Туман над озером

Две недели спустя Никогда не вешать одежду с пятном в шкаф. Никогда. Не работает, если это пятно не заметили. Гермиона швыряет брюки на кровать и начинает искать что-то, что их заменит. Выводить застарелое пятно магией — такая же паршивая идея, как делать это дешевым магловским пятновыводителем: неверный выбор заклинания — и вещь можно выбрасывать. Она стоит перед шкафом в одном белье и коротком топе, который должен скрыться под идеально сидящем на ней жакетом, который уже висит в коридоре и ждет своего часа, и абсолютно не понимает, как спасти весь свой продуманный наряд. Эти брюки были лучшими. Все остальное — жалкий компромисс. Взгляд блуждает по комнате, пока Гермиона судорожно пытается придумать хоть что-то, и натыкается на неотправленное письмо. Конечно, она должна была отправить его вчера, в пятницу, оно адресовано Колину. В нем Гермиона не пытается отговорить его оставаться в доме Буххардов, но старается как можно подробнее рассказать о рисках потери магии. Вероятность, что свое решение Колин изменит, равна нулю, но он хотя бы должен знать. Дверь открывается неслышно, и Гермиона замечает, что в комнате появился кто-то еще, только когда поворачивается лицом к зеркалу. От неожиданности она вскрикивает и бросается к палочке, но уже через секунду понимает, что угрозы нет. В дверях стоит Дин. С сумкой в одной руке и с бумажным пакетом в другой. — Дин, — выдыхает она, — ты подкрался… Почему не позвонил в дверь? — Потому что у меня есть ключи, — он пожимает плечами, бросает сумку на пол ближе к шкафу, раскрывает пакет и заглядывает в него. — Я взял хот-доги. Твой с луком. Запах расползается по комнате, и Гермиона понимает, насколько голодная. Но это неплохо, если ты идешь на свидание в ресторан. — Ты не мог бы выйти? Я не одета, — единственное, что приходит в голову. Она хотела бы попросить его уйти совсем, но в комоде все еще лежат его вещи, и до конца месяца квартира оплачена тоже Дином. — Гермиона, — он тепло улыбается, — я видел тебя и совсем раздетой. От его слов вдруг становится неловко. Как будто они стали совсем чужими и далекими. Гермиона ныряет рукой в стопку джинсов, достает, к счастью, те, что отлично на ней сидят, и натягивает их, не поднимая глаза на Дина. Она надеется, что он заберет свои вещи и исчезнет окончательно, но брошенная на пол набитая, а не пустая сумка как будто говорит об обратном. Гермиона от этой мысли отмахивается. Дин здесь хозяин, поэтому когда Гермиона выходит на кухню, он уже наливает сок в стакан. Закатное солнце светит ярко, и Гермиона замечает, что окно давно пора помыть. Скорее всего, этим займутся уже другие жители квартиры. — Ты что-то хотел? — она складывает руки на груди. — Я скоро ухожу. И если ты собирался забрать вещи, то они в комоде в спальне. Вторая полка. Дин пододвигает хот-дог и указывает на стул напротив: — Он остывает. Садись. Хот-дог уже, конечно, на тарелке, и рядом лежат две салфетки. Гермиона понимает: этот хот-дог — уступка. Дин ненавидит уличную еду. — Я не голодна, — произносит она и на стул не садится. Дин опускает глаза, вздыхает, поджимает губы и смотрит на Гермиону исподлобья. — Я знаю, что повел себя неправильно, — опустив голову кивает он, — трусливо и совсем не по-Гриффиндорски. Я подбирал слова, записывал, репетировал даже. Но… — он снова пожимает плечами и снова обезоруживающе улыбается. На щеках появляются ямочки, которые придают его лицу мальчишеское очарование. — Я не смог. Между нами было так много всего, и… — И именно поэтому стоило сказать мне все в лицо. — Согласен, — Дин перестает улыбаться. — Ты сегодня очень красивая, — в его глазах нечто похожее на любовь. Конечно, она красивая. Она два часа провела перед зеркалом, укладывая волосы, и еще полчаса, накладывая макияж. Если она до сих пор не красивая, то красивой ей уже не стать никогда. Дин смотрит на нее долгим внимательным взглядом, и Гермиона понимает, что больше не может обманывать себя. Ей не все равно. Не все равно, что он сидит на этой кухне, где у них были счастливые минуты и часы, не все равно, что он пришел объясниться, не все равно, что принес ей хот-дог, хотя ему точно неприятно было его даже покупать. И сам Дин ей небезразличен. Он — два года ее жизни, ее радостей и печалей, ее надежд и разочарований. Им стоит расстаться друзьями, а не никем. Гермиона садится за стол и берет стакан яблочного сока. Ее любимого. — Хорошо, что ты пришел, Дин, — говорит она и подносит стакан к губам. — Лучше сейчас, чем никогда. Он снова улыбается, и в уголках глаз собираются морщинки. — Я с мамой поговорил, рассказал ей, и она меня жутко пристыдила. Лучше бы он это не говорил: так Гермиона уважала бы его больше. — Она сказала, что я не могу потерять такую девушку, и я с ней абсолютно согласен. — Он кивает в подтверждение своих слов. — Зачем искать кого-то нового, если есть тот, с кем может быть хорошо. Я понял, как мы с тобой друг другу подходим, понял, что ни с кем мне не было так интересно, как с тобой, ты меня понимаешь, ты готова принимать мои… заморочки с чистотой и всем остальным. — Он обводит глазами кухню. — Хотя сама ты не самая чистоплотная женщина на свете. Если проследить за его взглядом, то можно заметить, как он направлен на крупинки сахара, рассыпанные Малфоем, когда он снимал с Гермионы платье и неудачно задел сахарницу рукой. Смысл его слов доходит до Гермионы с опозданием настолько сильным, что Дину приходится спросить: — Ты ведь согласна? — Что я не самая чистоплотная? — Что нам может быть хорошо. И тут набитая вещами сумка, валяющаяся у шкафа в спальне, напоминает о себе. Все встает на свои места, и говорить Дину больше не нужно. Гермиона встает, делает еще один глоток сока, ставит стакан на стол и шагает в сторону коридора. Взгляд падает на часы над входной дверью, и сердце начинает стучать чаще. Малфой придет в ближайшие пять минут: он всегда раздражающе пунктуален, и Дина к этому времени быть здесь уже не должно. Но выгнать его она не может. Секундная стрелка бежит с какой-то ненормальной скоростью, и Гермиона возвращается на кухню. — Дин, — начинает она, — ты написал письмо, забрал вещи, и я поняла, что мы расстались. — Она обхватывает себя руками. — Это было непросто, но я справилась. Расстались так расстались. — Мы не поговорили… — Я с тобой в своей голове поговорила. Я больше не хочу. — Она облизывает пересохшие губы. — Я начинаю новую жизнь. — Уже? — От его искреннего удивления Гермионе хочется рассмеяться. Знал бы Дин, как быстро было ее «уже». Падма, как назло, не сказала о них с Малфоем никому, и теперь признаваться придется самой. Быть взрослым сложно. — Когда-то нужно, — быстро проговаривает Гермиона. — К концу месяца я отсюда съеду и найду новую квартиру. Вещи все твои я собрала, — она закусывает щеку. — Это я сказала. — Пытается вспомнить, что забыла. Дин встает, и Гермиона удивляется, какой он неожиданно высокий. И как странно смотрится на этой кухне. — Ты идешь на свидание? — он проходит по ней взглядом. Гермиона кивает. — Ты грустила недолго. — Извини, — вдруг произносит она неожиданно для себя самой и ей тут же становится стыдно. За свое унизительное чувство вины. Ей казалось, она с ним рассталась еще тогда. Он невесело усмехается, и именно в этот непростой момент в дверь стучат. Малфой всегда стучит и никогда не звонит. Неловкий, нелепый, оправдательный, жалкий, скандальный — Гермиона абсолютно не понимает, какой разговор ей сейчас предстоит. Она не успевает шагнуть в коридор, как Дин опережает ее. Быстрым шагом он двигается к двери и открывает ее разом нараспашку. На пороге стоит Малфой. И дыхание Гермионы перехватывает. Именно сейчас все ее страхи и сомнения отступают. Она смотрит на Малфоя, он переводит взгляд с Дина на нее. — Ровно семь, — произносит он, как будто никого третьего сейчас нет. — Я почти готова, — выдыхает Гермиона и шагает к комоду с обувью. Дин так и стоит у двери молча, не двигается, но точно сверлит взглядом ее спину. Внутри все трепещет, волнение накрывает с головой, и руки вдруг начинают дрожать. Гермиона хотела надеть шикарные туфли на высоком каблуке, которые она надевала на свадьбу Гарри и Джинни, но найти их не может. Она отбрасывает одну пару за другой, и злится на себя, что не подготовила все заранее, как учила мама. Сидя у комода она поднимает глаза на Малфоя: — Если не на каблуках? Нормально? Меня впустят в этот ресторан? Он улыбается: — Хоть босиком. И волнение исчезает. Она надевает первые попавшиеся туфли, накидывает на плечи жакет, хватает сумочку и шагает к двери. На секунду смотрит на Дина — он ловит ее взгляд. Дин будто разом и удивлен, и разочарован. — Серьезно, Гермиона? С Малфоем? — Он открывает рот и беззвучно его захлопывает. Поднимает брови и мотает головой. — Выглядит, как будто ты в отчаянии. Ей хочется дать ему пощечину. Не за эти слова, а вообще. — Дин, я… Дело в том что… — она убирает прядь за ухо. — Малфой уже трахнул меня во всех известных мне позах и еще в паре неизвестных.— Она облизывает губы. — И в этой квартире тоже. Поэтому… думаю, мне стоит сходить с ним на свидание.