то, что объяснить невозможно. Она просто чувствует, что больше они не одни. Это не видно глазом, это чувствуется кожей, кровью, мышцами, костями, всем нутром. Она ничего не слышит, перед ней не всплывает облако и жуткое существо не выбирается из воды, но сердце колотится, а ноги вросли в пол, волосы по всему телу встали дыбом, и не вдохнуть. Гермиона пытается сглотнуть, язык прилипает к небу, она моргает, вдыхает глубже, хочет зажмуриться, но не позволяет себе. В голове бьется только одна мысль: «Ты должна им помочь! Ты должна им помочь!», и от этой мысли хочется бежать, потому что разум понимает очевидное: из них троих Гермиона знает меньше всех. Туман густеет и становится похож на белую пену, заглатывает, накрывает два тела, скованных объятиями, а Гермиона продолжает сжимать палочку и пытаться вдохнуть, но грудь словно в тисках. И только когда туман накрывает Малфоя и Анабель с головой, Гермиона втягивает носом воздух. От резкого вдоха голова начинает кружиться, она цепляется за подоконник, до боли впивается пальцами в деревянную доску, наваливается и вжимается бедрами, губы ее начинают дрожать. В эту секунду она думает только о том, что абсолютно беспомощна. Жалкая, незнающая и бесполезная. Она могла бы помочь, если бы понимала, с чем имеет дело, но она так мало знает о духах и себя за это ненавидит. Гермиона сжимает руку в кулак и закусывает кожу, чтобы не закричать. Ее взгляд прилип к тому месту, где должны быть Малфой с Анабель, и она всматривается в эту белую тьму, надеясь заметить хоть что-то. И замечает. Туман начинает трещать и переливаться, словно разряды тока, словно молнии на потемневшем перед грозой небе. Если не думать, что там внутри люди, то это даже красиво. Вспышки, сначала редкие, а потом все более частые, смыкаются кольцом и расходятся. Потом вдруг зависают. Трещат так, что слышно даже здесь, сверкают, ждут — или выжидают, — изучают, исследуют, а потом… Исчезают в миг. Их больше нет, ничего нет, только взвесь тумана. Она бледнеет, растворяется, опускается. Гермиона не успевает понять, что произошло. Она прижата лбом к стеклу, ее пальцы ломит, костяшки побелели, а по телу вдруг разливается тепло, как бывает, когда опасность миновала. Малфой и Анабель все еще вместе, но теперь Гермиона видит, как поднимается и опускается спина Малфоя, как глубок каждый его вдох. Их объятия ослабевают, Малфой поворачивает голову в сторону озера, кивает головой и, видимо, что-то говорит Анабель, потом берет ее за руку и ведет в дом. Она хочет спуститься вниз, но ей стыдно. Что сидела здесь, в безопасности, когда они были там, что дрожала, когда должна была придумать, как помочь. Да, она сделала, как сказал Малфой, но от этого не легче. Спустя минуту Гермиона слышит на лестнице шаги, а потом хлопает дверь в ванную. Это точно ванная, потому что она в начале коридора.

***

Гермиона не понимает, почему идет за ним и почему это для нее вдруг так важно. Она дергает ручку двери, и та оказывается открыта. Малфой склонился над раковиной и умывает лицо водой. Потом неожиданно стягивает с себя футболку и остается в одних брюках. Гермиона не знает, понял он, что она стоит и наблюдает, или нет, но когда Малфой поворачивает к ней голову, то удивленным не выглядит. Он не говорит ничего, даже не кивает, зачерпывает воду ладонями и растирает ее по своей шее. Гермиона так и стоит сжимая ручку двери и не решается войти. Он заканчивает, поворачивает кран, берет футболку и делает шаг к выходу. Не к ней, а к выходу, потому что явно хочет ее обойти. — Ты спас ее, — выдавливает Гермиона. Малфой смотрит на нее, будто ждет продолжения. — Она бы погибла. Как и ее отец. — Все это звучит так не по-настоящему и нелепо, что Гермионе становится стыдно. Она уже не думает, что он ответит, но Малфой произносит: — Очевидно, поэтому я так и сделал. Малфой стоит от нее в шаге. Вода капает с его волос. Гермиона не может перестать смотреть и замечает и широкий шрам, рассекающий грудь, и россыпь родинок, и выпирающие кости ключиц. Так некстати сейчас. Ей вдруг становится нечем дышать. — Ты сказал не выходить. Он кивает. — Я не вышла, потому что… — Спасибо, — говорит он абсолютно серьезно. От него пахнет свежим воздухом и уличной пылью. — Я не хотел бы выбирать, кого из вас двоих спасать. Она сглатывает. — Зачем Анабель это сделала? Она ведь знала, что произойдет? Малфой смотрит на нее долгим, но как будто мягким взглядом, отводит глаза и отвечает: — Она слышала, что вы хотите уехать. И, видимо, не придумала ничего лучше, чем показать, что все по-настоящему. — Его усмешка выдает усталость. — Анабель иногда слишком темпераментна, но свой план она мне рассказала еще неделю назад. — Он смотрит в сторону. — И я не то чтобы ее останавливал. Растерянность и непонимание. Все выглядит так, будто… — Анабель хотела пожертвовать собой? — Гермиона с трудом верит в то, что спрашивает: Анабель не похожа на человека, готового так легко расстаться с жизнью. Он едва заметно вздыхает и отвечает: — Анабель рискованная, но не отчаянная. — Проводит ладонью по влажной от воды шее. — Взяла с собой медальон и успела предупредить меня, что будет во дворе дома. Она явно не собиралась умирать. Малфой подается вперед, и на секунду Гермионе кажется, что он хочет к ней приблизится, но он лишь задевает ее плечом и выходит из ванной. Не успевает открыть дверь в спальню и войти, как открывается другая дверь. В коридоре стоит Падма. Руки ее сложены на груди, а губы поджаты. Она проходит взглядом по Гермионе, поворачивает голову к Малфою. И совсем недобро произносит: — Я вижу, здесь все знают больше, чем я.

***

— Ты предлагаешь мне пойти на должностное преступление? — Падма резко подается вперед и сплетает пальцы в замок. — Умолчать о присутствии духа? Они сидят за столом на кухне, но ни чашек с чаем, ни вазочки с конфетами рядом нет. — Падма, я не прошу тебя умолчать. Ты напишешь об этом, когда мы закончим. Я прошу тебя всего лишь потянуть время, пока я пойму, что делать, почему дух здесь и как его вернуть обратно на остров. Мы же здесь для расследования? Вот я его и провожу. Только прошу больше времени. — Всего лишь? — она округляет глаза и кажется, что они сейчас вылезут из орбит и заживут своей жизнью. — Мы здесь больше недели, мы не нашли ничего. Для продолжения расследования нужно основание. — Я напишу в отчете, что появились новые улики. Про кур что-нибудь напишу. Колин вот работает со свидетелями, тоже напишет, — Гермиона переводит взгляд на Криви, но тот смотрит только на свои руки. — Нужно же как-то объяснить, что он проводит слишком много времени в деревне. Колин вздрагивает, будто очнувшись от сна, и кивает в согласии. — Я не прошу много. Дай мне время перенестись в Лондон и обратно. Мне нужно пару дней в библиотеке и одна консультация с человеком, который знает о духах больше, чем написано в книгах. Здесь я этого никак не получу. Малфой стоит прямо за ее спиной, и Гермиона чувствует его странную поддержку. Падма сжимает и разжимает пальцы, задумчиво пялится в стол, и Гермиона понимает, что рядом с ней сидит одна из самых упрямых женщин, которых она только знает. Она поднимает глаза и смотрит перед собой. — Если я напишу все, как есть, нас оставят, может, даже кого-то еще пришлют… — Падма задумчиво поджимает губы, — нам в помощь. — Я же тебе сказала, нельзя писать о духе, это привлечет слишком много внимания. — И что? — Падма прищуривается, закусывает губу и смотрит так, будто разгадывает загадку. — Сюда отправят кучу исследователей, потому что духи — большая редкость. Его начнут изучать, ковырять, испытывать. — Ты же любишь исследования… — Могут погибнуть люди: он не безобиден. Но никого не трогал веками. — А, так это забота о людях? Не о Малфое? — Конечно. — М-м. — Падма кивает так, что кажется, будто она не поверила ни единому слову. Она придвигается чуть ближе, улыбается странной улыбкой и произносит: — Он тебя трахает? Гермиону бросает в жар. — Что? — ее лицо — смесь недоумения и испуга. Падма пожимает плечами и вдруг улыбается. — Звучало глупо, не обращай внимания. Просто это было бы забавным объяснением.