А под землёй страшное ползает!

***

Бегу стирая ноги в кровь, разрывая лёгкие, ломая здравый смысл. Что я могу? Раненый, без оружия, истощённый. На меня смотреть больно. Возьму Падших жалостью? Но безрассудство кипит во мне, плещется, выплёскивается. То, что в меня вдохнула бабка ни что иное как глупость, но от этой глупости я чувствую себя живым, чувствую себя на пике своих возможностей. Ветер дует мне в лицо, камни бросаются под ноги, боль пронзает моё тело, но то, что движет мной намного сильнее этого всего. Намного сильнее физического. Я снова здесь. Бойня продолжается. Кровь летит во все стороны, крики не могут заглушить звук ломающихся костей. Я пролетаю мимо Падших. Безумие гонит меня прочь от опасности. Незнакомые лица, звук борьбы, запах крови и гнили. Мир кружится и всё как не со мной. Смотрю фильм в высоком качестве и мои глаза принадлежат не мне. Мои действия прописаны сценаристом-неумёхой. Один из падших достигает меня и я не успев уклонится падаю в грязь больно ударяясь затылком о острые камни. Вспышки перед глазами, гул в ушах. На меня наваливается несколько падших придавливая к земле. Не вздохнуть. Это конец, но я не боюсь. Мне не страшны ни смерть, ни боль. Ярость бурлит в венах и я не тут. Я далеко за гранью киношного мира сижу в своей маленькой однушке с Чонгуком и обсуждаю насколько глуп главный герой полезший в самое пекло без оружия. -И сейчас по классике жанра нашу маленькую омежку кто-то спасёт. — Сказал бы он, а я подумал бы, что не все концовки хорошие. Закрываю голову руками избегая укусов нежити. Никто меня не спасёт. Рыцаря в подземелье не сыскать, а я не принцесса написанная мужчиной, чтобы сидеть и выглядывать своего героя. В глазах всё ещё мутно, но обращать на это внимание нет времени. Я с силой бью по одной из тушь навалившихся на меня и рывком выкатываюсь из смертельной ловушки. Солнца нет, но мне больше не нужно светило. Я сам стану себе и светом, и героем. Подрываюсь с земли и натыкаюсь на взгляд тёмных глаз. Белые волосы треплет ветер, вокруг кровавый хаос, а Юнги стоит будто чужеродный здесь. Будто его вырезали из журнала — красивого, светлого, нетронутого убийствами и приклеили в этот всепоглашающий кошмар. Мы стоим и смотрим друг на друга, а всё вокруг обтекает нас со всех сторон не затрагивая. Беловолосый улыбается мне. От его улыбки взрываются звёзды, сгорают миры, крошатся вселенные, а потом плашмя падает в грязь. Его тело светлым пятном белеет на фоне черноты каменистой почвы. В мою шею вонзается что-то острое. Я чувствую лишь то, как рвётся плоть. Нет привычного жжения, нет боли. Теперь нет ничего кроме бездыханной надежды.

***

Мне 8. Лето в самом разгаре. Солнце нещадно выжигает всё на своём пути, морит жаром. Влажность Японского климата усугубляет и без того чересчур знойную погоду. Я сижу на деревянных ступеньках нашего дома и пью лимонад с шелковицей. Сладость вперемешку с холодом разливается на языке и я блаженно улыбаюсь. Как бы это описать… Я хватаю нужное слово за самый хвостик, но оно всё ускользает из рук и разливаясь утекает сквозь пальцы. -Как же это… -Чимка, ты чего там бормочешь? — Мама выходит из дома вытирая руки о фартук. Она совсем молодая, красивая. Смотрит на меня с усмешкой, но без злобы. -Экстаз! Мам, это слово экстаз! — Я так счастлив, что вскакиваю с насиженного места и подпрыгиваю. Лимонад про который я уже успел забыть ожидаемо оказывается на моей футболке. -Даже не буду спрашивать откуда ты знаешь это слово. Иди переодевайся давай. Я ставлю стакан с остатками былой роскошной жизни на ступеньку и иду переодевать футболку. Проходя мимо комнаты бабушки я заглядываю во внутрь. Там всё не тронуто. Её пианино всё ещё стоит в углу нетронутое пылью из-за еженедельных уборок, кровать заправлена её коричневым пледом с лягушачим принтом, на крючке висит её панама. Кажется, что бабушка вышла за молоком или к соседке подружке и совсем скоро вернётся. Лишь затхлость воздуха в закрытой комнате напоминает о том, что она не вернётся. Мама подходит ко мне сзади и тоже заглядывает в комнату. Через жёлтые шторы пробивается совсем мало света, но даже так мне удаётся разглядеть маленькое тельце на большой кровати. -Она всё ещё ждёт маму. Животному не объяснить, что хозяина больше нет. -Мам, неужели Мотька будет до конца жизни ждать бабушку? -Непременно будет. Если для нас Мотька — это крупица жизни, то для Мотьки мы — вся жизнь. Потеряв хозяйку она потеряет смысл жизни, а потому можно сказать, что жизнь нашей любимицы держится только на её надежде в скорое возвращение моей мамы. Я думаю о том, что благодарен маме за то, что она рассказала мне всё как есть и я не буду ждать бабушку до конца своих дней. Я знаю, что она в лучшем мире и мне незачем грустить, а Мотька не знает. Не знает и ждёт, пока её хозяйка вернётся. Уже неделю кошка почти не ест и не выходит из комнаты как бы мы не старались выманить её. Мотька в скором времени пропадёт. Я буду каждый вечер сидеть у её лежанки, как кошка когда-то сидела у кровати бабушки и ждать её возвращения. Буду ждать пол долгих года, а потом умрёт мама и я потеряю надежду. Мотька и в правду станет лишь забытой с годами крупицей моей жизни.

***

Мгновение и я рядом с беловолосым. Адреналин позволяет мне не обращать внимания на многочисленные серьёзные раны. Юнги в моих руках неестественно лёгкий и эфемерный. Кажется, что отведи взгляд и он утечёт сквозь пальцы как легко забывающееся слово экстаз из далёкого детства. За мной ещё гонятся парочку падших, но я готов бежать так далеко и так быстро как смогу, пока не упаду замертво. Упорство окупается. Петляя по улочкам частично разрушенных тряской я отрываюсь от преследователей, но не останавливаюсь. Бегу таща на себе беловолосого ещё 10 минут, прежде чем окончательно теряю связь с реальностью.